Месяц и один день спустя.
17 февраля 2026 г., 19:40
— Как тебе это? — Хонджун, завернутый в шарф до самых глаз, стоит у вешалки с брюками свободного края, и протягивает одни Сонхва, который в этот магазин согласился зайти только пока его силком не потащили. Ценники на выставочных манекенах приводили его в ужас.
— Нет, Хонджун. Пойдем, пожалуйста.
Он спиной чувствует презрительный взгляд сотрудников за спиной.
— Не нравится фасон?
Сонхва смотрит на честное лицо Хонджуна, и думает, что тот как-то внезапно стал таким непонятливым.
— Это дорого, — выдыхает Сонхва, заламывая брови. Он подцепляет пальцами для убедительности ценник.
— Ммм, не так уж и дорого для хорошей вещи, — говорит Хонджун, но сдаётся. Даже если бы он решил оплатить это для Сонхва — он бы не принял. Так что они обходят несколько магазинов, пока Хонджун придирчиво помогает выбрать Сонхва подходящие вещи. И то, что они подходящие считает только он — Сонхва отнекивается от многих фасонов, считая их слишком, даже если они действительно ему шли. Он выглядит таким смущенным каждый раз, как отдергивает штору, за которой топчется Хонджун.
— Это очень хорошо, — кивает Хонджун. Сонхва под его взглядом зябко ведет открытыми плечами.
— Нет, мне не уютно в этом, — он отводит глаза от своего отражения, не уложенная челка падает на его расстроенные глаза.
— Тогда снимай, я нашел кое-что уютное, — Хонджун подает ему две вешалки: на одной простая льняная рубашка кремового цвета с пуговицами, и широкие белые брюки с высокой талией, — тебе идет светлое.
Сонхва розовеет скулами, на миг Хонджуну кажется, что сейчас он снова откажется, но в итоге молча берет протянутые вещи.
Неуверенность Сонхва, его категоричное желание не привлекать внимания — Хонджун все это понимает, но глядя на то, как хорошо сидели на нём все эти красивые вещи, как он словно преображался (если бы не сжимался так в плечах), ему хотелось скупить все самое лучшее для него. Чтобы его шкаф ломился от всех вещей, которые ему бы хотелось носить. И не думать, о том, как много альф посмотрят на Сонхва, как на кусок мяса.
Хонджун прокручивает дешевое кольцо на пальце — он становился собственником. Становился отвратительно ревнивым, когда Сонхва робко делился чем-то о своих коллегах, о том, как они хорошо относились к нему. Он прятал это уродливое проявление собственничества, потому что с другой стороны, он был рад его успехам. Каждой крошечной победе, как своей. Он не мог запятнать его чем-то столь ужасным — как требование не слишком сближаться с другими альфами. Поэтому он молчал, и целовал свою метку, вдыхая запах Сонхва, слабо пахнущий им самим.
— Это…не слишком светлое? — Сонхва отдергивает штору, несмело теребит пару пуговиц у горла, не решаясь расстегнуть их. Хонджун обшаривает его фигуру долгим взглядом — останавливается на подчеркнувших талию брюках, аккуратных складках и широких штанинах. Идеально.
— Очень хорошо, — Хонджун улыбается Сонхва, стараясь вселить в него немного уверенности, и, кажется, это получается, — может пару пуговиц?
Сонхва ведёт плечом, но медленно вытаскивает одну жемчужную пуговку из петли. Когда его пальцы касаются второй, Хонджун чувствует, как резко приливает жар к щекам. Он останавливает взгляд на острых ключицах, почти медовых в этом свете, и приоткрывает губы. Он хотел бы… Сонхва рядом резко и шумно вдыхает. Хонджун испуганно поднимает глаза на его смущенное лицо, и делает шаг назад. Он клялся не пытаться, он черт возьми не должен смотреть на Сонхва так. Но он смотрит, и ни безумное количество рабочих дней, и ни снова вошедшие в рацион подавители, этого не меняют. Они убивают в нём альфу, убивают похоть, но что если это не она?
— Кхм, что скажешь? Берем? — он переводит тему, смотрит на неловко застывшие руки Сонхва, теребящие края карманов брюк.
— Да, думаю это подойдет носить и по отдельности, и… Уён приглашал нас в гости, раз новоселья мы не хотим.
Это мы, нас — опять соскальзывает с его губ словно нечто само собой разумеющееся, но несущее в себе намного более глубокий смысл, чем обычно. Делает что-то застывшее между ними очень хрупким, один выдох и оно разобьется.
