Казино "Призрачный город"

      Первым делом, что бросилось в глаза Лань Сиченю, когда он вошел в ресторан — это букет розовых пионов, которые Цзян Чэн уже поставил в вазу и затолкал в угол у своего рабочего места. Лань Сичень не хотел смотреть на него, но все же его взгляд оценивающе скользнул по стажеру и не приметил ничего необычного. Цзян Ваньинь был сосредоточен и спокоен, будто бы не он получасом ранее выбирал цветы в магазине.              Лань Сичень быстро прошел в свой кабинет, настолько, насколько позволяли приличия. Изнутри его продолжала съедать ревность, на которую он по-прежнему не имел права. Он должен был думать о работе, но зачем-то продолжал прокручивать в голове варианты, кому предназначался этот букет. Безумное предположение Хуа Чена о том, что цветы для него, Сичень отмел сразу. Тем более, пионы стояли в вазе и явно ждали какого-то особенного часа. Поэтому самым вероятным исходом казалось вечернее свидание, на которое Цзян Ваньинь побежит сразу после работы в ресторане.              Лань Сичень вздохнул и потер виски. Ему необходимо сосредоточиться на новом меню, предстоящем этапе конкурса, да, о чем угодно, но перестать думать о Цзян Ваньине как-то иначе, чем о собственном стажере. Но его собственное сердце и разум отказывались подчиняться, раз за разом возвращаясь мыслями к нему. Лань Сичень ненавидел собственное бессилие и свою болезнь, отравлявшую ему жизнь.              Лань Сичень уткнулся взглядом в документы на столе, но буквы упрямо расплывались, не желая складываться во что-то читаемое и понятное. Его собственное тело, привычно послушное, сегодня будто издевалось над ним: пальцы сжимались в кулак, грудь сдавливало, а в горле стоял ком. Он презирал это ощущение, казалось, что он опустошен, а мир мог тонуть в запахах и вкусах, которые до него не доходили. Даже эти дурацкие пионы, которые в вазе должны были щедро разливать аромат, для него оставались лишь мертвым цветом. И все же именно они жгли сильнее всего — потому что были не для него.              В дверь негромко постучали, вырвав Лань Сиченя из дымки задумчивости.              — Войдите, — сказал он, чувствуя, как на миг замерло сердце.              — Шеф, доброе утро, — голова Цзян Чэна нерешительно просунулась в кабинет, — я…              — Заходи, — попросил Лань Сичень. От него не укрылось то, как его стажер нерешительно мялся на пороге, что было для него несвойственным. От этого болезненно заныло где-то в солнечном сплетении — явно ничего хорошего сейчас Ваньинь не скажет.              — Шеф, я… — замялся Цзян Ваньинь, нерешительно замерев посреди кабинета, — мне очень неловко вас о таком просить… Но…              Лань Сичень выжидательно смотрел на него, а внутри все просто кричало о том, что сейчас, сию секунду все изменится. Не станет прежним, и Сичень потеряет его, хотя Ваньинь никогда ему и не принадлежал. А все из-за его трусости и нерешительности. И бог знает, чего еще.              — Могу ли я уйти сегодня пораньше? — выпалил Цзян Ваньинь, — где-то на час… Ну, или хотя бы на полчаса… Если…              — Хорошо, — сухо ответил Лань Сичень. Его догадки подтвердились — похоже, он точно собрался на свидание, если с таким смущением просил отпустить его пораньше.              — Правда?              — Конечно. Можешь уйти во столько, во сколько тебе нужно, — сказал Лань Сичень, стараясь сохранить максимально профессиональный тон.              — О! Спасибо, шеф! — обрадовался Цзян Ваньинь, просияв, а затем, расслабившись, добавил, — просто у мамы сегодня день рождения! И она очень щепетильна в вопросах празднования и еще позвала кучу гостей, ну… Скучных родственников и все такое. И если я опоздаю, они сожрут меня с потрохами… Я даже цветы заранее купил, боялся вечером не успею! Но, если нужно, я все отработаю завтра! Задержусь, сколько потребуется!              — Не нужно, — выдавил из себя Лань Сичень, чувствуя, как его накрывает каким-то нереальным ощущением облегчения, — иди и ни о чем не беспокойся…              — Спасибо, шеф! Вы самый лучший! — радостно выпалил Цзян Ваньинь и, смутившись собственной смелости, сбежал из кабинета.              Лань Сичень так и остался сидеть, не в силах пошевелиться, глядя в закрытую дверь. Облегчение било по ребрам сильнее боли. Он испугался того, как мало ему оказалось нужно, чтобы почувствовать себя счастливым.       

