Апокалипсис наступит завтра

Желание свести счёты с жизнью это первая мысль, которая приходила на ум, стоило только взглянуть на медицинскую пилу. Острое лезвие больно впивалось в кожу и с лёгкостью рубило кости, как кусок свежеиспечённого хлеба. Она означала боль. Будучи ребёнком, Альбинос видел, как мальчику - соседу по палате - отрезали мизинец. Врачи думали, что он способен отрастить новый. Каково же было их разочарование, когда вместо чуда мальчишка умер от потери крови. Наверное, такая смерть - самая глупая из всех. Он мог стать солдатом и защищать интеллигентные головы малумовцев от пуль, а в итоге стал очередным чёрным мешком, отправленным в один конец. Пустая трата времени. Альбинос надеялся, что его тоже сочтут пустым. Их с братом разделили по разным комнатам. После приятного известия, что бывшие подопытные вернулись домой, многие учёные боролись за честь лично проверить их данные. У них так полыхали глаза от нетерпения, что можно было согреть весь север. Женщины и мужчины в белом больно скручивали руки за спину, не боясь сломать пару костей. Подумаешь. По-настоящему стоящая особь выдержала бы любую боль. Беркут выдерживал пинки, яд, колотые и резаные раны, ожоги. К сожалению, второго такого найти ещё не удалось. Идиоты, зовущие себя светлыми умами нового мира, не додумались его “раздвоить”. Они так боялись его гнева, что решили поскорее избавиться, вместо того чтобы клонировать. Это было бы просто. Среди подопытных было полно физически сильных женских особей, которым оставалось только подсадить биоматериал, и вуаля - на свет появился Беркут-младший. Может, даже несколько. Целая армия маленьких Беркутов, которые терпят ежедневные пытки и точат ножи, чтобы перерезать глотки малумовцам. У них были бы повадки своего отца, но другое лицо - чистое, не испачканное пламенем и шрамами. Альбинос не мог вспомнить его другим. Перед глазами вставала только маска или некрасивая подростковая внешность. В их первую встречу Беркут имел большой нос, короткие ноги, узкие плечи и странную чёлку, спадающую вечно вниз. Альбиносу он казался смешным чудиком. - Почему тебя зовут Беркут? - Мама говорила, что это гордая птица, которая всегда заканчивает охоту удачно. Беркут - победитель. Но Беркут не победил. Сложно назвать победой собственную казнь. Альбинос представлял себе победу восторженным криком на воле, среди гор и дождей, или полей и снегов. Где угодно, но не в бетонных стенах. Не в одиночестве. Впервые за столько лет он снова почувствовал себя маленьким мальчиком, тянущим руки к старшему брату, потому что за дверь ходит кто-то страшный. Люди в белом слонялись по три раза в день, приносили еду и собирали кровь. Страшно хотелось домой, только дома у Альбиноса больше не было. Нигде. Ни в одном городе, ни на одном материке. Верум больше не был похож на бескрайнюю картину со стены, он превратился в большую тюрьму, где любая дорога ведёт обратно. Желание свести счёты с жизнью уже не казалось бредовым, но связанные руки с трудом дотягивались даже до ложки в тарелке. Боль сковывала движение. Врачи посчитали его опасным из-за нескольких нецензурных слов, брошенных им вслед. Альбинос не следил за языком. Когда дело доходило до МАЛУМ, он находил тысячу и одно выражение, чтобы описать адское место поинтереснее. Получая по голове за каждое из них, это сильнее тянуло продолжать до тех пор, пока малумовцы не сойдут с ума и не согласятся. Но в чудеса Альбинос перестал верить. Беспробудные идиоты, причиняющие другим боль во имя благой цели, не могли прозреть. По сравнению с ними заражённые были куда меньшими тварями. Врачи кололи ему быстродействующее успокоительное, чтобы не буянил. Хотелось поскорее избавиться от кандалов и навалять парочке охранников, что в открытую смеялись над какими-то второсортными шутками и пускали слухи, якобы Альбинос - корм для заражённых особей. С этого можно было только позакатывать глаза, в который раз убеждаясь в их ограниченных знаниях. Любой человек, повстречавший заражённого не впервые, знал, что они не питаются людьми. Их привлекает запах, но после первых укусов человеческое мясо перестаёт быть волнующим их разум. В полном одиночестве Альбинос мог только думать о