Сонхва закрывает штору. Хонджун медленно вдыхает его исчезающий запах — Сонхва был взволнован, не в плохом смысле. Хонджун облизывает губы кончиком языка. Ему тоже стоит успокоиться.
В квартиру они возвращаются в каком-то странном подвешенном настроении. Словно что-то осталось недосказанным между ними, но Хонджун не мог подобрать слов. Он молча смотрит, как Сонхва уходит разбирать покупки и собираться на ужин. Есть ещё несколько часов, и Хонджун подумывает приготовить им перекус, занять этим руки и мозг, чтобы не вспоминать — как мерцали глаза Сонхва, как глубоко вздымалась его грудь на вдохах. Если бы Хонджун не знал, решил бы, что Сонхва пытался почувствовать его запах.
Он, чёрт возьми, видел Сонхва полуобнаженным, когда ставил метку, но сейчас — даже такой крошечный кусочек его кожи, выглядывающий из выреза кофты, словно подогревал воздух в его груди на пару существенных градусов. Это беспокоит его настолько сильно, что он ещё раз проверяет свой график приема блокаторов, и сам не веря, что делает это, опускает руку на пах. Его возбуждение касается только разума, всё ещё.
Хонджун решает принять прохладный душ. Сонхва, сидящий в комнате на постели перед небольшим зеркальцем, подкрашивает брови.
— Я хочу приготовить перекус, что хочешь? — Хонджун останавливается в дверном проеме, понимая, что не может отвести глаз от лица Сонхва, когда он так мило зачесал мокрые волосы со лба. Такой милый, открытый. Его глаза, не скрытые челкой, находят глаза Хонджуна. Он забывает, о чем спрашивал. Было ли это важно, когда Сонхва смотрел на него снизу вверх, так доверчиво и так, словно…хотел его. Это метка — убеждает себя Хонджун — наверняка только она. Ему не стоит потакать ни его, ни своим странным желаниям.
— Ч-что? — Сонхва первый смаргивает наваждение.
— Перекус, — выдыхает Хонджун, вцепившись рукой в косяк двери, — я только приму душ.
— Я сделаю, — невпопад отвечает Сонхва, — черт, я не слышал, что ты сказал, — признаётся виновато улыбаясь.
— Я тоже, — фыркает Хонджун, бессильно опираясь на косяк плечом и смотря на Сонхва почти беззащитно, — боже.
Он зажмуривается, трет с силой лоб, пока перед глазами на пойдут круги, и тогда он чувствует легкое прикосновение к своему плечу. Он распахивает глаза, уверенный что ему показалось, но Сонхва был слишком близко. Стоял почти вплотную, его рука обхватила рукав Хонджуна, легко, но отчаянно.
— Хонджун, — голос Сонхва звучит слишком слабо, а хватка вот-вот исчезнет. Он вдруг так близко. Легкое теплое дыхание касается щеки Хонджуна, и он тянется за ним. Кончик носа касается чужой скулы, губы Сонхва так близко к его. Ему нужно сделать всего одно короткое движение, чтобы поцеловать его.
— Остановись, Сонхва, — Хонджун кладет руку на чужую щеку, гладит легко острую скулу, удерживая на безопасном расстоянии, — нет.
Сонхва с сожалением смотрит на его губы, но слегка отклоняет голову, чтобы сильнее прижаться к теплой ладони и остаться на более далеком расстоянии. Пальцы альфы легко гладят его кожу, спускаются на шею к быстро бьющейся жилке. Прижимаются к быстро и сильно бьющему сердцу.
— Я обещал, — выдыхает тяжело, и Сонхва…понимает. Смотрит в темные глаза, в которых так много эмоций, но Хонджун все ещё держал себя в руках. Он держал Сонхва. Но мысли, горячие, быстрые убеждают Сонхва, что Хонджуну можно доверять. Что от одного поцелуя никто из них не пострадает. Вообще от поцелуев. Что он был идиотом, когда ставил на них табу. Что тепла его губ будет достаточно, а Хонджун уже говорил, что считает его красивым и не раз. Он подаётся вперед ещё раз, не закрывая глаза, считывая реакцию Хонджуна. Веки альфы дрожат, рука на груди Сонхва дрожит и сминает его футболку, тянет сильнее вперед, пока он не оказывается так близко к его губам, что может почувствовать это горькое нет на своих губах.
— Нет.
