F&E

Утро наступило так же, как и большинство катастроф: внезапно, беспощадно и громко. Сначала комнату чуть-чуть встряхнуло — не землетрясением, а порывом ледяного сквозняка, который пробрался сквозь щель в окне и прокатился по полу, как санитар смерти, шепча каждому: — А вы ещё живы? Воздух был тяжёлый, как воспоминания после неудачного свидания. Пахло… последствиями. Спертая смесь вчерашнего ужина, байкерских носков и мужского отчаяния вязла в горле. Первым подал признаки жизни Гарри. Хотя «подал» — громко сказано. Он очнулся с лицом, вдавленным в собственную футболку, с усилием поднял голову и понял, что лежит поперёк кровати, лбом в чей-то ремень, руками в рюкзак и позвоночником на собственном самоуважении. Голова гудела, как заколдованный чайник на максимальной мощности. Причём закипел он, судя по ощущениям, где-то между сосисками, луком и буррито неизвестного происхождения. — Чёрт… — прохрипел парень, силясь сесть. — Последний раз я так себя чувствовал, когда меня отшвырнул кто-то из ультраса в расцвете сил… Что вообще происходило? Кто творил беззаконие с моим телом? — Мцм… мцм… — доносилось сбоку. Один из байкеров, похоже, пытался чмокать сон. Или заклинание. Потом он нащупал в полусне что-то мягкое и резко отшвырнул прочь.  — Убери свои пальцы из моего рта, мелкий! — пробормотал Буг, приподнимаясь. — Чего мне точно сейчас не хватало — так это твоей ноги у моего лица! — Это затычка, чтобы ты не храпел, — буркнул Морж, не открывая глаз. — Почти восемь… а главный до сих пор не встал! — продолжил первый. — Когда старший явится, всем крышка, — зевнул главный. — Ты и есть старший, балбес, — смачно зарядил подщечину Моржу мужчина. — Ммргхх… — простонал Джордж, перекатываясь на диване. Один его носок висел в воздухе, другой как пробка был у рта его брата. Фред спал с открытым ртом — прямо с тем самым носком. В порыве очередного желания храпа, тот лишь судорожно начал кряхтеть во сне. Гарри в панике рванулся и аккуратно вытащил его, словно извлекал взрывоопасный артефакт. — Носок?.. Почему он у меня во рту?! — пробормотал старший Уизли, трогая язык, как будто проверяя, остался ли он на месте. — Я, — спокойно сообщил Джордж, уже сидя на кровати. — Ты храпел, братец. Громче Болта, а тот — как ураган в трубе. Рон в это время лежал в позе «Я сдаюсь», руки вверх, глаза — в небытье. Он был между двумя байкерами, словно бутерброд отчаяния. — Я больше не верю в добро… — прошептал парень, глядя в потолок, будто на нём была начертана судьба. — Что с ним? — нахмурился старший близнец. — Звуки… они были. Ночь была страшной, — проронил Рон с выражением человека, которого разбудили в доме с привидениями. — Моя психика — это теперь старая кассета, перемотанная и порванная. — И всё это из-за пердежа?! — ахнул Буг. — Чем вас кормили?! — Буррито, — раздался голос Гуся. — Очень вкусным буррито, — вторил Бочка, облизывая губы, словно вспоминая былую страсть. *** Когда все собрали свои конечности и примерно поняли, кто они и где, начался спуск в столовую. И выглядел он как сцена из фильма о зомби. Гарри шёл впереди, как командир потерпевшего крах отряда. Его мятая одежда, волосы, торчащие во все стороны, и взгляд человека, который пережил перезагрузку мироздания, говорили за него больше слов. Рон ковылял за ним, массируя левую руку, явно не уверенный, сам ли её повредил или это результат ночной схватки с байкерским бедром. Близнецы шли плечом к плечу, бормоча