Я мог бы быть честным, я мог бы быть человеком

      Аарону приходится нелегко во время посещения дома Барби. Он невольно задерживается возле входной двери, едва не задыхаясь от концентрированного запаха другого оборотня. Если Кен сам по себе — это одно, то его личная территория — совсем другое.       Однако тот, кто по всем здравым рассуждениям должен был бы быть его соперником или даже врагом, широко улыбается ему, пожимает руку и приглашает войти.       Аарон совершенно ошеломлён отсутствием каких бы то ни было повреждений в доме, как и отсутствием дополнительных замков или решёток на окнах и дверях.       — Вообще-то, в самом начале я немного подрал ковры, — признаётся Кен.       — Но после этого он научился их восстанавливать, — добавляет Барби.       — Я заметил, — бормочет Аарон.       — А мне нравится, — Барби нежно улыбается. — Это как наша версия детских фотографий.       Она так самоотверженно поддерживает Кена. Совсем не удивительно, что он чувствует себя так… комфортно. Аарон внимательно наблюдает за ними с выражением тоски на лице. Как бы всё обернулось, если бы Петра тогда поверила и приняла его?       Хоть Аарон всё ещё чувствует себя неуверенно (отсутствие каких бы то ни было мер предосторожности кажется ему весьма рискованным), он всё же не может отрицать, что доказательства эффективности их стратегии весьма убедительны. Ему лишь остаётся признать тот факт, что Кен вполне способен жить в чистом и ухоженном доме без всяких клеток, находясь при этом в компании Барби.       — Она буквально привела меня в Маттел, помнишь?       Поэтому Аарон вернётся, чтобы провести ночь в их доме. Вернётся, чтобы вместе встретить полнолуние.

Х

      Жизнь тем временем не стоит на месте. Друзья Барби собрались на очередной киномарафон. Судя по всему, все они весьма воодушевлены новостями и слухами о скором возвращении «Дневников принцессы» . Однако единодушие в данном вопросе совсем не мешает им препираться между собой о том, какой из принцев лучше. В общем, по всем показателям пришло время пересмотреть фильм.       — Ты, конечно, говорила, что у тебя появилась птица, но… Даже не знаю, — Дженис скептический разглядывает мансардное окно. — Я думала, что у неё будет собственный домик или что-то в этом роде.       Голубь воркует, устроившись в неплотном гнезде из сухой травы и стеблей, которые Кен когда-то оставил для него возле миски с зёрнами. Очевидно, хоть птица и не больно-то разбирается в архитектуре, она непомерно гордится своим, по всем меркам, скромным сооружением.       — Вообще-то мы не собирались заводить птицу, — чуть пожимает плечами Барби. — И, по-моему, её всё устраивает. Ну, то есть свободное перемещение по дому всяко лучше других вариантов, так ведь?       — Барбара, — произносит Кори нараспев. — Это что, дикое существо?       — Скорее самоприручившееся.       — Барб…       — Но она не улетает! Один раз нам удалось выгнать её из дома, но как только мы в следующий раз открыли входную дверь, она тут же залетела обратно и врезалась Кену прямо в лицо. У него чуть инфаркт не случился.       — Но разве они не разносят всякую заразу? — спрашивает Джен.       — Мы моем руки, — вновь пожимает плечами Барби. — В любом случае, уборкой в основном занимается Кен. А у него очень сильная иммунная система. Ни разу не видела, чтобы он болел.       — Должно быть, это компенсация за всё, что ему пришлось когда-то вынести, — извиняющимся тоном комментирует Нова. Остальные одобрительно хмыкают.       И они даже не представляют, насколько они правы. Барби считает, что ускоренная регенерация Кена позволяет ему оставаться здоровым. Однако цена этому — повторяющиеся каждый месяц мучения и призраки перенесённой во время обращения боли, напоминающие о себе буквально на каждом шагу.       А что с Аароном? Должны ли они что-то сделать с голубем до полнолуния? Если не для его безопасности самого Аарона, то, по крайней мере, для безопасности птицы…

Х

