Мы с тобой как будто

      — Это что за нахуй? — вместо доброе утро. Уён, сидящий за угловым столиком с ноутбуком, смотрит на Сонхва как на очень рассердившего его идиота. Хмурый Мингю, стоящий тут же с опущенной головой — очень красноречиво. Сонхва тяжело сглатывает, но подходит ближе к ноутбуку, который Уён развернул к нему экраном: маленький Сонхва, во всей своей красе, усердно мыл полы в полдвенадцатого ночи.       — Это не твоя работа. И это, мать его, не шесть вечера.       — Я, кхм, — Сонхва рискует коротко посмотреть на мрачное лицо Мингю, — забылся.       — Мингю. Ты кто? — Уён переключается на альфу.       — Старший менеджер, — сухо отвечает Мингю.       — Что входит в твои обязанности?       — Обучение персонала.       — И чему ты его научил?       Сонхва приоткрывает рот, чтобы возразить, но Уён тут же рассержено шипит:       — Даже не думай. Я говорю не с тобой. Вы двое решили, что я пустозвоню? Один забил на новичка, второй разводит меня на доплаты за работу, которую ему не поручали! Иди готовься к открытию, Мингю, поговорим позже. Сонхва сядь.       Сонхва садится, а его фигура на записи видео заполошно ищет телефон.       — Никаких переработок, никаких мытьёв полов. Столы — вот твоя зона ответственности, ясно? — Уён смотрит на него прищурившись, а после придвигает по столу тонкий конверт, — оплата. Ты отобрал смену у моего клининг-сотрудника, он моет здесь все каждой утро до открытия. Я вынужден был заплатить и ему и тебе. Больше так не делай.       — Я понял, — Сонхва смотрит на конверт и впервые не желает принимать ни копейки, — это лишнее.       — Я тут владелец, решу уж без тебя, кому и за что платить, — фыркает Уён пренебрежительно, а после отвлекается на входящий звонок, — иди.       Сонхва уходит в комнату персонала чтобы переодеться и вовсе не удивляется, когда видит там поджидающего его Мингю. Он подумывает и вовсе не заходить, но, игнорируя холод между лопаток, все-таки закрывает за собой дверь. От альфы не пахнет опасностью, но вся его поза и выражение глаз буквально кричат о враждебности. Урок, который Сонхва хорошо выучил за свою жизнь — считывать настрой людей по отношению к себе, как только заходишь с ними в одну комнату. Мингю сверлит его взглядом, прислонившись к шкафчикам со скрещенными руками.       — Вы не похожи, — говорит он скупо, — и не скажешь, что родня.       Сонхва, оставшийся стоять у двери, напряженно смотрит на его сжатые кулаки.       — Мы не родня.       — Значит, друзья-приятели. Так веди себя нормально, доказывать уже ничего не нужно — все в курсе что ты тут по блату. Просто под ногами не путайся, — шипит альфа, и его запах становится острым. Сонхва едва удерживает лицо, чтобы не поморщиться, и не отшатывается, как бы ни хотелось.       — Я здесь, чтобы работать, — пытается Сонхва, и, к счастью, его голос не дрожит. Хонджун бы похвалил его выдержку.       — Что, в тех трущобах откуда ты вылез, работы не было? — Мингю легко отталкивается от шкафчиков и подходит к Сонхва вплотную, оказавшись чуть выше, — переодевайся. И сделай что-то со своим запахом, от тебя несёт бедностью.       Альфа грубо пихает его в плечо, когда проходит мимо к двери. Сонхва едва успевает посторониться. Хлопает дверь. Сонхва разжимает ладони. Его пальцы никак не могут перестать дрожать, даже когда проходит несколько долгих минут.       — Сонхва? — осторожный, приглушенный голос из-за двери принадлежит Юнхо.       — Иду!       Когда Сонхва выходит, то натягивает на губы максимально нейтральную улыбку, но судя по тому, как меняется лицо Юнхо — неудачно.       — Что он тебе сказал? — спрашивает Юнхо, уперевшись в стену плечом, и закрывая Сонхва от любопытных взглядов с кухни. Вот кто любил сплетни больше собственной выпечки. Сонхва не уверен, что стоит рассказывать, но эти брошенные в лицо слова задели больше, чем он хотел.       — Слушай, Юнхо, — Сонхва аккуратно подносит запястье к своему носу, но не чувствует какого-либо неприятного запаха, — чем я пахну?       Вопрос был конечно щекотливым. Никто не задает таких неприличных вопросов, особенно чужим, особенно альфам. А Юнхо, насколько сумел различить Сонхва, был именно альфой. И на лице у него огромными буквами появилось почти потрясение от такой бестактности.       — Чем-то противным? — уточняет быстро Сонхва, перебирая в уме, что именно могло значит бедностью, — не хотелось бы, чтобы посетители сбежали, едва я к ним подойду.       Юнхо немного расслабляется в плечах, и склоняется не слишком близко, чтобы вдохнуть возле чужого запястья. К шее Сонхва он бы и на метр не приблизился.       — Вроде приятно, почти ничего не чувствую. Порошок, чистота, немного собой или это твой муж, я понятия не имею, слишком слабо. Ничего ужасного. Так что он сказал?       Сонхва поднимает глаза над его плечом, и натыкается на скользкую, почти угрожающую улыбку Мингю. Сонхва запоздало понимает, как они с Юнхо сейчас выглядят со стороны.       — Что пахну бедностью, — тихо отвечает Сонхва, опуская руку.       — Я говорил тебе фильтровать его херню, правда? — Юнхо цыкает языком.       — Точно, — кивает, одергивая края фартука.       — Пойдем, сделаю тебе латте, я придумал новое сочетание.       Когда Юнхо разворачивается к нему спиной, Сонхва замечает бледный след от метки, выглядывающий из-под воротничка рубашки поло. Это вызывает в нём короткую улыбку.

