Я мог бы быть честным, я мог бы быть человеком

      Барби и Кен проводят часы, дни, недели, выбирая идеальные места на каминной полке, на шкафах и на стенах, тщательно подбирая рамки и держатели для своих новообретённых семейных снимков. Впервые они украшают свой дом вместе. Он всегда был тёплым и уютным, но если ему чего-то и не хватало, чтобы придать немного больше «жизни», так именно этого. Розовый пляж, пластиковый домик и лица кукол, которые на протяжении всей жизни были их семьёй. Теперь, по возвращении домой, их встречают улыбки близких. А если в стопке фотографий Кену и Барби внезапно попадётся селфи Саши и её, ничего не подозревающих о том, что их готовятся снимать, родителей, что ж, и это фото займет своё почётное место среди прочих.

Х

      Кен пытается стряхнуть с себя остатки тревожного сна об отеле. Однако ему не удаётся избавиться от его липкого присутствия ни до, ни после пробуждения.       Теперь сны приходят к нему будто из ниоткуда. Тихий шёпот. Яркая вспышка. Проблеск воспоминаний. Кен боится следовать за ними. Он знает, что это травмирует Санни, и не хочет видеть ничего из этого своими глазами.       Кен вспоминает страшные шрамы на своей ноге. Он почти не думал про них с тех самых пор, как снял повязки, предполагая, что он подрался с каким-нибудь животным, попал под машину или что-то в этом роде. Но что, если это было нечто совершенно другое? Та рана затянулась достаточно быстро. А может, были и другие? Как много успел Санни натворить такого, о чём Кен никогда не узнает?       Но какая-то его часть уже знает. Воспоминания, похороненные в самых дальних уголках сознания, доступные лишь благодаря пучку шерсти, которого и существовать-то не должно.       Кен смотрит в потолок, пытаясь усилием воли прогнать видения. Скрытый в полумраке лестничный пролёт, мерцающий свет. Он знает, что что-то поджидает его за углом. И он не хочет на это смотреть! Он не будет! Не будет!       Слёзы скатываются из уголков его глаз, когда он пытается бороться с этим. Но кошмар уже настиг его. Он знает, что произойдёт дальше. Закрыты ли его глаза или открыты — больше не имеет значения. Он не может остановить навязчивые образы. У него щемит в груди. Сердце бешено колотится, комната кружится и ему трудно дышать.       Радуга. Найди радугу.       Но вокруг темно. Радуги нет.       Он должен встать, но он не может пошевелиться. Не может позвать Барби. Он не может ничего, кроме как укрыться в темноте от воспоминаний Санни. +       Солнце пригревает. Мягкое покачивание гамака успокаивает. Кен дремлет в этом уютном коконе, не в силах бодрствовать.       На его лицо падает прохладная тень, вырывая его из дрёмы. Кен приоткрывает один глаз и видит склонившуюся над ним Барби. На лице у неё тихая улыбка, а поля шляпы от солнца окружают её, словно нимб.       — Я рада, что ты хотя бы немного расслабился.       Он сонно улыбается в ответ и предпочитает промолчать о том, что это лишь из-за того, что он практически не спал ночью. Ему редко удавалось выкроить время на отдых среди множества дел, так что в какой-то мере она права. Не говоря ни слова, он чуть сдвигается и протягивает ей руку в приглашении. Разве может она отказать?       Барби придерживает гамак руками и пытается забраться в него. Но она никогда прежде этого не делала. Как только к весу Кена добавляется её собственный, вся эта штуковина кренится на одну сторону, переворачивается и сбрасывает Кена на неё сверху. Они беспомощно хохочут, лёжа на земле, прежде чем подняться и повторить попытку. В конце концов, им это удаётся, и они уютно устраиваются, согретые солнцем и теплом объятий. Кен прижимается губами к её виску и удовлетворённо вздыхает, проваливаясь в такой крепкий и глубокий сон, какого у него не было уже целую неделю.

