Казино "Призрачный город"

      Цзян Чэн, судорожно сжимая руки в кулаки и хрипло дыша, пытался сохранять невозмутимый вид. Секунды тянулись и казались часами, превращая ожидание в томительную пытку. Он старался не смотреть на свои блюда, казавшиеся ему теперь полным провалом. На кой черт ему приспичило готовить капризную и сложную утку? Он молился всем кулинарным богам, чтобы она вышла хотя бы не сухой и не резиновой, как подошва старого башмака. А зачем он решил выпендриться с этими роллами? Простой салат — быстро, вкусно и, главное, беспроигрышно. А про выбор десерта вообще лучше не думать, только полный идиот мог решить за два часа приготовить пудинг. Да, Цзян Чэн чувствовал себя полным идиотом и неудачником. Судьи даже пробовать не станут его потуги на высокую кухню, и, заняв последнее место, он вылетит отсюда, как пробка. Ваньинь скосил взгляд влево: его главный, по словам Лань Сиченя, конкурент с самодовольным видом опирался на столешницу и, скрестив руки на груди, ожидал вердикта. Этот парень действительно талант, чего нельзя сказать о Цзян Чэне. И что только Лань Сичень в нем нашел?              Пробил час икс. В студию вошли судьи, те самые бессменные именитые шеф-повара, уже много сезонов оценивающие данный конкурс. Цзян Чэн нервно сглотнул, а в ушах зазвенело. Он словно в замедленной съемке наблюдал за судьями, как они что-то говорили на камеру, как начали подходить к участникам и пробовать их блюда с непроницаемыми лицами. Насколько Ваньинь помнил, в отборочном туре они не комментировали участников, лишь безмолвно записывали свои замечания и пожелания в блокнот.              Спустя бесконечное количество минут судьи наконец остановились напротив блюд Цзян Чэна. Внутри него все сжалось в тугой комок, дышал он через раз и пытался хоть как-то понять эмоции людей, которые в данную секунду пробовали его утку. Но те, сделав какие-то пометки в своих блокнотах с невозмутимыми лицами, прошли дальше. Ну, хотя бы не выплюнули, уже успех — так себя успокаивал Цзян Чэн.              Ведущий объявил перерыв, камеры выключились, и судьи удалились для совещания. В помещении воцарилась нервная тишина. Цзян Чэн чувствовал себя выжатым, как лимон. В заднем кармане завибрировал телефон. Всего два слова заставили его сердце биться чаще и ощутить, что вся нервотрепка последних двух часов того стоила:              «Ты молодец»              Цзян Ваньинь перечитал сообщение от Лань Сиченя несколько раз и невольно улыбнулся. Наставник продолжал в него верить, давая силы ждать вердикта без лишней паники и, если не с гордо поднятой головой, то хотя бы уверенно глядя своему возможному проигрышу в глаза.              Вскоре камеры вновь включились, судьи вернулись и передали ведущему конверт с именами участников, прошедших дальше. У Цзян Чэна вспотели ладони, он стоял как вкопанный, перестав нормально дышать. Ведущий выдерживал театральную паузу и, кажется, специально доводил участников до сердечного приступа. Первым он объявил имя Сюэ Яна, как оказалось, это был тот самый самоуверенный и самодовольный парень. Цзян Чэн сдержался, чтобы не закатить глаза — кто бы сомневался, что он пройдет. Но все же вежливо поаплодировал вместе с остальными участниками. Следом прозвучало еще несколько имен, а потом Цзян Чэн словно сквозь толщу воды услышал свое. Сначала он не поверил своим ушам, может, ему послышалось? Но нет, камеры были обращены на него, значит, он все услышал верно. Цзян Чэн криво улыбнулся, все еще не веря своему счастью.              Эйфория накрыла Цзян Чэна уже гораздо позже. В тот момент, когда все участники определились и камеры выключились окончательно, он наконец осознал: он прошел. Он не подвел своего наставника, не опозорился, даже оказался в десятке лучших. Вместе с эйфорией обрушилось облегчение, и на встречу к ожидавшему его Лань Сиченю он не шел, а летел.              