День двенадцатый

      Стажировку Сонхва проходит успешно. Он строго следует наставлениям и старается не пересекаться и не пререкаться с Мингю, хотя тот всячески старается показать своё отношение, когда Уёна или Юнхо нет поблизости, словами, иногда обидными, взглядами. Шеф-повар, принимающий устный экзамен по меню, отмечает его старательность и дотошность даже в перечислении специй. Оказывается, Сонхва вполне способен произвести на кого-то хорошее впечатление. Он списывает это на то, что никто на кухне или из коллег понятия не имеет о его происхождении, а универсальная рабочая форма позволяет не выделяться дешевой тканью повседневной одежды.       В первый официальный рабочий день Сонхва отрезает волосы. Юнхо, увидевший его первым, одобрительно кивает на новую короткую стрижку — Сонхва хотел длиннее, чтобы скрыть бледнеющие следы метки на шее, но парикмахер видимо не услышал НЕ коротко. Мингю никак не комментирует его преображение, продолжая общаться с самым недовольным видом из всех возможных, но только по делу. К счастью, выслушивать его приходится достаточно редко, так как работу свою Сонхва выполняет с почти маниакальным перфекционизмом.       Что важнее, Хонджун реагирует на его меняющийся образ одобрительно. Когда Сонхва приходит домой после стрижки и, немного смущаясь, снимает шарф и куртку, Хонджун смотрит на него непривычно долгим взглядом. Очень долгим. Настолько, что Сонхва начинает нервничать.       — Это слишком? — Сонхва неловко проводит рукой по коротким волосам, которые даже уши не прикрывают больше. И его шея катастрофично открыта, что добавляет ему ещё больше дискомфорта, — я просил оставить длину.       — Нет, — твердо говорит Хонджун, после небольшой паузы, делая неуверенный шаг вперёд, — нет, это…красиво. Тебе идёт.       Он подходит ещё ближе, заставляя Сонхва немного покружиться, чтобы лучше оценить прическу. Тихо говорит, что лицо Сонхва стало ещё более выразительно, а после долгим взглядом смотрит на обнаженную шею. Его рука замирает на плече Сонхва, словно не решаясь двинуться выше, но Сонхва вовсе не был бы против, если бы он коснулся лица.       — Под воротничком не видно, — спешит сказать Сонхва, касаясь метки, и Хонджун отступает. Сонхва выдыхает тяжело — уже должно было пройти. Он не должен так остро реагировать на Хонджуна в своем личном пространстве, но он буквально не может.       Сонхва ставит себе цель докупить несколько темных водолазок с высоким горлом.       — Только не нервничай, ладно? — звучит громкий голос Хонджуна из кухни, пока он пытается прийти в себя, — я сделал ужин.       Сонхва сокрушенно вздыхает, принюхиваясь сильнее, но гарью ни откуда не пахнет.       — Еда без плиты и огня, — торжественно объявляет Хонджун, когда Сонхва проходит в кухню, до смешного настороженный и уже где-то нашедший перчатки для уборки. Хонджун с самым серьезным лицом ставит на стол фирменный пакет доставки Чачажнмёна.       — Горжусь, — кивает Сонхва, чувствуя себя таким по-дурацки счастливым, что это наверняка видно по довольному лицу, — но доставка это слишком дорого.       