Х

      Формально Кен знает, что у Рика есть собака. Он и прежде видел их или чуял запах, когда они проходили рядом с домом. Но Кен никогда не стремился познакомиться с ней лично. Тем не менее, собака — это последнее, о чём он задумывается, когда звонит в дверь, придя на свой первый официальный урок. Он всё ещё переживает из-за своей неудачи на экзаменах. Всю ночь напролет Кен размышлял о том, сможет ли он добиться под руководством Рика больших успехов, чем в обычном классе.       — Привет, заходи, — Рик встречает его на удивление радушно.       Не то чтобы Рик когда-либо был груб или холоден. Просто, как правило, он какой-то отстранённый, молчаливый и погружённый в себя. Однако сейчас его сердце бьётся искренне — он рад видеть Кена на пороге своего дома. Это обнадёживает. Кен переступает порог, дверь за ним закрывается, и он делает несколько шагов вслед за Риком, когда, наконец, чувствует запах. В одном из дверных проёмов возникает тёмный лохматый силуэт. Кен замирает.       — Это Бо, он… — начинает говорить Рик как раз за мгновение до того, как большая овчарка, рыча, бросается на оборотня, обрушиваясь на него шквалом зубов и шерсти.       Кен отпрыгивает назад, вжимаясь в угол. Его глаза широко распахнуты, а челюсти крепко сжаты. Он подавляет в себе желание зарычать и оскалить зубы в ответ.       — Да что на тебя нашло? — Рик хватает собаку за ошейник, оттаскивая прочь. Наконец ему удается загнать зверя наверх.       Кен пытается отдышаться, успокоить Санни, а заодно и самого себя. Значит, вот что случилось с Аароном и его собакой? Неудивительно, что всё так обернулось. В некотором роде это даже печально, поскольку другая часть Санни хотела бы подружиться.       Вернувшись, Рик первым делом извиняется.       — Не знаю, что с ним. Обычно он любит гостей.       Очевидно, Рик запер собаку в одной из комнат. Она лает, скулит, а затем, в конце концов, затихает.       Кен неосознанно накрывает рукой старый след от укуса, глядя в том направлении, куда Рик увёл собаку. На долю секунды он вновь оказался в тёмный переулке один на один с ужасным рычащим монстром, оставившим после себя мучительную боль в плече.       — Ты в порядке, парень?       — Д-да, — не слишком уверенно отзывается Кен. — Пару лет назад на меня напала… собака. До сих пор не могу прийти в себя после того случая.       Мужчина понимающе качает головой, глядя на своего гостя с некоторым беспокойством.       — Справишься?       — А Бо сможет оставаться в другой комнате, пока я здесь?       — Конечно, — кивает Рик.       — Тогда всё должно быть нормально.       Наконец Кен садится за тёмный деревянный кухонный стол. В доме Рика вообще много деревянных панелей, выступающих балок и всего такого. Словно в хижине.       Рик направляется к холодильнику, а затем ставит перед Кеном бутылку, но тут же убирает её на место.       — Подожди, забыл, что ты не любитель пива. Погоди-ка.       Кен качает головой, удивлённый тем, что Рик это запомнил.       — Я, наверное, самый немужественный парень во всём городе. Но я и вправду ненавижу пиво, — признаётся Кен.       — Привычка хлестать Бадвайзер ещё не делает тебя мужественным, сынок. В отличие от наличия собственного мнения, — мужчина ставит на стол перед Кеном охлаждённую бутылку рутбира.       — Спасибо, — говорит кукла через мгновение.       Кен не ожидал, что Рику будет не всё равно, что он и в самом деле уделит этому внимание. Несмотря на то, что в спальне наверху поскуливает собака, Кен чувствует себя в безопасности в этом доме.       Первое, что они обсуждают — это экзаменационные баллы. Боль от перенесённой неудачи всё ещё свежа, и Кен чувствует острый укол стыда при каждом слове и действии. Однако Рик после нескольких вдумчивых расспросов замечает:       — Парень, а ведь это совсем не плохой результат!       — Не плохой?       — Нет. Держу пари, если бы ты закончил эссе, то сдал бы экзамен.       — Оу.       — Слушай, ведь главная твоя проблема — чтение, так? Давай пока что сосредоточимся на этом и посмотрим, насколько всё изменится. Идёт?       Рик занимался репетиторством на протяжении десятилетий и видел множество людей с похожими проблемами. Конечно, большинство его взрослых учеников, по крайней мере, имели хотя бы какое-то предварительное школьное образование. И хотя подготовка Кена в некотором роде уникальна, сама проблема таковой не является. Рик делает упор на курсивное письмо. Не потому, что классический подход к обучению кажется ему устаревшим, а потому, что использовать буквы, которые начинаются на одном и том же месте и соединяются друг с другом, иногда проще, чем отдельные символы.       И только представьте себе, это работает! Даже после одного урока Кен уже может вполне сносно записывать слова, которые ему диктует Рик.

