Апокалипсис наступит завтра

Что есть долг перед матерью? Это тяжёлые, глубоко зарытые эмоции, которые сидят внутри человека с момента его осознания мира вокруг. Это чувство признательности и уважения за проделанный труд, за бессонные ночи над детской кроваткой, за помощь и поддержку в самые тяжёлые времена. Но Габриель не может вспомнить, почему он так уверен, что обязан матери всем. Женщина никогда не стремилась увидеть в нём сына. Больше, чем было предписано в свидетельстве о рождении, она не дала. Своё имя. Возможность стать частью её рода. Дальше только пустота и хрустально-прозрачное слово “мама”, которое Габриель боялся произнести. Красивое название для некрасивого человека. Однажды он задумался о мужчине и женщине, которые послужили началу его жизни. Назвать своими родителями их у Габриеля бы не повернулся язык. Он бы скорее выпил банку клея, чем сделал это, но интерес преобладал. Отец на вопросы не отвечал. Искать этих людей было негде - они остались пустыми пробелами на бумаге, недописанными строками. В подростковые годы, в пубертатный бунт, Габриель стремился познать себя - свой характер и лицо, но строгий взгляд матери без слов давал понять, что это пустая трата времени. Зачем искать себя, когда уже известно, кто ты? Габриель - сын учёных-генетиков, бывший участник “три-сорок семь” и благородный малумовец. Ничего больше быть не могло. Ипполит был ему знаком не понаслышке. Ещё в юности им доводилось часто пересекаться на важных конференциях, на лекциях и в коридорах. Габриель уважительно склонял голову при виде сына члена Совета, как полагается интеллигентному юноше, но теперь настала очередь Ипполита, о чём он жалел. Габриель впервые задумался о том, насколько глупы нравы. За все годы своего существования Совет разворовывал ресурсы и отправлял десятки людей на убой, а те, кто остался, помирали в своих койках, даже не открывая глаза. Стоило ли оно того? К Совету вела только одна дорога, устланная мягким белоснежным ковром. Враги корпорации проходили по ней только один раз, в то время как достойные могли посещать Совет так часто, как считали нужным. Габриель бы продал душу, чтобы никогда не попадаться на глаза высокопоставленным людям, после всей той трагедии, что случилась. - Доброго дня, - поздоровался Ипполит. - Ждёте приезда директора? - Директора? - Габриель попытался вспомнить хотя бы одно лицо, которое удостаивалось такого звания. - Что за директор? - Ну что вы, Габриель. Неужели вы не знаете? Сегодня приезжает директор МАЛУМ, чтобы пожать вашу руку за наше спасение. Должно быть, это такая честь. Директор МАЛУМ. Тот самый безликий господин, который управляет севером, ни разу не попавшись на глаза. Габриель занервничал. Такая удача, ведь в случае, если вся охрана будет путаться под его ногами, никто не заметит исчезновения группы подопытных. С другой же стороны, соблазн мести рос в глазах каждого. Им захочется посмотреть на директора лично, чтобы запомнить каждую морщинку и вспоминать по ночам, кому они обязаны своими невзгодами. - Габриель, - потревожил Ипполит, - вас просят пройти в лабораторный блок. - Меня? Зачем? Пожав плечами, солдат вежливо попросил следовать за ним. Габриель представил себе правдоподобную развязку - все узнали, что он помог скрыться важной особе и укрывает нескольких предателей. Итог у такой истории был всего один - в точности как у Беркута - и никакой светлый финал его не ждал. Но в лабораторный блок его провели через второй вход, который поддался ключ-карте, висящей на шее Ипполита. Значит, электричество включили. Солдаты заметили пропажу и сейчас поднимут всё здание на уши в поисках опасной твари, которая бродит по коридорам. Габриель подумывал пуститься в бег. Исчезнуть вместе со всеми, словно его никогда и нигде не существовало. Раствориться в утреннем тумане. Искупить свою вину за всё, что произошло, опустив руки. Желание бежать улетучилось, стоило взглянуть на огромную, десятиметровую башню в центре лаборатории. Учёные со всех сторон окружали её, стоя за хлипким невысоким ограждением, будто бы оно могло их защитить. Отовсюду звучали негромкие писки. Машина питалась электричеством, как и полагалось, но Габриель никак не мог понять, что она давала в ответ. От неё не исходило тепло, и в ней нельзя было держать даже маленькую дичь. Башня была похожа на ракету, которую запускали в тысяча девятьсот пятьдесят седьмом году. Но Р-7 была куда крупнее того железного чудовища, что