что-то о «газе, который проник в ткани на молекулярном уровне». А байкеры молчали. Спокойные, удовлетворённые. И подозрительно сияющие. Столовая «Жемчужины» встретила их ароматом гари, уксуса и легкого предательства. На стенах висели фотографии блюд, которых здесь никогда не готовили. Радио играло блюз — так, будто кто-то пел о боли, запивая её соляркой. За стойкой стоял всё тот же администратор — с лицом, будто сморщенным лимоном на фоне понедельника. — Доброе утро. Как спалось? — монотонно спросил он, не отрывая взгляда от кастрюли. — Бывало и хуже, — натянуто улыбнулся Джордж. — Рад слышать! Ваш стол — седьмой. Я всё принесу. У нас сегодня: «Залповая Картофеляда», «Юшка Грибоватого Вкуса» и «Пюре Надежды с котлеткой ‘Будь что будет’». *** — Утречка, бойцы! — с бодростью фейерверка встретила их Джинни. Она выглядела на удивление свежей. И даже волосы были идеально уложены. Либо она не спала, либо владеет чёрной магией. — Спалось шикарно, — подтвердила Эмма. — Две кровати и кресло! Пружины, конечно, были настроены агрессивно, но мы выстояли. — Они не ранили вас? — обеспокоенно спросил Джордж, слишком резко для брата. — Что ты, — усмехнулась девушка, — кручения во сне спасли меня. Я ниндзя в кровати. Она хмыкнула, а Фред будто случайно коснулся её руки, протягивая салфетку. — Ну, тогда будем звать тебя Сакура… или хотя бы Эммазумаки, — прошептал он с ухмылкой. Девушка фыркнула, откидывая волосы назад. — О, Фредди, если ты начнёшь говорить по-японски, я уйду из-за стола. — Сайонара, в таком случае,— без тени раскаяния добавил Джордж.  Девочки закатили глаза. — Вы оба невыносимы! — Эмма прикрыла лицо рукой. Рон в этот момент вытер лоб. — Теперь у меня фобия — пружины и люди, у которых утро начинается с шуток. — Герми, а ты чего такая надутая? — поинтересовался Гарри, переводя тему. — Она не дочитала книгу — сдала её Джинни. — Мы так устали, что выключились сразу. Свет никто не включил. — Это катастрофа, — Грейнджер действительно выглядела так, будто из её жизни вычеркнули несколько смыслов. — Я не успею дочитать её до поездки в Нору… Всё пропало! Я не выполнила обещание себе! Это конец. Фиаско! — Ты преувеличиваешь, кудряшка, — пожал плечами Гусь. — Вот  «Юшка Грибоватого Вкуса» — это настоящая проблема. — Именно! — Согласилась Эмма, — и грибок в душе — вот кто был настоящей угрозой! — мрачно добавила она.  — Ооо… что это? — испуганно прошептал младший Уизли, глядя на поданное блюдо. — «Залповая Картофеляда», — с гордостью произнёс администратор, выставляя тарелки. — Выглядит аппетитно! — ободрила Джинни. — Если бы ты подала нам даже тухлый пирог, мы бы сказали то же самое, — подмигнул Фред. — Но только тебе, сестрёнка, — добавил Джордж с мягкой улыбкой. — Это пюре? — спросил Гарри, ковыряя вилкой непонятную массу. — Нет. Это песок с мечтой, — философски ответил Джордж. — У нас в роду стойкие желудки, — гордо сказала Джинни и с вызовом ткнула вилкой в «мясо». — Вот бы мне такой желудок, — вздохнул Гарри, — и ещё карту пути домой. Или хотя бы к цивилизации. — Или к душевой без грибка, — вставила Эмма, морщась. — Или к утру без «Пюре Надежды с котлеткой ‘Будь что будет’»— Рон скрестил руки на груди. — Пожалуйста. *** Наконец, после одного-единственного приёма пищи, который, похоже, проверял их желудки на прочность, команда вновь двинулась в путь. *** Дорога шла лениво, извиваясь, как змея после оладушков. Байки рычали, пылили и плевались