Х

      Когда миссис Бенадайн, наконец, возвращается домой из больницы, её рука всё ещё покоится в бандаже на перевязи.       — О, я понял! Это как гамак, только для одной руки! Классно.       Когда Кен выпаливает это, она лишь молча взирает на него. А ведь он ожидал, что миссис Би скажет что-нибудь саркастическое или похвалит его за сообразительность. Хотя, возможно, она приберегает свой сарказм для разговоров о нём, а не с ним.       — Я всё делал так, как вы велели. Всё просто прекрасно. Даже африканские фиалки зацвели.       — Сейчас посмотрим.       Миссис Бенадайн переступает порог своего дома, оставляя сумку на тротуаре, там, где её поставил таксист. Кен разумно предполагает, что миссис Би хочет, чтобы он взял её багаж, поэтому поднимает сумку и, немного нервничая, следует за старушкой. Она придирчиво осматривает каждое растение, периодически бросая косые взгляды в его сторону. Он не может понять выражения её лица. Он что-то не так сделал? Что-то напутал?       — Что ж, — криво усмехнувшись, произносит она, обойдя все комнаты. — Полагаю, ты справился.       Она достает из сумки бумажник, выуживает оттуда пятьдесят долларов и суёт их в руки остолбеневшему Кену.       — Будь на виду, — произносит миссис Би нараспев, придерживая перед Кеном дверь, давая понять, что он может идти. — Мне ещё может понадобиться помощь, пока я не избавлюсь от этой штуки.       Столь незамысловатое обращение оказывается самым странным из всех, с которыми миссис Би когда-либо обращалась к Кену. Кто эта дама и что она сделала с миссис Бенадайн?!

Х

      — У тебя есть аллергия на какие-нибудь продукты?       — Мне нельзя орехи.       — Мы это учтём. А что насчёт болоньезе? Кен как раз готовит его сегодня.       — Звучит заманчиво. Приятного вам аппетита.       — Перед восходом луны не помешает как следует поесть. Это положительно влияет на процесс обращения.       — Пожалуй, пойду посмотрю, что у меня осталось в холодильнике.

Х

      Барби меняет воду в миске и насыпает свежие семена, уже не задумываясь о своих действиях. Забота о голубе стала частью её и Кена повседневной жизни, перейдя в разряд некой рутины, которую едва ли замечаешь. Иногда голубь начинает ворковать, и тогда Барби вдруг вспоминает о его существовании, но в основном он предпочитает держаться на расстоянии.       Порой откуда-то доносятся неприятные слуху шлепки, но всё это легко убирается бумажным полотенцем.       В последнее время голубь ведёт себя всё смелее. Хотя он и ночует в основном на мансарде, он всё же рискует спускаться, чтобы поесть, даже когда Барби с Кеном находятся в комнате. Как-то раз Кен снова попытался поймать его, но безуспешно, и теперь голубь улетает при малейшем движении, шумно дыша от усилий. Поэтому теперь им вновь придётся ждать, пока птица успокоится и ослабит бдительность.       Через несколько мгновений голубь приземляется, принимаясь беспорядочно клевать семена. Барби наблюдает за этим краем глаза, но не двигается с места, а просто выжидает, когда же ей можно будет продолжить свой путь к дивану, чтобы немного почитать.

