Казино "Призрачный город"

      Цзян Чэн очнулся резко, словно вынырнул из-под толщи воды и сделал резкий вдох. Он несколько секунд лежал, не шевелясь и глядя в потолок, пытаясь понять — умер он всё-таки или нет. Но, судя по ощущениям в теле, всё же был жив. И, кажется, находился в больнице. Белый потолок и резкий запах лекарств не давали усомниться в правильности его выводов. Где-то сбоку мирно пикали приборы, из вены торчал катетер. Что он здесь делает? Цзян Чэн сосредоточился, и воспоминания о прошедшей ночи в холодильной камере заставили его снова похолодеть. Не от осознания того, что он мог там замерзнуть насмерть, а от того, что, кажется, он съехал с катушек и признался Лань Сиченю. И самое ужасное, что шеф ничего ему не ответил.              От этой мысли внутри всё сжалось, будто холод так и не ушёл, просто затаился где-то под рёбрами. Цзян Чэн медленно выдохнул и прикрыл глаза. В голове всплывали обрывки: ледяной воздух, гул вентилятора, сильные руки, прижимающие его к груди, и собственный голос.              «Вы мне нравитесь… Я влюблён в вас…»              Цзян Чэн обреченно застонал. Вот же идиот. Может, еще не все потеряно, и он сможет списать это на переохлаждение, бред воспаленного разума и экстренную ситуацию? И Лань Сичень ему поверит?              — А-Чэн, — раздался ласковый голос откуда-то сбоку, — ты проснулся…              Цзян Чэн обернулся — Яньли, сидевшая в углу палаты, облегченно улыбалась.              — Ты до смерти нас напугал! — сказала она, подходя ближе.              — Прости… — выдохнул Цзян Чэн, — я не специально.              — Я знаю, глупый. Хорошо, что вас вовремя нашли. Доктор сказал, еще двадцать-тридцать минут, и начались бы необратимые последствия…              — А где… — Цзян Чэн на мгновение запнулся, — а где шеф?              — Тот мужчина, который привез тебя сюда? С ним все в порядке. Он уехал, сказал, что у него работа.              — Это он меня привез?              — Да, и он же позвонил родителям. Они тоже были тут, но уехали по делам, — кивнула Яньли, бережно проведя по волосам, — они очень переживали. А-Сянь тоже хотел прийти, но, узнав, что ты еще спишь, уехал на пары. Сказал, приедет вечером.              — Я не собираюсь торчать тут до вечера, — проворчал Цзян Чэн. Чувствовал он себя прилично и был уверен, что ничего страшного не произошло. Подумаешь, переохладился и отрубился немного.              — Врач сказал, что за тобой нужно присмотреть еще хотя бы день, — мягко возразила Яньли.              — А кто нас выпустил из холодильной камеры? — решил перевести тему Ваньинь.              — Не знаю.              — Понятно, — вздохнул Цзян Чэн, — а он… шеф ничего не сказал?              — Кроме извинений, ничего.              — Ему не за что извиняться! Он не виноват, что я поперся в холодильную камеру без телефона… — резко возразил Цзян Чэн.              — Я знаю, А-Чэн, я знаю, — улыбнулась Яньли, — выглядел он довольно встревоженным. За тебя.              — Правда? — чуть более заинтересованно, чем хотелось бы, уточнил Ваньинь.              — Правда, — кивнула Яньли, снова загадочно улыбаясь, — а теперь отдыхай, мне пора на работу.              — Я собираюсь отсюда уйти сейчас же!              Цзян Яньли, обычно мягкая и кроткая, посмотрела на него так, что спорить тут же расхотелось.              — Ты уйдешь отсюда тогда, когда доктор тебе разрешит, — жестко ответила она, — и не спорь. Ты до смерти всех нас напугал, поэтому пойдешь, когда тебе позволят!              Цзян Чэн фыркнул, но спорить не стал. Он откинулся обратно на кровать и прикрыл глаза. На самом деле он ощущал слабость, и хотелось спать. То ли это были последствия переохлаждения и стресса, то ли его накачали чем-то седативным. Сон пришел почти сразу. Цзян Чэну снились темнота и холод, пробирающий до костей. Тепло рук, сжимающих его, и голос, просящий продержаться еще чуть-чуть.              Цзян Ваньинь проснулся ближе к обеду. Доктор, пришедший на осмотр, поворчав, все же разрешил ему покинуть больницу.              — Никакого стресса, никакого переохлаждения и естественно никакой работы ближайшие два-три дня.              Цзян Чэн согласно кивал, исключительно из вежливости, мысленно представляя, что ни один из пунктов не будет выполнен. Он не собирался сидеть без дела и уже вызвал такси до ресторана. Цзян Чэну туда было просто жизненно необходимо. Для начала убедиться, что с Лань Сиченем все в порядке. После чего удостовериться, что он ничего не испортил своим признанием. Хотя насчет последнего возникали большие сомнения. Нужен ли еще шефу такой стажер — оставалось большим вопросом, и от этого все болезненнее сжималось в груди. Если шеф его уволит, то винить Цзян Чэну, кроме самого себя, будет некого.       