Наставника Цзян Ваньинь нашел в комнате ожидания, из которой несколько часов назад их забрали на кухню. Лань Сичень, завидев своего ученика, тепло улыбнулся. Цзян Чэн, ошеломленный своим успехом, ускорил шаг и практически налетел на шефа. Не до конца осмысливая адекватность своих действий, Ваньинь крепко обнял Лань Сиченя и практически закричал:              — Шеф! Я прошел! Я прошел, черт возьми!              Цзян Чэн осознал что он делает, только тогда, когда почувствовал, как за его спиной сомкнулись руки Лань Сиченя, и услышал его негромкий смех.              — Поздравляю, Ваньинь. Я знал, что ты справишься!              Цзян Чэн испуганно замер. Какой же он идиот, так бесцеремонно полез обниматься с шефом. Но и разорвать объятия было выше его сил. Когда еще Лань Сичень, его кумир, его тайная влюбленность окажется так близко? Тем более сам шеф его не отталкивал, не возмущался, а также крепко обнимал в ответ. Цзян Чэн понял, что готов провести в его объятиях вечность, вдыхать едва уловимый аромат парфюма и слушать стук его сердца. Что творил с ним этот прекрасный мужчина?              Простояв так еще некоторое время, Лань Сичень все же мягко отстранился. Цзян Чэн сделал неохотный шаг назад и посмотрел на шефа.              — Мне сказали, что в бизнес-центре напротив, на последнем этаже, есть отличная кофейня, пойдем отпразднуем твой успех, — предложил Лань Сичень, с улыбкой глядя на своего ученика.              Цзян Чэн, конечно же, согласился. Разве отказываются от подобных предложений?              Они вошли в здание бизнес-центра — светлое, просторное и оживленное. Сотрудники, возвращавшиеся с обеденного перерыва, шумно обсуждали последние новости.              — Так почему ты решил взять утку, а не что попроще, курицу или рыбу? — спросил Лань Сичень, нажимая кнопку вызова лифта.              — Курица — банально, а с рыбой просто не успел ничего придумать, — признался Цзян Чэн.              — Иногда банально — не значит плохо, — снова улыбнулся Лань Сичень.              Если он не перестанет так делать, то Ваньинь когда-нибудь точно умрет от передоза прекрасного.              — Думаете, готовить утку было неправильным решением? — уточнил Цзян Чэн, заставив себя перестать залипать на шефа. Теперь он бездумно смотрел, как на дисплее меняются цифры. Три, два, один. Двери лифта распахнулись, и они вошли внутрь, как и еще человек десять, оттеснив их с шефом в самый угол кабины. Цзян Чэн как-то упустил момент, когда вокруг них собралось столько народу.              — Нет, я не об этом, — покачал головой Лань Сичень. Он повел плечом, когда его в очередной раз толкнули, — я просто хотел сказать, что иногда стоит выбирать более простые пути, особенно когда время ограничено. Но в любом случае, ты…              Договорить Лань Сичень не успел. На одном из этажей в лифт снова вошли люди, и, казалось бы, в довольно просторной кабинке совсем не осталось места. Толпа напирала, и их двоих, стоящих напротив, почти припечатали друг к другу. Лань Сичень, чтобы не раздавить своим весом Цзян Чэна, оперся обеими руками о стенку лифта, и теперь его лицо было настолько близко, что Ваньинь не знал, куда девать глаза. Оставалось только смотреть на шефа, чувствовать дыхание и считать его ресницы.              — Неловкая ситуация, не находишь? — усмехнулся Лань Сичень.              — Меня вполне устраивает, — ляпнул Цзян Чэн.              