Х

      На то, чтобы освоиться с прописью, у Кена уходит пара недель, после чего слова начинают даваться ему легче и быстрее. Благодаря тому, как формируются прописные буквы, Кен перестает путать их. Его правописание становится лучше, а почерк увереннее. Ему пока трудно разобрать почерк Рика, но, по крайней мере, он уже может сформировать свой собственный.       Просто удивительно, насколько эффективными оказываются занятия у Рика.       — Как ты пришёл к этому? — Спрашивает Кен. — Ты всегда знал, что у тебя настоящий талант?       Рик чуть склоняет голову, пряча улыбку.       — Мой сын был таким же, как ты. Ему было трудно читать, писать, понимать. Он был умён, как никто другой. Невероятно сообразителен. Ему так нравилось узнавать что-то новое! Можно было показать ему что-то, чего он прежде никогда не видел, и он был готов говорить об этом целую неделю. Но в школе у него ничего не получалось. Он постоянно проваливал все тесты по правописанию… В то время я уже был учителем. Немного мировой истории, немного географии. А ещё я питал слабость к литературе. Я всегда считал, что язык — это то, что нас объединяет. Однако по каким-то причинам мой сын был вынужден оставаться в стороне. Поэтому я начала проводить исследования, пытаясь найти наилучшие способы помочь ему. И это сработало. Тогда я решил, что если смог помочь ему, то смогу помочь и другим.       Кен улыбается, слушая эту историю. Рик никогда прежде не упоминал о своей семье. Обычно его лицо сохраняет спокойное, задумчивое выражение. Однако сейчас оно оживленное и выразительное. Рик улыбается. На холодильнике Кен замечает несколько фотографий, хотя из-за бликов яркого света их трудно разглядеть.       — Чем он сейчас занимается? — спрашивает Кен. — Твой сын.       Лицо Рика вытягивается, и наступает момент напряжённой тишины, прежде чем он отвечает.       — Он… эм-м… Он мёртв.       Кен в ужасе хватается за край стола.       — Это случилось давно, — продолжает Рик. — Его убили.       — Извини, — тут же говорит Кен. — Мне не стоило спрашивать.       — Ты не знал. — Если бы человек мог изобразить пожатие плечами одними лишь губами, то именно это и сделал бы Рик. — Это довольно забавно — снова преподавать спустя столько лет. Кажется, будто он снова здесь. Мне этого не хватало.       Кен поджимает губы.       — Почему ты перестал преподавать?       Рик указывает на своё лицо. У него обвисшие щёки, морщинистая кожа и седые волосы.       — Слишком стар.       Это ещё одна особенность старения, которую Кен не учел: однажды возраст заставит тебя остановиться.       — Прямо как миссис Би.       Прежде Кену и в голову бы не пришло подобное сравнение. Рик далеко не такой озлобленный на всё и вся, как соседка Барби.       — Не настолько, — посмеивается репетитор. — Я в состоянии самостоятельно подняться, если упаду. По крайней мере, пока. Бедная Шерл. Совсем одна в её-то возрасте. Хорошо, что ты оказался рядом и спас положение.       — Ты слышал об этом?       — Я был там.       — Оу…       Кен много не помнит о той ночи, когда он нашёл старушку на полу. Он помнит, как был напуган, помнит острое желание уберечь её от угроз, помнит мигающие огни. Он пришёл в себя только когда оказался дома. Рядом с ним была Барби. Кен знает, что почти все соседи тогда пришли посмотреть, что происходит. Но кто конкретно там был, для него остаётся загадкой, помимо тех, о ком ему впоследствии рассказали.       — А у тебя есть кто-то, кто поднимет тебя, если ты упадёшь?       — Моя жена ушла после смерти нашего сына, — нахмурившись, пожимает плечами Рик. — Забрала с собой дочь. Я долгое время злился на весь мир. Их горе приняло другую форму, нежели моё. Я вижусь с ними по праздникам. На этом всё.

