Апокалипсис наступит завтра

Порой воспоминания - это просто воспоминания. Повторяющаяся картинка в голове, которая прокручивается из дня в день, из ночи в ночь. От воспоминаний невозможно убежать, но их можно заглушить другими, более яркими. Оставалось только вспомнить что-то достаточно большое, что оставило на сердце и духе глубокий отпечаток, но, глядя на своё отражение в зеркале, Фьерд с усталостью понимал: нет, оно никогда его не покинет. Его воспитывали как малумовца - сильного человека и волей, и телом. Каждодневные тренировки изнуряли, чтобы в один день свет пролился на лицо, выделяя его из толпы. Письмо в руке означало только одно - он избран. Отныне группа "три-сорок семь" стала ему второй семьёй, той, которую Фьерд никогда не пытался создать, потому что жена и дети - это глупость для малодушных. Да, наследие необходимо передать, но судьба не пророчила долго жить. Фьерд стал своим для каждого из четырёх участников. Они охотно шли на контакт, не держали дистанцию и не злились за мелкие обиды, с раскрытой душой представая перед опасностями. Они смотрели в лицо. В лицо, ещё не изуродованное шрамом и незакрытое маской. Фьерд узнал об этом случайно - Беркут писал странные вещи в блокнот, рисовал карты и позволял себе усомниться в работе корпорации. Конечно, им всем было свойственно иногда не подчиняться правилам, но МАЛУМ стоял превыше глупых сомнений и тех мыслей, что вкладывали враги. А Беркут упрямо настаивал на своём. Если бы он мог говорить, то кричал бы за столом, выражая своё недовольство. Фьерд понял, что они зашли слишком далеко, но никто не мог пойти на отчаянный шаг. Беркут должен был умереть. С приходом Габриеля многое изменилось. Он был похож на маленького ребенка, который тянет руки к старшим и просится попробовать всё, что видит. Его глаза светились теми искрами, что когда-то полыхали в каждом из них. Молодой, оттого недостаточно приземлённый, мужчина стремился познать все секреты и раскрыть загадки. Для него это был ребус из книжки, а не гнусная реальность. Стучали колеса поезда. Фьерд придумал план. Рука Габриеля, лёгкая как пишущее перо, возьмёт пузырёк с ядом и с улыбкой на губах вольёт во врага. Всё ведь было так просто. Добродушный Габриель верил большинству, а большинство верило в непревзойденность корпорации. Слушая новые и новые история о том, как МАЛУМ спасает жизни людей, понятие добра укреплялось в нём всё сильнее. Лев и Райя скармливали ему чушь с чайной ложечки. Габриель с большой радостью заглатывал её. Подслушанный разговор на кухне был заранее спланированной частью плана, ибо только идиот станет во весь голос обсуждать предателя. Фьерд понимал, что нужно действовать. Беркут привязался. Слишком сильно для человека, которому нет дела до других. В его вечно холодной комнате было полно общих рисунков, памятных вещей и очередных глупых воспоминаний, которые Беркут лелеял. Фьерд разглядел в этом его главную слабость - он стал слишком мягким. Каждый листок бумаги, исписанный нечеткими детскими каракулями, напоминал о том времени, когда он еще верил в светлые мечты. Беркут сидел на твердом стуле, словно его приговорили к жестокому одиночеству. Таинство этих рисунков заключалось в том, что они хранили вечный след невинности, которой он, казалось, уже никогда не обретет. Его обида растворялась в смехе Габриеля, доносящегося по ночам из приоткрытой двери. Роковая ночь настала слишком быстро. Держа за поясом пистолет, он надеялся успеть предотвратить страшную катастрофу, но был обречён смотреть, как группа падает замертво один за одним. Один за одним. И только Габриель лежал не в луже собственной крови, испытывая муки предсмертной боли, а живой, в куче мягкого снега. И исчез. Пропал в дыму, пока поезд мчался вдаль, разрываясь на большие куски металла, как медведь разрывает плоть. Огонь охватил все близлежащие территории. Фьерд выскочил наружу. Одежда на нем полыхала. Ему пришлось упасть на колени и кубарем кататься по земле, чтобы заглушить жгучую боль. Он слышал, как его кожа шипит и пузырится. Беркут пропал с поезда. Габриель отполз от рельс и скрылся. Фьерд хотел подать ему голос, сообщить, что он жив, но осознание пришло куда раньше. Беркут его пощадил. Их связывает связь намного крепче, чем они все предполагали. Привязанность сделала их сторонами одной монеты. Предатели. Упавший рядом кусок стекла так и манил к себе, говоря: "догони, догони его и зарежь". Но истошные крики ещё дышащей Райи не дали ему этого сделать. Девушка выпала из вагона. Кость руки была изогнута в неестественной позе. Она вопила, что есть мочи, в бреду умоляя её убить. Кровь текла из раненого живота, окрашивая насквозь рубашку. До помощи она не доживёт. - Не спи, - скомандовал Фьерд, прижимая к ране лоскуты ткани. Это было бессмысленно. - Где он? - с хриплым