Хонджун отталкивает его осторожно, но решительно, пока между ними не останется больше воздуха и пространства.
— Прости, — выдыхает Сонхва, потерянно обнимая себя руками. Хонджун делает один шаг назад, переступая порог ванной и сразу же закрывая дверь.
Что они только что делали?
*
Вечер в компании босса и его супруга начинается неплохо, хотя к месту встречу они едут в неловкой тишине, отсев друг от друга на непривычно большое расстояние. Сонхва так сильно сожалеет обо всем, что успел испортить, что почти вжимается в двери такси, лишь бы даже краем одежды не задеть Кима. И даже когда Хонджун открывает перед ним одну за другой двери такси и ресторана, он больше не смотрит в его глаза. Его пытку прерывает вышедший навстречу именинник, которому Сонхва вручает цветы, а Хонджун пакет с подарком. Времени на выяснение отношений больше не остаётся. — А вот и ты, Сонхва! — он раскрывает широкие объятия, словно Сонхва был его самым главным гостем. За столиком их около десяти человек — все коллеги Хонджуна, которые нет-нет да бросают какие-то хитрые взгляды на Сонхва, и многозначительно переглядываются. Сонхва не находит в себе сил беспокоиться ещё и об этом. Но место, к счастью, достаточно уединенное, чтобы Сонхва мог чувствовать себя немного комфортнее. Хонджун выбирает им место с краю стола, прямо напротив босса. Непринужденная беседа-знакомство плавно переходит с обсуждения местных вкусностей на предпочтения в алкоголе, потому что кто-то с другого конца стола начинает призывать для начала выпить за здоровье босса. Сонхва, сидящий рядом с Хонджуном, едва заметно напрягается. Но глаз от меню не отрывает. — Я не пью, — робко говорит он, прекрасно зная, как старшие альфы обычно заставляли молодых пить из уважения до тех пор, пока те не лишались сознания. Рука Хонджуна под столом легко сжимает его пальцы. — Ого! А вы время зря не теряли ха-ха! — смеется начальник Хонджуна — Сон Джехён, игриво подталкивая Хонджуна локтем. По виду он годился им обоим едва ли не в отцы. А вот его супруг, Сон Гаён, был достаточно молод, чтобы Сонхва почти не ощутил с ним разницы, на первый взгляд. — Чего?! Хонджун станет отцом?! — Сонхва дергается от столь бесцеремонного вопля. — Это не так! — протестует Ким, приподнимаясь, чтобы его отрицание было хорошо всем видно. — Милый, это не твоё дело, — Гаён влезает в разговор, легко ударив мужа по плечу, — выпьем чаю Сонхва? — его улыбка достаточно приятная, чтобы Сонхва мог немного расслабиться. — Да, хорошо. Сонхва учтиво наполняет чашку все же старшего омеги чаем, и едва ли может справиться с тревогой, когда краем глаза видит, как Хонджун берет протянутую ему стопку, полную до краев соджу. Он не может поручиться, что его запах не выдал мгновенно возникшее беспокойство. Хонджун ловит его встревоженный взгляд и едва заметно улыбается краем губ. Поверь мне. Сонхва хочет, но ему почти страшно, что Хонджун может стать кем-то другим под влиянием алкоголя. Чужим. Злым. Требующим. Альфой. Да они все здесь — Сонхва тяжело сглатывает, быстро оглядывая собравшуюся толпу — почти все альфы, только трое омег, кроме него самого. Запах алкоголя вдруг становится почти навязчивым. — Сонхва, ты в порядке? — Гаён легко касается руки Сонхва, даже для постороннего явно встревоженного. — Мм, да, я просто, — он мучительно подбирает слова, — у меня плохие воспоминания с алкоголем. Мой отец любил выпить и ничем хорошим это не заканчивалось. Хонджун так явно вздрагивает на его слова, что Сонхва тут же о них жалеет. Он не имел ввиду ту историю, говоря скорее о его пьяных попытках воспитания, заканчивающихся обычно побоями. Но Хонджун впервые показывает настолько эмоциональную реакцию, и Сонхва не понимает, что это может значить. — К счастью, мы не твой отец, — громко фыркает Джехён, на что его супруг только закатывает глаза, — давай-давай Хонджун, одну за счастье твоего милого мужа! Сонхва не смотрит, как Хонджун выпивает одну стопку, уставившись стеклянным взглядом в свою чашку чая. Девять лет прошло, он не может вечно жить