Месяц спустя.
17 февраля 2026 г., 05:31
Следующий месяц проходит в каком-то одном порыве, полном тревог, радости и резких изменений. Сонхва иногда измотан общением с людьми так сильно, что не находит сил и на пару фраз Хонджуну, даже в те редкие дни, когда застаёт его дома не спящим в темной комнате. Иногда дни идут медленно — за осенними дождями, переговорами ни о чем с Юнхо, или другими коллегами. Сонхва вливается в коллектив постепенно, и даже Мингю, кажется не таким козлом, как раньше. Иногда он даже улыбается на шутки Сонхва или бросает короткое «молодец». Люди так и остались сложными — но все же статус заведения решал и откровенных хамов пока не попадалось.
Первая зарплата настолько шокирует количеством купюр, что Сонхва не знает куда её деть. Первые несколько часов, пока добирается домой по первому выпавшему снегу. После Хонджун встречает его дома, сонный и с зубной щеткой во рту. Капля пасты смотрела на Сонхва с растянутого воротника футболки.
— Как насчет продолжить образование? — спрашивает Ким небрежно, наблюдая, как Сонхва уплетает вчерашний ужин с такой жадностью, словно голодал месяц.
Сонхва улыбается. Он мог бы начать копить на уроки. Это так радует его, что он не может уснуть несколько часов, к счастью, завтра его законный выходной и можно будет наверстать пропущенный сон утром. Ещё одна вещь, к которой он никак не мог привыкнуть: чтобы хорошо показать себя на работе у Уёна, Сонхва откладывает мысли о второй работе на некоторое время, так что у него внезапно оказывается свободно огромное количество времени, которое он тратит на бесплатные онлайн занятия, походы в городскую библиотеку, где можно найти учебники в свободном доступе и, как ни странно, готовку. Денег, которые они вкладывают вдвоем в конвертик на продукты оказывается достаточно, чтобы не считать каждую копейку, и оказывается в магазин можно было ходить неспеша, рассматривать чуть больший выбор продуктов, чем ранее. Сонхва находит это приятным занятием. Хонджун выглядит ужасно довольным, когда забирает с собой на смену ланч-боксы с приготовленной им едой, пусть и не очень часто.
— Ты не обязан, — говорит Хонджун, когда Сонхва встаёт с ним в шесть, чтобы упаковать завтрак. Он бы и рад спать дальше, но ощущение потери, каждый раз, как Ким разжимает их ночные объятия, такое сильное, что уснуть одному кажется нереальным.
— Нет, но мне приятно быть полезным.
Больше Хонджун не возражает. Но всегда приносит Сонхва что-то взамен — булочка с карамельным кремом, пирожное из белков и ягод, каждый раз что-то новое, чему Сонхва даже название знает не всегда. Хонджун спит без сил в постели, обняв одеяло Сонхва (или это было его? Он уже давно перестал отличать), а он стоит в дверях, крутя в руках записку «съешь это», которую Хонджун оставляет на каждой купленной вкусности будь то еда на вынос, фрукты или сладость.
— Ты хоть сам понимаешь, что делаешь? — хочет спросить Сонхва. И ест. Медленно жуёт принесенную еду, но Хонджун не видит. Если бы обратил внимание, понял бы?