том, как сейчас поживают остальные, если поживают вообще. Деррила, скорее всего, испытывают, как хорька в клетке. Он подозрительно хорош, особенно для человека без выдающегося здоровья. Возможно, вирус ошибся хозяином. Он хотел попасть в тело двухметрового крепкого мужчины или выносливой храброй девушки, а попал к Деррилу, который не видел дальше вытянутой руки. Если так, то вирус - шутник тот ещё. Когда стало клонить в сон, Альбинос без раздумий позволил себе отдыхать. За месяцы, проведённые в штабе, он забыл, что такое долгий сон. Подъём до рассвета и сон после заката. На его юные плечи легла слишком большая ответственность, которую никто, кроме него, не воспринимал всерьёз. Для штабских он всегда был ребёнком, которого поощряют просто так. Ни за что. Беркут раздавал посты, как игрушки, тем, кто ему больше симпатизировал. Если бы кто-нибудь из них подумал своей головой, то понял бы, что Альбинос приложил немало усилий ради их общей победы, которую они очернили. Хорхе очернил. Старый покойный дятел. Альбинос радовался, что с ним больше не придётся иметь ничего общего. Свет погас. Проснувшись посреди ночи, Альбинос взглянул в щель под дверь, за которой стояла охрана. Их бесконечный трёп было слышно сквозь сон. Теперь же они молчали, и за дверью было темно. Он сразу понял, что так быть не должно. Аппарат, стоящий рядом с кроватью, перестал гудеть. Лампочки не горели. Покрутив запястьем, он ощутил боль. Руки слишком плотно были закреплены в наручниках. Боль. Боль. Боль. Снова. Ещё немного мучений, и свобода смотрит на него голубыми глазами. Альбинос дёрнулся. Вскрыть замок было нечем, порвать цепь - тоже. Он тянул руку вниз, пока железо впилось сильнее. Пальцы пришлось сжать друг к другу. Кожа рвалась, краснела. Альбинос закусил угол подушки, чтобы не кричать, и тянул дальше. Кость словно расслаивалась. Он сделал последний рывок и сжал зубы. На руку было невозможно смотреть. Со второй пришлось проделывать то же самое. Вытерев кровь о простынь, Альбинос встал. Свет так и не загорелся. Он нажал на дверную ручку посильнее и надавил плечом. Замок открылся слишком легко. “Что-то не так”, пронеслось в его голове, как вой сирены. Страшно. Гробовая тишина в коридоре, полном темноты - ни охраны, ни солдат. Альбинос вдохнул полной грудью воздух. Свобода стала на несколько шагов ближе. Выйдя из палаты, он бесстрашно ступил в коридор, оставляя после себя дорожку из алых капель, стекающих с его рук. Нужно было найти бинты или полотенца из душевой. Конечности онемели, он перестал ощущать боль. У него обострился слух. В коридоре кто-то шагал, явно спотыкаясь о собственные ноги, как человек, не знающий меры в водке. Эту походку было сложно спутать с чем-то другим. Из-за угла выскочил Жан. - Вот дьявол, - выругался Альбинос. - Что ты здесь забыл? Как ты вообще сюда добрался? - Впечатляет? - Жан улыбнулся. - Твоя работа? - Расскажу по дороге. Пошли. Жан стоял в больничном врачебном халате, который явно с кого-то успел снять. Болтающаяся ключ-карта тому весомое доказательство. Он выглядел так, словно вернулся с курорта, а не просидел в одиночной камере несколько дней. Розовые щёки, юркий взгляд, бодрая походка. Альбинос в жизни никому так не завидовал, как ему. Они дошли до переулка. Картина предстала страшно красивой - солдаты лежали лицами вниз, не двигаясь. Возможно, уже не дыша. Коридор превратился в поле боя. Разбросанные железные баночки со скальпелями катались от стены к стене. И ни капли пролитой крови на полу. Жан вырвался, когда его переводили из палаты в лабораторный блок. Зазевавшаяся после ночной смены охрана не углядела, как он слишком близко подобрался к ним со спины. Жан подарил им возможность отоспаться. Ульф держал в руках аварийный топор, снятый с крюков. Брат перекидывал его, как бейсбольный мячик, который вот-вот мог оказаться в чьей-то голове. Откуда он его достал, оставалось загадкой, потому что за весь путь Альбинос не увидел даже огнетушителя. - Вы нашли кого-нибудь ещё? - Габриель должен быть где-то здесь, - кивнул Жан. - Хочу с ним встретиться. Думаю, нам есть что обсудить. - Ты же не думаешь, что это всё его рук дело? - Думаю? - Жан переспросил. - Я уверен. Кроме этой суки больше