День восьмой.
15 февраля 2026 г., 12:56
Утро по всем законам жанра должно было быть напряженным. Так думал Хонджун. Но Сонхва выглядит настолько спокойным, что закрадывается мысль, будто вчерашних признаний и последовавшего за ними ужаса не было. Лохматый спросонья и немного отекший, Сонхва не торопится вставать. Лежит вплотную, даже ступни, опять просунутые под ноги Хонджуна, не убирает. И кажется его вовсе не смущает, что вместо подушки у него рука Хонджуна, мягкостью не отличающаяся.
— Тебе нужно уходить? — спрашивает он аккуратно. Хонджун не спавший полночи, с неудовольствием сообщает:
— Нужно. В три.
Сонхва поворачивается в поисках телефона, и к затекшей руке снова поступает кровь.
— Сейчас восемь, — помогает Хонджун, аккуратно возвращая руку себе и начиная разминать колючие пальцы. Все же отсутствие нормального света в этой комнатке очень мешало, хотя немного света из кухонного окна не оставляли их совсем уж в темноте. Ему бы стоило купить торшер.
— Я сделаю обед, — звучит так, словно Сонхва ждал отказа.
Хонджун вопросительно улыбается на такую инициативу с утра пораньше.
— Тебе. С собой.
Хонджун открывает рот. Закрывает.
— У нас были продукты? — он даже не уверен, когда заглядывал в холодильник последний раз, а не в шкаф за лапшой. Плохая привычка, узнай папа — уже бы отхлестал кухонным полотенцем.
— Немного. Я схожу сегодня. После собеседования.
Хонджун аж поднимается от таких заявлений. Сонхва, оставшийся смотреть на него снизу вверх, открыто смеется с его восторженного лица: Хонджун впервые выглядит таким счастливым при нём. Странно, но он также не чувствует страха, неловкости, стыда — ничего этого нет. Будто то, что вчера Хонджун не показал по отношению к нему никакой брезгливости или отвращения, придало ему спокойной уверенности. Хонджун все ещё был рядом. И он был самим собой.
— С меня ужин, черт, завтрак! Обещаю не яичницу и не рамён, — заверяет Ким.
— Неплохо, — соглашается Сонхва, но не торопится вставать. Призрачное ощущение уюта в этой крошечной комнатке хочется удержать немного дольше, словно одно движение и придётся возвращаться в реальность, где они оба заперты здесь не по своей воле. Будто вот такой Хонджун — нависший над ними, теплый и мирный после сна, с яркой улыбкой — его. Сонхва коротко облизывает губы — будь они обычной семьёй, сейчас он мог бы поцеловать своего мужа.
Хонджун поднимается, демонстрируя Сонхва вид на сильные ноги в коротких домашних шортах. Сонхва щипает себя за руку под одеялом — у них были условия.
— Я первый в душ.
*
На собеседование к Уёну Сонхва идёт удивительно спокойным. Было ли дело в той уверенности, что Хонджун вселил в него каким-то магическим способом за это утро, или в том, что Сонхва впервые так много и хорошо спал без тревог и кошмаров, или съел такой плотный завтрак в спокойной атмосфере, он не знал. Но даже прощаясь на остановке, где им нужно было разойтись, Хонджун ещё раз тепло ему улыбнулся, легко пожав обе руки в перчатках — все получится. И даже волнение на пороге перед все ещё ослепительно шикарным заведением не такое сильное, как могло бы быть. Уён сразу же берёт быка за рога, не размениваясь на мелочи. Сонхва только успевает переступить порог, как слышит его довольное приветствие и оказывается цепко схвачен за локоть. Бариста приносит им кофе, и пока Уён — выросший от друга Хонджуна до возможного босса — сверлит взглядом его документы (к счастью, у Сонхва их хватало и даже мед.