      Кен продолжает работать на кладбище и даже берёт сверхурочную смену, когда возникает необходимость подменить кого-то из охранников. Можно сказать, что ему повезло. Возможно, на этот раз ему даже не придётся отпрашиваться, если только удастся пережить полнолуние без особых последствий. Которые, несомненно, вполне могут возникнуть, учитывая присутствие на его территории ещё одного волка, к тому же неприрученного.       Но ведь это никакое не вторжение в его личные границы. Так что Кен старается мыслить оптимистично. Аарон был приглашён. Аарон — его друг. Санни очень быстро проникся симпатией к Барби, потому что доверял ей. Так что, если ему удастся сохранить такой же настрой и с Аароном, всё будет хорошо.       Ладно, если уж быть до конца честным, он всё ещё встревожен, несмотря на всю логику и доводы рассудка, которые он может привести. Это не то, что запросто поддаётся контролю. Поэтому Кен старается отвлечься. Он возится в саду, идёт с Баком и Эдди на пляж, чтобы сыграть в волейбол (чего он не делал уже очень давно), и, наконец, начинает потихоньку собирать всё необходимое для покраски своей комнаты.       — Отменить занятия? — несмотря на то, что голос Рика звучит резковато, в нём слышится удивление. — Но ты же сам хотел поскорее освоить программу. Да и Бо, как мне кажется, начинает к тебе привыкать.       — Я знаю. Извини, — смущается Кен. — Но в ближайшие пару дней я буду занят.       — У кого-то день рождения?       — Не совсем.       Кен терпеть не может, когда в разговоре доходит до этого. Может быть, если он будет достаточно уклончив, Рик перестанет задавать вопросы, прежде чем ему придётся начать откровенно лгать.       — Насколько я знаю, праздников в ближайшие дни не предвидится. Единственная отметка в моём календаре — это полнолуние.       Кен чувствует, как его желудок начинает скручиваться кольцами, словно растревоженная змея.       — Только не говори мне, — продолжает Рик, — что ты один из тех, кто занимается садоводством при лунном свете. Моя дочь так делала.       — Да-да, просто… — оборотень буквально просиял, уцепившись за это неожиданное спасение. — Ты ведь знаешь, что лунный свет влияет и на растения? При смене сезонов мне приходится их разрежать и подрезать. А фаза луны здорово влияет на их способность к восстановлению и на то, куда именно будет направлена их жизненная энергия.       — Дочка часто рассказывала мне об этом, — снисходительно усмехается Рик. — Хоть я и не понимаю, какие, по вашему мнению, могут быть сезонные изменения, когда речь идёт о Лос-Анджелесе.       — Ты, возможно, этого и не чувствуешь, но растения — совсем другое дело, — уверяет его Кен, стараясь не выдать своего облегчения.       — Обещаешь выделить немного времени для самостоятельных практических упражнений?       — Обещаю.

Х

      Кен держит своё обещание, пусть даже лишь для того, чтобы составить список дел. Загнать птицу в комнату Передвинуть диван Достать постельное белье Ужин — Паста баланьезе (без орехов!)       — «Болоньезе» через «о», — сообщает ему Барби, оглядываясь через плечо.       — Серьёзно? И почему же?       — Это заимствованное слово. В них буквы очень часто пишутся не так, как слышатся.       — Это как-то глупо. Не понимаю.       — А иногда мы используем слова из какого-нибудь языка с совершенно непохожим на наш алфавитом, где ни одна буква не совпадает с теми, к которым мы привыкли.       — Барби, мне будут сниться кошмары.       — Я серьёзно. Ты когда-нибудь слышал выражение «для меня это китайская грамота». Всё из-за того, что буквы алфавита полностью отличаются. Видел, как пишут по-русски? Или по-японски? Я так завидую людям, которые не просто могут говорить на нескольких языках, но и понимают несколько алфавитов. От одной только мысли об этом у меня голова идёт кругом.       Кен издаёт добродушный смешок, зачёркивает неправильное слово и подписывает сверху так, как должно быть.       — Было время, когда мы знали все языки, — вздыхает он.       — Было, — соглашается Барби, проводя пятернёй по его волосам. — Сходим в магазин вместе или пойдёшь один?       — Давненько мы не бродили по отделу с соусами и супами. Гастрономическое свидание?       — Только если сперва сделаешь мне причёску.       — Договорились.