некому. Стоило позволить шестёркам Хорхе снести ему голову. - Я сделаю это сам, - сказал Ульф. - Пускай другие не марают руки. - Плевать на него, - Альбинос с опаской оглядел парней. - Нужно найти остальных и покинуть это чертово жерло. У нас мало времени. В коридорах перестал гореть свет благодаря стараниям Жана, который добрался до электрощитка. Несколько вырванных проводов, и громадина под названием МАЛУМ перестала работать. Люди суетились, как курицы в курятнике, не понимая, что происходит. Их одолевала общая паника, перерастающая в настоящий страх, когда в тёмных углах мерещились те, чьи жизни они отнимали. Жану нравилось наблюдать, как они вскрикивают от неожиданности или убегают в дальний коридор, чтобы спастись. Но Жану с остальными быстро наскучило мучить учёных, и они выдвинулись дальше, к центральному блоку. Если план эвакуации не врал, то в той стороне находился аппарат управления - самая важная часть всего здания, отвечающая буквально за всё. Альбинос поддержал идею после долгой беседы с братом. Они не могли убить всех - ни физически, ни морально, но могли оставить после себя большие проблемы, которые втрое бы затормозили работу всей корпорации, как когда-то поступил Беркут. Ущерб будет настолько велик, что они вряд ли вернутся к злодеяниям спустя несколько десятков лет. В идеале стоило снести всё здание до последнего кирпича. Жан идею не поддержал. Слишком рискованно. Попадающихся на пути солдат приходилось раскидывать по сторонам. Альбинос плёлся позади, прижимая раненые руки к груди. Найденным куском марли он перевязал кисти. Ему хотелось вернуться на несколько месяцев назад, чтобы снова ощутить вес своего любимого автомата, который лежал всегда в зале штаба. Теперь, наверняка, им было застрелено множество невинных людей, но он скучал. Альбинос не привык прятаться за чужую спину, даже если это спина брата. Первая дверь в центральном корпусе была архивом - бледная вывеска с названием висела под потолком. Жан толкнул дверь бедром. Пыль и стеллажи, по три метра каждый, встретили их не так радушно. - Здесь пусто, - шепнул Ульф, собираясь уходить. Грей показался из-за угла. Глаза загорелись. Он подбежал к каждому из них с дрожащими от переполняющих эмоций руками и прижался крепко. Ульф хлопнул его по плечу. Теперь они почти в полном составе. Деррил выглянул сквозь полку и скрылся, прячась как перепуганный зверёк. Ему хотелось скрыться. - Что ты здесь делаешь? - спокойно спросил Жан, и Грей, активно жестикулируя, рассказал всё. Совершенно всё. Жан улыбнулся. Отодвинул юношу в сторону, прошёл за стеллажи и упёрся взглядом в Габриеля. - Я чувствую, что ты не настроен говорить, - решительно сказал он, протягивая Жану книжку с его именем на обложке. - Но есть то, с чем могу помочь только я. Взываю к твоему уму. Прошу, взгляни. - Ты должен его послушать, - поддакивал Грей. Жан перелистнул несколько листов. Прочёл своё имя, место рождения, группу крови. Он переводил встревоженно свое внимание то на Габриеля, то на подозрительный объект в своей руке. - Что это? - Твоё личное дело. - Я не тупой. Я спрашиваю, что это? Из пыльного ящика Габриель достал карту из плотной золотистой бумаги и разложил на столе. Север. Церковь, метро, корпорация были соединены красной лентой. Имена незнакомцев значились как "агенты". От переполняющих голову вопросов хотелось выть. Габриель ткнул пальцем в книжку Жана. - Информация со всего севера собиралась и передавалась внутрь МАЛУМ. Отовсюду. Из метро, из церкви. Общины единственные, кто полностью изолировался от власти тиранов. - Нет, - Жан отмахнулся. - Быть такого не может. - Я не знал об этом. Даже не задумывался. Но ты сам всё видишь - метро было частью корпорации. Обман. Чистая ложь с золотым бантиком сверху. Жан не мог поверить ни единому слову, сказанному предателем, но Грей вёл себя как-то иначе. С грустью держал книжку со своим именем. Неужели в этом на самом деле была правда? Весь север связан между собой невидимыми нитями, за которые дёргает человек без лица и имени. Неизвестный, перед чьей властью преклониться обязаны все. - Я сожалею, - Габриель аккуратно коснулся его плеча. - Но мы здесь, чтобы выяснить всё. Совершенно всё. Хочешь