теми воспоминаниями, ведь так? — Сонхва, — теплая рука Гаёна легко треплет его по запястью. Слишком понимающий взгляд другого омеги сменяется попыткой его отвлечь. Они говорят на отвлеченные темы: о работе — Сонхва не стесняется назвать свою должность. — Я решил пока не работать, это так выматывает, что кожа начинает портиться, — фыркает Гаён в ответ, доставая сигареты из сумки, — не против, если я закурю? Спасибо. Сигаретный дым оказался очень приятным, терпким, но с ощутимой нотой шоколада — яркий, перебивающий даже запах соджу. Сонхва находит в нём спасение, вдыхает глубже, и Гаён с улыбкой предлагает ему попробовать. — Правда потом трудно отказаться, — делится он со смешинками в глазах, протягивая Сонхва лакированный портсигар. — Тогда мне не стоит, — Сонхва отрицательно качает головой, обхватывая чашку холодеющими руками. Потому что Хонджун выпивает ещё, и он не может не отслеживать каждое его движение краем глаза. Как он сидит, как улыбается, как отвечает — каждый подтон голоса впитывает всей кожей, забывая, о чем именно говорил с Гаёном. Рассеяно отвечает на заинтересованные вопросы Гаёна о квартире, отслеживая, кажется, даже сколько раз Ким успел моргнуть. Сонхва выдавливает улыбку, когда Джехён вдруг обращает на него внимание и начинает нахваливать его внешность. — Признавайся, ты дал этим канцелярским крысам на лапу, чтобы тебе выдали такого красавчика? Как точно сказано, думает Сонхва, его именно что выдали, только без доплат. — Нет, правда, твои родители, наверное, оба неземной красоты, а? — подмигивает один из коллег Хонджуна, имя которого Сонхва даже не попытался запомнить. — Хватит его смущать, — фыркает Гаён, и повисает на руке мужа, наигранно надувая губы, — мне начинать ревновать? Хонджун смотрит на Сонхва с кривой, виноватой улыбкой, которая тут же меркнет, когда он замечает, насколько сильно Сонхва напряжен. Хонджун склоняется к его уху, но Сонхва дергается в сторону, так резко, что иначе чем инстинктивным страхом, это не назовешь. — Выпьем! — громогласно объявляет Джехён, протягивая Хонджуну бутылку. Тому ничего не остаётся, кроме как протянуть свою стопку к горлышку, чтобы алкоголь не плеснул на стол. — До дна! Когда Ким выпивает третью стопку, Сонхва уходит в туалет. Ему нужно немного времени чтобы успокоиться и не фонить перманентным страхом за столом, портя всю атмосферу. Три стопки это не много, говорит он своему бледному, потерянному отражению в зеркале, Хонджун прекрасно себя контролирует. Он верил ему, ведь так? Больше, чем кому-либо. Хонджун другой. Сонхва заставляет себя дышать глубже, сжимает и разжимает трясущиеся пальцы в кулаки, пока не начинает ломить суставы. Холодная вода помогает немного прийти в себя, но он все равно пугается, когда, выйдя из туалета, видит Хонджуна. — Ты испугался меня? — Хонджун стоит у стены в легком полумраке, не решаясь сократить даже такое ничтожное расстояние между ними, — Сонхва, я не причиню тебе вреда. Сонхва приходится посторониться, чтобы впустить другого человека и сделать усилие, чтобы самому подойти к Хонджуну, пусть и не слишком близко. — Я не буду больше пить, — говорит Ким, когда Сонхва продолжает молчать, не отрицая своего страха. — Это не моё дело, — говорит Сонхва, обнимая себя за плечи. — Это была ошибка, — он вздыхает чуть глубже, понимая, что больше не может поймать взгляда Сонхва, — я идиот. — Точно, — кивает Сонхва, криво улыбаясь, — и я не лучше. — Мы можем уйти, — предлагает Хонджун, но вынужден взять паузу, когда мимо снова проходит человек, — я принесу твои вещи и поедем домой. — Нет. Давай вернемся, — Сонхва не хочет объяснять, просто не находит слов. Он тревожно смотрит в лицо Хонджуна, в глаза и не видит никаких существенных отличий. Хонджун смотрит в ответ так же, как и всегда — открыто, нежно и спокойно. Его голос ровный, речь не смазана. Он выглядит как обычно, пусть и намного более виноватой версией себя. Хонджун почти несмело протягивает ему руку, и Сонхва так же робко берет её. Пальцы легко сплетаются в замок. Сонхва