Домик в чаще

МЭРИ

Я знала, что такое может произойти, но совсем не была к этому готова. Я привязалась к ней, и это пошло куда-то не в ту сторону. Каждое ее прикосновение, каждый звук ее голоса, каждое движение—все вызывало у меня невероятный порыв нежности, даже какой-то трепет, если можно так сказать. Я была рядом с ней и никак не могла насытится этим. У меня уже было такое. И не раз. Я всегда жила в окружении любезных и весьма заботливых женщин, у меня была и есть Катрин, невероятно близкая мне во всех смыслах. Но ничего из этого не было так серьёзно. Таких сильных чувств не было. Я влюблялась (как легко появилось это слово…) во многих, но она особенная. С ней все как-то по-другому. Это ощущается как что-то окончательное и бесповоротное, в какой-то смысле вечное. Ну или хотя бы долгосрочное. Иногда я боюсь убегать туда, потому что не знаю, смогу ли заставить себя уйти на этот раз, но и оставаться дома мне страшно: вдруг это был мой последний шанс ее увидеть, а я не воспользовалась им. И я подкармливаю дочку конюха, чтобы она кротко улыбнулась и молча открыла мне двери на свободу. А потом Мирреель водит меня по лесу, знакомит с тайными тропами, мы вместе собираем травы, и она причитает, перебирая их дома, потому что я снова все перепутала, а потом она топит камин и грустно улыбается, когда я ухожу... Дочка конюха снова получает остатки ужина. А я тону в любви, нежности и сомнениях...

***

—Мэри, что происходит? Как гром средь ясного неба. Я разворачиваюсь так, что хрустят кости и хочется взвыть от того, как корсет сдавил грудь. Еще даже не рассвело, почему он здесь? —Я иду в конюшню, отец... —Чтобы накормить слуг? Как камень с души упал. Девочка не сказала. Но сегодня я уже не убегу. —Я лишь угостила ребёнка. В Библии написано быть добрыми и помогать людям. Мне показалось, что такая помощь будет вполне уместна, мне жаль, я оказалась не права. Он, наверное, ожидал не такого ответа, и я сказала слишком много для кроткой девицы... Приходится скорбно опустить голову и стараться сделать нужное лицо... Если бы я могла заплакать сейчас, это бы спасло положение, но так унижаться я пока не научилась. Кажется, теперь мной довольны. Отец берет меня под руку и начинает что-то рассказывать, о том, как гордится мной. Мне становится дурно от этой фальши, этих рук, голоса, запаха, от всей ситуации в целом. Я хочу к Мирр, а не в замок, я не хочу быть здесь... Я обрываю эти мысли, потому что в них нет смысла. Меня уже увидели. Я уже не сбегу. Катарина заправляет кровать, но увидев меня вздыхает и снова убирает одеяло. —Тебя поймали? —Перехватили на пути к конюшне. Отец узнал, что я кормлю девчонку. Она вздыхает и расшнуровывает корсет. Я переодеваюсь в ночную рубашку и забираюсь под одеяло. —Ты полежишь со мной? Пожалуйста, я знаю, что у тебя дела... Катарина усмехается, снимает верхние юбки и укутывается вместе со мной. —Когда я отказывала тебе в этом? Она невероятно тёплая и после улицы окунуться в это тепло—невероятное блаженство. Не знаю, поймет ли она меня, но мы всегда были честны друг с другом... —Кат, мы можем поговорить? Она смеётся и поднимает на меня глаза: —Это по поводу Мирреель? —Да, и это весьма странная тема. —Я люблю странные темы, Мэри, начинай. Знать бы ещё с чего... —Я в нее влюблена. И я не знаю, что с этим делать. Мне с каждым разом все тяжелее уходить оттуда, но и прийти становится трудно, теперь мне нужно искать новый ход, и я боюсь, что в один момент клетка просто захлопнется. Мне кажется, что отец знает, что я не в библиотеке, несмотря на все наши старания. Мне кажется, ему доносят. Мне уже просто кажется. Я хочу убежать завтра, Кат, убежать насовсем. Но мне так страшно. Что ты думаешь? Она молчит, глядя на балдахин, и, наверное, очень старательно сопоставляет все факты. Я никогда не перестану удивляться ее спокойствию. —Если бежать, то когда твоего отца не будет дома. Мы должны успеть уйти далеко и быть уверены в том, что нас не поймают. Нам нужно узнать, когда будет охота. —Почему ты сказала мы? —А ты хочешь бросить меня здесь? Если останусь, меня ждёт смерть, причём достаточно мучительная. А если уйди, то возможно смогу вернуться на Родину. Или хотя бы стану свободной в этой проклятой стране. Я бегу с тобой. —Я спрошу у Мирр сможешь ли ты остаться у нас. Катарина улыбается и целует меня в лоб. —Спасибо. А по поводу чувств, ты должна ей сказать, будь честной с ней. Мне кажется, она поймёт твой порыв, даже если не ответит взаимностью. Но ты точно ничего этим не испортишь, Мэри. Нельзя что-то испортить искренними чувствами. Ты справишься. Не знаю, права ли она, но мне хочется ей верить. Нам всегда нравятся хорошие концовки и мне впервые за очень долгое время не хочется быть реалисткой. Надо постараться сбежать завтра. Надо постараться договориться.