***

      Юбилей мамы прошел для Цзян Чэна обыденно, шумно и очень скучно. Многочисленные родственники наперебой задавали ему одни и те же вопросы, сыпали шутками, которые понимали только они сами, и безумно его утомили. Цзян Чэн мыслями был далеко и с удовольствием бы остался в ресторане, готовясь к конкурсу или просто помогая на кухне. Он даже подумывал над тем, чтобы сбежать и вернуться, но Вэй Усянь, в какой-то момент повисший на нем, как клещ, не дал этого сделать.              Поэтому на следующий день Цзян Чэн шел на работу с полной решимостью остаться в ресторане до конца, а возможно, даже подольше, чтобы наверстать упущенное время. До первого этапа конкурса оставалось совсем немного, и он снова начинал волноваться, хоть Лань Сичень и уверял его, что все в порядке и все пройдет отлично. Подбадривал, как мог, за что Ваньинь был ему очень благодарен.              Несмотря на всю поддержку, шеф в последнее время казался измученным и уставшим, чем немало беспокоил Цзян Чэна. Но спросить прямо он не решался. Боялся, что Лань Сичень воспримет негативно его попытки лезть в личное. Даже несмотря на то, что Цзян Чэну иногда казалось, что шеф смотрит на него по-особенному тепло. Он был уверен, что просто тешит свою надежду на несбыточное и путает взгляд наставника на своего ученика с чем-то более личным.              Когда Цзян Чэн вошел на кухню, она оказалась непривычно пустой. Лишь Лань Сичень что-то сосредоточенно помешивал в сотейнике. Ваньинь невольно замер, засмотревшись на красивое лицо, уверенные и сильные руки с выступающими венами, и нервно сглотнул. Ведь в голову мигом полезли совсем неподобающие мысли о том, что эти руки могли бы сделать с ним прямо на этом столе.              — Доброе утро, шеф, — выйдя из ступора, наконец произнес Цзян Чэн.              — Доброе утро, — подняв голову и слабо улыбнувшись, ответил Лань Сичень, — ты как раз вовремя.               — Новый соус? — заинтересованно спросил Ваньинь, сосредоточившись на работе, а не собственных фантазиях.              — Да, хочу попробовать новый вариант на белом вине и с шафраном, — кивнул Лань Сичень, — попробуешь?              — Конечно! — с готовностью отозвался Цзян Чэн и подошел к нему.              Сичень зачерпнул ложкой немного соуса, подул на него и дал попробовать. Цзян Чэн послушно наклонился и попробовал. Пряный, чуть сладковатый соус приятно растекся по нёбу.              — Вкусно! — признал Цзян Чэн, — но… Может, чуть меньше вина, чтобы не перебивал шафран?              — Хм, думаешь? — нахмурился Лань Сичень, — а давай попробуем.              — И как насчет щепотки мускатного ореха? — предложил Ваньинь.              — Хорошая мысль — мускат даст глубину, но важно не переборщить, — кивнул Лань Сичень, — тогда вылей этот. Он нам не понадобится.              Цзян Чэн со слишком большим рвением решил выполнить просьбу шефа и схватился за горячий сотейник голыми руками. Ладонь тут же обожгло, и, зашипев, Ваньинь одернул руку. Он выругался себе под нос, надеясь, что Лань Сичень не заметит его оплошности, но тот конечно же все видел.              — Под воду быстро, — сказал шеф, схватив его за запястье и подставив ладонь под струю, а потом обеспокоенно уточнил, — больно?              — Нет, — почти не соврал Цзян Чэн.               Ему было больше стыдно, чем больно. Но прикосновения Лань Сиченя были настолько трепетными и осторожными, что Цзян Ваньинь замер, забыв обо всем. Он хотел, чтобы шеф не отпускал его руку как можно дольше.              — Пожалуйста, будь осторожнее, — попросил Лань Сичень, посмотрев ему в глаза, — я не хочу, чтобы ты пострадал…              — Хорошо, шеф, — выдохнул Цзян Чэн.              Сердце учащенно заколотилось о ребра, ведь шеф смотрел на него не только с толикой беспокойства, но и с примесью чего-то еще… Чему Цзян Ваньинь никак не мог подобрать правильного определения. Да и боялся, если честно, ведь реши он, что во взгляде Лань Сиченя присутствует что-то еще помимо профессионального интереса, а потом все окажется просто его фантазиями… Тогда будет невыносимо — и больно, и обидно, и стыдно.              