Казино "Призрачный город"

      Лань Ванцзи терзался угрызениями совести уже не первую неделю. Его, взрослого мужчину, преподавателя престижного университета, так глупо и так постыдно тянуло, влекло к собственному студенту. Он, образец самоконтроля и дисциплины, не мог совладать со своими чувствами. Вышколенная годами невозмутимость и отстраненный вид пока спасали его, но студент Вэй, как будто специально проверял его на прочность, своей заботой и вниманием капля за каплей точил каменные преграды в его броне.               Об аморальности и неэтичности своих мыслей Лань Ванцзи старался не думать вовсе. Потому что иначе оставалось только бежать — сменить работу, город, забыть, что когда-то знал Вэй Усяня. Но он не из тех, кто убегал. Он привык решать проблемы до основания. Думать о работе, лекциях, о предстоящем семинаре в Пекине, на который ему скорее всего придется ехать. О брате, который хоть и не подавал виду, но будто выцвел изнутри. О чем угодно, лишь бы не о Вэй Усяне, который прочно врос под кожу.              В какой момент это произошло? Лань Ванцзи и сам не знал. Слишком близко он подпустил студента в свое личное пространство. Слишком много позволял. На слишком многое закрывал глаза. Может быть, во время его болезни, когда он под давлением брата позволил Вэй Усяню навещать его? Или, когда принял от него торт на день рождения? Но видеть искреннюю радость и лучезарную улыбку было до чертиков приятным. Поэтому Ванцзи позволил себе эту маленькую слабость в тот момент, а сейчас разрывался между собственным разумом и желаниями.              Лань Ванцзи злился. На себя, собственную беспомощность и неспособность справиться с эмоциями, когда дело касалось Вэй Усяня. Злился он и на студента: на его доброту, искренность, легкость. Вэй Усянь словно не чувствовал границ, или чувствовал, но сознательно их нарушал. Лань Ванцзи не мог понять, делает ли он это осознанно или просто по наивности. Студент был хорош во всем: умный, способный, с живым, пытливым умом и… Слишком теплым сердцем. Лань Ванцзи до сих пор хранил в самом потаенном уголке своего сердца ту улыбку, которую Вэй Усянь подарил безутешному ребенку. Было ли проявление внимания к своему преподавателю чем-то обыденным и привычным или все же за этим стояло нечто большее? Ответа Ванцзи знать не хотел. Вернее хотел, но боялся, что он ему может не понравиться.              Лань Ванцзи с раздражением откинул ручку в сторону и с силой захлопнул ноутбук. Поведение, обычно ему не свойственное. Мысли, навязчивые и беспорядочные, не давали сосредоточиться, словно отбивались в голове, нарушая привычную тишину. Лань Ванцзи закрыл глаза и глубоко вдохнул, пытаясь обуздать хаос внутри себя. Он никогда не позволял себе терять самообладание — тем более так. Но его собственные мысли становились все громче, агрессивнее, навязчивее.              Тихий, тактичный стук в дверь вернул Ванцзи к реальности. Он попытался вернуть себе отстраненное выражение, чтобы брат не заметил его состояния.              — Ванцзи, — прозвучал мягкий голос Лань Сиченя, ровный, но с ноткой беспокойства, — ты в порядке?              Ванцзи открыл глаза и молча кивнул.              — Мне показалось, что в последнее время ты немного рассеян, — осторожно предположил Лань Сичень, — это не похоже на тебя.              — Все в порядке, — возразил Лань Ванцзи, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось ли? Он не знал.              Лань Сичень вздохнул.              — Ванцзи, я не заставляю тебя говорить, просто знай, что я всегда рядом и всегда на твоей стороне.              — Я знаю, — выдохнул Ванцзи, невольно сжимая руки, — спасибо.              Лань Сичень помедлил у двери, будто раздумывая, стоит ли сказать что-то еще, но в итоге лишь кивнул и бесшумно ушел, оставив за собой мягкий след утешительной тишины. Ванцзи снова прикрыл глаза. Поддержка брата была необходимым глотком воздуха, но даже ему он не был готов рассказать о буре, творившейся в его душе. По крайней мере, сейчас.             