дымом, словно старались доказать всему миру, что износ — это миф. Ветер пах жареным металлом, старым бензином и сладковатым вареньем — то ли от проезжавшего в обратку джипа с ярмарки, то ли от кого-то из байкеров, кто приторговывал смородиной. Где-то на горизонте маячили ржавые сараи, а из полей тянуло сеном и коровьей философией, что мычали, с подозрением глядя на ревущие механизмы. Деревенская кошка, вылезшая на обочину, посмотрела на проезжающих и, кажется, перекрестилась. Внезапно Морж, в жилетке с надписью «Грозость»— поднял руку, подал сигнал и оглянулся: — Хана! Тормозим! Я больше не могу терпеть, мой мочевой пузырь вот-вот подпишет капитуляцию. Его голос донёсся даже до самого последнего байка, где Эмма пыталась не оглохнуть от вокальных способностей одного из мужчин, который всю дорогу напевал «Highway to Hell» не зная слов. — Моржу надо отлить! — прокричал кто-то, и колонна, словно по команде, начала сбрасывать скорость.  — Не обязательно орать во весь голос, болваны! —  недовольно буркнул себе под нос главный. Байки остановились один за другим у растрёпанной обочины, где из травы торчала табличка «Приватная зона. Писать строго воспрещено!» Джордж подскочил к щиту, прочитал, нахмурился и сказал: — В смысле? Здесь и писать-то некуда! Рон схватился за живот, почесывая затылок. — Да и кого вообще интересует, что я тут могу оставить… Это же просто табличка. В то время как Морж, не обращая на это внимания, побежал к ближайшему кусту, остальные начали нервно перешёптываться. Гарри сжался, пытаясь сосредоточиться на чём-то, что могло бы помочь ему, если ситуация всё-таки выйдет из-под контроля. Томпсон, казалось, задумалась о судьбе всего человечества, и в этом моменте выглядела как поэт, написавший свою самую несчастную строку. Когда же наконец ребята выдохнули и, казалось, всем стало легче, Джордж с каким-то диким восторгом вдруг закричал: — Смотрите! Я нашёл… я нашёл! — и с диким фанатизмом подбежал к кустам. — Это ягодки!  Из кустов с треском высыпались маленькие и сочные красные плоды. Он поднял их, как сокровище, с искренней радостью на лице. — Как они аппетитно выглядят! Вкус настоящего деревенского угощения! — с восхищением заявил Уизли , хватая плоды и протягивая всем. — Давайте, пробуйте, я уверен, местные не обидятся! Байкеры, конечно, не знали, что с ними делать, но видя такую уверенность, не смогли устоять. Один из них подскочил, схватил несколько ягод и радостно заявил: — О, ну раз местные земли угощают, тогда я тоже! Младший близнец обрадовался ещё больше, думая, что подобным жестом заработает ещё немного авторитета,  даже если у байкеров. Когда ягоды оказывались во рту, все начали подмигивать друг другу. Всё было вкусно — только вот после второго круга стало ясно, что ягодки были не совсем… обычные.  — Это что, кислицы? — шепотом спросил Рон, пытаясь скрыть свою реакцию. — И в правду, видимо не стоило их есть — Гермиона кашлянула, сморщившись от кисловата послевкусия.   Морж, вернувшийся с поля, с улыбкой посмотрел на всех и, пожав плечами, сказал: — Не переживайте, ребят, если немного подустали, я вам расскажу байку о том, как я один раз на Байк-Фесте выиграл в конкурсе «Кто может меньше пить — тот победил!» Все такое чувство не забудут! Но на всякий случай остальные решили не ждать — никто не был рад застрять в этой гуще на ближайший час через рассказы старшего. И вот они снова, чуть измученные, но в приподнятом настроении, двинулись в путь. ***  — Da le a tu cuerpo alegría, Macarena! — громко затянула Джинни, подхватывая мелодию, что доносилась из потрёпанного радиоприёмника, примотанного к рулю одного из байков.  