Х

      Олень мчится впереди него. Быстроногий, с поднятым в тревоге белым хвостом. Он перемахивает через кусты, поджав ноги к самой груди, и проворно виляет между валунами.       Волк преследует его, выдерживая ровный темп, ни на секунду не теряя оленя из виду. Мускулы волка сильны, его ноги быстры.       Олень огибает дерево по тропе снизу. Волк же выбирает тропу, ведущую вверх, и с возвышенности бросается на свою добычу. Издав пронзительный крик, олень падает под его тяжестью. Он с трудом поднимается на ноги, волоча хищника за собой, делает несколько шагов, затем снова падает, чтобы никогда больше не подняться.       Волк сегодня хорошо поест.       Кен распахивает глаза. Его сердце бешено колотится. Его разбудил не ужас, а чувство восторга. Даже триумфа. Он смотрит на ровный скат крыши над собой, размышляя.       Ему кажется, что он уже видел этот сон раньше. Но никогда прежде он не был таким ярким. Он чувствует мускусный запах оленя, как будто тот и в самом деле рядом с ним. Он может ощутить призрачный вкус его плоти. Что же это? Сон или очередное поднявшееся из глубин воспоминание?

Х

      — Привет, Барби! — машет рукой Энн из соседнего двора.       Блондинка ставит сумку на крыльцо и направляется к ней, испытывая лёгкое чувство дежавю.       — У меня для тебя кое-что есть! — продолжает Энн. — Это приглашение.       Несколько секунд Барбара рассматривает протянутую ей открытку.       — Вечеринка по случаю предстоящего рождения ребенка? Ты беременна??? Боже мой! — Она крепко обнимает свою соседку. — Поздравляю! Ох, ничего себе.       — Спасибо, — Энн, кажется, ценит её энтузиазм, но в замешательстве кривит губы. — А ты разве не знала?       — Откуда я могла знать?       — Я думала, Кен должен был тебе сказать. Извини, я поэтому и не сообщила раньше.       Барби хмурится.       — Кен знает?       — Вообще-то он узнал первым, — признается Энн доверительным тоном. — Он как-то догадался. Даже не знаю. Он правда ничего не сказал?       — Кен очень скрытен. Он всегда был таким, сколько я его знаю. Даже до того, как дела у него пошли не самым лучшим образом.       — Я действительно просила его сохранить это в тайне. Тогда я ещё не была готова к тому, что кто-то узнает. Но я думала, что, по крайней мере, тебе он расскажет.       — В этом весь Кен, — Барби пожимает плечами. — Если он кому-то предан, то предан до глубины души. И унесёт доверенные ему секреты с собой в могилу.

Х

      — Мы можем прийти к тебе, если так будет удобнее.       — Я не любитель гостей.       — Значит, собираемся у нас! У Кена тут целый запас шоколадных коктейлей и лимонада. Но если ты предпочитаешь что-то другое, то не вопрос — купим!       — Пожалуйста, не нужно тратить деньги на что-то, чего не будет.       — Это будет.       — Теперь ты говоришь как Кен.       — Вот с этим я соглашусь. Давай просто попробуем, а?       — Если хоть что-то пойдет не так, у этого будут весьма неприятные последствия. Особенно для тебя, Барби. Я не собираюсь так рисковать.       — А вот теперь ты говоришь как Кен.

Х

      — Ты пытался испечь хлеб или пирог?       Кен таращится на миссис Бенадайн широко раскрытыми глазами, словно его застукали с поличным на месте преступления.       — Откуда вы знаете, что я пеку?       — Почувствовала запах гари.       — Это должны были быть круассаны, — опускает голову Кен. — Но, видимо, я что-то напутал в рецепте.       — Ну, выпечка — это целое искусство, — сообщает пожилая леди. — Химические реакции в дрожжах и порошках — это не то же самое, что готовка, где можно просто действовать на ощупь. Молодежь в наши дни, похоже, просто не может этого понять. Я переживаю за будущее такого общества, — вздыхает она сокрушённо. — Что ж, если ты и вправду хочешь испечь круассан как следует, приходи ко мне. Я тебе всё объясню.       — Я как раз завтра свободен, — оживляется от неожиданного приглашения Кен.       — Хорошо, — миссис Би приподнимает брови, пытаясь сохранить серьёзное выражение лица, однако Кен видит, что она пытается сдержать улыбку. — Раз так, то я тоже.