красовалось в корпорации. Ипполит жестом пригласил Габриеля присоединиться. Встав за ограждение, они стали наблюдать, как группа конструкторов крутилась у подножья башни. Все предвкушали что-то великое. Габриель напрягся. - Что это? - Мы зовём его “Мария”, - объяснил Ипполит. - Эта машина проецирует красный луч в смеси с высокочастотным звуком. - И какая частота? - Около сорока двух тысяч гигагерц. Конструкторы отошли назад и подали сигнал рукой. Мужчина, всё это время стоявший за управлением, дёрнул рычаг вверх. Потолок лаборатории загудел. Заскрипел металл, а за ним показалось тёмное небо. Машина зарычала, как само исчадье ада, пробудившееся после тысячелетнего сна, и засветилась красным огнём. Луч устремился ввысь. Ипполит подвёл Габриеля к экрану, на котором было свыше сотни голубоватых точек. Внезапно они стали двигаться в одном направлении. - Звук, который издаёт “Мария”, привлекает заражённых, - добавил Ипполит. - Они реагируют на него, как мотыльки на свечение. Луч, как бы, гипнотизирует заражённых, а частота заставляет двигаться по направлению к ней. Благодаря этому мы смогли выловить нескольких тварей. - А остальные? - В них всадили маячки, чтобы мы могли понимать их местонахождение. Остались только те, от кого есть польза. За то время, что вы отсутствовали, мы сумели открыть очень многое. Оказывается, тварей можно приручить, как диких зверей. Они практически не испытывают голода и спокойно выдерживают сильные морозы. Немыслимо, правда? Деррил жаловался на звуки в голове, которые мешают спать и неприятно давят на мозг. Габриель предположил, что вирус поднимает давление, в точности как и температуру тела. Как же он ошибался. Деррил мучился от волн, вызванных работой машины. Для здорового человеческого слуха подобные частоты не различимы, но у всех заражённых обостряются органы чувств до предела. Вполне возможно, что он сумел уловить даже такой звук. - Когда приедет директор? - Через несколько часов, я полагаю. Несколько часов, чтобы дотянуться до разгадки. Несколько часов до того, как его руки, перепачканные кровью, коснутся чужой мечты, мечты, которую Беркут не успел осуществить. Он не дожил всего лишь несколько дней до этого момента. Входная дверь скрипнула. Трое крепких солдат вошли в лабораторию, нахмурив брови. - Габриель, - сказал один из них, - просим вас пройти с нами. - Что-то случилось? У меня много работы. Можно ли перенести это на потом? Солдат усмехнулся. Его крепкая рука обхватила Габриеля за локоть и насильно вывела из лаборатории под ахи со стороны. Он не собирался быть вежливым и учтивым, как принято у солдат. Нет, он был вовсе не из тех. Ему шла грубость и резкость движений, но вместо того, чтобы любоваться, Габриель протестовал. Никто не имел права дёргать его как свою собственность, причиняя дискомфорт. Недопонимание срывалось с губ, игнорируя все правила этикета. - Куда меня ведут? Вам лучше ответить на мой вопрос раньше, чем я обвиню вас в пренебрежении своими обязанностями. - Вам ли не знать о пренебрежении? - скривился солдат. - Я считал вас умным человеком. Считал защитником, а на деле вы просто ничтожество. У вас есть право хранить молчание. - Я требую объяснений. Солдаты довели его до железной двери в центральном блоке. Габриель уставился на мужчин, переводя взгляд с одного на другого. Здесь ему раньше находиться не приходилось. В двери повернулся ключ. На полу, раскинув руки или сжавшись в углу, сидели знакомые Габриелю лица. Тревожность в теле была не ложной. Корпорация узнала о побеге и о том, кто помог его осуществить. Провал. Полный провал. Солдат грубо толкнул его внутрь так, что у Габриеля подкосились ноги. Он с разочарованием оглядел сидящих. У Ульфа была разбита губа, у Жана - синяк чуть выше скул. Их брали силой, не размениваясь на уговоры. С врагами поступают только так и никак иначе. Деррила удерживали с особой осторожностью, приставив пистолет к голове. Солдаты давно поняли, что тварь понимает речь и реагирует на просьбы. Разумеется, за человека они его не считали. Деррил тяжело дышал, покачиваясь назад-вперёд. Габриель не нашёл Грея. В комнате его не было. - Вы правда думали, что сможете провернуть подобное и остаться незамеченным? - с вызовом спросил солдат. - Если да, то я поражён вами ещё больше. - Я приму это за комплимент. - Я считал вас героем. Мы все считали. Что сбило ваши ориентиры? Габриель хотел пошутить как-то грязно, чтобы у них завяли уши. Терять