И песня, как электрический заряд, пробежала по колонне мотоциклов. — Que tu cuerpo es pa’ darle alegría y cosa buena , — тут же подхватила Эмма, поудобнее устроившись на сиденье позади своего водителя. — Da le a tu cuerpo alegría, Macarena… — продолжала она, кивая в такт, не замечая, как у байкера перед ней начала подрагивать височная вена. Позади девушки, крепко держась за её талию, сидел Фред. Он прижимался щекой к её спине и, кажется, вовсе не спешил отпускать. Пару раз он наклонялся ближе, словно хотел что-то прошептать, но вместо этого просто улыбался — так, что даже у Рона за несколько байков от них могло заколотиться сердце. Ловя каждый порыв ветра, тот шепнул почти неслышно: — Eeeeeh, Macarena — ay!  — О, мой Бог, ещё один… — буркнул байкер, везущий Эмму, и, кажется, прибавил газу, надеясь вырваться из плена попсы. — Вот что делают кассеты Томпсон с людьми! — хмыкнул Гарри, покосившись на друга. — Особенно учитывая, что когда эта мелодия впервые заиграла в доме, Рон заорал: «Выключите эту попсовую шарманку!» Смех взорвался по колонне. Даже у мрачного Буга с татуировкой кобры на виске дёрнулся уголок губ. Кто-то из волшебников хлопнул по плечу водителя, другой начал отбивать ритм по спине байка, как по барабану. — Та перед такими мелодиями любой не устоит! — заорал Бочка, откинувшись назад и залившись хохотом. — Даже какой-нибудь угрюмый суровяк в коже и с клёпками на заднице! В этот момент у байкера перед Эммой непроизвольно дёрнулась нога в ритме. Фред заметил это и, не удержавшись, наклонился к уху подруги: — Я знал. Он наш. Она рассмеялась, запрокинув голову — и стукнулась о его подбородок. Оба хором: «Ой!», и снова в смех. Чарующую идиллию лёгкости и смеха внезапно оборвало резкое, пробивающее, будто сдавленное: — БХХХГАГГ! Но его, как водится, никто не услышал. Слишком громко грохотали моторы, слишком проникновенно визжала гитара из радио, прикрученного к рулю Моржа. Байкеры мчались по шоссе, разрезая ветер, как нож маргарин, и каждый пытался с пеной у рта угадать, что за песня на этот раз, звучит у них над головой. — Это ж точно Black Sabbath! — гаркнул Болт, который вёл байк с невозмутимым лицом, как будто не жизнь, а вечная обложка рок-альбома. — Да куда ты лезешь! Это Queen! — отозвалась Эмма, мотнув головой. — Та не! Тут нотки Pink Floyd! — вмешалась Гермиона, уже третий раз подряд путая их со Scorpions. — Мне одному кажется, или это вообще шансон? — подозрительно прищурился Гусь, понюхав воздух. — Что-то здесь звучит… по-своему мерзко. Но никто не обратил внимания на настоящую катастрофу. Спереди, на заднем сиденье байка Моржа, Рон сидел бледный как простыня. Его мотало из стороны в сторону, он обливался потом и сжимал рот, будто держался из последних сил. И вот, не выдержал. — БЛААРГХ! — раздалось так, будто кто-то вылил ведро щей прямо на ходу. Содержимое его желудка, не встретив сопротивления, вылетело наружу и с удовольствием разлетелось по ветру. Если Морж, ехавший впереди, остался чист, то остальные… уже нет. Это была не просто рвота. Это была эмоциональная блеваха, артистическая блевота, судьбоносный блевазон, выпущенный в мир как последний аккорд симфонии желудочного отчаяния. Пюре, котлета, странная карамелька