книжка была в порядке, после последних обследований для заключением брака), он успевает выпить половину чашки. Скорее всего его сейчас отправят с обещанием перезвонить, но он хотя бы выпил хороший кофе в действительно хорошем месте. Хонджун бы похвалил его: вот так, Сонхва, начиная с мелочей. — Это всё конечно очень познавательно, — говорит Уён медленно, решительно откладывая все в сторону, и смотрит на Сонхва долгим, тяжелым взглядом, — но, мне честно лень читать это всё. Плевать, что там у тебя. Сонхва понимающе кивает. Будто могло быть по-другому. Будто то, что он выбрал свои самые хорошие брюки и водолазку, подаренную Хонджуном, внезапно сделало из него кого-то другого. Дополнило его личное дело положительными фактами. — Лучше скажи, этот говнюк тебя не обижает? — спрашивает Уён, перебирая бумажки Сонхва кончиками пальцев — даже неудобно отбирать обратно. — Кто? — Сонхва вежливо улыбается, заняв холодеющие руки тёплой чашкой. Они все ещё могут поговорить, как знакомые, в конце концов. — Пффф, — Уён хохочет, чуть не разлив своё кофе на важные документы и даже не заметив этого, — муж твой, знаешь такого? Я вот очень хорошо, тот ещё придурок. Ты моргни, если он… — Хонджун лучший человек, которого я знаю, — быстро и решительно говорит Сонхва, слегка розовея скулами. Как эти двое вообще смогли стать друзьями? Сонхва с трудом мог представить их вместе дольше чем на две минуты, кажется Хонджун мог бы ударить его за слишком шумное поведение. — Как все запущено, — умиляется Уён, слегка потрепав его по руке с кольцом, — каких же придурков ты по жизни встречал, что Хонджун лучший из них. — Много, и Хонджун определенно не придурок, — Сонхва тщательно контролирует свой тон, но всё же Уён выглядит слишком понимающим, для человека поверхностного, как отзывался Хонджун. — Он хороший человек, — продолжает Сонхва, которому становится необходимо доказать это Уёну. — И совсем не грубый? — Учтивый. — Дотошный перфекционист с замашками мирового лидера. — Немного, но он всегда прислушивается ко мне. — Трудоголик. — Так и есть. — Эгоист, который думает только о себе. — Он…точно твой друг? Уён улыбается, утвердительно кивая. — Самый лучший. Что ж, пойдем покажу тебе твоё рабочее место. Что с лицом? — Н-ничего, — Сонхва кажется, что ему послышалось. — Испытательный срок три дня. График два через два, так-с тут у нас уголок бариста, а это его служитель на ближайшие три смены — Чон Юнхо. Здесь кипер для оформления заказов, — Уён тащит его по всему кафе, вываливая информацию сплошным потоком без пауз. Это даже пугает. Первый день проходит в суматохе — Уён выделяет Сонхва блокнот и приставляет к старшему менеджеру Мингю, который пусть и без энтузиазма, но всё же разъясняет все правила и нюансы работы. Сонхва тщательно конспектирует каждое слово, неловко улыбаясь, когда ему советуют сразу начинать работать, а не писать. — Быстрее вольешься. И сделай что-нибудь со своим лицом. Консилер тебе не помешает. Хотя, забей, — парень пренебрежительно окидывает застывшего Сонхва взглядом, — ты же омега, ещё и замужем. Скоро снова замену искать. К этому Сонхва привык, хоть что-то родное во всей этой ситуации. В уборной (а они вообще бывают такими большими и уютными? Здесь было столько мелочей декора, что Сонхва с трудом удержался от желания все потрогать и сфотографировать) Сонхва мельком смотрит на своё отражение в очень чистом зеркале: отросшие, хоть и аккуратно причесанные волосы, бледная сухая кожа и обкусанные губы. Ему и правда придется что-то сделать с этим лицом, если он хочет соответствовать уровню заведения, где даже в туалете висели картины. И вокруг было так много ламп и вообще света из окон, что Сонхва чувствует себя грязным кротом, которого вытащили из его черного логова на солнечную поляну. Уён уезжает через полчаса, велев Сонхва исчезнуть из кафе в шесть часов вечера и не позже, иначе Ким сожрёт сначала Уёна, а потом и самого Сонхва. — Не улыбайся — это правда, — состроив серьезное лицо говорит Уён, на ходу накидывая кашемировое пальто на плечи, — не знаю как с тобой, но меня он не убил, только потому что мой муж полицейский. Ладно, чао крошки, будьте милашками. Мингю провожает босса до дверей, и, оглядев одежду