***

      На следующее утро Лань Ванцзи, проспав всего пару часов, вышел из дома с тяжелой головой и притупленным, но все еще гудящим напряжением под кожей. У него был список книг, необходимых для следующей лекции, и, как ни странно, библиотека казалась сейчас самым безопасным местом — тихим, рациональным, предсказуемым.              Шансов встретить здесь кого-то из студентов почти равнялись нулю, в век интернета они предпочитали искать информацию в сети, а не шерстить полки библиотеки. Поэтому, чувствуя некое подобие спокойствия, Ванцзи медленно шел вдоль стеллажей, скользя пальцами по шершавым корешкам. Он сам не до конца осознавал, что искал, где-то в телефоне точно был список необходимых книг, но просто тишина неожиданно успокаивала, даря чувство уединение и отрешенности от остального мира.              — Учитель! — раздавшийся восторженный шепот позади, заставил Ванцзи замереть, — учитель, вы тоже здесь!              Не вопрос — утверждение. Как всегда, студент Вэй не стеснялся выражать свои чувства и переходить границы. Лань Ванцзи медленно обернулся.              — Доброе утро, — сухо сказал он. Снова надев маску равнодушия, Ванцзи продолжил исследовать стеллажи.              — Учитель, представляете, старик Хань, то есть, профессор Хань, — Вэй Усянь, заметив убивающий взгляд Лань Ванцзи, тут же осекся и исправился, — задал нам реферат на тему концептуализм и классицизм в архитектуре двадцатого века! А этой информации практически нет в интернете. Приходится вот, штурмовать библиотеку!              Лань Ванцзи ничего не ответил, просто кивнул, стараясь не смотреть на Вэй Усяня. Он нутром чувствовал, как тот смотрит на него и улыбается.              — А что вы здесь делаете? — наконец спросил Вэй Усянь.              — Готовлюсь к лекции для старших курсов, — коротко ответил Ванцзи и снова отвернулся к полке, надеясь, что его лицо не выдает абсолютно ничего.              — О, понятно, — ответил Вэй Усянь.              Вэй Усянь шагнул ближе, поднял голову к верхней полке — именно той, к которой тянулся и Ванцзи. Пальцы их почти соприкоснулись на ребре книги, прежде чем Вэй Усянь неловко дернул ее вниз. Книга застряла и выскользнула, сорвавшись с высоты прямо в воздух между ними. Рука Лань Ванцзи сработала быстрее, чем он успел подумать. Он поймал книгу в полете — одно точное движение, как в замедленном кадре. Их взгляды встретились. Вэй Усянь замер, на его губах все еще тлела та самая легкая улыбка, но в глазах на долю секунды мелькнуло нечто другое. Глубже. Сосредоточеннее.              Лань Ванцзи нехотя сделал шаг назад. Он все еще смотрел в глаза напротив, в которых плескался неподдельный интерес и что-то теплое, искреннее. Опомнившись, он опустил взгляд и отдал Вэй Усяню книгу:              — Вот.              — Спасибо, — сказал Вэй Усянь, принимая книгу, но не спешил отойти. Он словно не решался чего-то сказать или спросить, совсем в несвойственной ему манере.              Лань Ванцзи молча, продолжая искать необходимые ему книги, стараясь не обращать внимания на Вэй Усяня. Но его присутствие ощущалось кожей, кончики пальцев едва заметно подрагивали от желания прикоснуться к нему. Мысль обожгла, как оса, и Ванцзи слишком резко одернул руку от стеллажа. Это не осталось незамеченным Вэй Усянем, который обеспокоенно посмотрел на него.              — Учитель, у вас все в порядке? — мягко и неожиданно серьезно спросил Вэй Усянь. От игривости не осталось и следа.              За последние двадцать четыре часа это был уже второй человек, который задавал Ванцзи этот вопрос. Он на миг застыл, горло словно перехватило — Вэй Усянь тоже переживает? За него? Или это вопрос просто из вежливости? Ванцзи кивнул и тихо ответил:              — Все в порядке.              Конечно, это ложь. Но студенту, особенно виновнику его состояния, не обязательно знать истинного положения дел. Ванцзи понял или почувствовал, что Вэй Усянь ему не поверил и не отступил. Вместо этого он подошел ближе. Настолько, что Лань Ванцзи невольно ощутил его тепло.              — Вам бы… отдохнуть, — все так же несвойственно серьезно произнес Вэй, — у вас уставший вид.              — Вы не должны переходить границы, — холодно отрезал Ванцзи, — я все еще ваш преподаватель, студент Вэй.              Лань Ванцзи не смотрел на Вэй Усяня. Он боялся увидеть в них разочарование и презрение, хотя кажется именно этого и добивался. Вэй Усянь ничего не говорил, но и не уходил. И когда Ванцзи наконец взглянул на него — он не выглядел ни растерянным, ни обиженным. Только — немного печальным.              — Я… Просто волнуюсь, учитель, — негромко сказал Вэй Усянь, — кажется, это еще не запрещено.              Он сделал шаг назад и улыбнулся. Не как обычно ярко и игриво, а мягко и тепло. По-другому.              — Мне пора на занятия, — сказал Вэй Усянь, — до встречи на лекции, учитель.              Не дожидаясь ответа, он ушел. Лань Ванцзи остался стоять, до побелевших костяшек, сжимая в руках какую-то первую попавшуюся книгу. Казалось вокруг него образовалась пустота, Вэй Усянь ушел, забрав с собой кусок его души. Ванцзи закрыл глаза и медленно выдохнул. На мгновение он позволил себе не быть преподавателем. Не делать так, как правильно, а как хочется. И в этой редкой, опасной слабости он понял: бежать уже бессмысленно. Потому что бежать от того, кто живет внутри тебя, невозможно.       

***

      Впервые за долгое время и у Лань Сиченя и у Хуа Чена выдалось свободное утро. Подобное в последнее время было редкостью, поэтому решение выпить кофе не на бегу, а спокойно сидя в небольшом кафе рядом с Призрачным городом, пришло очень вовремя.              Уютное, чуть старомодное заведение с узкими окнами и видом на тихую улицу. Через дорогу — цветочный магазин с нелепым названием «Цветочная тишина», где почти никогда не было покупателей в это время.              Лань Сичень пришел первым, занял место у столика, и в ожидании Хуа Чена заказал двойной эспрессо, круассан с соленым тофу и карамелизированным луком. Он много лет не изменял своему выбору и каждый раз, бывая здесь, его выбор оставался неизменным. Хоть что-то еще в жизни оставалось ему подконтрольным.              Чем-то радостный и взбудораженный Хуа Чен появился как раз в тот момент, когда Сиченю принесли заказ.              — Что, опять? — кивнув на круассан, Хуа Чен расслабленно развалился на стуле, как на троне, — дай угадаю, двойной эспрессо, горький, как твоя жизнь?              — Зато у тебя, я смотрю, все слишком сладко, — ухмыльнулся Лань Сичень, — у тебя еще ничего не слиплось?              — Ничего, если слипнется я как-нибудь справлюсь с этой проблемой, — фыркнул Хуа Чен, заказав себе латте с двойной порцией карамельного сиропа и паровые булочки с мясной начинкой.              — Ну, рассказывай, не думаю, что ты так радуешься почти готовому новому меню, — попросил Сичень, делая глоток кофе. Вкуса он не почувствовал, главное, что он его бодрил и на том спасибо.              — Когда ты наконец выкатишь мне новое меню, я устрою в этот день фейерверк, обещаю!              Лань Сичень закатил глаза — в несвойственной ему манере. Сам не заметил, как перенял эту привычку от стажера. И зачем — тоже не знал.              — Так ты расскажешь причину своего прекрасного настроения? А то я попрошу официанта принести лимон, — наконец сказал Сичень, проглотив кусок тофу, по вкусу напоминавшего теперь кусок пенопласта, — неужели пригласил своего ассистента на очередное свидание?              — Не совсем, — уклончиво ответил Хуа Чен, вгрызаясь в паровую булочку, явно с целью затянуть с ответом.              — Хотя, — внимательно наблюдая за реакцией своего друга, ответил Лань Сичень, — подозреваю, что если бы случилось что-то экстраординарное, выходящее за рамки ваших служебных отношений, ты позвонил бы мне в три утра с воплями, что у тебя получилось.              Хуа Чен фыркнул, едва не подавившись едой и негромко рассмеялся.              — Ну, наш танец на конференции не прописан в трудовом договоре, — отсмеявшись сказал он, — и если бы не этот гаденыш Ци Жун…              — Никто не мог предположить, что он там окажется, — успокоил его Сичень, — и нарушит твои планы по завоеванию господина Се, — так ты изначально планировал пригласить его или это было… спонтанно?              — Этого не было в моих планах, — признался Хуа Чен, медленно повертев чашку в руках, словно пытаясь разглядеть в ней ответы на все свои вопросы.              — И что же тебя сподвигло? — спросил Лань Сичень, когда пауза затянулась.              — Я испугался.              Лань Сичень приподнял брови:              — Ты?              — Я заметил, как в нашу сторону направлялась девушка. Она смотрела на него, как на желанную добычу, не спуская с него глаз. И я представил: вот она подходит, что-то говорит, я знаю, как минимум из вежливости он не откажет. А потом они танцуют, он держит ее за талию, она кладет руки на плечи, возможно потом оставляет свой номер.              Хуа Чен говорил спокойно, глядя куда-то в пустоту между чашками, но Лань Сичень чувствовал его напряжение, неуверенность, страх в тот момент.              — Ты заревновал, — подытожил Лань Сичень.              — Это было… ощущение, что я не вынесу, если кто-то будет рядом с ним вместо меня, — Хуа Чен наконец посмотрел на Сиченя, — это не был романтический порыв. Это был страх. Чистый, дурацкий, подростковый страх.              — Но ты все—таки пригласил, не боясь отказа.              — Страх того, что он уйдет с другой был сильнее… И когда он взял меня за руку… Все затихло. Даже музыка.              Лань Сичень хотел бы сказать, что прекрасно его понимает, но горло сдавило странным комком. Ведь будь он на месте Хуа Чена, неизвестно как бы повел себя. Наверное, в нем не было столько смелости, а потом он бы долго жалел об этом.              — Значит, ты все сделал правильно, — наконец произнес он.              — По крайней мере, я ни о чем не жалею. Теперь твоя очередь, расскажи, как там твой стажер?              — Норма… — Лань Сичень не успел договорить, а чашка с кофе так и застыла на пол пути. Его взгляд устремился в цветочный магазин напротив, так, что Хуа Чен тоже заинтересованно начал озираться.              Цзян Ваньинь уверенной походкой, словно каждый день ходил в цветочный, зашел внутрь.              — Подожди-ка, это же твой Ваньинь? Тот самый по которому ты тихо сохнешь уже которую неделю!              — Кто бы говорил про тихо сохнешь, — огрызнулся Лань Сичень. Не злобно, почти беспомощно. Он не хотел больше смотреть в ту сторону, но не получалось.              — В отличии от некоторых я не отрицаю своих чувств и не собираюсь сдаваться, — парировал Хуа Чен, а затем добавил, — нет, слушай, он явно собрался на тайное свидание. Или не тайное…              — Он имеет на это право, — бесцветно ответил Лань Сичень, отставив от себя чашку. Аппетит резко пропал, а кофе больше не лез в горло.              Стройный силуэт Цзян Ваньиня легко угадывался издали сквозь полупрозрачную дверь магазина. Лань Сичень по-прежнему продолжал смотреть на него, во рту разливался неприятный кислый привкус ревности, на которую он не имел права.              Вскоре Цзян Ваньинь вышел из цветочного с букетом розовых пионов и направился в сторону ресторана. Лань Сичень проводил его долгим взглядом.              — Хм, интересный выбор, — озадаченно заметил Хуа Чен, — что пионы значат на языке цветов?              — Понятия не имею, — бросил Лань Сичень.              — Иди за ним и спроси.              — Как ты себе это представляешь? — мрачно отозвался Лань Сичень, — покупать кому-то цветы не запрещено ни законом, ни правилами ресторана.              — Я представляю это примерно так: классный букет, на свидание собрался? Просто и без давления. Дальше будешь действовать в зависимости от его ответа. Страдать дальше, прячась за безвкусным кофе или наконец дашь себе надежду на счастье.              — Я… Я не могу.              — Почему?              — Просто если он отвернется от меня, когда узнает о моей болезни, то… — Лань Сичень замолчал, не в силах продолжить фразу.              Хуа Чен понимающе кивнул. А Лань Сичень продолжал смотреть туда, куда совсем недавно ушел Цзян Ваньинь, бережно держащий букет пионов. Он всё ещё держал в руках недопитый кофе и теперь чувствовал горечь, только не от кофе, а от собственного бессилия.