***

      Лань Сичень уехал из больницы, как только убедился, что жизни Цзян Ваньиня ничего не угрожает. Врач уверил его, что тот проспит до утра и все будет в порядке. Сичень дождался его родителей, кратко рассказал, что случилось и только после того, как сел в такси до ресторана, осознал всю ситуацию. То, что он едва не потерял его там в темноте и холоде, то, как обмякло его тело, накрыло Сиченя с головой. Да так, что захотелось взвыть. Не их вина, что они оказались там взаперти, но ему бы стоило лучше приглядывать за собственными сотрудниками.              Но Цзян Ваньинь давно был не просто стажером, он стал тем, от кого у Лань Сиченя сладко щемило под ребрами. И как бы он ни бежал от своих чувств, они догнали его и ударили под дых вместе с признанием Цзян Ваньиня о своей влюбленности. И Сичень отчетливо осознавал, что теперь просто не сможет не ответить. Но сначала ему предстояло выяснить, кто запер их и для чего. Было ли это случайно или умышленно.              Ресторан встретил Сиченя пустотой и приглушённым светом дежурных ламп. Всё было на своих местах, будто прошлая ночь не оставила после себя ни следа. За исключением рабочего места Цзян Ваньиня, где в сотейнике так и остался незаконченный соус к десерту. Под ребрами снова засвербело — почти болезненно. Лань Сичень остановился у плиты, глядя на соус, и вдруг отчётливо понял: если бы всё закончилось иначе, это могло бы быть последним, что осталось от Цзян Ваньиня здесь: незаконченный десерт, небрежно оставленная ложка и пустота.              Лань Сичень резко отвернулся. Сначала он должен выяснить, кто это сделал и зачем. Он направился в служебную зону, туда, где в комнате службы безопасности можно было отследить по камерам все передвижения за прошедшую ночь. Сейчас он был максимально собран и сосредоточен — эмоции потом, сейчас ему нужны были только факты.              Сичень попросил сотрудника найти камеру, на которой был виден вход в холодильную камеру и отмотал время назад. Нужное место нашлось быстро — вот он сам вошел, минут через пятнадцать появился Цзян Чэн. Дверь после него оставалась открытой, через минуту появился еще один силуэт. Знакомый до боли — Ван Линцзяо. Она подошла к камере, словно не глядя, просто закрыла ее, проверила замок и ушла. Спокойно и без колебаний. У Лань Сиченя внутри похолодело — закрыть дверь, не проверив, что внутри никого — грубейшее нарушение. Осознавала ли она свой поступок или все же это была оплошность? Сичень не хотел верить в умышленность, ведь та Линцзяо, которую он знал много лет, никогда не опустилась бы до подобного. Да, ей почему-то не нравился Цзян Ваньинь, но намеренно оставлять его замерзать в камере? Сичень должен спросить ее напрямую и только после этого делать выводы. Сегодня у Линцзяо был выходной, поэтому тяжелый разговор придется оставить на завтра. А вот с Цзян Ваньинем он собирался поговорить уже сегодня.       