Сонхва (и в его кисло опустившихся уголках губ не написано ничего хорошего), выдаёт из подсобки новую форму официанта, которая повисает на нём, как на палке. Размером меньше оказалась слишком короткой в штанинах и рукавах. — Подшей что ли, — фыркает Мингю, предлагая подколоть брюки булавкой, — начнешь с уборки столиков, учись работать с подносом. На кухне Сонхва знакомится с персоналом и получает стопку распечаток с составами блюд, которую нужно выучить до конца испытательного срока — не слишком много позиций, но Уён определенно считал, что чем больше ингредиентов в блюде тем, оно вкуснее. Уже от одного взгляда на обилие информации у Сонхва начинает болеть голова, но он практически воодушевлён. Убрав все полученное в сумку и как-то забывшись в разговорах и помощью официантам (милые ребята, определённо не настроенные так же враждебно, как Мингю), Сонхва незаметно для самого себя остаётся до самого закрытия. Он тихонько переговаривается с Юнхо на рабочие темы, замывая зал перед закрытием. Бариста оказался самым приятным человеком, которого Сонхва встречал за всю жизнь. После небольшого наблюдения, стало ясно, что он был что-то вроде местной звезды — высокий, красивый, очень приятный в общении и, кажется, знающий каждого клиента в лицо. Почти все посетители знали его по имени, а один красивый молодой человек определённо ходил сюда не ради кофе. И в заведении Уёна правда оказалось очень уютно, и так много места, что Сонхва принял неутешительное решение, что вся их квартирка войдет сюда не меньше семи раз. — Я думал тебя офиком берут, — говорит Юнхо, когда Сонхва моет пол рядом с баром. — О, да, — Сонхва смотрит на альфу за стойкой и тот улыбается, кивая на швабру в его руках. — Это в твои обязанности не входит. Сонхва чувствует, что краснеет. Он забылся — сначала протирал столики, потом он заметил пыль на листьях цветов в горшках и как-то уже наливал воду для мытья пола. — Мингю завтра по ушам получит, — говорит Юнхо, протирая столешницу сухим полотенцем, — но ему полезно. Он тот ещё говнюк, так что фильтруй всё, что несет его рот. — За что? — Сонхва определенно не хочет, чтобы из-за него. Не хватало ещё быть в конфликте с очередным альфой выше по должности. — Время двенадцать, ты полы намываешь, а он свалил, не вызвав тебе такси, — Юнхо гасит подсветку меню под потолком, а Сонхва ловит челюсть. — Автобусы не ходят уже, — Юнхо смотрит на него слишком понимающе, когда Сонхва судорожно ищет телефон в кармане фартука, поставленный на беззвучный. Пропущенные от Хонджуна прямо-таки намекают, что стоило перезвонить ещё час назад. — Черт. Мне нужно позвонить. — Ага, я пока воду вылью, — Юнхо уходит со шваброй и ведром в подсобку, — выходи через черный ход, как закончишь. Я подвезу. Сонхва набирает Хонджуна, прикусывая губу от волнения. Они вчера договорились сообщать друг другу свои графики и задержки, и Сонхва тут же всё забыл. — Дай угадаю, — говорит Хонджун весело после первого же гудка, — ты так воодушевился работой, что забыл про время и то, что стажировка не оплачивается, что работал там допоздна и…ммм…помыл зал перед закрытием, я прав? Сонхва прикрывает глаза, сжимая телефон в руке сильнее. — Я…забыл позвонить. Юнхо, бариста, подвезет меня. — Пусть едет один. Я уже подъезжаю за тобой. — Хонджун. — Что? Уёну стоило дописать ко всем своим лестным характеристикам Хонджуна ещё одно. Ответить Сонхва не успевает — Хонджун кладёт трубку, чтобы мягко постучать в закрытые стеклянные двери. Хонджун в мягком желтом свете ламп кажется таким…родным. До смешного уютным, даже если морщит нос, пока поторапливает собираться. Сонхва смотрит на него сквозь стекло, и не может удержать улыбки. — Я…мог бы тебе понравиться до всей этой истории с метками? Клянусь, что не стану. Сонхва нельзя влюбляться в этого человека. Только не в него. Хонджун