***

А вечер сегодня получается очень насыщенным. Вчера приезжал очередной претендент и отец был как будто бы слишком любезен с ним. Но я была занята другим и не очень заинтересовалась этим. А зря. Он оказался первым, кого пригласили на следующий ужин. И видимо, кто будет моим мужем уже решено. И вот теперь мне действительно становится страшно.

МИРРЕЕЛЬ

Я настроила барьер так, чтобы она могла проходить через него без моей помощи. Да, возможно, это не безопасно, но я хочу показать, что доверяю ей. Нам стоит о многом поговорить, и я почти всю ночь продумывала свои фразы... А она не пришла. Я ждала ее весь следующий день, пока солнце не зашло. И боялась за нее, потому что она приходила всегда. Хотя могла просто проспать или я опять утомила ее прогулкой... Но когда она не пришла и на следующий день... Нет, теперь никаких отговорок быт не может. Он либо мертва, либо в страшной беде. Так я впервые за последний год выбралась в город. Он не мало изменился, хоть и не сказать, чтобы кардинально... Ладно, увиденное повергло меня шок. Год назад это было похоже на солидную деревню (хоть и называлось городом), а теперь это точно достаточно неплохо развитое городское поселение. Этот шум и пестрота людей сбили меня с толку настолько, что в какой-то момент у меня появилась кощунственная мысль уйти обратно в чащу. Не знаю, каким чудом я подавила ее, но у меня получилось. Ну, потом я увидела замок Мэри (точнее ее отца) и ужаснулась. Я не вытащу ее из этой громадины даже если очень постараюсь. Вот так я и поняла, что ведьма из меня никудышная. Но когда это меня останавливало, правда? Первое, что я должна сейчас сделать, так это узнать что-нибудь про ее семью, замок, слуг и все такое прочее. А все сплетни города стекаются на рынок. *** Итак, этот поход, дал мне много информации. Нужной и не очень, но все же. Кажется, теперь я знаю про семью Мэри все. И то, что ее отец ужасный феодал, и что он не разбирается в хозяйстве от слова совсем, и что его слуги им не довольны... И вот тогда-то и возник мой план. Он простенький, возможно нереалистичный (когда ты ведьма, реализм тебя мало волнует) и я понятия не имею как его исполнить, но не суть. Мне нужно найти Мэриных слуг и через них уже вытаскивать ее оттуда. Как это сделать, мне было пока не ясно, но в сердце поселилась твёрдая вера в успех. И я плюнула на все и решила рисковать. Когда я в прошлый раз решилась на это, мне пришлось сбежать из дома. Ну и пусть. Пусть даже сейчас придёт сбежать. Теперь я точно знаю, что самое ценное я схвачу. Я уйду либо с ней, либо не уйду вовсе. И я выбираю глазами самую приветливую женщину на рынке и подхожу к ее лавке. —Простите, а вы не знаете, нужны ли в замок слуги? Я могу работать кем угодно... Она, кажется, не понимает вопроса, и мне приходится повторить. Женщина улыбается и кивает, пускаясь в долгие объяснения, куда мне нужно прийти и к кому подойти, чтобы обговорить это более конкретно... И вот так минут пятнадцать. Она говорила и говорила об одном и том же, что в какой-то момент я подумала, что она издевается. Когда наконец наступило молчание, моему счастью не было предела, и я уже хотела лететь в замок, спасать девушку, в которую влюблена... Но все-таки решила вспомнить о правилах вежливости. Попрощалась, поблагодарила... А вот теперь можно двигаться дальше. Чем ближе к замку, тем неуютнее я себя чувствовала. Сказывался мой отшельнический образ жизни и в принципе нелюбовь к слишком долгому общению. Когда стражники у замка спросили, что мне нужно, я уже была готова убежать оттуда. Как же в городе много ненужного шума... Главное помнить о цели, главное ее придерживаться. Тогда все получится, абсолютно все. И я помнила. Взяла себя в руки, сделала самое невинное в мире лицо, рассказала о том, как хочу устроиться в замке, стиснув зубы, выслушала реплики о своей красоте... И в итоге прошла. Не буду рассказывать об управляющем, потому что он по своей сути не особенно отличался от стражников. Важно только то, что меня взяли. Скрепя сердце, но взяли. И теперь мне так плевать, что они