Х

      День за днём Кен переставлял миску с семенами, в результате чего она поднялась по лестнице и теперь стоит возле его комнаты. Прямо за дверью. Как оказалось, голубь довольно легко приспосабливается и прилетает туда, где находится его еда. Сегодняшний день не исключение. Птица приземляется на пол и принимается уверенно клевать. В последнее время ни Кен, ни Барби не делали никаких попыток по его отлову, и голубь стал смелее.       Кен, потакая своим инстинктам, затаился в ожидании. Совершенно неподвижный, не дыша, не мигая, он стоит на две ступеньки ниже. Через мгновение после того, как птица приземлилась, он устремляется вверх. Птица вздрагивает и пытается взлететь, но он преграждает ей путь. Тогда птица меняет направление и летит прямиком вглубь его комнаты. Кен захлопывает за ней дверь.       — Попался! — кричит он.       — Отлично, — отзывается Барби. — Там он будет в безопасности. Санни никогда не пытается подняться по этой лестнице.       В оправдание Санни можно сказать, что лестница на мансарду не очень-то подходит для собак. Между полками, которые одновременно служат ступенями, большие зазоры. Ступеньки находятся далеко друг от друга, а единственные перила идут вдоль стены, и поэтому, в случае чего, ничто не будет препятствовать падению. Плюс такого дизайнерского решения в том, что Кен время от времени может сидеть на лестничной площадке наверху, свесив ноги с края, и бренчать на гитаре (в последнее время голубь ему подкурлыкивает). Однако неудивительно, что волку такое не по вкусу. Остаётся надеяться, что с Аароном будет так же.

Х

      Совместными усилиями Барби и Кен приподнимают диван и двигают его к стене. Теперь им остаётся лишь убрать кофейный столик.       Раздаётся звонок в дверь. Они одновременно поворачиваются и смотрят друг на друга широко распахнутыми глазами. По негласному сигналу они оба делают глубокий вдох, задерживают дыхание, затем медленно выдыхают, не разрывая зрительного контакта.       — Я открою, а ты закончи здесь, ладно?       Барби пытается успокоить своё сердцебиение. Если Кен способен его слышать, значит, Аарон тоже услышит. А она вовсе не хочет его нервировать. Но, конечно же, это волнительно. В плохом или хорошем смысле.       Когда она открывает дверь, то действительно видит на крыльце Аарона. На плече у него небольшая чёрная спортивная сумка. Через другую руку перекинут свитер. Всё это выглядело бы весьма обыденно, если бы не побелевшие костяшки пальцев на той его руке, которая сжимает ремень сумки.       — Рада тебя видеть, — губы Барби расплываются в тёплой улыбке. — Заходи.       Стоило отдать Аарону должное — он замешкался на пороге всего на мгновение. Он оглядывается по сторонам. Здесь светло и просторно, в отличие от его собственного дома. Это место не несёт в себе никакой угрозы. Гостиная полностью освобождена от всего лишнего. Кен как раз сдвигает остатки мебели к стенам. Он выпрямляется, вытирает руки и направляется к Аарону.       — Проходи и располагайся, — подбадривает Кен, одной рукой обхватывая Аарона за плечи, притягивая его ближе к себе, а затем внезапно утыкается носом в изгиб его шеи.       Аарон моментально краснеет, бросая быстрый взгляд на Барби, но она лишь приподнимает брови и ободряюще кивает. Волкам, так или иначе, придётся пройти через это. Так зачем откладывать? Уж лучше познакомиться заранее. Аарон колеблется ещё мгновение, а затем чуть наклоняет голову, прикрывая глаза от неловкости момента.       Они… «анализируют» запахи друг друга ещё, по крайней мере, несколько минут.       — Чёрт, — сдавленно выдыхает Кен, наконец отстраняясь. Барби замечает, как расширены у его зрачки. Наверняка он сейчас ощущает головокружительную, почти сводящую с ума вибрацию под кожей. — Ты голоден? Я чертовски голоден. Вот это уже совсем другой разговор, — Кен добродушно хлопает Аарона по плечу. — Пойду займусь ужином.       С этими словами он идёт к плите. На этом всё заканчивается.       — Вот и ладушки, — лучезарно улыбается Барби. — Давай-ка уберём твои вещи, а потом ты поможешь мне достать постельное бельё. +       Перед восходом луны они основательно подкрепились. Остаётся всего одна вещь, которую Барби как раз деликатно вручает Аарону.       — У Кена розовый. Но я подумала, что тебе, скорее всего, понравится что-то более сдержанное.       — Немного толстоват, — делится своим замечанием Аарон, разглядывая коричневый кожаный ремешок в её руке.       — Это чтобы свести к минимуму прямой контакт с серебром.       От той цепочки, которую она когда-то купила для Кена, остался кусок вполне достаточной длины, чтобы обернуть его вокруг второго ошейника.       — Это тот же размер, какой я покупала для Санни. Надеюсь, ты не невообразимо огромный или чрезвычайно тощий, — смеётся она.       — Не знаю, — пожимает плечами Аарон.       — Охотно верю. Амнезия сродни безумию. Первые полгода Кен даже не знал, что он оборотень.       — Оу, — брови Аарона сходятся к переносице, когда на его лице проступает угрюмое выражение.       — Но теперь-то с ним всё в порядке, — поспешно заверяет его Барби. — А значит, и ты будешь в порядке. И вообще, у нас всё будет хорошо. Всё будет просто замечательно.       — Будь добра, постучи по дереву.       Барби стучит костяшкой пальца по выбеленному дереву ближайшей полки. Успокоенный, Аарон осторожно застёгивает украшенный серебром ошейник на своей шее.       — Рекомендую сходить на горшок, — советует Кен, проходя мимо, уже наполовину раздетый. — Не думаю, что мы сегодня выберемся из дома.       Кен раздевается прямо в гостиной. Все жалюзи и занавески задёрнуты, и он чувствует себя вполне комфортно. Никакого стеснения. Единственное проявление жалости с его стороны по отношению к Аарону заключается в том, что он прикрывается руками.       Аарон же слишком смущён для того, чтобы показаться полностью раздетым перед кем-то из них. Поэтому пока они считают оставшиеся до восхода луны минуты, он сидит на диване, накинув на себя край одеяла. Кен поддразнивает его, но не пытается давить. В конце концов, он сам должен был пройти через нечто подобное в офисе Маттел на медицинском осмотре. Тогда одна лишь мысль об этом ввергала Кена в шок и ужас. И Аарон не стал его заставлять, позволив сохранить чувство достоинства. Поэтому меньшее, что Кен может теперь для него сделать — это отплатить за доброту той же монетой.       Кен внезапно замолкает, когда его взгляд падает на шрамы на боку Аарона. След от укуса далеко не такой аккуратный, как на плече Кена. Он неровный и рваный, как если бы Аарон в действительности должен был стать чьим-то ужином. С Кеном всё было не так. Кажется, он даже помнит, как быстро его отпустили, хоть и не имеет представления, почему. Есть ли у оборотней желание или потребность распространять инфекцию? Или же некоторые из их жертв выживали по чистой случайности?       Кен слышит, как учащается пульс Аарона, когда срабатывает будильник Барби. Его собственное беспокойство обычно тоже усиливается, когда он чувствует приближение восхода луны. Но вот что странно: присутствие рядом Аарона позволяет ему оставаться практически полностью спокойным. Он делает глубокий вдох и на мгновение сжимает руку Аарона.       — Ли-Кен-тропия, помнишь?       Аарон судорожно сглатывает, но кивает.       Барби отходит подальше, предоставляя в их распоряжение больше свободного пространства. Она продолжает наблюдать из коридора, готовая забаррикадироваться в спальне, если дела пойдут не лучшим образом.       Восход луны, как и ожидалось, внезапный и весьма болезненный. Барби видит, как кожа вдоль позвоночника Аарона расходится, и из-под неё становится видна полоска тёмной шерсти, которая стремительно поднимается вверх к его шее. Стон, который он при этом издаёт, кажется почти разочарованным, нетерпеливым, беспокойным. Её взгляд мечется в сторону Кена. Несмотря на болезненный вопль, который у него вырывается, всё происходит как обычно. Страшно подумать, что у себя в голове она только что применила ко всему происходящему слово «обычно»!       Звуки рвущейся плоти и хруста костей наконец прекращаются. На месте Кена теперь знакомый четвероногий силуэт Санни. Он встряхивается и, запрокинув голову, воет. Второй волк присоединяется к нему всего мгновение спустя.       От звука их голосов, диссонирующих и одновременно гармонирующих, у Барби волосы на руках встают дыбом. В её доме прямо сейчас находятся два полноценных оборотня.       