*
Их графики с Хонджуном в эту ночь впервые с тех памятных событий в ванной и договора на кухне совпадают настолько, что завтра они могут провести весь день вместе. По полу всё ещё дует, но одеяло у Сонхва теперь очень теплое. Комнатка все ещё крошечная и между ним и Хонджуном не больше ладони расстояния, но он этому рад. На стене появилась полка, на ней словно сам по себе — кактус с фиолетовым цветком. Книги Сонхва, которые он брал в библиотеке, учебные тетрадки, которые он решал долгими вечерами в одиночестве (на холодильнике висел их график работы — от заштрихованных рабочий дней Хонджуна рябело в глазах). Ночник в виде звезды, и Хонджун до сих пор не признавался откуда его взял. Узкий комод с тремя полками — из-за него не получалось открыть как следует дверь в ванну, но хранить вещи в коридоре Сонхва отказался. И у них появился обогреватель — Сонхва гордо установил его в комнате и с чистой совестью убрал толстовку подальше. Здесь пахло домом. Хонджун, пытающийся спать, недовольно приоткрывает глаза. — Ты вздыхаешь. Ерзаешь. И не сводишь с меня глаз, — говорит он устало, — как насчет уснуть? — Прости, — Сонхва отводит глаза. Ему не стоит пялиться на Хонджуна так открыто, даже если он, себе хотя бы можно не врать, соскучился. В последнее время они стали меньше видеться, почти не говорили, кроме редких звонков в обеденное время. Сонхва скучал по тому, что каким-то чудом успел получить на короткое время, а Хонджуну оно уж и подавно не нужно было. И он обещал ничего не делать. Собственно, обещание он сдерживал. Но последняя неделя ощущалась, как конец того пробного периода. Будто Хонджун показал, как может быть, а теперь исчез. Сонхва не знал, что должен сделать или сказать, чтобы вернуть ту версию их отношений. Хонджун не говорил, почему стал работать намного больше, а Сонхва боялся узнать. Вариантов было так много, что голова кружилась и к горлу подступал ком. Сонхва не был оптимистом, и чаще всего все эти размышления скатывались в беспросветный мрак — Ким мог устать, у него могли быть проблемы, которыми он не спешил поделиться с Сонхва, потому что в этом бы не было никакой пользы. Он мог исчерпать все то терпение и доброту, что у него были для Сонхва, и это пугало намного больше. Что если Сонхва стал для него обузой? Так что Сонхва отворачивается, бездумно накрывает метку ладонью — прижимает руку сильно, чтобы чувствовать. Это уже как ритуал. Сдерживает горький вздох и тут же едва не вскрикивает: Хонджун совершенно вероломно нападает на него со спины, проворно лезет руками под одеяло и щекочет. Щекочет до неприличных писков, и сорванного дыхания. Сонхва брыкается, скидывая одеяло, но Хонджун не отступает. — Х-хватит! — сквозь приступы смеха просит Сонхва, пытаясь перехватить безжалостные руки, терзающие его ребра, — Хонджун! Сонхва выгибается наверх, когда руки проворно щекочут его спину, и врезается в грудь Хонджуна. Губы альфы, растянутые в улыбке, мимолетно касаются его подбородка. Сонхва почти молит, заламывая брови. — Перестань, я-я понял. Альфа отступает. Такой же запыхавшийся валится рядом, пытаясь отдышаться. Сонхва утирает слезы от смеха на ресницах. Рука Хонджуна лежит поперек его дрожащего живота. Сонхва старательно ее не замечает, будто тогда и Хонджун не заметит. Он только поворачивается к нему лицом. Глаза в глаза. Ответная улыбка, кажется проблеском надежды. Между ними меньше десяти сантиметров. Сонхва страшно, страшно от того, что сердце не успокаивается, а не опустить глаз на приоткрытые губы — так сложно. Слишком сложно. — Сонхва. Губы Хонджуна двигаются, складываются в его имя, и омега словно преступник, застигнутый врасплох, резко отводит взгляд. В глаза — страшно. На губы — запретно. Он смотрит на руку альфы, по которой пляшут светлые звездочки от ночника, и та исчезает. — Хонджун. — Поцелуй меня, — думает Сонхва, смотря в потолок слезящимися глазами. Он такой идиот. — Ты молодец. Отлично отработал этот месяц. Я тобой горжусь. Сонхва чувствует, как теплеют щеки. — Спасибо. Не зря ты разрушил мою карьеру уборщика, — Сонхва пытается отшутиться, но не работает. Это не работает, пока альфа лежит с ним в одной постели, а он так скучал по нему. — В эту субботу, черт уже завтра, босс зовет нас на его день