вздыхает глубже — он все ещё чувствует запаха алкоголя, но… Хонджуна он чувствует больше. — Пойдем? Остаток ужина проходит немного напряженно — Хонджун отказывается пить ещё, но Джехён продолжает настаивать именно так, как и опасался Сонхва. И делает это до тех пор, пока не получает выговор от своего супруга. — Прекрати! Хонджуну ещё нужно отвезти Сонхва домой, как он это сделает, если будет не в состоянии идти?! Они только замуж вышли, а ты уже хочешь стать причиной их первой ссоры?! Хватит заливать, давайте лучше поедим. — Да я не к тому, - сдается альфа, заискивая перед недовольным мужем. Видимо были вещи пострашнее, чем алкогольное неуважение от подчиненных. — Кушайте-кушайте! — Гаён поторапливает их взяться за палочки, игнорируя оправдания мужа, тем самым полностью переключая его внимание на себя. Сонхва посылает ему робкую, благодарную улыбку. В конце концов, разговор уходит в нейтральные темы. Хонджун уводит беседу на сына своего босса, заканчивающего в этом году университет. Сонхва чувствует, как теплеет в груди, когда Хонджун, не отвлекаясь от разговора, перехватывает его чашку с рисом и накладывает своими палочками готового мяса с жаровни. — Да что ему будет. Он у нас парень с головой. Лучше скажи, как твой отец? — Джехён подаёт свою чашку тоже. Сонхва бросает короткий заинтересованный взгляд на Хонджуна, аккуратно подцепляя кусочек говядины. — Все по-прежнему, — Хонджун не выглядит так словно хочет это обсуждать, но и не отмалчивается, только нервно перебирает палочками закуску в своей тарелке, — реабилитация не делает лучше, но и остаточные умения не потерялись. Гаён выглядит по-настоящему грустным, когда слышит такой ответ. — Жаль, очень жаль. Сколько лет-то уже прошло… — Четыре года, — Хонджун бросает взгляд на Сонхва, как бы обещая объяснить все позже. — Да, время пролетело, — грустно говорит Джехён, — а как папа? Справляется? — Да, понемногу, — кивает Хонджун. Сонхва находит его руку под столом и так же легко сжимает, надеясь, что альфа примет его поддержку. Хонджун переплетает их пальцы. — Как он отреагировал на вашу свадьбу? — Гаён с любопытством отслеживает положение их рук. — Он рад, — скупо говорит Хонджун и опять переводит тему. В ресторане они сидят ещё около двух часов. Сонхва к концу вечера чувствует себя колобком, которого нужно катить до дома. Сон Джехён оплачивает весь счет, не позволяя Хонджуну даже кошелек достать. Гаён на прощание крепко обнимает Сонхва, похвалив его духи. У Сонхва язык не поворачивается сказать, что духами он не пользуется. Пожелав ещё раз счастья в семейной жизни и выдав парочку советов для молодожёнов, чета Сон уезжает домой. — Как ты? — спрашивает Хонджун, когда они медленно идут в сторону дома, решив, что легкая прогулка после долгого сидения не помешает. — Хорошо, — выдыхает Сонхва. Это была правда. Идти вот так об руку с Хонджуном домой, сытым и в теплой куртке — было почти чудесно, несмотря на все волнения, что он успел испытать за короткий вечер. Хонджун смотрит на него пристально, а после фыркает как-то странно. Сонхва бросает на него подозрительный взгляд. — Хорошо, — Хонджун улыбается и потрясает их сцепленными руками, — не холодно? — Нет, ты очень горячий. Хонджун вздергивает бровь, но Сонхва только жмёт плечами. Наверняка из-за алкоголя в крови. — Твоя семья и правда знает о нашем браке? — решается спросить Сонхва, когда Хонджун засовывает их ладони в карман своей куртки. — Нет. Я не говорил им. Отец получил травму четыре года назад, с тех пор он, - он запинается, но заканчивает твердо, — почти овощ. Он не поймет даже если я скажу, а папа… Он уволился с работы, чтобы ухаживать за ним. Так что я единственный кормилец семьи. Если он узнает о свадьбе, то больше не примет от меня никакой помощи. — Но почему? — Сонхва удивленно поджимает губы, — я тоже могу помочь. — Потому что твое благополучие должно быть для меня на первом месте. Новая семья важнее. Деньги, которые я посылаю он больше не примет, скажет заботиться о тебе, нашем доме и будущих