Х

      Барбара возвращается домой и слышит музыку.       Это не что-то оживлённое, но и не серенада. Просто задумчивый мотив, набор аккордов, тихий перебор.       Она улыбается про себя. Кен уже давно не брал гитару напрокат, поскольку теперь у него не было необходимости зарабатывать на жизнь уличными выступлениями, а на хобби просто не оставалось времени. У него были другие приоритеты.       Их дому этого не хватало. Теперь дом снова стал домом.

Х

      Кен делает паузу между упражнениями и, прикрыв глаза, откидывается на спинку стула.       — Ты говорил, что от чтения у тебя болят глаза? — спрашивает Рик, наблюдая за ним.       — Ага.       — Ты проверял зрение?       — Я прекрасно вижу. Все четко, просто… — Кен качает головой. — Не знаю, как объяснить. У меня не выходит сосредоточиться на словах.       — Такое подходит не всем, — Рик потирает подбородок, — но, может быть, стоит попробовать тонированные линзы. Иногда дело бывает в контрасте. +       — Слушай, а можно мне примерить твои компьютерные очки? — спрашивает Кен, хмурясь над своей тетрадью.       Барби непонимающе улыбается, но всё же протягивает ему очки. Она внимательно наблюдает, как Кен раскрывает дужки и нацепляет очки на нос. Оранжевый оттенок линз оставляет золотистые разводы на его щеках.       — Тебе идёт, — замечает она.       Он ухмыляется ей и вновь переключает внимание на тетрадь. Его улыбка быстро исчезает. Кен переворачивает одну страницу, затем другую.       — Барби… А ведь это… легко.       Ну, по крайней мере, легче, чем было. Слова уже не так разбегаются, строчки не размываются, а голова не болит.       После некоторых экспериментов оказывается, что розовые оттенки линз подходят ему больше всего.       — Хах. Вполне ожидаемо.       Ещё одно небольшое напоминание о Барбиленде. Но Кен совсем не против. У него не так уж и много розовых вещей.

Х

      По пути в библиотеку Кен несёт некоторые из учебников Марко, задумчиво вдыхая запахи города.       — Ты снова выглядишь счастливым, — замечает мальчик.       — Неужели? — бывшая кукла чуть косит взгляд на Марко.       — Ага. Раньше у тебя был такой вид, будто ты ел камни на обед. А теперь — будто ешь солнечный свет.       — Я не знаю, что это значит.       Марко загадочно улыбается, поправляя на плече рюкзак.       — Мами боялась, что ты вот-вот растеряешь весь свой свет, — таково объяснение, которое получает Кен, и над которым впоследствии размышляет до конца недели.       Кто бы мог подумать, что неудача в том деле, над которым он так усердно трудился, может сделать его жизнь лучше ? Но это действительно так. У Кена появилось больше времени на сад, на Барби, на разговоры с соседями и даже на то, чтобы занятия с Риком были для него в удовольствие. У него есть время на то, чтобы забрать Марко из школы. Время на то, чтобы заняться другими интересующими его делами, например, выпечкой. Время на то, чтобы по-настоящему отдохнуть между рабочими сменами.       Конечно, возможно, у него была бы та же самая свобода, если бы он сдал экзамен. Или, вполне вероятно, он продолжил бы стремиться вперёд: к более престижной работе или, может быть, к получению учёной степени, на которую положил глаз ещё в то время, когда они с Барби болтали в этой самой библиотеке за чашкой кофе. Кажется, это было целую вечность назад. Внезапно он осознаёт, что с тех пор, как Барби разбудила его на той скамейке в парке и предложила ему горячую еду, прошло больше года.       Она так и не попросила его съехать. Да и сам он больше не задумывался о том, чтобы куда-то уйти. Просто удивительно, как далеко они сумели зайти вместе.