стоном спросила Райя. - Куда подевался этот сукин сын? - Сбежал. И Габриель с ним. - Твари. Змеи поганые. - Побереги силы. Нам нужно добраться до дома. - Мы дали этим гадам всё, что они хотят. Тепло, еда, вода, признание. Суки, чего вам не хватило. - Пожалуйста, заткнись. - Догони их, - Райя схватила его за локоть. - Догони и накажи. Обоих. Дай мне слово. За меня, за Джека, за Льва. Отомсти за нас. Фьерд пропускал всё мимо ушей. Кровь стекала меж пальцев, ею можно было наполнять литровые бутыли. Как бы он ни старался, помочь молодой девушке у него не получалось. Райя умерла через четыре часа после взрыва поезда от потери крови и травмы внутренних органов. Её труп остался лежать, покрываясь тонким слоем инея. Фьерд покинул поезд, забрав с собой пистолет и аптечку в рюкзаке. В ближайшей замёрзшей реке он перебинтовал лицо - обугленное, красное, похожее на ошмёток гнили. Беркут перечеркнул целую историю, войдя в число опаснейших людей на существующем материке земли. После себя он оставлял разруху и голод, смерти и лес из костей. Если кто и должен положить этому конец, то только тот, кого проклятые руки коснулись. Фьерд добрался до МАЛУМ, еле дыша, и упал на пороге, издав, как ему казалось, последний вздох. Очнулся уже на новой базе, в окружении врачей и солдат, которые не переставали задавать вопросы по поводу аварии. Все хотели знать причину, а причина была настолько глупой, что хотелось истерически смеяться. Пригрели змею на груди. Совет вынес приговор - найти Беркута и вернуть обратно. Фьерд вызвался пойти, взяв с собой одного младшего солдата, который скорее годился мыть полы, чем служить. Александр был сыном члена Совета, потому подозрительно быстро из сопливого мальца перерос в солдата. Фьерд презирал его, но от него мог быть толк. Ни Габриель, ни Беркут Александра никогда не видели. На севере было холодно. Вечные морозы и снегопады мешали пробираться вперёд. Лёд, который трещал под ногами, привлекал слишком много внимания и создавал неприличное количество проблем. Фьерд пробирался через вихри, глядя на трудности полным ненависти взглядом. Его не волновало, сколько волков нужно перестрелять, сколько неверных опустить на дно реки и сколько конечностей потерять, его волновало только то, что Беркут всё ещё дышал. Злость лишила всего. Александр не переставал ныть от холода. Такой человек не мог быть опорой и щитом для нового мира, он балласт, но избавиться от него нельзя. Слишком рано. По рации дошло оповещение - в лесу рядом с границей замечено странное поведение заражённого. Руки затряслись. Дыхание сперло. Фьерд знал, что это оно. В заснеженном лесу его никто не найдет, если наблюдать осторожно. Расставив палатку, они ждали темноты, выползая из укрытия поближе к дому. Восемь человек ничего не подозревали. Пили чай, травили шутки, обсуждали планы и вели себя как сброд. От них тошнило. Габриель слонялся меж них как бабочка, дружелюбно улыбался и кивал головой. Беркут из дома выходил слишком редко, чтобы Фьерд мог засечь его. Оставалось наблюдать издалека. Во время очередной слежки из дома вышел молодой мужчина, уставившись на луч в небе. Глаза его выражали умиротворение и покой. Губы были сложены в тонкую прямую линию. Он ничего не видел. Фьерд посмел предположить, что он слеп, но выбежавший следом юнец в куртке сумел обратить на себя всё внимание. Они о чем-то оживлённо разговаривали, явно спорили и пытались прийти к соглашению. Их руки то поднимались вверх, то падали вниз, разрезая воздух. Между ними сплеталась прозрачная нить, которую нельзя увидеть, но возможно почувствовать. Они явно многое были готовы отдать друг за друга. Фьерду пришлось бежать, когда находиться на одном месте стало слишком опасно. Форму он сжег на случай, если его поймают. Прикинется церковным или покинувшим общину. Никто не станет расспрашивать. Александр вызубрил свою историю о том, как он, бедный несчастный, был обманут Кастинским. К их удивлению, практически все поверили в эту глупость. На руку сыграло состояние внутри дома, которое вот-вот грозило распасться. Дело оставалось за малым. И вот в руках Габриеля оказалось чьё-то радио, по которому он доставил координаты корпорации. Это было похоже на ураган. Звуки перестали существовать, обоняние обострилось, а на глаза пала пелена. Фьерд слышал своё сердце, но громче был только разум. То была первая встреча с Беркутом за прошедший год. Год, который был вымазан именами павших, и его до боли задела одна деталь - Беркут выдохся. Он был похож на восставшего мертвеца без цели и смысла к существованию. Он медленно сходил с ума. Неужели этот мешок с костями смог подчинить себе весь юг и запугать север? Чушь. Вброс. Немыслимый бред. Хотелось выхватить висящий за поясом солдата пистолет и пустить пару-тройку пуль в голову, ведь он имел право на