Лань Сичень тем временем достал аптечку. Нашел в ней обезболивающую мазь и стерильную повязку. Ожог хоть и не был сильным, но все же ощущения были не самыми приятными. Поэтому, когда кожу коснулись прохладные пальцы, смазанные мазью, Цзян Чэн вздрогнул.              — Больно? — спросил шеф.              Снова этот щемяще-обеспокоенный тон и взгляд. У Цзян Чэна пересохло во рту — ведь снова они стояли так близко друг к другу. Так, что он чувствовал едва ощутимый сладковатый аромат его парфюма. И опять Лань Сичень смотрел на него так…              — Нет, приятно, — пробормотал Ваньинь, отводя взгляд.              — Через пару дней все пройдет, — накладывая повязку, сказал Лань Сичень. Кажется, его руки задержались чуть дольше, — готово.              — Спасибо, шеф!              — Если хочешь, можешь пойти домой, чтобы не напрягать сегодня руку, — предложил Лань Сичень.              — Ни за что! — тут же замотал головой Цзян Чэн, — нужно готовиться к конкурсу и помогать на кухне!              — Ну, хорошо, — улыбнулся Лань Сичень, — тогда давай займемся соусом. Мне нравится идея с мускатным орехом.              Цзян Чэн вернулся к плите, пытаясь вести себя так, будто ничего особенного не произошло. Но каждый раз, когда он шевелил забинтованной рукой, кожа вспоминала прикосновения шефа — слишком мягкие, слишком личные для человека, с которым его должна связывать только работа.              На плите уже начинал закипать новый соус. Лань Сичень аккуратно влил вино, а Ваньинь добавил мускатный орех. Их плечи соприкоснулись, когда они оба склонились над сотейником. Несмотря на размеры кухни, казалось, что места в ней осталось слишком мало — лишь бульканье соуса и один ритм их дыхания. Цзян Чэн посмотрел на шефа и едва не столкнулся с ним носами. Уши мгновенно вспыхнули, и он едва не отшатнулся, он торопливо опустил ложку в соус и зачерпнул.              — Нужно еще соли, — пробормотал Цзян Чэн, снова едва не обжегшись.              — Уверен? — тихо спросил Лань Сичень. Его тон был не тем, как обычно разговаривают с простыми подчиненными. В нем была глубина и опасность, от которой перехватило дыхание.              — Да-да, уверен, — выпалил Ваньинь, — нужно принести еще сливок!              Он выскочил на склад, пытаясь прийти в себя. Кажется, Цзян Чэн только что позорно сбежал. От шефа и от своих чувств. Только от последних бежать было уже некуда.       

***

      Время перевалило глубоко за полночь, ресторан закрылся, все сотрудники ушли по домам, а Цзян Чэн все еще оставался на рабочем месте. Он упорно пытался доделать десерт, который не давался ему уже который день. Сначала ему не нравилась текстура, потом вкус, затем становилось слишком сладко, потом пресно. Ваньинь злился, но продолжал упорно корпеть над соусом, чтобы он гармонично балансировал и оттенял вкус десерта. Он перепачкал кучу посуды, испортил продукты и готов был швырнуть очередной неудачный вариант в стену, но сдерживался из последних сил и продолжал творить.              Очередная порция соуса полетела в мусорное ведро. Цзян Чэн чертыхнулся — он обещал шефу и Роберту довести десерт до ума, а сам терпел очередное фиаско. Он оглядел свой стол — у него закончились яйца, масло и иссякали запасы ягод. В ближайшем холодильнике ягод не оказалось, значит придется идти в холодильную камеру на складе. Терять время, искать продукты. Ваньинь снова тихо выругался, отчасти от того, что был на кухне один. В присутствии других поваров он подобного себе обычно не позволял, несмотря на то, что иногда сотрудники выражались так, что уши вяли.              Дверь холодильной камеры оказалась открытой. Цзян Чэн этому удивился, но не придал значения и вошел внутрь. В лицо тут же ударил холодный воздух. Камера была просторной, размером с небольшую комнату: высокие металлические стеллажи уходили рядами вглубь, на них громоздились ящики с овощами, коробки с мясом и контейнеры с морепродуктами. В углу — аккуратные кассеты с ягодами, именно за ними он и пришёл. Лампочка под потолком бросала резкий белёсый свет, от которого блестели крышки контейнеров и стекло замороженных упаковок. Металл стен отдавал гулкое эхо каждому его движению, и даже звук собственного дыхания показался слишком громким.              