Х

      — Кен?! — Аарон выглядит ошеломлённым, когда видит его у себя на пороге. — Ты что тут делаешь?       — Пришёл лично тебя пригласить, — Кен одаривает мужчину ослепительной белозубой улыбкой.       Аарон хватает Кена за ворот рубашки и втаскивает внутрь, закрывая за ними дверь. Тем из соседей, которые чем-то заняты во дворах перед своими домами, вовсе не обязательно слышать их разговор. Зрачки Кена расширяются, когда он впервые за всё время чувствует ничем не завуалированный запах другого волка. Когда он направлялся сюда, он как-то не подумал об этом. На него накатывает волна узнавания, ощущения угрозы, волнение… Он наклоняется ближе, жадно принюхиваясь. Никогда прежде он не находился так близко от таких же, как он сам. Мысль подавить в себе волчьи инстинкты даже не приходит ему в голову.       — Не лучшая идея, — предупреждает его вынужденный принимать в своём доме незваного гостя Аарон, неловко отстраняясь.       — Да брось, Аарон. Знаешь, как пишется ликантропия? «Ly-can-thropy». Через «can», а не через «can't».       — Это слишком опасно!       — Я тоже когда-то так думал, — искренне заверяет его Кен. — Но в итоге это оказалось лучшим, что когда-либо со мной случалось.       — Я уже и так навредил кому-то, — качает головой Аарон. — Не хочу, чтобы это повторилось.       — Возможно… — выражение лица Кена становится серьёзным. — Возможно, и я кому-то навредил. Я не помню ничего из того, что происходило с волком до появления Барби. До того, как мы с ней начали делать то, что делаем, могло произойти что угодно. Но с тех пор я не сделал ничего плохого — это я знаю точно. В том, что случилось, нет твоей вины, Аарон. Но даже если бы была, скажи, разве бы ты не хотел получить шанс исправиться?       — Я смотрю, — Аарон бросает на него оценивающий взгляд, — ты принял падение Кенолевства близко к сердцу.       — Кенолевство, может, и осталось в прошлом, но полученный мной урок — нет. Тебе не обязательно продолжать так жить. — Кен осматривает комнату, задерживаясь взглядом на изодранной обивке, решётках на окнах, нескольких замках и засовах на дверях. — Я знаю, ты думаешь, что заслужил это. Я тоже так думал. Но что, если мы выберем другой путь? Что, если мы примем себя такими, какие мы есть? Что, если быть оборотнем не так уж и плохо?       — Ты ведь не отстанешь, да? — тяжело вдыхает, а затем шумно выдыхает Аарон.       — Я не собираюсь заставлять тебя, — улыбается Кен слегка виноватой улыбкой. — Решение принимать тебе. Вполне возможно, что есть и другой выход. Вот только никто из нас не знает, какой именно. Одно я знаю наверняка: с тех пор, как Барби начала помогать мне, в моей жизни стало гораздо меньше боли, страха и чувства вины. И если она хочет помочь и тебе, то… Мне кажется, что это потрясающее предложение. И кроме того, — добавляет Кен с притворным легкомыслием, — если ты попытаешься навредить ей, я просто разорву тебя на части.       Несмотря на всю нездоровость ситуации, Аарон не может сдержать тихого смешка.       Всё решено. Аарон заедет к ним через несколько дней, чтобы осмотреться и немного свыкнуться с обстановкой. Кен не может отрицать, что всё то время, что он провёл в доме Аарона, он никак не мог избавиться от чувства тревоги. А ведь он пришёл туда добровольно. Волк Аарона, несомненно, будет более остро реагировать на перемену места. Особенно если учесть то, что это территория другого волка. Если вдруг Аарон почувствует себя неуютно, они постараются выбрать третий вариант, который всех их устроит. Аарон даже пошутил о подвале в Маттел, но Кен теперь всерьёз рассматривает эту возможность.       Аарон по-прежнему не даёт никаких обещаний. Однако сейчас он настроен менее негативно, чем когда-либо. Для Кена и Барби это уже победа.