с мятой и ещё что-то подозрительно оранжевое вылетели из Рона, образовав в воздухе тёплое, радужное облако страдания. Но колонна летела. И ветер подхватил рвотный шлейф и мгновенно разогнал его вперёд, по цепочке, как ураганный привет. — ПШШШХХХФФФ! — воздух над трассой зашелестел так, будто в него плеснули теплым супом из школьной столовки. Бочка поморгал. — Это что, дождь был? — Какой-то… тёплый, — Джордж нахмурился, обнюхивая воздух. — Может, чайка пролетела? — пожал плечами Буг. — Если это чайка, она явно с обеда не доела, — проворчал Болт, пытаясь стряхнуть с уха что-то липкое. — Это точно не песня The Doors! — проговорил Гусь. Музыка продолжала играть. Байкеры мчались вперёд. На спинах, шлемах и плечах уже прилипли куски Ронового завтрака. Кто-то пытался отряхнуться, но ветер снова всё размазывал обратно. А ребята всё гадали, что за трек звучит. — Мне что-то попало под воротник, — угрюмо пробормотал Бочка. — У меня в носу пахнет… перловкой? — сказал Буг. — Это не дух приключений, это дух желудка, — резюмировал кто-то из байкеров. И тут Ронни, едва отдышавшись, сделал паузу. На секунду стало тихо. Он вытер рот, пожал плечами… и снова: — ХРХГААААРГХ-БЛРПП! И всё повторилось с новой силой. — Ещё раз?! — заорал Бочка. — Это не чайка! Это чайка, которую стошнило! — крикнул Гусь. Но никто не остановился. Ведь радио всё ещё играло. А это мог быть Led Zeppelin. А может, Cream. А может… просто Рон решил поделиться с друзьями всем, что ел за последние два дня. …И вот музыка из радио Моржа разрывает воздух, как серенада апокалипсиса. Вроде бы всё та же песня, но уже всем по барабану, кто её исполняет. Ни Black Sabbath, ни Queen, ни даже The Doors — всем резко стало… херовато. — Пацаны… — сипло выдавил Болт. — Ох, ё-моё… как будто меня через шредер пропустили… — Я чувствую, как моя печень разговаривает со мной, — прошептал другой байкер, вцепляясь в руль, как в последнюю надежду. — Она говорит: «Отпусти меня, я больше не хочу участвовать в этом квесте». Бочка стиснул зубы, с драматичным вдохом наклонился вбок и… — ПШШШ-БЛЕЕЕААААРГХ! Фонтан вылетел под таким углом, что окропил асфальт, будто это был алтарь древней дорожной богине Укачихе. Где-то на духовном уровне этот акт был благословлён. — Что это, мать его?! — заорал Гусь, глядя на змееобразный след зелёно-оранжевой жижи. — Это точно не текст долбаной песни с радио! Он заскрежетал, как умирающий принтер, после чего… — Ща блевану, клянусь! Следом Буг. Он рванул вбок, сплюнул, потом снова посмотрел вниз — и понеслось по новой. — Я, по-моему, выплюнул картошку целиком! — простонал он, захлёбываясь, — Щас второй подход пойдёт, а потом третий!  Музыка играла. Ветер хлестал.  Рвота летела назад, на соседей, а те довольствовались своей порцией блевотни, делясь с дорогой позади. Кто-то визжал. Кто-то молился. Кто-то на ходу снял каску и использовал её как ведро. — Это… это худшее, что я когда-либо переживала… — сквозь рвотные ароматы шептала Гермиона где-то позади. — Герми, расслабься! — кричал рядом Джордж, вовремя отвернувшись от летящего сгустка. — У нас всё под контролем! Мы едем! Мы… БЛЕЕЕЕ! Рядом, на другом байке, Эмма, сидевшая перед старшим Уизли, пыталась не думать о том, как в её волосы вонзилось нечто слизкое. — Фред… — осторожно начала она. — По-моему, это… горошек. У кого был горошек? — Эм… возможно, я, — виновато ответил парень, — но я думал, он переварился… — Да ты что?! — взорвалась