Казалось, толпа вокруг их не замечала, напирая все сильнее, решив, что стены лифта резиновые. В какой-то момент Лань Сиченя снова сильно толкнули, и его губы оказались в считанных сантиметрах от губ Цзян Чэна. Он замер, завороженно глядя в лицо шефа, его кадык нервно дернулся. Ваньинь забыл, что нужно дышать, и отдал бы половину своей зарплаты, нет, всю зарплату, за мимолетный, неосторожный поцелуй. Он был уверен, что другого ему все равно не светит, поэтому хотя бы так. Но желаниям Цзян Чэна не суждено было сбыться — лифт наконец остановился на одном из этажей, и львиная доля людей вышла. Настала очередь Лань Сиченя сделать шаг назад.              — Ты в порядке? — спросил он обеспокоенно, — мне показалось, ты побледнел…              — Просто воздуха маловато, — соврал Цзян Чэн. Не мог же он признаться в том, что молился о том, чтобы шефа прижало к нему еще сильнее?              Лань Сичень участливо кивнул, ничего не ответив, а лифт наконец привез их на нужный этаж. Кафе оказалось небольшим, уютным помещением с панорамными окнами, из которых открывался потрясающий вид на город. Они заняли столик и сделали заказ.              — Там, в лифте, я не успел договорить, — начал Лань Сичень, задумчиво глядя окно.              — Да? — переспросил Цзян Чэн, не спуская с него глаз. Он и забыть забыл, о чем они разговаривали, помнил только тепло его тела и чарующе расстегнутую верхнюю пуговицу рубашки, дававшую простор его буйной фантазии.              — Так вот, я хотел сказать, что я очень рад за тебя и горжусь тобой.              — Просто у меня прекрасный наставник, я не смел вас подвести!              — Моя заслуга тут минимальна, — улыбнувшись, возразил Лань Сичень, а потом уже серьезно добавил, — ты уже думал, что дальше? Будем биться до конца или остановимся?              — Остановимся? — недоуменно уточнил Цзян Чэн. У него и в мыслях не было, чтобы бросить конкурс, даже толком его не начав.              — Да, — кивнул Лань Сичень, — если вся эта суета, камеры, люди, напряжение и давление кажутся тебе слишком… Кхм. Тяжелой нагрузкой… То…              — Нет! — мгновенно возразил Цзян Чэн, — шеф, я не хочу сдаваться… Но если вы думаете, что я не справлюсь…              — О, нет, ты меня не так понял, вернее, я не так выразился, — покачал головой Лань Сичень, — я знаю, что ты очень талантливый и целеустремленный, я уже говорил, что верю в тебя, и моя вера сегодня только усилилась. Но это всего лишь конкурс, он не стоит того, чтобы из-за него ломать себя или шагать по головам ради победы.              — Шеф, я обещаю, что не буду делать ничего подобного! — заверил Цзян Чэн, — я просто хочу, чтобы все знали, что у меня самый крутой наставник!              Лань Сичень в ответ на комплимент тихо рассмеялся, но переубеждать своего ученика не стал.              — Но если вдруг мне покажется, что я не вывожу, я обязательно вам об этом скажу! — добавил Цзян Чэн.              К ним подошел официант и принес заказ. Цзян Ваньинь тут же отхлебнул из своей чашки горячего, обжигающего американо, чувствуя, как напряжение последних часов наконец полностью его отпустило. Кофе было идеальной обжарки, с ярко выраженной кислотностью и едва уловимой горчинкой, а также сладостью тропических фруктов.              — Думаю, этот кофе привезли из Эфиопии, — заявил Цзян Чэн, делая еще один глоток.              Лань Сичень тоже попробовал свой напиток и с любопытством уточнил:              — И почему же ты так решил?              — Только у эфиопских зерен настолько сложная комбинация вкусов, я чувствую сладость вина, манго и гуавы. Еще я чувствую в нем оттенки специй, но это не точно. Возможно, просто плохо помыли чашку после предыдущего клиента.              — Ты описываешь сорт Сидамо, — кивнул Лань Сичень, — такой сорт редко встретишь в Китае.              — Никогда не интересовался сортами кофе, — признался Цзян Чэн.              Они посидели еще какое-то время, разговаривая на самые разные темы. Лань Сичень был интересным собеседником, и Цзян Чэну казалось, что просто болтать с ним обо всем он мог бы часами. Но, к его большому разочарованию, все хорошее когда-либо заканчивается. Вот и Лань Сиченю пришло время возвращаться в ресторан. Как обычно, вечером ожидалась полная посадка, и без шефа кухня рисковала остаться не у дел. Цзян Чэн тоже вызывался на подмогу, но Лань Сичень мягко его остановил:              — Ты и так сегодня хорошо поработал, — с улыбкой сказал он, когда они вновь ожидали лифт, — отдохни и с новыми силами в бой. Первый этап конкурса уже через неделю, начнем подготовку с завтрашнего дня.              — Хорошо, шеф, — покорно согласился Цзян Чэн, несмотря на некоторую усталость, он был готов еще поработать и в ресторане.              Выйдя из здания бизнес-центра, они попрощались. Лань Сичень вызвал такси, а Цзян Чэн решил пройтись пешком. Ему нужно было поразмышлять, уложить в голове все события прошедшего дня, а сделать это в одиночестве, гуляя по шумным улицам суетящегося города, было лучшим решением.       

***

      Ши Цинсюань после произошедшего с ним инцидента приходил в себя несколько дней. С виду он этого никому не показывал, но внутри него все сжималось каждый раз, когда его касались или просто окликали. Он корил себя за неосторожность и наивность, благодарил небеса за то, что вовремя подослали к нему на помощь управляющего Хэ. Ведь если бы не он, неизвестно чем бы дело закончилось. Цинсюань был бесконечно благодарен и самому господину Хэ. Он открылся для Цинсюаня с новой стороны, теперь руководитель казался не только вечно недовольным, хмурым и колким управляющим отеля, но и благородным мужчиной, готовым прийти на помощь своему сотруднику, а если надо, то и съездить по физиономии разным неприятным типам.              Цинсюань несколько дней думал над тем, как бы он мог отблагодарить Хэ Сюаня. Ничего путного в голову долго не приходило. Какие-то банальности вроде дорогого алкоголя или подарочного сертификата казались совершенно не тем. Управляющий Хэ выглядел как человек, которого подобные вещи скорее раздражали, чем радовали. Может, что-то сделанное своими руками? Но и тут Цинсюаня ждал ступор. Он никогда не занимался ручным трудом, не умел ни рисовать, ни лепить, ни вышивать. Единственное, что Цинсюань умел делать хорошо — это выполнять свои обязанности, угождать гостям отеля, делая для них чуточку больше, чем должен простой администратор, но так как господин Хэ был вечно недоволен его работой, то, как это можно применить, Цинсюань решительно не понимал.              Однажды, сидя в холле отеля во время своего перерыва, Ши Цинсюань наблюдал за тем, как управляющий Хэ вычитывал какие-то бумаги, хмурясь так, будто решал судьбу мира. При этом он не переставал все время что-то жевать. То, что Хэ Сюань был любителем поесть Цинсюань приметил давно, но как-то не обращал на это внимание. Обычно в ход шло все: и злаковые батончики, орешки, конфеты, фрукты. Казалось, его рот не закрывался ни на секунду, и Цинсюань удивлялся, как его руководитель еще не лопнул. И юношу наконец осенило — вот оно. А теперь он понял — надо приготовить ему что-то более существенное, чем орешки и конфеты.               Ши Цинсюаню пришлось научиться готовить, когда в один прекрасный день он остался один. Родителей не стало, когда он был еще подростком, а его единственный родной брат, оставив одну единственную записку с просьбой не искать его, пропал. Исчез бесследно, и, если бы не редкие звонки, которые со временем сошли на нет, Цинсюань еще тогда заявил бы в полицию о пропаже.              