Как только они вновь опускают морды, то сразу же замечают друг друга. Аарон, оказавшись нос к носу с Кеном, тут же принимает напряжённую стойку, широко расставив передние лапы. Шерсть на загривках у обоих топорщится. Напряжение в комнате становится ощутимым. Они могут набросится друг на друга в любой момент.       В воцарившейся тишине Барби может оценить, насколько волк Аарона отличается от волка Кена. Шерсть Санни вобрала в себя самые разные оттенки: от серебристо-серого с вкраплениями чёрного в сочетании с кремовым и рыжевато-коричневым, до самых светлых тонов. Его аккуратной треугольной формы морда с длинным носом и большими ушами почти полностью белая. А ещё у него очень пушистый хвост. У Аарона же насыщенный тёмно-коричневый окрас, почти чёрный на морде, ушах и лапах, но более светлый на животе и ближе к загривку. На груди у него белое пятно. А глаза янтарного, почти оранжевого цвета.       Санни первым выходит из оцепенения. Он слишком любопытен, чтобы долго сдерживаться. Он осторожно крадётся вокруг Аарона, переставляя по одной лапе за раз. Аарон не шевелится, неподвижный, словно статуя. В его горле клокочет тихое рычание. Санни обнюхивает его сзади. Его собственный хвост приподнимается, что, по мнению Барби, является жестом дружелюбия. Нос Аарона приходит в движение, и, в конце концов, он отвечает тем же жестом. Волки ещё раз внимательно изучают друг друга и, кажется, приходят к выводу, что уже знакомы. Санни отскакивает назад, возбужденно перебирая лапами, и коротко гавкает. Его хвост виляет из стороны в сторону. Напряжение Аарона спадает, а его собственный хвост слегка покачивается. Аарон издаёт тихий скулящий звук и прижимается плечом к боку Санни. Другой волк лижет его ухо. Кажется, они сразу становятся друзьями.       Барби позволяет себе сделать вдох. У неё трясутся руки, да и всё тело дрожит от выброса адреналина.       Тёмный и светлый волк кружат друг вокруг друга, обнюхивают, подталкивают. Санни игрив, Аарон сдержан. Но оба спокойны. Пока нет никаких признаков агрессии. Барби знает, что это может измениться в любой момент. Но, по крайней мере, теперь она хотя бы может немного расслабиться.       Санни бежит к своей корзине с игрушками. Он издаёт тихий звук, оглядываясь на Аарона, и слегка приподнимает хвост. Барби знает, что так он зовёт другого волка присоединиться к нему. То же самое он неоднократно проделывал и с ней. У неё было достаточно возможностей, чтобы выучить его язык. И всё же ей приятно видеть, как это происходит в несколько ином контексте, и сделать вывод, что она была права. Аарон осторожно следует за светлым волком и Санни носом подталкивает игрушки в его направлении. Среди всего прочего там есть нейлоновая жевательная игрушка с запахом бекона. Его любимая. Санни подбирает её, а затем кладёт прямо к лапам второго волка. Аарон обнюхивает игрушку, а затем берёт в пасть.       Санни вновь подталкивает его и ведёт к Барби. Он нетерпеливо сует свой нос ей под руку, выпрашивая, чтобы она почесала его за ушами, что она с радостью делает. Аарон настороженно обнюхивает её, пока она гладит другого волка. Барби понимает, почему Санни дал ему игрушку: чтобы занять его рот, не давая тем самым Аарону возможности легко её укусить, если вдруг он решится на что-то подобное.       — Умная мысль, — замечает Барби.       Пасть Санни расплывается в улыбке, его глаза слегка прищуриваются. И разве это не то же самое выражение, которое появляется на лице у Кена, когда она хвалит его? Она осторожно вытягивает руку в сторону Аарона, давая ему возможность познакомиться с ней поближе. Она не хочет торопить события, хотя к этому моменту она уже более уверена в том, что происходит. Излишняя самонадеянность может в буквальном смысле убить её, так что лучше перестраховаться. Он принюхивается, но при этом отклоняется в сторону, хотя и проявляет любопытство. Понятно, что он чувствует себя неуютно, однако подавленным он не выглядит. Вполне возможно, что Аарон узнаёт её. Взгляд Барби скользит по ошейнику, чтобы убедиться, что прядь волос Аарона всё ещё вплетена в цепочку. В настоящий момент его воспоминания должны быть чем-то остаточным, потому как всё, что эти волосы способны сейчас сделать, так это помочь ему вспомнить минувший вечер. Им ещё нужно будет собрать немного волчьей шерсти до захода луны, чтобы установить связь оборотня с остальной жизнью Аарона. А пока что это просто волк.       