***

      Такси неспешно везло Цзян Чэна в ресторан. За окном мелькал шумный город, продолжавший жить своей жизнью. А Цзян Чэн с ужасом отсчитывал минуты до того, как встретится с Лань Сиченем. И увидит в его глазах раздражение или разочарование или что, хуже всего, равнодушие. В груди неприятно ныло — вот кто его дергал за язык? Цзян Чэн собирался это сделать когда? На самом деле — никогда. Он планировал до конца своих дней тихо вздыхать по Лань Сиченю и продолжать на него работать. Но похоже выброс адреналина и неизвестно чего еще сделали за него всю грязную работу.              Когда Цзян Чэн наконец приехал в ресторан, сердце тревожно забилось. Ноги стали ватными то ли от слабости, то ли от нервозности. Он вдохнул поглубже и вошел. Внутри все было до раздражающего привычно. Все те же звуки, те же запахи, тот же привычный ритм — кухня жила единым организмом, отточенным до автоматизма. Если вдруг он из-за своей глупости перестанет быть его частью, Цзян Чэн этого не переживет.              Ваньинь, быстро переодевшись, как ни в чем не бывало прошел к своему месту. Хоть сердце и колотилось где-то в горле, он старался сохранять невозмутимый вид.              — А ты разве не в больнице? — раздался над ухом голос Сяо Ин, заставив Цзян Чэна едва ли не подпрыгнуть от неожиданности.              — Эм, меня выписали, — ответил он.              — Ты тут всех напугал, шеф вернулся белым, как полотно.              — Со мной все в порядке, — не соврал Цзян Чэн, — так слегка замерз. Ничего страшного.              — Ага — слегка, — прищурилась Сяо Ин, — в обморок от радости, что вас нашли, грохнулся.              — А кто нас нашел? — спросил Ваньинь, поняв, что он совсем забыл об этом. Ведь кто-то же их вытащил из ледяного плена.              — О, там целая цепочка, — довольно ухмыльнулась Сяо Ин, бедром опираясь о стол, — брат шефа забеспокоился, что тот не вернулся домой и не предупредил. Не дозвонился до шефа, не дозвонился в ресторан, решил набрать Сун Ланя. Тот уже поднял на уши службу безопасности. Вот они-то вас и нашли. И, судя по всему, весьма вовремя.              — Минут на десять пораньше не могли? — тихо проворчал Цзян Чэн и уже громче добавил, — а где шеф?              — Как вернулся, набрал каких-то продуктов и заперся в своем кабинете, — кивнула в сторону двери Сяо Ин, — сказал не беспокоить.              Цзян Чэн обреченно вздохнул. Сяо Ин внимательно посмотрела на него, но ничего не сказав, ушла. Ваньинь сразу принялся за работу. Он все еще должен был закончить десерт и довести до ума соус, пока на кухне не началась запара. Он ушел с головой в работу, сосредоточившись на текстуре, балансе вкуса и безупречной подаче. Цзян Чэн старался не думать о том, что будет, когда Лань Сичень выйдет из своего убежища. Мысль о том, что тот, возможно, спрятался именно от Цзян Чэна, не покидала его все время. Что шеф хотел решить, скрываясь в одиночестве? Уволить своего нерадивого стажера или сделать вид, что ничего не произошло? Цзян Чэна слегка успокаивало то, что его не выкинули прямо с порога. По крайней мере, другие повара еще не были в курсе того, что он тут больше не работает.              Но молчание и неизвестность тяготили Цзян Чэна. Часы тянулись мучительно медленно, но несмотря ни на что жизнь на кухне бурлила, заказы отдавались, блюда готовились и только внутри Ваньиня все сжималось от страха. Неизвестность пугала больше всего и он с ужасом ждал, что же решит насчет него Лань Сичень. В том, что он не ответит на его чувства, Цзян Чэн не сомневался. Иначе он бы сказал все еще там, когда их жизнь висела на волоске: в темноте, холоде, когда не было времени на сомнения и приличия. Люди в такие моменты не врут. Его молчание говорило громче любых слов.              