Одним словом, Цинсюань загорелся своей идеей. Может, для кого-то подобное казалось банальным, но он почему-то чувствовал, что еда — самый верный вариант. Вспомнив о фирменном рецепте пельменей из трех видов мяса от его бабушки, Ши Цинсюань решил остановиться на этом варианте. Он давно не готовил это блюдо из-за его замороченности и сложности, но для управляющего Хэ можно было и постараться.              Цинсюань внезапно осознал, что больше не думает о Хэ Сюане как о человеке вспыльчивом и агрессивном. Даже козлом его больше называть не хотелось. Теперь он был его спасителем, готовым не только отчитать, но и позаботиться. Цинсюань вдруг задумался, а стал бы управляющий Хэ делать подобное ради других сотрудников? Ответ напрашивался сам собой — ну конечно, стал бы. Мысль об этом странно кольнула, ему захотелось, чтобы руководитель Хэ стал только его спасителем. Цинсюань испугался собственных размышлений, как можно желать подобного? Решив, что это последствия пережитого стресса, он решил больше не думать об этом.               Ши Цинсюань потратил на поход в супермаркет и готовку пельменей весь свой выходной. Он даже не подготовился к предстоящим лекциям и семинарам, как изначально планировал. Но Цинсюань нисколько не жалел о своем решении, неожиданно готовить для кого-то оказалось очень приятным. Главное, чтобы управляющий Хэ не был взбешен какой-нибудь ошибкой и не швырнул пельменями в кого-то из сотрудников или в самого Цинсюаня.              На следующий день смена Цинсюаня начиналась ровно в полдень. Он сварил пельмени, бережно разложил по нескольким термоконтейнерам, чтобы не остыли по пути, и поехал в отель. Цинсюань немного волновался, все же реакция управляющего могла быть непредсказуемой. По поводу вкуса он не переживал, пельмешки получились такими же, как у бабушки. Цинсюань твердо решил, что если его блюдо не полетит обратно в него, то и впредь будет баловать Хэ Сюаня чем-то вкусненьким.              Когда Цинсюань приехал, в отеле царила идиллия. Гости мирно занимались своими делами, администратор, которого он должен был сменить, скучал за стойкой — до конца его смены осталось еще минут пятнадцать. Управляющего Хэ нигде не было видно, что давало надежду на то, что он был не в самом плохом настроении.              — Привет, — поздоровался Цинсюань с коллегой, чуть сильнее, чем нужно, сжимая рукоятку контейнера, — управляющий Хэ у себя?              — О, Цинсюань! Привет! — обрадовался его появлению администратор, — у себя.              — Как у него сегодня с настроением? — осторожно поинтересовался Цинсюань.              — Как обычно, — скривился юноша, — с утра отчитал горничных за то, что те слишком медленные и много болтают. А потом меня за то, что я не слежу за ними. А зачем он тебе? Думаешь, если сразу попадешься ему на глаза, то потом он будет меньше на тебя орать?              — Нет, — отмахнулся Цинсюань, — просто… Мне нужно к нему.              — Ну, удачи тогда!              Цинсюань глубоко вздохнул и направился к кабинету управляющего. Руки подрагивали от напряжения, а сердце стучало от волнения. На секунду он даже задумался, а для чего он все это затеял? Может, зря? Просто купить Хэ Сюаню бутылку дорогого виски и дело с концом? Но отступать было уже поздно, Цинсюань неуверенно постучал в кабинет управляющего.              — Войдите, — до боли знакомые нотки недовольства прозвучали в голосе Хэ Сюаня.              Цинсюань открыл дверь и увидел управляющего, сидящего за столом. Он, как обычно, был погружен в бумаги, хмурился сильнее обычного и грыз кончик своей ручки.              — Добрый день, — поздоровался Цинсюань, стараясь сделать это как можно увереннее. Но все же голос предательски дрогнул.              — Чего тебе? — не поднимая головы, спросил Хэ Сюань.              — Я… Я хотел бы выразить свою благодарность, господин Хэ, за то… за то что вы спасли меня тогда! — выпалил Цинсюань на одном дыхании.              Хэ Сюань оторвался от бумаг и посмотрел на своего подчиненного. Взгляд его был изучающим и немного удивленным.              — И как же ты собрался выражать свою благодарность? — спросил он.              — Я тут принес вам… Вот! — Цинсюань неуверенно поставил на стол контейнеры.              — Что это?              — Пельмешки, по фирменному рецепту моей бабушки!              — Ты решил меня отравить? — усмехнулся Хэ Сюань. Но в его голосе не было злости, а скорее удивление, которое он старался не показывать.              — Нет, что вы, управляющий Хэ! Если хотите, я могу сам… — поспешил оправдаться Цинсюань.              — Не нужно, — перебил его управляющий. Он посмотрел на контейнеры, потом снова на Цинсюаня. Казалось, его взгляд слегка потеплел.              — Надеюсь, вам понравится, — пролепетал Цинсюань.              — Хорошо, — кивнул управляющий, — это… в общем, спасибо. Можешь идти.              Ши Цинсюань облегченно выдохнул и, дабы не гневить судьбу, пулей вылетел из кабинета. Ему казалось, стоит замешкаться хоть на секунду, и его многострадальные пельмени полетят в него обратно. Он вернулся к стойке регистрации, где Цинсюаня с нетерпением ждал его коллега.              — Спать хочу ужасно, — пожаловался тот.              Цинсюань рассеяно кивнул и принял смену, его мысли все еще витали где-то там, в кабинете управляющего. Неужели его задумка удалась? Может, сытый Хэ Сюань не так зол и ворчлив, как обычно? Но раздумывать об этом вскоре стало некогда, рабочий день потек в привычном русле, и Цинсюань забылся, уйдя с головой в работу.              Поздним вечером, когда отель постепенно затихал, гостей в холле стало меньше, в холле появился управляющий Хэ. Выглядел он как обычно, непроницаемо раздраженным, но было в этом его состоянии что-то очаровательное и завораживающее. Заметив застывшего за стойкой Цинсюаня, руководитель Хэ направился к нему.              — Ты это сам приготовил? — спросил он, ставя пустые контейнеры на стойку.              — Да, — едва дыша кивнул Цинсюань.              Что ж, Хэ Сюань все съел и даже не отравился — уже победа.              — Почему ты не сказал мне, что ты гений кулинарии? — проворчал Хэ Сюань.              — А? — тупо переспросил Цинсюань, не веря своим ушам.              — У тебя проблемы со слухом? — буркнул управляющий Хэ, но в его тоне уже не было той резкости, что обычно.              — Я… Эм… Вы не спрашивали… Вам действительно понравилось?              — Понравилось, — коротко бросил Хэ Сюань.              — Хотите, я приготовлю вам еще? — радостно отозвался Ши Цинсюань.              — Еще? Пельменей?              — Да! Ну, или еще что-нибудь!              Хэ Сюань задумался на мгновение, а потом уточнил:              — У тебя сегодня до полуночи, когда ты собираешься готовить?              — Ночью или рано утром, — пробормотал Цинсюань, прикидывая, что спать ему тогда от силы пару часов. Но сказанных слов назад не вернешь — раз вызвался, придется готовить. А еще он снова не подготовится к семинару.              — И будешь засыпать на ходу вместо того, чтобы работать, — закатил глаза управляющий.              — Я…              — Так, — отрезал Хэ Сюань, — я не против того, чтобы ты что-то приготовил, но не в ущерб сну и, соответственно, работе! Понял?              — Понял, господин Хэ!              Хэ Сюань ушел, а у Цинсюаня потеплело на душе от его странной попытки заботы о своем сотруднике. Может, управляющий Хэ не так плох, как пытался казаться?