И хлопает перчатками по раскрытой ладони.       Этим же вечером Хонджун замечает, как Сонхва возится с булавкой на рабочих брюках.       — У нас были нитки, дай сюда, — вздыхает Хонджун, отбирая у Сонхва измученную тряпку. За полчаса он ушивает талию до приемлемого вида, критически осматривая дело рук своих. Сонхва, повиснув на его плече, в шоке рассматривает идеальную строчку, которую вообще не заметно с лицевой стороны.       — Где ты… — он не может вспомнить слова, потому что сеанс примерки брюк, состоящий из сними, повернись, примерь, сними, выжал из него все силы к диалогу. Но свою норму прикосновений Сонхва все же получил, талия и бедра, будто сохранили каждый отпечаток чужих касаний, хотя Хонджун трогал его без какого-либо подтекста.       — Мой отец работал на швейной фабрике. Держи.       Сонхва примеряет ушитые брюки с водолазкой и жилетом вместе и заламывает руки: Хонджун подшил даже слишком хорошо. Теперь пояс завышенных серых брюк плотно облегал талию, а жилетка подчеркивала её худобу ещё больше. Излишнюю на взгляд Сонхва. Он выглядел слишком: худые, сутулые плечи, словно тисками сжатая талия и худые ноги. Ещё и с новой стрижкой его шея вытянулась.       — Что? — зеркала в полный рост у них нет, и Сонхва топчется у стены ванной, выглядывая себя в небольшом зеркале. Хонджун улыбается как-то напряженно, но с его графиком и не удивительно.       — Выпрями спину, — говорит Хонджун тихо.       Сонхва выпрямляется. Хонджун почему-то отводит взгляд, но громко и четко хлопает в ладоши пару раз.       — Ты похож на модель.       Сонхва смеется с такой откровенной глупой лести. Он вспоминает, что именно про него думают другие, и стирает улыбку. Собственное лицо в зеркале больше не хочется видеть, так что Сонхва отворачивается и берется за пуговицы жилета.       — Хонджун, — несколько пуговиц выходят из петель под пристальным взглядом Хонджуна, перегородившим выход в комнату, — а чем я пахну? — Сонхва списывает его внимание на оценку проделанной работы.       — Что? — голос Кима почему-то садится, и Сонхва прекращает расстегивать рубашку на середине груди, поднимая на него голову.       — Я приятно пахну? — он поджимает губы, только поняв, как это звучит, и досадливо морщится, но Хонджун успевает начать первым.       — Ты пахнешь мной. То есть, так как я пах раньше, до всех этих подавителей и прочего.       Покрасневший до корней волос Сонхва думает, что Мингю все же придурок.

*

      — Пожалуй, поставлю тебя у дверей, — говорит задумчиво Уён, когда на следующий день застает Сонхва в обновленном облике и старательно выпрямленной спиной.       — Зачем? — Сонхва насторожено смотрит в его глаза, пытаясь понять подтекст.       — Клиентов заманивать. Красавчик, если только улыбаться не забывать, — Уён подмигивает ему заговорщицки, потягивая свой утренний американо с апельсиновым соком, — даже, Юнхо? Посмотри-ка.       — Отлично выглядишь, Сонхва! — звучит громкое от уголка Юнхо, — сварить тебе кофе?       Сонхва не знал, что умеет так смущаться.