Мы с тобой как будто

      На прошлую работу в гипермаркете Сонхва приходит на шестой день, когда жар окончательно спадает, а Хонджун уходит на дневную смену на первой работе. Директор встречает его лично. Выдает документы, приказ об увольнении за прогулы и забирает униформу прямо в коридоре. Сонхва смотрит в свою трудовую книжку и хочет смеяться. Что за послужной список! А в графе о полученном образовании — прочерк. Его внутренности скручиваются узлом, и подкатывает тошнота к горлу.       — К черту всех, мы справимся. Со всем, что тебя пугает — мы справимся, — эти слова Хонджуна так сильно засели в его голове, что даже смешно с собственной глупости. Он поверил им, на короткий миг слабости, но поверил. Терять только обретенную веру оказалось чертовски больно. Слова, слова — Сонхва давно выучил, что слова ничто. Что есть только он сам и его попытки выжить. Но Хонджун говорил и делал. Молчал и делал. Он сделал для Сонхва за эти короткие пять дней так много, как никто в его жизни. Никто и никогда не считал его равным. Человеком.       Сонхва сидит в парке перед теперь уже бывшим местом работы, уставившись на парковку с дорогими машинами и не чувствует в себе сил пойти домой. Сидит пока не становится темно, а с губ не срываются видимые облачка пара. Телефон вибрирует несколько раз, но он не может заставить себя поднять трубку.       Подумать только, когда-то он наивно верил, что даже такие как он — безродные выходцы со дна, могут усердным трудом заработать на достойную жизнь. К несчастью, в омегах ничего достойного не было. Не в глазах всех тех, кого ему повезло встретить.       — Ты в своём уме?!       Сонхва даже не вздрагивает на этот окрик, улыбаясь холодными губами знакомым кроссовкам. Он помыл их перед тем, как уйти, собственно, как всю их обувь. Видимо Хонджун заходил в квартиру, прежде чем прийти сюда. А теперь яростно дышит прямо над ним, а после набрасывает на его шею шарф, такой теплый, словно не по улице его несли, а… Додумать Сонхва не успевает. Рука с тонким кольцом из дешевого металла приглашающе вытягивается навстречу.       — Идём.       Сонхва смотрит на своего мужа снизу вверх, и тот пылает просто чудовищной яростью, но каким-то чудом ещё держится. Наверняка поделу хочет наорать, а ведь должен быть на работе. Сонхва думает, что даже не знает, где он работает.       — Тебе стоит кое-что узнать, — медленно говорит он, потому что губы от холода еле двигались.       — О, думаю дохера чего, — шипит Хонджун, — тебе тоже, например, что чертовы автобусы уже не ходят! А ты вроде бы взрослый человек, какого-то хера решил примерзнуть к этой лавке. Пошли.       И Сонхва идёт.       — Что и препираться не будешь? — подозрительно щурится Хонджун. Сонхва отрицательно мотает головой.       Ким отводит его в ближайший круглосуточный и оставляет греться за пластиковым столиком, пока ходит покупать рамен и закуски. Готовит на двоих у автомата с кипятком, бубня так громко, что на другом конце зала слышно, а после раздраженно ставит перед Сонхва его порцию острой лапши и швыряет гору закусок.       — Ешь.       Сонхва снимает перчатки и берется за палочки, чувствуя, как скручивает желудок от голода и отправляет в рот первую порцию лапши. Ужасно. Остро и горячо. Вкусно. Он всхлипывает, заставляя Хонджуна замереть с набитым лапшой ртом, словно бурундук. Это так смешно, что он забывает о своих слезах, начиная икать от смеха.       — П-прости, но! А-ха-ха-ха ты…такой милый, когда злишься, — смеется Сонхва.       — Да что ты, — Хонджун почему-то и вполовину больше не так зол, как был минуту назад. Смотрит странно, как Сонхва утирает губы салфеткой, всё ещё хихикая. Но его смех быстро стихает под таким пристальным взглядом.       Сонхва облизывает горячие от красного перца губы, и Хонджун (наверное, мерещится), смотрит прямо на его рот. Медленно поднимается взглядом до глаз и приподнимает вопросительно бровь.       — Так, как все прошло? — спрашивает как можно непринужденнее, распаковывая сосиску с сыром и укладывая в чашку Сонхва, чтобы согрелась в горячем бульоне.       Сонхва стирает улыбку. Ему никогда не везло. Не могло же в этом повезти, верно? Лимит его удачи был исчерпан тем, что Хонджун не планировал лезть в его трусы, только похоже откормить пытался. Сонхва, как бы иронично это ни было, понимает, что с Хонджуном у них семьи не будет, он даже не знает, что такое семья, только видел лживую картинку на билбордах. Они даже не друзья. Сообщники по преодолению жизненных трудностей, больше никто. Ему просто…стоит признаться, что как сообщник он будет…не слишком полезен. Его руки предательски дрожат, когда он пододвигает по столу свою трудовую. Хонджун смотрит на синий прямоугольник без энтузиазма.       — Сказать ты не можешь? — он все понимает.       Сонхва отрицательно качает головой. Рука сама по себе крутит палочки в остывающей лапше, ещё пара минут и она размякнет, станет невкусной.       Хонджун берёт его книжку в руки. Листает сразу в конец, находя запись об увольнении по статье.       — Сукин сын, как он блядь только посмел! — тут же взрывается Хонджун.       — С самого начала, — перебивает Сонхва, сам поражаясь своему ровному тону.       Хонджун хочет сказать нет, но для Сонхва похоже это очень важно. Так что он открывает первую страницу. Вторую, третью. Листает и листает до самого конца, а после небрежно захлопывает и оставляет на столе.       Сонхва ждёт, но ничего не происходит. Ему же не нужно объяснять, правда?       — И почему ты не ешь? — спрашивает Ким ехидно. Сонхва ушам своим не верит, но тот выглядит абсолютно серьезным.       — Ты…       — Просто ешь чертов рамён, Сонхва. Если ты работаешь, как проклятый с четырнадцати, я понимаю какого хрена ты так истощен. Благодаря тебе я не трачу всю свою зп на жилье, так что купить тебе рамен — самое малое, что могу сделать.       — Боже мой, — Сонхва улыбается так, что болят щеки, а в глазах начинает щипать, — ты…просто поражаешь меня.       Конечно. Вот она причина, Ким Хонджун просто умел быть благодарным.       — Взаимно. Лапша в ужасе от твоей медлительности и хочет превратиться в клейстер, — сетует Хонджун, слегка улыбаясь.       Сонхва доедает быстрее. От сытости приходит тепло и сонливость. Но до дома ещё два квартала пешком, так что он соскребает себя с пластикового стула и идёт за вышагивающим впереди Хонджуном. Тот вихляет бедрами — Сонхва находит это очаровательным.       А ещё Ким Хонджун похоже плевать хотел на прошлое Сонхва. На самого Сонхва тоже. Возможно в его глазах, омега где-то между посторонним существом и щеночком, которого нужно откормить. Которого жалко и не более. С которым нужно жить всю жизнь. Поэтому нужно быть учтивым.       — Идиот, — бубнит Сонхва в шарф, больно щипая свою кисть. Это всё метка. Только она. Иначе объяснить свои противоречивые чувства он до дрожи боится.       — Что бы ты не думал, — вдруг говорит Хонджун, поворачиваясь к Сонхва лицом, в ожидании пока тот нагонит, — но мне плевать.       Сонхва кивает, стиснув зубы до боли.       — Я понял.       Он улыбается. Так, как может.