рождения. Пойдем? Сонхва сглатывает ком в горле — нас, мы. Долго ли он сможет так продержаться, прежде чем сделает какую-нибудь глупость? Он сам запретил поцелуи и прочее. Но отчаянно желал их сейчас, и ему плевать если это лишь метка. — Это, кхм, хорошо. Да. Да, пойдем, — Сонхва знает, что его голос дрогнул, но ничего не может с этим сделать, — ты и я. Думаю. Да. — Сонхва? — М? — Я альфа. — Знаю. — У меня нет желаний, но мой нюх еще при мне. — Просто…- Сонхва чувствует, как стыд приливает к его щекам горячей волной, стирает все остатки горького возбуждения одним махом. Вот и весь ответ. Сонхва прикрывает глаза рукой. Этот дом такой маленький, что нигде не спрячешься. — Притворись, что ничего не понял, — продолжает через минуту, сдавленным голосом, — оставь мне немного гордости. — Хорошо. Сонхва отворачивается. Спасибо встаёт комом в горле. — Этого ты хочешь? — Хонджун определённо издевается над ним. — Да, — шепчет Сонхва, закрывая глаза. Сколько сил стоило ему это короткое «да». Он сам себе не верит, зато прекрасно слышит, как много отчаяния в этом было. А Хонджун всегда читал его словно открытую книгу. — Нет, — он едва ли узнает свой голос, втискивая пальцы в неровную кожу метки, до боли, — нет. нет. нет. нет. Хонджун целует его в макушку, горячо выдыхая. Сонхва всем телом чувствует, как он придвигается ближе, чтобы обнять со спины, и укрывает ещё и своим одеялом. Становится тепло и ужасно, ужасно хорошо. Сонхва кусает губы, до боли, чтобы не развернуться в этих объятиях и не… — Мы договорились, что, если будет сложно, ты скажешь. Не важно нужно что-то тебе или метка заставляет тосковать. Не нужно изводить себя, хорошо? — теплое дыхание касается открытой шеи Сонхва. Мурашки бегут по коже, ему приходится убрать руку, чтобы губы Хонджуна нашли его же метку. Теплые и сухие они целуют медленно и трепетно. Сонхва уговаривает своё тело не реагировать слишком бурно — отсутствие подавителей обнажает перед альфой больше, чем ему бы хотелось. Но он ничего не может поделать с тем, как его рука зарывается в волосы альфы на затылке, вынуждая его прижаться сильнее. — Это я, — вздыхает мысленно Сонхва, чувствуя, как замирает сердце от ужасной догадки, — это я. — Мне отодвинуться? — спрашивает Хонджун, так и не дождавшись ответа. Запах Сонхва, ставший в последнее время отчетливым, пропитавший каждую комнату в этом доме, сладостью оседает на языке Хонджуна. Он прикрывает глаза, облизывает губы — догадка пугает его своей слишком большой вероятностью. Если он слезет с подавителей, которые снова начал принимать, когда понял, что с Сонхва оставаться равнодушным не получается, то как быстро потеряет весь контроль? Доверие Сонхва улетучится с первым же доказательством того, насколько сильно Хонджун считал его привлекательным, даже если гнал от себя любые мысли. — Останься. Мне…было немного одиноко, — самое нейтральное, в чем Сонхва может признаться. Хонджун устраивается удобнее, пока может, и Сонхва слышит, как устало он зевает. — Через месяц, — вяло говорит Хонджун, зарываясь носом в короткие волосы на затылке Сонхва, — я поменяю график. Будет больше свободных дней. Сонхва почти засыпает, пригревшись в теплых объятиях, как вдруг вспоминает. Две недели. До его течки осталось две недели. После стольких лет подавителей, на что будут похожи эти три дня? Три дня без Хонджуна. — Что такое? — даже сквозь дрему Хонджун, улавливает его беспокойство и сразу же открывает глаза. — Ничего. Сонхва и сам не замечает, как медленно поглаживает чужую руку, крепко обнявшую его за живот. — Ничего. — Сколько осталось? Когда-нибудь Сонхва привыкнет к проницательности Хонджуна. Хотя может все было куда проще — запах Сонхва выдавал его слишком сильно. — Две недели, день или два плюс минус. Я не уверен. У меня есть последняя таблетка подавителей. — Поговори с Уёном, он тоже замужем, но получает подавители, возможно, он сможет помочь достать ещё. — Было бы хорошо, — вздыхает Сонхва, закрывая глаза, когда Хонджун прижимает его к себе чуть сильнее. Сонхва слушает, как замедляется чужое дыхание, хватка на животе ослабевает — Хонджун засыпает так быстро. Сонхва, словно вор, ждёт пока его сон станет достаточно крепким, а после аккуратно касается губами его расслабленной кисти.