детях, — звучит, как пересказ чужих слов, услышанных неоднократно, — я знаю. Сейчас он не может смириться даже с тем, что я бросил свою мечту, ради работы там, где платят больше. Что, пытаясь прокормить их двоих, я забил на свою собственную жизнь. Четыре года прошло, а он все ещё видеть меня не хочет. — Хонджун, — Сонхва понятия не имеет, что должен сказать в такой ситуации, — мне жаль. — Мне тоже, — хмыкает он невесело, а после смотрит на грустное лицо омеги, — не нужно делать такое лицо. Ты не замерз? Поедем отсюда? — Пройдемся ещё немного? — Сонхва смотрит на освещенную яркими огнями улицу, понимая, что не хочет возвращаться в квартиру — к неловкости, к тому, что они временно оставили за теми дверям. Он даже не предполагал, что когда-нибудь сможет чувствовать к альфам что-либо помимо страха, но Хонджун…был другим. Сонхва вдруг хочется почувствовать его настоящий запах, не скрытый ничем, яркий — наверняка он будет очень приятным. Таким, в который захочется завернуться с головой. Хочет, но и боится почувствовать в нём именно альфу. На что бы это было похоже? Раньше, думая над приближающейся течкой, он ловил себя на мысли, что мог бы довериться Хонджуну и в этом. Но после сегодня, он понимает, что точно так же может и впасть в панику — так, как почти впал сегодня. А Хонджун всего лишь выпил. Если бы Ким действительно тронул его с намерением, окружил запахом —смог ли бы он справиться с этим? Тогда в ванной он не чувствовал страха. Только желание, скручивающее его изнутри. Странную потребность быть как можно ближе, чтобы это не значило, и как бы это не произошло. Из размышлений его выводит тихое покашливание Хонджуна, и то, как чуть крепче сжимается его рука в пальцах Сонхва. — Я опять это делаю? — смущенно спрашивает Сонхва, но в морозном воздухе не чувствует своего запаха, неужели Хонджун смог? Хонджун только жмёт плечом, но в глаза не смотрит. Выглядит почти таким же смущенным. — Мне так жаль, — говорит Сонхва, раньше, чем обдумывает, — что тебе приходится… — Остановись, — Хонджун морщится от досады, легко прижимаясь к его плечу своим плечом, — это не то, за что ты должен извиняться. — Но это почти домогательство, я знаю, что не привлекаю тебя, но ничего не могу поделать с тем, как реагирует моё тело на твоё присутствие, — Сонхва не смотрит на него, иначе не сможет договорить то, что должен, — я доверяю тебе. Больше, чем кому-либо. Чувствую себя в безопасности, чувствую себя л…иногда эти мысли просто приходят. Это ново для меня, — искренность, с которой он звучит, пугает даже его самого, но он не может замолчать сейчас, иначе вернувшись домой, он больше не захочет там находиться, — Метка. Доверие. Ты просто…нужен мне больше, чем я сам готов признать. Когда…когда придет…время, тебе стоит заблокировать мой контакт, потому что я…позову тебя. Хонджун останавливается. Сонхва приходится замереть тоже и посмотреть на него, потому что руку его Хонджун не отпустил. И то, что он видит — не знает, как интерпретировать. — Это ты? — тихо, медленно спрашивает Хонджун, смотря в его глаза слишком серьезно. Почти требовательно. Сонхва теряется в его глазах. В животе сжимается трепетно, до странного онемения в коленях. В горле пересыхает, Сонхва с трудом сглатывает, облизывает губы — его рука в руке Хонджуна подрагивает. — Сонхва. Сонхва же чувствует, что почти задыхается. Будто это он выпил все те стопки алкоголя и выкурил те сигареты. Он же ничего не испортил? Он же не истолковал внимание Хонджуна неверно? Ему хочется спросить Хонджуна, если бы, если бы только он был нормальным омегой, которого Хонджун однажды бы встретил — он бы мог ему понравиться? Горечь заполняет его рот — он знает, что нет. И Сонхва не может ничего сказать, кроме очевидного. — Я приму подавители. И тогда спроси меня ещё раз. Домой возвращаются в молчании. Сонхва идёт впереди, спиной чувствуя тяжелый взгляд Хонджуна. Уже в квартире, когда альфа засыпает рядом, но отвернувшись к стене лицом, Сонхва только ещё раз убеждается в своих очередных заблуждениях.