мстить, то мы будем. Хочешь встретиться с опасностью лицом к лицу, то мы встретимся. Я дал слово Юстису, что вытащу вас отсюда. - Где он сейчас? - В палате. Ему серьезно нездоровилось, но он идёт на поправку. Нужно дать немного времени на восстановление. - Ты знаешь кто заправляет здесь всем? - вмешался Альбинос, потирая руки от жажды вырваться один на один с солдатским легионом. - Совет знает. Когда я был помладше, отец говорил, что он не живёт на территории корпорации. Якобы, это часть какого-то важного дела. - В Совет можно пробраться? - Пробраться, - удивлённо повторил Габриель, не веря собственному языку и мыслям. - Совет - самая охраняемая часть. Центральное управление даже рядом не стоит. Туда невозможно "пробраться". - Значит не пробраться, - кивнул Альбинос, - а войти силой. - С ума сошёл! Тебя схватят раньше, чем ты выйдешь за дверь. - А ты сделай так, чтобы не схватили, - настоял Жан. Совет состоял из полноценного блока с одним единственным залом. Большие окна, завешанные плотными шторами. Круглый стол посередине, за которым собирались высокопоставленные люди. Ипполит кружил вокруг дверей, засматриваясь внутрь, и облизывался. А ведь одно из мест могло принадлежать ему, если бы отец не повёл себя как глупый самонадеянный идиот. Невероятная дурость. - Хорошо, - согласился Габриель. - Продолжайте искать, а я пойду. Один. Ко мне не возникнет никаких вопросов, а вы даже не вздумайте уходить. И ни звука. Воцарилась тишина. Ульф стоял, крепко сжимая рукоять топора, и слушал. Скрипели доски под ногами, звенели связки ключей на форме солдат, проходящих мимо. Альбинос дышал медленно и ровно, чтобы ненароком себя не выдать. Перед ним не было ничего, кроме большого количества информации о тех, кого он знал, и своё собственное. Настоящее имя. Альбинос не вспоминал, кто он такой. Для окружающих он мальчик, случайно найденный на улице, беглец с красными щеками и промокшими ресницами, то ли от слез, то ли от снега. Он - названный младший брат Беркута, его защита и опора. Учитель боевым искусствам. Юноша с винтовкой на плече. Альбинос кто угодно, но не тот, чьё имя выведено на грязной обложке. Тот бледный тощий паренёк умер одним вечером, был закопан собой же и остался без памятника. Никто не вывел его имя на кресте, не положил цветов на прощание и не сказал, как любил, потому что у того мальчика не было никого. А у Альбиноса есть друзья и любящий старший брат. И хотя бы ради них он останется тем, кем должен. Альбинос спрятал книжку за пояс. В коробоке стояла беспроглядная тьма. Руки заныли от усталости. Грей предложил присоединиться к нему, немного отдохнуть. Он сидел, спрятавшись в углу, и беседовал с Деррилом, вгоняя всех в невыразимый ужас. Страшнее было только то, что Деррил отвечал ему знаками. - Как ты это делаешь? - спросил Альбинос. - Не знаю. Я просто веду себя с ним как обычно. Загадка, которую никто не разгадал. Деррил бросался на солдат и врачей, но к Грею не питал никакой агрессии. Он не скалился и не рычал. Его глаза выражали умиротворение, словно очень хотелось спать. Деррил с опаской поглядывал на остальных. - Думаешь, - Альбинос присел на корточки рядом, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки, - он тебя узнаёт? - Наверное. - Подопытный Габриеля из штаба нёс какую-то ересь про дом. Но Деррил не разговаривает. - Думаю, он не готов. - А если Деррил не поправиться? На всю жизнь останется таким. Знаешь, теперь я чувствую между нами некую связь и не только потому, что он внезапно побелел. Что-то в нём есть. Магнитное такое. Понимаешь о чём я? - У вас похожие травмы, - изрёк Грей. - А ещё вы были близки, были друзьями. Тебе ведь тоже больно его таким видеть? Альбинос хотел отмахнуться и пошутить, что каким Деррил был, таким и остался. Но не смог. Поднял глаза на его больное лицо и не сумел ничего сказать. - Народ, - крикнул Жан. - Я кое-что нашёл. Несколько выцветших листов, скреплённых булавкой, лежали на самом дне коробки. Вряд ли тот, кто положил её туда, желал, чтобы её нашли не те люди. За карьеру пешего Жан видел много разных бумаг, которые когда-то были важными и нужными. С их помощью можно было прокормить народ или построить новый дом, но в походах ими