было уже нечего - либо они выйдут победителями, либо умрут здесь и сейчас. Скотами. Никогда не увидят того мира, о котором грезили. Надежды давно угасли, как фонари на восходе солнца, но Габриель ещё мог повлиять на исход. В комнату вошла мать. По плотно сжатым губам и гневно вздёрнутому носу было ясно, что она раздосадована. Даже зла. Да что там, от неё веяло бешенством, но она умело скрывала эмоции за маской стойкости. Габриель завидовал её умению. - Сынок, - позвала она, - мы можем поговорить? - Нам есть о чём разговаривать? - смиренно спросил Габриель. - Ты сама всё видишь. - Прискорбно. Быть может, эту проблему можно решить без последствий? - Ты хочешь обмануть охрану? - Я хочу увидеть своего сына, а не то, что вернулось с юга. Женщина бросалась словами бездумно. Разумеется, больше всего ей хотелось задеть в Габриеле чувство вины и долга, которое управляло им все двадцать пять лет. Ничто не мучает человека так, как совесть. Но Габриель отвечал ей неохотно, всё время озираясь по сторонам. На него смотрели те, в чьих глазах была вера. Надежда. Такая хрупкая, что разбив, обратно не склеишь, и он понимал, что предав их один раз, второго ему не простят. - Я делаю то, что должен, - гордо произнёс Габриель. - То, что действительно должен. Ты можешь мне не верить, мама, но я впервые обрёл счастье. Мимолётное и очень быстро проходящее. - Именно так, - женщина запротестовала. - Чтобы там ни было, оно скоро пройдёт. А что останется потом? Эти подопытные крысы? Они бросят тебе, как только ты им поможешь! Никакой благодарности не жди. - Разве ты не желаешь мне светлого будущего? - Разумеется, - она вздохнула и потянула к сыну руки. - Я желаю счастья всем нам. Ты доказал, что мы можем тебе доверять. Ты - гордость всего МАЛУМ. Чего ещё тебе не хватает? - Справедливости, - изрёк Габриель, - и прощения. - Чьего прощения? Габриель не ответил на её вопрос. - Ты меня никогда не знала. Никто из вас не знает меня, но так хочет сделать вид, что это не так. В жизни был только один человек, всего лишь один, и ваше благое дело у меня его забрало. - Ты не можешь отвернуться от своей семьи. - Моей семьи больше нет, - уворачиваясь от рук матери, он отошёл назад. - Я остался один. Это моя вина, моя ноша, и мне её нести. Женщина печально осмотрела Габриеля с головы до ног. Она всё ещё помнила, как младенца внесли в её спальню, обернутого одной простынёй. Он был совсем крохотным, вечно плакал и просился на ручки. Женщина не умела петь, но очень старалась убаюкивать сына, когда ему не спалось. Она показывала мальчику здание, оборудовала детскую, помогала с уроками, ждала на ужин. Она назвала его Габриелем в честь своего покойного деда, уважаемого конструктора корпорации, надеясь, что он унаследует характер и славу. Но сын принёс только разочарование и позор. - Мой мальчик вернулся домой, - прошептала женщина, - героем. О нём говорят и будут говорить очень долго. Мой сын Габриель положил конец правлению деспота Беркута на севере. А затем был убит бунтовщиками, которым удалось сбежать. Жаль, что солдаты не успели его спасти. Холодное, чёрное дуло взмыло в воздухе. - Я буду скучать по сыну, как всякая любящая мать. Мой Габриель никогда меня не позорил. Женщина вышла прочь. Солдаты плотно закрыли дверь. В коридоре не осталось ни единой души, которая бы знала о происходящем. Всё внимание успели направить на лабораторный блок, в котором свет работал с большими перебоями. Учёные крутились вокруг разбитой витрины - одна из тварей выбралась наружу. Но поднимать шум нельзя. Никто знать не должен. Лишняя паника вводит людей в ступор, а корпорации нужны светлые умы. Солдаты окружили пленных. Боль окутала тела. Одним ударом Габриеля опустили на колени. Он приклонил голову к полу, издав жалобный писк. Дуло оказалось наставлено в висок. Деррил взвыл от меткого попадания ботинка по ребру. Это вызвало воспоминания о “счастливых” днях, проведённых внутри штаба. Он увидел лицо Хорхе, услышал его голос и сорвался на солдата, за что был грубо возвращён на место. Им было плевать, насколько ценным являлась особь. Пока Совет не видит - всё легально. Не стесняясь бранных выражений, они сыпали на головы подопытных ругань. Альбинос пытался сопротивляться первые две минуты. Остальные лежали, уткнувшись в пол. Габриель искал Грея. Юноша исчез, и все делали вид, что с ним ничего не случилось. Солдаты не давали возможности вздохнуть. Кулаки и колени попадали точно в цель, а