Холод быстро пробирался под китель, заставляя плечи напрячься. Цзян Чэн поёжился, но решительно шагнул дальше, протискиваясь между стеллажами. Набрав достаточное количество ягод, он уже собирался уходить, когда понял, что здесь он не один. Лань Сичень стоял в дальнем углу и что-то записывал.              Пока Ваньинь размышлял окликнуть его или остаться незамеченным и тихо сбежать, он неуклюже задел ногой какой-то ящик.              — Ваньинь? — Лань Сичень все же заметил его, — что ты тут делаешь так поздно?              — А вы? — не подумав ляпнул Цзян Чэн.              — Провожу инвентаризацию, завтра должна быть закупка — нужно проверить сколько и чего нужно заказать, — спокойно ответил Лань Сичень.              — А я… Эм… Бьюсь над тем десертом, — признался Цзян Чэн, — у меня закончились ягоды и…              Закончить свою фразу он не успел, поскольку дверь в камеру за ними захлопнулась с громким щелчком. Металлический удар прозвучал так резко и гулко, что Цзян Чэн вздрогнул. Тишина камеры стала ещё плотнее, а холод — ещё ощутимее, будто стены придвинулись ближе.              — Какого? — нервно спросил в пустоту Лань Сичень, бросившись к выходу, — эй! Кто там? Откройте!              Цзян Чэну стало не по себе, он никогда еще не видел шефа таки нервным и напуганным.              — Шеф… — осторожно позвал Ваньинь.              — Кто-то нас запер! — ответил Лань Сичень, застучав кулаком в дверь.              — Но… Ручка…              — Чертов замок, который открывает дверь изнутри, сломан, — обреченно простонал шеф, — поэтому я оставил дверь открытой, когда зашел сюда. У тебя телефон с собой?              — Нет, — растерянно ответил Цзян Чэн, — он остался в раздевалке.              — А я свой оставил в кабинете, — вздохнул Сичень, — похоже, мы застряли тут до утра. Если конечно, не замерзнем раньше.              — Сколько тут градусов? Четыре? Пять?              — От двух до четырех, — потирая виски, ответил шеф, — но дверь не герметична, поэтому ближе к выходу чуть теплее. Поэтому иди сюда.              — Может, нам стоит подвигаться, чтобы не замерзнуть слишком быстро? — с нервным смешком уточнил Цзян Чэн, но послушно подошел ближе.              — Я не позволю тебе замерзнуть, — твердо ответил Лань Сичень, — не здесь и не сегодня.              Какое-то время они еще пытались звать на помощь — стучали, пинали дверь, пытались открыть заевшую ручку, но все бесполезно. Ресторан был пуст, даже если их кто-то закрыл случайно, то уже давно ушел домой, а дверь не поддавалась. Холод быстро пробирался под одежду, пальцы понемногу начинало сводить от онемения, Цзян Чэну пришлось стиснуть зубы, чтобы не показывать шефу свою дрожь. Еще спустя время его губы начали неметь, и он все чаще ловил себя на том, что зубы начинают стучать, несмотря на усилия держать лицо.              — Ваньинь, — мягко позвал его шеф, — ты дрожишь…              — Нет-нет, все в порядке, — упрямо ответил Цзян Чэн, скрестив руки на груди. Казалось так будет легче, но не помогало нисколько.              — Мне тоже холодно и, на самом деле, страшно, — признался Лань Сичень, грустно улыбнувшись, — поэтому давай сейчас отбросим все предрассудки и обнимемся. Так будет теплее…              — Х-хорошо, — пробормотал Цзян Чэн. При других обстоятельствах он бы умер от счастья прямо здесь и сейчас — чтобы потом ожить заново.              Он шагнул ближе, неловко прижал руки к талии Сиченя, и в тот же миг его накрыло ощущение невероятного: близость, тепло, дыхание шефа где-то у виска. Лань Сичень обнял его уверенно, крепко, так, будто это было правильно и неизбежно.              — Вот так, — шепнул он, — уже лучше, правда?              Цзян Чэн кивнул, не находя слов. Запах лёгкой свежести, исходивший от шефа, смешался с холодным воздухом камеры. Сердце Цзян Чэна билось так громко, что он был уверен: Лань Сичень это слышит. Он старался дышать ровно, но минуты в этих объятиях превращались в пытку. Сладкую и мучительную одновременно. Цзян Ваньинь прижимался к чужой груди и слышал чужое сердцебиение, и то, как воздух вырывается медленными облаками пара.              