самосуд. Он жертва деяний. Но его мнения никто не спросил, и Беркута доставили в целости в корпорацию. В день вынесения приговора Фьерд был самым счастливым человеком. Ему нравилось смотреть на всеобщее ликование и на то, как Габриель мучается от услышанного. Никто не поверил, что такой славный мальчик может быть предателем, ведь он герой, спаситель нации. Габриель поймал дикого зверя голыми руками. Фьерд уверен, что голыми были не только руки. За несколько часов до казни Ипполит выписал официальное разрешение на последнюю в жизни встречу Беркута. На тот момент он считал часы до выхода на площадь. Не было смысла упираться и пытаться бунтовать. Физическая слабость овладела им. Дверь за спиной закрылась. В комнате остались только двое - злоба и лютая ненависть. Фьерд занёс руку, попав ровно в нос. Хруст не раздался, чем он был очень опечален. Хотелось нанести как можно больше увечий за тот короткий промежуток времени, который ему удалось выпросить перед Советом. Противник почти не сопротивлялся. Для Фьерда это было зелёным светом - он повалил Беркута на пол и вонзил ногу в живот. Тот издал противный вздох с хрипом. Далее удар пришёлся по рёбрам, но желанного хруста и мольбы Фьерд не распознал. Сукин сын думает, что сможет держать лицо до последнего. Не на того нарвался. Беркут будет ползать на коленях, вылизывая собственную слюну и кровь с ботинок. Фьерд не оставит его в покое. - Каково это знать, что тебе недолго осталось? - Прекрасно, - усмехнулся Беркут, лёжа под грубым ботинком, как перевернувшийся жук. - Однажды ты попробуешь это на себе. - Ты сдохнешь прямо сегодня. Я буду смотреть на это с самого верхнего этажа, как ты корчишься. А знаешь, что будет потом? Мы пустим на фарш всех твоих дружков и вывесим флаг в вашей крови на ворота, чтобы все знали, кто избавил мир от паразитов. - Я не раскаиваюсь. Дай волю вернуться на год назад, и я сделаю то же самое. Ты до сих пор так ничего и не понял. - А что я должен был понять?! - Чудовища становятся ими под воспитанием других чудовищ. Я был здесь с самого рождения, видел разочарование и ужас. Тебе совсем не противно от себя? Ваш дом стоит на тысячи могил. - Я делаю это ради будущего. Ради нашего будущего! А у тебя его нет. Ты сдохнешь намного раньше, чем взойдёт солнце. Никто из вас не заслужил ходить по земле, вспаханной моими руками. - Попомни мои слова, Фьерд, я ещё вернусь. Но оглушённый собственной злобой он ничего не слышал. Его интересовало зрелище - как Беркут пищит и дёргается от тупых ударов. Совсем скоро пришёл Ипполит, поклонился Фьерду, как уважаемому человеку, и ничего не сказал. Видел синяки и кровавые подтёки, но рот открыть не осмелился. Вместе с солдатами они вывели еле стоящего на ногах Беркута в коридор. Оставалось меньше часа до победного рёва. Каждый мимопроходящий старался заглянуть в жуткое перекошенное шрамами лицо, всем своим видом показывая, как отвратительно это видеть. В него тыкали пальцем, кричали проклятья вслед, пытались бросить что-то тяжёлое. Беркута расстраивало, что среди людей он не увидел ни одного учёного и солдата, вся ненависть исходила от подопытных. От тех, за кого он отчаянно боролся и ради которых не боялся лишиться головы. Вывели во двор. Поставили на тонкое покрывало и сказали ждать. Фьерд наблюдал с последнего этажа, глядя, как маленький Беркут в миг превращается в ничто. Воспоминание. Прожитый момент. Люди ликовали рядом с ним. Габриель стоял у окна с трясущимися руками и наблюдал, но ликования Фьерд не увидел. Предатель. Его боль была слаще сахара. То, как сжимались кулаки и поднимались вверх брови от удивления. Фьерд хотел бы видеть Габриеля там, внизу, стоящего на снегу босиком и признающегося в своих грехах. Он бы очень хотел, но мог наслаждаться только его терзаниями. Приятная боль. Солдаты вытащили из-под тела простыню и отдали приказ повесить её под крышей. Отныне таков был флаг, знамя МАЛУМ. Как жаль, что не выпала честь расстрелять его лично. Фьерд бы отдал за это целое состояние. - Габриель, - крикнул он из толпы, видя потерянный взгляд молодого мужчины. - Эй, Габриель! - Что, - шепнул тот, - ты здесь делаешь? Я думал, я правда думал, что тебя больше нет. - Чудеса случаются, не так ли? Как тебе зрелище? Я невероятно рад, что мы смогли покончить со всем этим. - Я очень рад. - Не вижу этого, - усмехнулся Фьерд. - Тебе нездоровится? Может, мне вызвать врача? - Нет-нет, - Габриель закивал головой. - Не верится, что всё закончено. Я просто очень удивлен. - Для нас больше нет опасности. Служи во имя защиты людей, служи МАЛУМ и не забывай, кто ты. Нам всем нужно искупить свои грехи. После казни все быстро разошлись, как муравьи покидают муравейник во время потопа. Фьерд шел не спеша, прокручивая на языке всего одну фразу, которая грела сердце и душу. Он отомстил.