жертвы их деяний падали от бессилия. С носа стекала кровь, пачкая белую рубашку и кончики пальцев. Но вокруг не было ни одного свидетеля. Габриель скулил. Обмякшие конечности не отвечали на призывы, и боль стала единственным напоминанием о том, что он все еще жив. Дать бы отпор этим гадам, да поживее, но он не мог даже открыть глаза. Ульф был в разы проворнее. Удары приходились в те же места, но он стоял ровно, как многолетний дуб, которого не сдвинет даже ураган. Солдаты насмехались над его уверенностью, находя её нелепой. Пускай. Их мнение Ульфа заботило в последнюю очередь. Солдаты прикладывали достаточно усилий, чтобы повалить его на пол и растерзать. На лице появлялись новые порезы, открывающие вид на кровавое мясо. От такого хотелось закопать себя живьём. У Ульфа были другие планы. Солдаты ослабли. Стали уверены в себе настолько, что наносили удары по воздуху чаще, чем по цели. Настала очередь Ульфа над ними глумиться. Имевший высокий рост и превосходное, годами наработанное телосложение, Ульф бы и сам сошёл за солдата, коим был на юге. Годы практики, месяцы скитаний и терзаний, которых здешние войны не видели даже во снах, сделали своё дело. Хватило нескольких рывков. Первый удар локтём вывел солдата из равновесия. Покачнувшись, он задел собой второго. Внезапно возникшее дуло перед носом Ульфа забавляло сильнее, чем гордый стан. Жалкая пушка могла навредить, могла пробить череп одним взмахом, если бы её хозяин действительно умел пользоваться. От удара в сплетение солдат разозлился, поняв слишком поздно, что к Ульфу присоединился Жан, не стесняющийся брызгов крови из своего сломанного носа. Габриель воспользовался ситуацией. В вихре драки, где было сложно понять, кто одерживает абсолютную победу, он прижался к стене. Выжидал удобного момента, чтобы сунуть руку в чужой карман. Когда пистолет оказался у него, солдаты перестали так широко улыбаться. Теперь же они злились, больше на себя, чем на заключённых. - Всё равно далеко вам не уйти, - плевались они ядом. - Вас найду. Найдут и отправят за Беркутом следом, как сукиных детей. Ульф улыбнулся. - Аминь. Солдат удалось запереть в той клетке, что они готовили своим новоиспечённым врагам. Но все прекрасно осознавали, что долго сдерживать такую силу не получится. Даже забрав у них автоматы, поравняться им было не дано. Нужно решать быстро, долго не раздумывая. Камеры висели в каждом углу каждого коридора каждой палаты. Прятаться бессмысленно настолько же, насколько бежать сломя голову. В центральном блоке всё ещё случались перебои света, скрывающие бежавших под покровом темноты. - Где Грей? - Улизнул, - захрипел Жан. - Скорее всего отправился за Юстисом. Или где-то прячется. Вряд ли он далеко ушёл. - Ты, кажется, хотел сделать всё тихо, - напомнил Альбинос Габриелю. - Теперь о нас знает каждая здешняя сука. Что прикажешь делать? Капитулироваться? - Нам нужен план. - Ох, да что ты? Ни за что бы не догадался. Спасибо за идею, мы обязательно подумаем над этим. - Альбинос, - осадил его брат. - Альбинос что? Мы потеряли время и теряем прямо сейчас. Ты сам хотел сжечь эту дрянь дотла, со всеми тварями с ней вместе! Что? Не хочешь?! - Сожжём, - согласился Габриель. - Дотла. - Посмотрите кто очнулся. Долго же до тебя доходит, парень. - Мы не справимся с солдатами, - подметил Жан. - Их слишком много. - Мы - нет, - согласился Габриель и взглянул на Деррила, - но они могут. Заражённый захрипел, пытаясь имитировать человеческую речь. Ему не нравилось о чём они говорили. - Пока ты прохлаждался мы узнали кое что интересное. Вирус убивает церковных, мучает малумовцев и поддаётся людям из метро. Видишь ли ты среди нас хотя бы одного земляка Деррила? - Мы не будем никого заражать. Габриель оглядел коридор. В нескольких метрах послышался топот тяжёлых ботинок, и их владельцы явно не были настроены на переговоры. Меньше минуты на раздумья, ещё меньше на объяснение. Выхватив автомат, Габриель вручил его Альбиносу. В его немом шоке читалась вся ранее услышанная брань, которую он устал повторять. - Найди Юстиса, отправляйся с ним вместе дальше. Ты и Грей должны попасть в печь, оттуда есть выход на задний двор. Нужно открыть ворота по моей команде. Рация в кармане формы Грея, я свяжусь с вами позже. - Но… - У нас мало времени. Ну же, иди! Крепко взявшись за корпус автомата, Альбинос шагнул вглубь коридоров, ведущих прочь из центрального блока, обернувшись единожды на брата. И скрылся.