стоит у машины такси, уже наматывающей счетчик, в клубах пара от остывающего асфальта. Фары подсвечивают его фигуру в большой куртке, распахнутой на груди. Черный шарф, похожий на шарф Сонхва болтается на груди, открывает бледное горло. И он смотрит на Сонхва с улыбкой — после всего. — Поехали домой, — говорит, открывая желтую дверь перед Сонхва, и смешно фыркает, видимо считая это забавным, — дорогой. Чтобы не думать о невозможном, не мечтать о большем, просто чтобы больше не смотреть на слишком идеального, чтобы быть настоящим, Хонджуна и чувствовать так много тепла и чего-то еще (он никогда не скажет этого даже себе), Сонхва быстро ныряет в теплый салон. — Это слишком дорого, — шепчет Сонхва, когда Хонджун садится рядом и машина трогается с места, — можно было пройтись… — Слишком холодно, — Хонджун ерзает, устраиваясь удобнее. Его бедро сразу же прилипает к ноге Сонхва в тонких брюках, — и слишком долго, у нас сегодня барбекю вечеринка. — И какой повод? — Сонхва нужно лишь немного наклониться, чтобы соприкоснуться с ним печами. Не только из собственного желания — он ждёт реакции Хонджуна. — Я хочу мяса, — пожимает плечами Хонджун, криво улыбаясь. Он не отстраняется, — и у нас что-то вроде первого семейного дня. И тебя взяли на стажировку, кстати, как прошло? — Все неплохо. Они все хорошие, — кивает Сонхва самому себе, неловко сложив руки на коленях. Рука Хонджуна лежит на колене, и у Сонхва вся шея немеет от желания срочно почувствовать тепло его кожи. — Так уж и все? — Хонджун откидывает голову назад на сиденье, и смотрит на Сонхва с внимательным прищуром. Сонхва жмет плечами, как бы говоря, что ещё недостаточно со всеми знаком, но все прошло неплохо. Про Мингю говорить совсем не хочется, хотя Сонхва приходит к некоторым неутешительным выводам о его характере. — Ты в порядке? — Хонджун звучит немного обеспокоенным. — Почему ты так решил? Вместо ответа, Ким приподнимает их сцепленные руки. — Я…- он даже не заметил, когда все-таки сделал это, — немного взволнован. — Все будет хорошо, — мягко говорит Хонджун, укладывая их ладони на свое колено, и накрывая ещё и второй рукой, — подумай пока идет испытательный, не понравится, поищем что-нибудь ещё. — Просто замолчи, — просит Сонхва с горячими скулами. Не мог быть Ким Хонджун настоящим. — Да ты смущен, Сонхва, — Хонджун улыбается, рассматривая его профиль теплым взглядом. — Кто виноват, что мой муж такой добрый, — Сонхва осекается. Но Хонджун только фыркает, наклоняясь так, чтобы видеть его покрасневшее лицо, и потрясает их сцепленные ладони. — Продолжай мне льстить, — подначивает Ким, — возможно я даже прощу, что ты забыл позвонить. — Иди к черту. Барбекю они все же готовят. Хонджун жарит мясо на сковороде и раскладывает гарниры: все на одну тарелку, приняв дефицит посуды, как данность. Сонхва молча сидит в углу кухни за столом, читая распечатки с работы с самым серьезным видом. На их единственном окне висят шторы с яркими лимонами, пахнет домашней едой и настолько тепло, что Сонхва снимает свой вечный свитер, и закалывает волосы надо лбом. — Каперсы? — тихо бубнит Сонхва, открывая Гугл, — как оно вообще… Хонджун тихо смеется, скрывая это за кашлем из-за дыма от начинающего подгорать мяса, он надеется что это не оно, а только масло. — Какая растрата, — Сонхва быстро подходит, заглядывая в сковородку через его плечо, — ты говорил, что умеешь это делать. — Умею, — вздыхает с сомнением Хонджун, пытаясь убавить огонь. — Я должен был понять ещё на тех яичницах, — его рука легко скользит по боку Хонджуна, прося подвинуться, — дай мне спасти наш ужин. Хонджун уходит сидеть на окне, прямо под открытой форточкой. — Не во всем тебе быть идеальным, — пытается подбодрить Сонхва, когда видит его расстроенное лицо, — с рисом по крайней мере все в порядке. Но рис пригорает тоже.