Цзян Чэн понимал, что обречен. Смена близилась к концу, поток заказов почти сошел на нет, десерт так и не был закончен, а в голове творился полный сумбур. Он старался не смотреть в ту сторону, дверь так и оставалась закрытой. Лань Сичень не выходил, не давал указаний, казалось, что его там вообще нет. Но против воли Цзян Чэн то и дело косился на кабинет шефа.              Когда телефон в кармане неожиданно завибрировал, Ваньинь едва не подпрыгнул от неожиданности. Он загривком чуял от кого сообщение.              «Зайди ко мне после смены».              Цзян Чэн несколько раз перечитал сообщение, моргнул и посмотрел снова. Все верно — одна сухая фраза и больше ничего. Он оказался прав — Лань Сичень хотел его видеть. И явно не для того, чтобы похвалить новый соус или обсудить новое меню. Подобное не обсуждается после смены, а вот вопрос об увольнении еще как. Сердце забилось неровно и болезненно, его положение безвыходно, ему стоит просто молча уйти и не позориться. И, конечно же, шеф прекрасно знал, что он в ресторане.              Цзян Чэн едва дождался, когда все уйдут. Ему хотелось поскорее закончить с линчеванием и уйти зализывать раны. У двери Лань Сиченя он замер. Как только он войдет, все изменится, хотя по правде все поменялось еще этой ночью, когда он открыл рот. Но сказанного не воротишь, оставалось только принять последствия собственных решений. Цзян Чэн тихо постучался, замок щелкнул так быстро, словно Лань Сичень ждал его под дверью.              — Заходи, — кивнул шеф. Выглядел он уставшим, но собранным и спокойным. Не в привычном кителе, а в светлой рубашке с закатанными рукавами, он казался еще прекраснее, чем обычно.              Цзян Чэн сделал шаг внутрь и дверь за его спиной мягко закрылась. В кабинете было тихо, здесь не пахло кухней, а кофе и чем-то сладким.              — Шеф, если вы хотите меня уволить, то я пойму, — выпалил Цзян Чэн, останавливаясь напротив стола.              — Почему я должен тебя увольнять? — удивился Лань Сичень.              — Ну… Вы разве не за этим меня сюда пригласили?              — Вообще-то нет.              — Но вы весь день не выходили, я подумал, что… Вы не хотите меня видеть, — выдохнул Цзян Чэн, не решаясь посмотреть на шефа.              — Мне нужно было время. Для начала выяснить кто нас запер. Намеренно или случайно…              — И как? Выяснили? — перебил Цзян Чэн.              — К сожалению, да, — тяжело вздохнул Лань Сичень, — но я все еще надеюсь, что это была случайность. Еще я бы хотел узнать, почему ты не поехал домой после больницы? А приехал сюда.              — Я… Я решил, что должен быть здесь.              — Вот как? — переспросил Лань Сичень, останавливаясь напротив, не слишком далеко, но достаточно, чтобы сохранить небольшую дистанцию между ними.              — Я думал вы меня уволите и поэтому хотел встретить эту новость лицом к лицу, — пробормотал Цзян Чэн, наконец решившись посмотреть в глаза шефа.              — Я уже говорил, что не собираюсь тебя увольнять, — повторил Сичень, — и я помню, что обещал дать тебе ответ.              — А, да… Точно, — Цзян Чэн растерялся на миг — он успел позабыть об этом. Настолько уйдя в самобичевание, что из его головы абсолютно вылетели слова шефа.              — Но сначала… — Лань Сичень потянулся за чем-то на своем столе, — попробуй это.              В его руках была креманка с легким ягодным муссом — нежно-розовым, почти воздушным. Простой, без декора и ресторанной подачи, словно был сделан не для меню, а для… Него? Цзян Чэн не поверил своим глазам, но Лань Сичень уже зачерпнул ложку мусса и протянул ее. Ваньинь посмотрел сначала на десерт, а потом на Сиченя и, не прерывая зрительного контакта, наклонился и попробовал. Мусс таял на языке, удивительно балансируя между сладостью и легкой кислинкой. Нежный, освежающий, идеальный.              — Не знал, что вы готовите десерты, — невольно облизнувшись, произнес Цзян Чэн. Он все еще не до конца понимал, что задумал шеф, но его сердце учащенно и взволнованно билось в груди.              — Готовлю. Иногда. Для особенных людей, — признался Лань Сичень. Его кадык нервно дернулся, когда Ваньинь снова облизнул пересохшие губы.              — Значит, я для вас особенный? — переспросил Цзян Чэн.              Он не планировал, чтобы вопрос прозвучал так прямо и настолько откровенно. Но слова вырвались, и отступать уже было некуда. Лань Сичень ответил не сразу, и Ваньинь на мгновение снова успел пожалеть о том, что вообще открыл рот.              — Да, — спокойно и твердо подтвердил Лань Сичень, сделав шаг вперед, — ты для меня особенный.              Вот так просто и честно, что у Цзян Чэна перехватило дыхание. Он уже ожидал чего угодно, но не простого «да».              — Ты мне нравишься, Ваньинь, — продолжил Сичень, печально улыбаясь, — но я был слишком глуп и труслив, чтобы признаться тебе в этом первым. Но ты гораздо смелее меня…              — Если бы я не думал, что умираю, вряд ли бы я решился, — пробормотал Цзян Чэн, нервно облизывая губы. Шеф стоял настолько близко, что прислушавшись можно было услышать его дыхание и ощутить аромат его шампуня.              — Но ты решился и поэтому сейчас ты здесь, — ответил Лань Сичень, отставляя креманку, — и, если честно, безумно хочу тебя поцеловать.              — Тогда чего же вы ждете? — почти шепотом сказал Цзян Чэн.              Лань Сичень наклонился к нему мучительно медленно. Настолько, что Цзян Чэн успел почувствовать, как внутри все сжалось от предвкушения. Их губы соприкоснулись почти невесомо и осторожно, словно на пробу. Но уже через мгновение поцелуй стал увереннее, от чего у Цзян Чэна подогнулись колени. Он вцепился в плечи Лань Сиченя, все еще не веря в реальность происходящего.       Их поцелуй был медленным и тягучим, распаляющим огонь по венам. Рука Сиченя уверенно лежала на талии Цзян Чэна, прижимая его ближе.              Шеф целовался потрясающе, лучше, чем Ваньинь мог себе когда-либо вообразить. Он чувствовал, как всё внутри сжимается и одновременно тает. Мир сузился до этого кабинета, до тепла ладони на талии и мягкого давления губ. Он неловко выдохнул в поцелуй, и Сичень сразу ответил, чуть наклонив голову и углубляя его ровно настолько, чтобы у Ваньиня сбилось дыхание. Он приоткрыл губы, позволяя языку Лань Сиченя проникнуть внутрь. В голове не осталось ни одной разумной мысли, а внизу живота разливалось приятное тепло.              Тело настырно требовало большего, и Цзян Чэн, осмелев, скользнул пальцами к вороту рубашки. Он сам не до конца осознавал, что делает, но первая пуговица далась легко. Когда Ваньинь потянулся ко второй, Лань Сичень мягко и бережно перехватил его руки.              — Ваньинь, — прошептал он, лбом касаясь лба Цзян Чэна, — подожди…              — Вы… Не хотите?              Он не хотел, чтобы это прозвучало неуверенно, но внутри всё равно что-то кольнуло. Лань Сичень мягко улыбнулся — во взгляде было слишком много тепла, чтобы сомневаться.              — Поверь, я хочу этого, — хрипло признался он, — очень… Но… Не здесь и не сейчас, — шеф на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с силами, — ведь еще утром ты был без сознания в больнице… И мы все еще на работе…              Последние слова прозвучали почти с усмешкой — как аргумент для себя, чем оправдание. Руки он так и не отпустил, удерживая Цзян Чэна осторожно, будто боялся сделать шаг дальше.              — Я хочу… Чтобы все было правильно.              — Вы ужасный человек, шеф, — фыркнул Цзян Чэн.              — Ты хотел сказать ужасно старомодный? — усмехнулся Лань Сичень.              — Нет. Просто ужасный… — Ваньинь запнулся, потом отвёл взгляд, — оставляете меня вот так.              — Прости, — прошептал Сичень, оставляя целомудренный поцелуй на лбу, — уже поздно, пойдем, я отвезу тебя домой.              Они вышли из опустевшего ресторана, все еще держась за руки. И Цзян Чэн отчетливо понял, что отпускать Лань Сиченя он больше не хочет.