говорили обо мне, что будут говорить. Главное, что я почти с Мэри, и мы обе почти свободны. Не важно, любит ли она меня в ответ. Важно, что я люблю, что я буду счастлива рядом с ней несмотря на свои страхи, что она будет в безопасности, что мы будем вместе... Она согласится уйти, я знаю, она еще быстрее меня побежит. Теперь главное найти ее, все обговорить... А вот это я и не продумала. Каким образом я увижу ее, находясь на кухне?.. Была бы я, например, горничной... —Мирреель? Я дёргаюсь и сердце сжимается в страхе, потому что я назвалась другим именем, а голос точно не принадлежал Мэри. Меня берут под руку, и я вижу ту, кто меня окликнула. Она явно не из нашей страны и явно что-то знает... Девушка наклоняется к моему уху и опускает свой голос до еле слышного шепота: —Я горничная Мэри. Не смотри на меня так, я не собираюсь вредить. И почему-то я ей верю. Это что-то необъяснимое, но правильное. Сложно обосновать это с точки зрения логики, но я попробую. Во-первых, никто, кроме очень близких Мэри людей не мог знать мое имя. Во-вторых, на прислугу она действительно похожа. —Ты можешь отвести меня к ней? —Да, но я сразу предупрежу. Она сейчас не в лучшем состоянии. На секунду в моей голове проносится мысль о какой-то болезни, но только на секунду. Если бы жизнь Мэри что-то угрожало, меня бы без лишних предисловий отвели к ней. А потом я понимаю. Помолвка. Ее выдают замуж. —Как тебя зовут? —Катарина, но ты, наверное, знаешь меня как Катрин. Или не знаешь, не важно. Ты пришла забрать ее? Если у меня будут проблемы из-за этой девчонки, я утяну ее в могилу вместе с собой. Не могу сказать, что я доверяю ей, но, и не вижу в ней противницу. —Я бы этого хотела. Она уже ведёт меня коридорам и лестницами вверх. Ужасно неловко молчать, но и о чем говорить я не знаю —Она совсем плохо? —Сейчас вроде нет, но, когда она узнала о замужестве (я внутренне радуюсь своей догадливости), я думала, что она убьёт либо своего отца, либо себя. Она импульсивная девочка и иногда ее сильно клинит. А вот такое уже совсем не радует. Только ушедшее беспокойство возвращается с новой силой. —Она что-нибудь натворила? —Нет, –она выдерживает паузу, –с собой–нет. Но почти все платья на кусочки покромсала. Она сейчас запертая сидит с другими служанками. —С этим я разберусь, не переживай. Точно ничего кроме платьев не пострадало? Она хихикает и смотрит на меня через плечо, будто я глупая маленькая девчонка и спрашиваю глупости. —Ничего, разве что длина волос стала значительно меньше. В общем, не критично. Осторожно, тут низкий поток. Она говорит это вовремя, потому что еще секунда и я бы точно стукнулась. Катарина, стараясь не шуметь, отодвигает пару прутьев в решетке, пролезает в ужасно узкий проход и кивает мне. Когда я оказываюсь с ней, мне не становится понятнее, куда мы попали. Просто комната полная хлама —Что это? —Запечатанные комнаты. Они не пригодны для житья сейчас, и их сделали своеобразными складами. Но раньше ведь в них жили, поэтому тут тоже проходит кухонный лифт. Такое не придумывают находу. Они хотели бежать и планировали это, просто отец Мэри оказался не таким уж и идиотом, когда отлучил от дочери весьма непокорную рабыню. —И он идёт к Мэри? —Да, но ее дверь лифта закрыта. Нам повезло, сейчас время ужина. Надеюсь, ты действительно сможешь разобраться со служанками. —Я не так беспомощна, как ты думаешь. У нас нет времени на разговоры. Катарина слышит скрип веревок и тянет меня к лифту. Не знаю с какой скоростью мы запрыгиваем туда, но я очень сомневаюсь, что сделала бы такое одна. Времени выбрасывать еду из лифта не было, и мы оказываемся в тесном коробе, вдвоем, чувствуя, как жир и вино пачкают платья. Какой же ужас. Нет, я не то что бы брезгливая, но не скажу, что вот такое очень мне приятно… Лифт наконец останавливается и в стенке напротив слышен поворот ключа. Катарина, как можно судить по звукам, берет что-то из посуды и группируется для прыжка. И я следую ее примеру. Я не знаю, получится ли у меня все как надо, но я точно знаю, что обязана хотя бы попытаться.