она. — У меня в волосах части завтрака! Хочешь попробовать?! — В других обстоятельствах — да. Сзади кто-то завопил. Джинни. — Мамочки! Эти рыгачки… они на моём новом кроссовке! Это не отстирается! — Она попыталась оттереть обувь об сиденье, но поняла, что тем самым втирает блевотину в собственные лосины. — Мне нехорошо…БГЛХЗВХХХ! — Они там такое выдают! — закричал Морж, оглядываясь в зеркало. — У меня сзади водопад дерьма в виде блевотины! Я не это вез, я не на это подписывался! И вот — момент полного абсурда. У самого поворота, прямо у обочины, мирно стояла старая полицейская машина.  Два копа, не спеша, пили кофе и обсуждали важные вопросы, свойственные таким моментам. Один из них с огромными очками, другой с пивным пузиком, лениво жевал пончик и слегка откидывался на капот. — Ну, так кто, по твоему мнению, имеет самые большие сиськи в участке? — спросил первый, с серьёзным видом, кивая на пончик. — Джессика, конечно! У неё такие шикарные, — ответил второй, с немного восторженным взглядом. — А мне вот кажется, что даже у спортиков, у которых грудные мышцы накачаны, сиськи-то побольше будут! — заявил первый полицейский. — Наоборот, у тех прям накачанные, как у подруг в клубах! — засмеялся второй. Философский спор был прерван резким визгом байка. Морж рванул по тормозам, визжа, как умирающий фен, и встал в нескольких сантиметрах от ноги одного из копов. Пончик в воздухе. Кофе пролился на капот. Зубочистка вылетела изо рта и исчезла в траве. Полицейские замерли, как статуи. Их взгляд скользнул по колонне. Все байкеры выглядели как выжившие после ночи с буфетом: кто-то в панцире из пюре, Гермиона — с шапкой из рвоты, Джинни — вся в горошке, как злая фея несварения, Гарри — будто пережил настоящее желудочное испытание, а у Эммы в волосах застряло что-то похожие на наггетс. — Чё это вообще такое? — пробормотал один из полицейских, вытаскивая блокнот и держа его как последнюю защиту. — Документы, пожалуйста, и…регистрацию этого…цирка. Всех, — прохрипел второй. Болт, не теряя времени, поднял палец: — Подождите-ка, мистер законник, я щас снова… — БГЗАХАХА! Асфальт как будто изменил текстуру. Второй коп зажмурился, подставив ладонь под нос, пытаясь не вдохнуть больше. Буг подъехал к Гарри и тихо прошептал: — Нам крышка, очкарик! — угрюмо сказал он. — Я щас опять все тут запачкаю… — проговорил Поттер, бледнея. — Потерпи, брат, сейчас всё разрулим! — мужчина попытался его подбодрить. — Нихрена не разлулим! Я страховку забыл, — признался Морж. — Ты что, с ума сошел?! — взорвался Бочка, у которого ещё капала юшка из шлема. И тут Гарри не выдержал. Очередной фонтан выбрался на свободу и попал прямо на начищенный ботинок одного из копов. — Я… — прошептал мужчина в форме, медленно вытягивая шею. — Упс… Немножко не рассчитал… — ответил брюнет, с невинным видом. — Валим!!! — проревел старший. — Газуем, ребятки! До упора!! — завопил Гусь, нажимая на газ. Весь остальной мир был поглощён ревом байков, когда колонна рванула с места, оставив за собой след рвотных пятен и запах мокрых завтраков. — За ними!!! — прокричал один из копов, включив сирену. А по радио Моржа наконец зазвучала песня: «Пузырящийся суп в три часа, Не лезь туда, где кишка пуста!» — вещал новый хит «Гурманская Хтонь» от группы «Булька и Буруль». Джинни, изнемогая, прошептала, как замёрзшая треска: — Если кто ещё раз скажет слово «завтрак»… Я его съем. Сначала. А потом выблюю. Назло.