Мы с тобой как будто

      Утро начинается с будильника, бесящего и неизменного уже столько лет, что вызывает одну сплошную ярость. Но. Хонджун не выключает его сразу: его с трудом просыпающийся мозг, концентрируется только на касании под одеялом. Сонхва спит, засунув свои ступни в носках под его ноги, видимо замерзнув ночью.       Осторожно приподнявшись, Хонджун вырубает будильник и тяжело садится. Убейте его кто-нибудь. Голова тяжелая и мутная, он даже не уверен, что помнит свое имя или где работает. Все внутри него требует отдыха, поэтому он сидит еще пять минут, свесив голову и задремав, пока Сонхва под боком не начинает ворочаться, поднимаясь так же тяжело.       — Ненавижу утро, — хрипит вместо приветствия Сонхва, ерзая пальцами ног под его лодыжками, — с меня завтрак. Воспользуюсь твоей плиткой?       — Мым, — мычит Хонджун, вяло махая рукой. Как там было? Все моё — твоё?       Сонхва уходит на кухню, начиная греметь посудой, и мозг Хонджуна пухнет на каждый стук. А. Он даже не помнит, когда завтракал в последний раз. От работающей плиты становится немного теплее, так что, когда Хонджун отмораживает лицо в ледяной воде и садится за стол, Сонхва снимает капюшон толстовки.       Едят в тишине: Сонхва о чем-то думает, ковыряя желток, Хонджун досыпает с открытыми глазами, не в силах съесть и кусочка — хотя рис не переварен, а яйцо сверху похоже на чудо.       — Разве с ночных не должно быть отсыпного дня? — спрашивает Сонхва нейтральным тоном.       Хонджун кивает.       — Это другая работа.       — Во сколько вернешься? — Сонхва не удивлен и едва поджимает губы.       — К семи, будешь брать выходные?       Сонхва смотрит на свою кружку с невкусным чаем и вдруг улыбается немного, но заметно.       — Думаю я их заслужил, да и здесь нужно убрать, — он смотрит прямо на Хонджуна, — поможешь?       Хонджун ставит мысленную пометку обсудить правила бытовухи.       — Я ещё схожу узнаю, есть ли другое жилье, тут слишком многое требует ремонта. Управлюсь и позвоню?       Сонхва вносит свой номер в его телефон, и делает созвон, прежде чем вернуть.       Хонджун смотрит на новый контакт в своей записной книжке. Короткое Пак Сонхва.       — Ок, я до восьми сегодня, — подумав, говорит Сонхва, — напиши, прежде чем звонить, я могу не ответить. Если нас не переселят, придется хорошо постараться, прежде чем это будет похоже на дом.       — Окей.       На этом они расходятся. Хонджун едва вздрагивает, когда ему в спину летит тихое — удачи. Стоит начинать привыкать, что он теперь не один.       В дороге он все-таки засыпает, но успевает выйти на своей остановке благодаря какому-то внутреннему чутью, работающему даже во сне.       Работа вытягивает последние силы, и он выглядит настолько паршиво, что начальник смены отправляет его домой раньше. Хонджун дополнительно радует его свидетельством о браке, но Сон всегда был адекватным и знал о законах не понаслышке, так что только хлопает по плечу, говоря о не лишней копейке.       — Хоть красивый? — спрашивает шутливо, пока кадровик оформляет его надбавку и выписывает три дня выходных, которые он вынужден все-таки потратить. В этом Сон тоже непреклонен.       — Красивый, — кивает Хонджун, потира шею в смущении.       Спрятав деньги во внутренний карман куртки, Ким выбирается на улицу, где светит солнце, как непривычно, еще раз горячо поблагодарив начальника и кивая на предложение скромно где-нибудь выпить, вместе с супругами конечно. Вряд ли Пак согласится, хотя Хонджун и не уверен.       В Центре Молодых Семей Хонджуна выслушивают с абсолютно непробиваемым лицом в маленьком окошечке и криво ухмыляются на слова об антисанитарии и прочем.       — Квартир нет, Ким. Эта была самая адекватная, выбил для тебя, потому что ты мне помог тогда. Район спокойный, твоему омеге же лучше, поверь, я еще постарался.       Хонджун не удивлен, но все равно новости не самые приятные.       — Держи, заполни заявление на улучшение жилищных условий, очередь долгая, но и вы не торопитесь, — Кан подает ему лист, который Хонджун заполняет с кислым лицом, переминаясь с ноги на ногу у окошечка, — и ещё, есть вариант быстрее. Когда омега забеременеет, возьми справку у его акушера. Рождаемость на дне, так что вам быстро подберут квартиру получше. Пособия помогу набрать.       — Спасибо, — Хонджун тянет губы в подобии улыбки. Насколько нужно быть отчаянным идиотом, чтобы ещё и ребенка заделать в таком клоповнике, ради пособий. Хонджун быстро прощается с Каном, и уже в автобусе пишет Сонхва «перезвони, как сможешь».       Он проезжает половину пути до их микрорайона, когда Сонхва, наконец, перезванивает.       — Привет, — слышится короткое, — ну что?       — Очередь, придется отмыть ванну. Так что я собираюсь в магазин, поищу что-нибудь от плесени.       — Я работаю в гипере, возьму сам, тут скидки для сотрудников, и я знаю, что взять, с плесенью у меня отношения долгие, — звучит вообще не весело, но Хонджун тихо смеется, соглашаясь.       — Хорошо.       Ким замолкает, слушая тихое дыхание в трубке и впервые осознает достаточно четко, что в его жизни появился человек, за которого ему придется нести некоторую ответственность. Даже если они решат остаться малознакомыми сожителями — это уже не одиночество, совсем другая жизнь. Им придется обозначить рамки их отношений и научиться жить друг с другом. О самом щекотливом пункте брака, он пока даже думать не хочет. Ещё шесть дней было в запасе.       — Хонджун? — звучит словно нехотя, через силу, будто Сонхва не может смириться с тем, что вынужден с ним разговаривать.       — М?       — До встречи.       — Ага, а! Сонхва, где ты работаешь? Я приеду и заберу, пока ты на смене начну уборку и приготовлю ужин.       Предложение не несло за собой подтекста, но на миг Хонджун почувствовал себя своим отцом: тот всегда старался брать как можно больше работы по дому, чтобы папа мог отдохнуть. Счастливые, кошмарно беспросветные времена.       Сонхва молчит некоторое время, прежде чем назвать гипермаркет в паре кварталов от их новой квартиры.       — Что будешь готовить? — удивительно, но он не сбрасывает трубку, а продолжает это подобие диалога.       — Шеф подарил в честь свадьбы немного мяса, можем пожарить или потушить, когда ты…       — Поешь без меня, я буду допоздна, возьму еще пару часов перед выходными.       Хонджун поджимает губы от его внезапно изменившегося тона и резко брошенной трубки, но решает не зацикливаться, в конце концов времени на разговоры на работе никогда нет.       В гипермаркете людно, работают 7 касс, и снуют по рядам работники зала в голубой униформе. Протиснувшись в отдел бытовой химии, Хонджун пишет Сонхва, что уже на месте, не уверенный, что он прочитает его сообщение быстро. Через 10 минут его топтания у полки с чистящими и задумчивого чтения этикеток, к нему подходит неизвестный парень в голубой жилетке и интересуется, чем может помочь.       — Добрый день, — Хонджун отвечает ему приветливой улыбкой, — Пак Сонхва как могу найти?       Парень меняется в лице кардинально, отбрасывая вынужденное участие к покупателю, и смотрит на Хонджуна с нехорошим прищуром.       — А кто спрашивает? — он оглядывает Кима с головы до ног, и увиденное ему явно не очень нравится.       — Ким Хонджун, — это немного смущает, но Хонджун поднимает руку с кольцом, — муж. Он видимо занят и не читает моё сообщение, вы могли бы его позвать?       Глаза парня расширяются, а губы едва дрожат от непонятных эмоций.       — Муж? Сейчас позову.       Хонджун благодарит и остается рассматривать ценники, думая, что все-таки премия не была лишней. И то, что платить за квартиру теперь не нужно, буквально развязывает ему руки.       Сонхва появляется через пять минут, усталый и хмурый. Жилетка на нем болтается, как на палке, но Хонджуну не удается зацепиться за эту мысль, потому что Сонхва резко сует ему в руки пакет с логотипом.       — Держи, увидимся дома.       Хонджун приподнимает брови.       — Я все купил, — словно нехотя говорит Сонхва, отводя глаза в сторону покупателя в паре шагов от них, — мне правда некогда.       — Ок, увидимся.       Сонхва быстро уходит, а Хонджун заглядывает в пакет с бутылками химии, порошками и губками, но порывшись не находит чека. Вздохнув, он идёт к другому отделу, все-таки в их квартиру нужно ещё несколько вещей.       В квартире всё же теплее, чем на улице, но всё еще ужасно не уютно. Хонджун умывается ледяной водой, ставит коробку с небольшим зеркалом подальше на окно, чтоб не разбить случайно, и несколько минут собирает остатки сил на приготовление ужина. Мясо он убирает в крошечную морозилку, решив, что раз уж у них обоих завтра выходной, они поедят его вместе. Он варит рис, раскладывает немного купленного кимчи и маринованной редьки, жарит омлет и оставляет порцию Сонхва на столе с запиской. После ужина его хватает только на мытье посуды и окна на кухне, дальше его тело отказывается функционировать, и он падает на заправленную постель тут же вырубаясь.       Будит его осторожное потряхивание за плечо и становящийся все более навязчивым запах химии — резкий, такой что прошибает насквозь от самых ноздрей до затылка. С трудом разлепив глаза, Хонджун тут же подрывается сесть и едва зажмуривается от головокружения.       — Не так резко, альфа, — слышится тихое в кромешной темноте, — это только я.       — Ммм, сколько время? — Хонджун морщась нащупывает свой телефон и шокировано смотрит на цифры: два сорок пять. Сонхва явно собирался лечь спать, поэтому и толкался, закутанный в неизменную серую толстовку и в теплые носки.       — Когда ты вернулся?       Вообще-то не его дело, но у Хонджуна на автомате вылетело так же, как подсветить Сонхва дорогу до подушки.       — В десять, двигайся.       — Ты помыл ванну? — Хонджун едва морщится от резкого запаха хлора от рук Сонхва, когда тот вдруг отводит покрасневшие глаза.       — Нет.       Хонджун замирает на коленях, медленно оглядывает Сонхва, который глядит исподлобья почти с вызовом, но отобрать телефон, который светит ему в лицо не решается.       — Кем ты работаешь?       Не то чтобы это было его право лезть в жизнь Сонхва, и Хонджун ждёт, что его пошлют нахрен, но происходит что-то намного более страшное. Сонхва вдруг морщит лицо в тех жутких эмоциях, которым Хонджун боится давать название, и резко опускает голову. Прячется за дрожащими ладонями. Красными, местами стертыми на пальцах до сукровицы.       — Сонхва? — Хонджун успевает удержать тон, — можешь не отвечать. Но запах убойный, ты же не причиняешь себе вреда?       Сонхва задыхается оглушительно громко, и выставляет одну дрожащую руку вперёд, всё-таки выбивая телефон из чужих рук. Фонарик светит в потолок, Хонджун не спешит его поднимать. Что за чёрт тут происходит?       — Это… — Сонхва мучительно сглатывает, тщательно контролируя голос, который звучит сдавлено, — не из-за работы, я…просто разлил моющие и убирал без перчаток. Вот запах и въелся.       Вранье. Хонджун всем нутром чует, что это вранье, но не спрашивает больше. Поднимается, не мешая расправить постель и бредет на кухню за водой. Кухню по который словно клининг прошелся: вылизанные до скрипа столешницы, пол и окно, пустые полки без хлама, только на сушилке несколько кружек и палочки. И тот самый запах химии. Это пиздец как странно, но Хонджун не решается спросить. Он открывает холодильник и берёт себе воды, когда замечает, что ужин Сонхва так и не съел, убрав на полочку подальше. В комнату он возвращается через десять минут, давая Сонхва время улечься, как ему будет удобно, сам собираясь опять прижаться к стенке. Тяжелый разговор лучше оставить на утро, по мнению Кима, но видимо у Сонхва оно было другим. Он сидел на краю постели, словно в ожидании его прихода. Неловкость в комнате почти можно потрогать руками.       — В следующий раз не забудь про перчатки, — говорит Ким, устраиваясь на своей половине, но не успевает отвернуться: Сонхва хватает его за плечо, едва сжимает.       — Когда ты поставишь метку?       Хонджун медленно моргает. Ему же не послышалось?       — Ещё есть время, — напоминает аккуратно, с намеком пошевелив рукой.       Сонхва сжимает сильнее, только в глаза не смотрит.       — Сейчас нельзя?       Хонджун решительно убирает его руку и садится напротив, попутно щелкнув выключателем. Сонхва вздрагивает, подаваясь назад от света и от него самого.       — Давай проясним, — начинает Хонджун раздраженно, — я не буду лезть не в своё дело, если ты не хочешь, но могу предложить помощь или поддержку, если она тебе нужна. Нам вместе жить, и жить я хочу спокойно. В качестве компаньонов, сожителей, как угодно назови. Это требует некоторого доверия и какого-никакого участия. И если твои проблемы задевают и меня — я хочу их решить.       Сонхва молчит, дыша тяжело забитым носом. И это дыхание единственное, что выдает его слезы, которые он так старательно сдерживает.       — Что случилось, Сонхва? Чем я могу помочь? — твердо спрашивает Хонджун, видит бог, все его навыки коммуникации только что закончились.       — Поставь мне метку, сейчас, — произносит наконец Сонхва и скидывает капюшон с головы. Хонджун едва ли успел удержаться от того, чтобы отшатнуться.       — Почему? — с подозрением спрашивает Хонджун, раздражаясь. Что за дерьмовая ситуация.       — Не можешь просто сделать? — вопросом на вопрос отвечает Сонхва, раздражаясь, кажется, ещё сильнее него.       И Хонджун кое-что чувствует. То, что заставляет его на миг задержать дыхание. Сонхва помылся, натер руки химией до ожогов, и просил поставить метку, но видимо что-то упустил, раз Хонджун чувствует отголосок этого мускусного запаха другого альфы.       — У тебя есть альфа? — вырывается из него.       Сонхва вздрагивает, едва не упав с постели, но Хонджун успевает перехватить его за руку и рывком тянет на себя.       — Объяснись, Сонхва. Это фальшивый брак, но, — Хонджун не успевает закончить.       — Заткнись! Заткнись! — шипит разъяренно омега, отпихивая его от себя со всех сил, — заткнись нахрен, не трогай меня!       Хонджун поднимает обе руки вверх, едва не улетев к стене, и в непонимании смотрит на Сонхва. Какой-то пиздец происходил прямо сейчас, а он понятия не имел, что за хуйня успела произойти, пока он спал, и вылиться в эту истерику. Адекватность или минимум способность к внятному диалогу этого парня он похоже переоценил. Парня, который сжимает лицо израненными ладонями, глухо сдавленно всхлипывая.       — Черт, я не то имею ввиду, — экстренно выдает рот Хонджуна, — мне не особо важно, если ты с кем-то встречаешься, но если ты залетишь!       Сонхва перед ним, сжимается в плечах до ломкой груды костей в старой толстовке.       — Закрой рот.       Хонджуну хочется треснуть этого парня чем-нибудь тяжелым. Какого хрена все повернулось вот так?! Видит бог он был терпелив, но он ненавидит истерики, особенно когда не понимает причины.       — Я не стану ничего делать, пока ты не объяснишь, что за нахуй сейчас происходит, — шипит Хонджун, и когда ответа нет, рявкает едва ли не на весь дом, — Пак Сонхва!       — Старший менеджер, — наконец-то звучит глухое между всхлипов, — альфа. Решил, что имеет право на прощальный подарок, так как все это время позволял мне, омеге, работать по полной ставке и прикрывал косяки. Он всегда ограничивался…другим. А сегодня…ты назвался моим мужем, и он чуть с катушек не слетел.       — Какой подарок? — спрашивает Хонджун не своим голосом, внутренне холодея и уже зная ответ.       — Я не трахался с ним! — вскрикивает Сонхва, наплевав, что все соседи могут услышать, — но он схватил меня и…я…не знаю почему не смог убраться оттуда сразу, я просто…не мог пошевелиться.       — Блять, Сонхва, ты ранен или…- Хонджун подрывается на колени, поднимая руки, но тут же опуская — трогать себя омега ему явно не разрешал.       — Нихера, он просто выпустил феромон и засунул мои руки в свои штаны…и я просто сидел там и позволял делать это дерьмо с собой, пока он не кончил, и я…       Хонджун вздыхает, чувствуя, как пульсирует его голова.       — И ты решил, что нет идеи лучше, чем замочить свои руки в хлорке? — Хонджун совершенно не умел утешать. Он сейчас вообще не мог ни о чем думать, кроме как выйти отсюда нахрен и разбить кое-чью рожу об асфальт.       — Пошел ты, — уже без прежнего запала отвечает Сонхва, обнимая себя за плечи сильнее.       — Ты уволился? — спрашивает Хонджун, не зная за что вообще хвататься. За мужа или за волосы.       — А сам как думаешь? — Сонхва приподнимает опухшее лицо, и Хонджуну отлично видно его мокрые от слёз губы и трясущиеся руки.       — Сиди завтра дома, понял?       — Разбежался.       — Ты блять понял?       — А то что? Подашь на развод?       — Ага, прямо сейчас!       Хонджун тяжело дыша тянет его руки на себя, рассматривая кожу в тусклом свете. Ничего критичного, но его раздражает глупость Сонхва. Если бы Ким был на его месте, то избил бы менеджера ногами, и в полицию бы ещё пошел, но. Сонхва не он, и может быть для омег попытаться защитить свою честь не так-то просто. Он знает, что часто в насилии винят именно жертву. Не так оделся, не так смотрел, не сказал «нет» как надо, потому что было похоже на «да».       — Я куплю что-нибудь в аптеке, — отпустив его пальцы говорит Хонджун, — у нас где-то были пластыри.       — Не нужно, — Сонхва смотрит на свои руки, кусая губы.       — Ага блять, — Хонджун понимает, что слишком груб, но не может успокоиться.       — Я уже все обработал, нужно чтобы подсохло.       — Отлично.       Хонджун падает на свою подушку, думая о том, что теперь точно не сможет уснуть ещё как минимум часа два. Сонхва рядом и вовсе продолжает сидеть, спрятавшись под капюшоном, только иногда посматривая на альфу тяжелым взглядом.       Свет продолжает гореть. Хонджун планирует убийство в особо красочных картинках. Дело не в том, что это его номинальный муж. А в том, что никто не имеет права на безнаказанное насилие.       — Так когда?       Хонджун почти вздрагивает от его голоса.       — Что ещё? — Ким абсолютно не в настроении ругаться дальше.       — Когда поставишь метку?       — У нас ещё есть шесть дней, — говорит Хонджун и выключает свет, надеясь, что намёк ясен. Сонхва оказывается тем ещё упрямцем.       — Нужно раньше. Я читал, что она может кровить первые дни, не хочу заляпать рабочие вещи. Лучше сейчас, пока выходные.       В этом есть смысл, собственно, как и в бинтах, чтобы точно не запачкать вещи. Сонхва что, экономит даже на этом? Или метка настолько болезненна, что лучше пережить её в спокойной обстановке? Хонджун, к своему стыду, этим вопросом никогда не задавался.       — Завтра? — сдаётся Хонджун, с трудом сглатывая от одной лишь мысли, а потом принимает решение, — и ты укусишь первым.       Сонхва настолько удивлен, что замирает в нелепой позе, в которой пытался улечься, и смотрит прямо в глаза.       — Ты серьезно? — он кажется шокированным, — я…могу поставить метку?       Хонджун смотрит на него, как на идиота.       — Да, что в этом такого? Омега ставит альфе или я что-то не знаю?       В его семье так было. Видимо, это работало не для всех. Сонхва открывает рот, закрывает и выглядит полностью сбитым с толку.       — Ладно, — выдыхает наконец дрожащим голосом, — хорошо. Хорошо, я сделаю это…       Хонджун внимательно прислушивается к шуму воды, когда Сонхва, все такой же потерянный, уходит ещё раз помыть руки, без всяких средств, а потом возвращается в кровать, наконец-то укладываясь спать. В этот раз от его рук пахнет детским кремом с ромашкой.       Хонджун хочет что-нибудь сказать, но понятия не имеет, что говорить жертвам насилия, а взять за руку это уже какое-то повторное домогательство.       — Ты слишком громко думаешь, — Сонхва вздыхает, сжимаясь в комок, — меня не нужно утешать.       — Скажи это своим рукам, — тыкает Хонджун и вздыхает, — прости, я понятия не имею, что должен сказать.       — Ничего не должен, — Сонхва отворачивается к нему спиной.       — Спи, я разберусь с этим, — Хонджун тоже устраивается удобнее, случайно задевая спину Сонхва плечом.       Сонхва делает вид, что не заметил ни его слов, ни его касания.