МЭРИ

Я сижу под балдахином. И буду под ним сидеть до самой свадьбы. Эти дуры и придурки не заслужили меня видеть. Они забрали у меня Катрин и Мирр, и я за это выем им мозг. Медленно и со вкусом. Не знаю, кто открывает дверцу лифта для еды, но результат будет тот же. Есть я не собираюсь... Вместо ожидаемых «Госпожа, ваш ужин» жуткий грохот. Какая-то служанка издаёт звук, похожий на зарождающийся крик, кто-то, кажется, бежит к двери...А потом тишина. Я успеваю подумать, что меня пришли убить, а потом под балдахин залезает Катарина. А за ней следом та, которую я совсем не ожидала увидеть здесь: Мирр, моя Мирр. Наверное, со стороны я выгляжу глупо, но это неважно сейчас. Имеет значение только то, что меня, видимо, пришли спасать, и что Мирреель здесь. Она аккуратно поднимает мой подбородок (какой ужас, я что действительно сидела с открытым ртом?), а потом обнимает меня и смеётся. А Катарина играет бровями и слезает с кровати, оставляя нас наедине. —Как ты? —Я не знаю, Мирр, вроде бы хорошо. Ты? —Знаешь, лучше некуда, –она усмехается и кивает куда-то за балдахин, –всегда мечтала опробовать свои силы и уложить десять служанок за пару минут. Пустяки. —Мы убегаем? —Да нет, просто так пришла тебя увидеть. Она смеётся и снова обнимает меня. От нее исходит невероятное тепло, и я буквально плавлюсь. Не знаю почему, но мне кажется (именно кажется), что в этом есть что-то большее, чем просто объятия. И еще мне кажется, что одна я больше никогда не буду. Признание ведь не испортит момент, да? —Мне надо кое-что сказать. —Мне тоже, поэтому я спрошу, не подождут ли все объяснения и признания до нашего дома? Мы все ещё не в безопасности. —То есть признания? –Кажется вопрос сбивает ее с толку, и она понимает мою идею неправильно, –нет, нет, это очень хорошо, просто я не ожидала... Она глубоко вздыхает и хмуриться, отводя взгляд. Она решается. А мне все ещё сложно поверить в реальность всего этого... —Я тебе не нравлюсь?.. Я ей нравлюсь! Не спрашивают такое, если не любят, ну не спрашивают ведь. Это как камень с плеч. Вся неуверенность, все страхи перестают иметь значение сейчас. Есть только она, я и это еще не озвученное по-нормальному признание. Нужно сказать хоть что-то. Если без всего лишнего, то это три слова. В данной ситуации нужно всего одно. Но мы не в идеальной ситуации, и я сомневаюсь, что вообще могу контролировать поток слов. Они рвутся из меня, и я отдаюсь в их волю. —Ты глупая! У меня сейчас сердце разорвется от радости, а ты говоришь, что ты мне не нравишься... —Это ты глупая! Научись строить предложения! Она закрывает лицо руками и утыкается мне в колени. А я могу только вздыхать и смеяться. Я ей нравлюсь. Всё решено. Нет больше чего-то неопределённого. Я знаю, что люблю ее, а она любит меня. Моя Мирр. Балдахин немного сдвигается, и Катарина, предварительно постучав по деревяшке, вмешивается: —Голубушки вы мои дорогие, я, конечно, не хочу прерывать этот радостный и интимный момент, но нам пора уходить отсюда. Надо еще как-то из города выбраться. Она права, и я стараюсь взять себя в руки и быть немного серьёзнее. У Мирр это получается лучше. —Как уйдем? Так же как пришли? —Ты можешь перенести нас вниз? —Сразу троих–нет. А нам нужно уходить вместе. Если хоть кого-то из нас поймают, то не надо быть провидицей, чтобы понять исход событий. Все принимает весьма неприятный оборот. —Мы не сможем идти с Мэри через залы, ты знаешь. Это равносильно самоубийству. —Тогда пойдём через кухню. Лифт же все равно ведёт туда. —Ты думаешь, что там людей будет меньше? —Я знаю, что с ними будет проще справиться. Не думаю, что я могу принимать участие в этом обсуждении, да и идей лучше у меня нет, но что-то мне подсказывает, что если мы сделаем так, то не сбежим. Внизу тоже вертятся стражники. —С кухни не выйти незамеченными. Ты можешь сделать нас невидимыми, Мирр? —Да, но я не знаю, как долго я смогу контролировать заклинание. —До конюшни хватит? Она прикидывает в уме расстояние, сводит брови вместе... И мне сложно не думать о том, какая она невероятная. Да, я знаю, что это не в тему, но все же. Мирр наконец кивает, и я облегчённо вздыхаю. Мы выберемся отсюда, я знаю. Катарина подхватывает наш дорожный мешок, открывает лифт, и мы залезаем туда. Она дёргает рычаг и прыгает следом, хлопнув крышкой. Она больше не рабыня, а я не ее графиня. Теперь мы все свободны. Даже если это свобода будет очень недолгой.