Причём огромный. Они оба такие. Барби не уверена, что Кен теряет массу, когда переходит из одной формы в другую, несмотря на свою поджарость. Аарон в своём человеческом обличье примерно одного роста с Кеном, хоть и немного крупнее. Это потому, что, по словам Кена, он часто ходит в спортзал.       Ночь проходит относительно спокойно. Барби включает для Санни фильм о лошадях, сворачивается калачиком на диване и читает. Аарон же занят своими делами: он то принимается обнюхивать дом, то покусывает разные игрушки. Но в основном он просто бродит взад-вперёд. Его взгляд не сосредоточен ни на чём конкретном, пока он непрерывно кружит по комнате. И Барби, и Санни периодически пытаются вывести его из этого состояния, но, несмотря на все их усилия, он снова и снова начинает беспокойно расхаживать. Время от времени он останавливается возле входной двери, обнюхивая шов, и копает так возбуждённо, что оставляет царапины на дереве. Сама Барби не возражает — она заранее смирилась с тем, что сегодняшний вечер может грозить некоторыми материальными потерями. Но она может уловить беспокойство в выражении на морде Санни, когда он наблюдает за другим волком. Он тихо поскуливает.       — Я знаю, милый, — шепчет она, поглаживая его между ушами. — Но мы в любом случае собираемся ему помочь.       До сегодняшнего вечера тёмный волк каждое полнолуние оказывался запертым в доме или маленькой комнатушке в подвале. Он никогда не выходил на улицу. У него никогда не было пространства, чтобы побегать. Ему некуда выплеснуть свою энергию, поэтому он проводит ночь, бессмысленно ходя по кругу.       Единственная реальная проблема возникает около трёх часов ночи, когда Санни вдруг соскакивает с коленей Барби. Они с Аароном бросаются к двери, рычат, отчаянно капают и лают. Шерсть у обоих на загривках встаёт дыбом. Когда это происходит, Барби решает благоразумно удалиться. Ей необходимо понять, что происходит. Она взбегает вверх по лестнице, чтобы понаблюдать за происходящим с мансардной площадки.       Аарон яростно атакует дверь, будто это его личный враг. Санни никогда так себя не вёл, даже в тех случаях, когда нечто, чем бы оно ни было, оказывалось неподалёку от их дома. Однако тёмный волк вне себя от ярости. В его оскале Барби может свободно пересчитать все зубы до единого. Её сердце подскакивает к горлу, когда Санни вдруг набрасывается на второго волка. На один ужасный миг ей кажется, что вот сейчас оно начнётся. Неужели из-за того, что оба они вдруг оказались на взводе, они примутся рвать друг друга на части?       Но Санни лишь сбивает своего гостя с ног, прижимает его к полу и обнажает зубы в оскале прямо возле его морды, будто предупреждая, что вполне готов пустить их в ход, если Аарон не будет вести себя хорошо.       Аарон настолько сбит с толку таким поворотом событий, что, кажется, напрочь забывает о причине своего волнения. Он пытается встать, но не может высвободиться из-под Санни. Он скалит зубы, но на этот раз в знак покорности, показывая, что текущее положение для него крайне дискомфортно и что он не представляет угрозы. Санни позволяет ему подняться. Тёмный волк тут же направляется за игрушкой и оборачивается к Санни, неуверенно взмахнув хвостом.       Санни поднимает голову и смотрит на Барби, сидящую на площадке мансардного этажа. Она ободряюще кивает, впечатлённая и успокоенная тем, как хорошо он справился с этой ситуацией. Санни воодушевлённо устремляется в сторону Аарона, а затем некоторое время они просто играют, шутливо борясь и гоняясь друг за другом. После этого Аарон, кажется, наконец, успокаивается. Энергия потрачена, и последние пару часов проходят спокойно. Барби старается зафиксировать в своём дневнике как можно больше наблюдений.       До захода луны остаётся десять минут. Барби разворачивает на полу матрас и застилает его простынями и одеялами. Санни, уже хорошо знакомый с процедурой, забирается на него и устраивается поудобнее.       — Иди сюда, Аарон, — подзывает второго волка Барби, похлопывая рукой по кровати.       Тёмный волк опускает морду к полу и подкрадывается ближе, нерешительно ставя лапу на постель. Санни издаёт тихий «вуф» в знак поддержки, и Аарон, наконец, позволяет накинуть на себя одеяло. Прежде чем отойти и дать им необходимое пространство, Барби аккуратно срезает с его плеча прядку шерсти.       Трансформация, как и всегда, болезненна, но также в ней чувствуется и нотка облегчения, когда они оба принимают свою человеческую форму. Измученные и обессиленные, они пытаются перевести дыхание.       — Вот видишь? — звучит минутой позже усталый голос Кена, приглушённый из-за того, что он уткнулся лицом в подушку. — Ли-Кэн-тропия. +       Несколько часов они проводят в полудрёме, прежде чем Барби предлагает им позавтракать. Аарон приподнимается со стоном, больше похожим на рычание. Кен переворачивается на спину, не в силах разлепить глаза.       — Не могу подняться, — бормочет он.       — Вот как? — усмехается Барби. — А кто тут говорил о Ли-Кэн-тропии?       Он ворчит, но всё же заставляет себя сесть, чтобы запихнуть в рот яичницу с ветчиной и снять ошейник.       Впервые Барби и Кен видят, как Аарон позволяет себе проявить несдержанность, когда он опустошает свою тарелку раз, а затем другой. Его стены и самозапреты ещё не успели восстановиться. Хочется верить, что у них получится сократить время, необходимое ему для восстановления после обращения, с помощью его собственного амулета, или оберега, или как там правильно называют эту штуку с волосами и шерстью. Когда оборотни снова валятся на матрас, всё ещё измождённые, но, по крайней мере, сытые, Барби занимается тем, что сплетает вместе волосы человека и волчью шерсть, после чего помещает их в часы-кулон, которые дал ей Аарон. Если он будет постоянно держать их при себе, то в следующее полнолуние сможет сохранить ту же ясность сознания, что и Кен. Барби бросает взгляд в их сторону и улыбается своим мыслям. Это должно сработать. Аарон наконец-то сможет начать доверять себе. Он наконец-то сможет быть свободным. +       Открыв глаза, Аарон вдруг обнаруживает, что едва не упирается лбом в лоб спящего Кена. Он лежит так близко, что может почувствовать на себе его тёплое дыхание. Тёмные ресницы резко выделяются на фоне бледной кожи. Его лицо сейчас такое умиротворённое и такое… молодое.       Аарон чуть отодвигается и продолжает рассматривать бывшую куклу. Его взгляд скользит по чертам лица Кена, отмечая те изменения, которые успели с ним произойти. Вот лёгкая россыпь веснушек на щеках, светлый пушок на коже, изменившийся цвет волос, небольшие трещинки на губах — должно быть, у Кена привычка покусывать их. Он стал гораздо сложнее. Более текстурный, не такой гладкий и ровный, как прежде. Мягкий. Ушная раковина выглядит такой маленькой и хрупкой, будто бы детской. На его горле бьётся пульс, медленный и ровный.       Взгляд Аарона опускается ниже, к линии шрамов на его веснушчатом плече. Их общая ситуация была одновременно такой… разной. Кен сделал всё, чтобы оставить позади кошмары прошлого. Он столь многое смог преодолеть, смог так многого добиться. В то время как Аарон держался особняком, с головой уйдя в свою работу, прячась за решётками на окнах и держа своих друзей и семью на расстоянии.       — Мне нужно спросить тебя кое о чём, — раздаётся тихий голос, и Аарон поспешно поднимает глаза на лицо Кена, встречаясь с ним взглядом. — Ты когда-нибудь… нападал на кого-то?       Сердце Аарона сжимается. Он долго молчит, прежде чем ответить.       — Да, — произносит он наконец. — Уверен, что да. Правда, не знаю, сколько раз.       — Ты когда-нибудь убивал?       — Хотел бы я знать. Почему ты спрашиваешь? Всё же решил меня выгнать? — пытается неудачно пошутить он.       Барби и Кен теперь знают о нём столько же, сколько он сам о себе знает. И, несмотря на это, они всё же пригласили его в свой дом.       — Нет, — видя, как глаза Кена наполняются слезами, Аарон чувствует, как внутри него нарастает тревога. — Но я думаю, — его голос звучит напряженным шёпотом в тишине, — что я кого-то убил.