Минуты тянулись вязко, где-то в углу слабо мерцала лампа и гудел вентилятор, создавая странное ощущение. Окружающее пространство пыталось отобрать у Цзян Чэна последние крохи тепла, а Лань Сичень казалось пытался отдать свое. Холод отступал лишь там, где они касались друг друга, и от этого не хотелось отстраняться ни на сантиметр. Ваньинь чувствовал, что пальцы уже почти не слушаются его — слишком одеревенели. Стоять сил уже не было, они сидели на полу, Сичень прижимал Цзян Чэна спиной к своей груди и стискивал его так сильно, как только мог. Сколько уже они тут просидели? Час? Два? Может вечность? А может всего двадцать минут?              — Потерпи еще немного, — тихо попросил Лань Сичень, — Сун Лань обычно приходит раньше всех.              — Хорошо, шеф, я потерплю… Ради вас…              — Ради себя, — поправил Лань Сичень.              — Нет, ради вас, — упрямо стоял на своем Цзян Чэн. Язык с трудом ворочался, он устал и хотел спать, но действительно держался только ради шефа.              — Глупый, — улыбнулся Сичень и сжал его еще сильнее, прижимаясь всем телом.               Цзян Чэн ещё держался — зубы стучали, дыхание рвалось хрипами, но он упорно твердил себе, что справится. До поры. Руки начали слабеть, он дёрнулся, но мышцы не послушались, и только чудом не рухнул набок.              — Ваньинь! Эй! Смотри на меня! — Лань Сичень выглядел настолько встревоженным, что у Цзян Чэна заныло в груди.              — Все… Все нормально, — заверил он, хоть губы почти не слушались. Ему начинало казаться, что он отсюда не выйдет, но шефу знать об этом не обязательно.              Дрожь стала такой сильной, что Цзян Чэн уже не мог удержать зубы сжатыми — они стучали в такт его неровному дыханию. Веки наливались свинцом, но он не позволял себе закрыть глаза. Казалось, если он уснёт, уже не проснётся.              — Продержись еще немного, — прошептал куда-то ему в затылок Лань Сичень, — нас скоро обязательно найдут. Все будет хорошо…              Цзян Чэн неуверенно кивнул. Его вдруг накрыло окончательным осознанием того, что он действительно может остаться тут, замерзнуть и уже никогда не увидеть свет. А еще так и не сказать о своих чувствах к Лань Сиченю и не узнать был ли у него хоть крохотный шанс. Возможно, это были последствия холода и его мозг уже плохо соображал. Возможно, экстренная ситуация отключила все тормоза. Но сейчас, опасаясь, что другого шанса может не представиться, казалось жизненно необходимым высказать все, что творилось в его душе.              Цзян Чэн долго держался, чтобы не ляпнуть лишнего. Но когда почувствовал, что дышать стало тяжелее, а сознание плыло, то утягивая его, то выбрасывая назад, он решился. Пусть он признается и получит отказ, чем останется в неведении — держать это в себе не осталось ни желания, ни сил.              — Шеф, — позвал Цзян Чэн, собирая всю волю в кулак.              — Ммм? — отозвался Лань Сичень. Ваньинь чувствовал, как он дрожит, как холодеют его руки, но он по-прежнему оставался спокойным, как скала. Или айсберг.              — Я должен вам кое-что сказать. Вдруг у меня больше не будет возможности…              — Прекрати, у тебя будет еще много возможностей.              — Нет, — твердо ответил Цзян Чэн, заерзав на месте. Сердце билось бешено из последних сил, слова с трудом, но все же вырвались, — если нас не найдут, то… Неважно! Шеф, вы мне нравитесь! Не просто как наставник, а как мужчина. Я влюблен в вас, если не с первой нашей встречи, то со второй точно! И… Если у меня нет даже призрачного шанса, то просто забудьте о том, что я это сказал. Считайте бредом замерзающего человека.              Лань Сичень замер и казалось целую вечность молчал. Цзян Чэн уже начал думать, что тот уснул и не услышал или просто не хочет ему отвечать. Не оттолкнул, брезгливо поморщившись и на том спасибо.              — Ваньинь… — наконец прошептал он, его холодное дыхание ощущалось где-то на макушке, — я… Обещаю дать тебе ответ. Но не здесь, потому что я чувствую, что ты собираешься сдаться, но хочу, чтобы ты держался ради моего ответа. Договорились?              Цзян Чэн хотел ответить, хотел хотя бы кивнуть, но губы не размыкались — кажется он отдал последние силы на признание. Мир плыл, в ушах стоял гул. И вдруг, словно сквозь толщу воды, до него донёсся скрип двери. Сначала он подумал, что это галлюцинация, но Сичень напрягся, вскинул голову. Прежде, чем провалиться в темноту, Цзян Чэну показалось, что чертова дверь, ведущая в холодильную камеру, все-таки открылась.