разжигали костёр и заклеивали дыры в стенах. Всё превратилось в мусор. Однажды Льюис нашёл чемодан с деньгами номиналом около двух миллионов. Такие крупные суммы показывались в чёрно-белых фильмах, где опасные мужчины и женщины в костюмах безбожно воровали и раздавали деньги нищим. Или забирали. Но чужого Льюису было не нужно - он забрал только кожаный чемодан в подарок матери. На листах были напечатаны имена в колонну, напротив - результаты. - Результаты чего? - спросил Альбинос. - Опытов, чего ж ещё, - вздохнул Жан. - "Мёртв", "заражён", "заблокирован". - Это ещё что за ересь? Жан качнул головой. Имена, имена, имена. Живые люди превратились в набор букв, а случившееся с ними - в неудачный опыт, который сказался на каждом из них по-своему. Что может быть общего у трёх десятков несчастных, кроме быстрого конца? - Мне нужны книжки этих людей. Всех. - Здесь сотни полок, а у нас мало времени. - Значит, нужно торопиться. Проигнорировав колкие замечания Альбиноса, Жан залез на стеллаж и спустил на стол несколько коробок. Содержимое попадало на пол. Некоторые книжки были серьезно испорчены, но это не помешало воспользоваться их содержимым. Жан сравнил группы крови двух "мертвых" подопытных. Разные. Сравнил у троих "заблокированных". Не сошлись. Проверил половую принадлежность - мимо. - Что ты делаешь? - с опаской спросил Грей. Возраст - мимо. Цвет глаз - мимо. Количество сестёр и братьев - тоже мимо. Жан посмотрел на Деррила, такого же подопытного, что и другие, и попытался понять, что не так. В нём не так. Почему заучка-инженер стал лакомым кусочком для множества людей? Может, потому что Деррил был умён? Не выделялся красотой, харизмой, не был высоким и крепким, но был хорошо образован. Жан вспомнил рассказы Беркута - подопытные не имели образования и, в большинстве своём, не умели даже читать. Нет. Вовсе не оно, ум был ни при чём. Их связывало что-то иное и одновременно служило главным различием. Отличие. Самая важная черта, по которой люди нового мира делили друг друга. Южане невзлюбили северян и презирали их, но с ними было покончено. Южанами были отступники, на деле такие же дети льда, как и все. Жан достал из ящика в столе ручку. Открыл несколько книжек одновременно и разложил документ на полу, бесстрашно портя, вероятно, важный документ своими подписями. - Ну вот, - вздохнул Альбинос, - теперь и он головой тронулся. - Что отличает нас друг от друга? - задался вопросом Жан. - То, что я не бросаюсь бредовыми идеями. Явное отличие. - Давным-давно, когда мир существовал не только в границах Верума, людей отличала культура. Их традиции, их воспитание влияли на поведение и решение задач. Каждый смотрел через призму своей родины. Понимаешь, к чему я веду? - Мы все северяне, к чему этот очередной вздор? - Ты, - Жан указал кончиком ручки на Ульфа, - ведёшь себя отстранённо, потому что в корпорации не учили показывать эмоции. Грей каждый раз упоминает Спасителя, потому что по законам церкви всё происходит по его воли. Юстис и Деррил покинули метро, потому что в нас вложили мысль, что только нашими руками можно что-то изменить. Дорисовав последние штрихи в таблице подопытных, Жан поманил к себе изумленную публику. Ткнул пальцем. И они увидели, что "мертвые" были выходцами из церкви, её жителями; "заражённые" родились и выросли на территории самого МАЛУМ, а "блокирующие" появились в метро. Деррил зашипел. Грей ринулся к нему. - Мы, - откашлялся Ульф, - до сих пор не разобрались, откуда взялся этот вирус и как он попадает в организм, а ты придумал нам новые проблемы. - Это не проблемы, а прямые доказательства. Если метро часть МАЛУМ, значит, об этом должен кто-то был знать. Но это не я и не Юстис. И Грей тоже ничего не знал. - Хорошо, - вмешался Альбинос. - Нас всех держали в неведении. Как это поможет выбраться отсюда? - Отсюда нельзя выбраться, - изрёк Жан. - Оставить их в живых это ошибка. Если уходить, то уходить красиво. - Реально башкой тронулся. - Дело говорит, - кивнул Ульф. - Если оставим всё как есть, нас снова найдут. Они не прекратят использовать людей в своих целях. - Будем уходить, оставим после себя подарочек. "Сумасшествие", подумал Альбинос, перед тем как в дверь постучали.