МИРРЕЕЛЬ

Сказать, что я понятия не имею, как провернуть все то, что мы напридумывали—не сказать ничего. Нет, конечно, я знаю, как сделать их невидимыми, как снова усыпить служанок... Но я вообще не уверена в успехе. Я, к своему невероятному счастью, никогда не делала этого на практике. Однако отступать уже поздно, мы зашли слишком далеко, чтобы бросить все теперь. Лифт останавливается, и мы ещё несколько минут сидим в темноте. За крышкой слышен гомон на кухне, разговоры стряпух, шкворчание еды... Все это еще сильнее нагнетает и без того тревожную атмосферу. Наконец, к нам идут, и Катарина снова группируется для прыжка. В такой тесноте это безумно сложно, но у неё, кажется, вообще не возникает проблем. Заболтавшаяся с подругой кухарка явно не ожидала, что, открыв дверцу лифта, на нее кто-то выпрыгнет. Еще и снесёт так, что она свалится на пол и чуть не удариться затылком о печь. Эффект невероятный. Вся кухня на секунду замолкает, пытаясь осознать увиденное. Потом какая-то женщина открывает рот, чтобы крикнуть стражу... Не успевает. У сонного заклинания эффект тоже поразительный. В сознании остаётся, только валяющаяся на полу женщина, но она кажется слегка не в себе после падения. Мне требуется минута, чтобы снова сделать Катарину и Мэри невидимыми. Ещё одну трачу на то, чтобы в кухне снова был шум, заставляя посуду работать самой. Еще пару секунд, чтобы сделать невидимой себя. Мы проскальзываем мимо ничего не подозревающей стражи, бежим к конюшне изо всех сил. Катарина первая, а я стараюсь подстроиться под ритм Мэри. Оказавшись внутри, я могу вздохнуть спокойно. Получилось. Теперь все будет чуть-чуть проще. Первое, что делает Катарина, это бежит к лошадям, внимательно их осматривает и хлопнув по боку понравившуюся, бежит искать седло. И это все выдаёт в ней южанку гораздо больше, чем цвет кожи и даже говор. —Залезайте. Я буду править, Мэри в середине, ты—сзади, защищаешь наши спины от тупых придурков из замка. —Но… – —Ты умеешь ездить на лошади? Все чётко и ясно. Ей не нужно быть многословной для убедительности. Она командует так, будто делала это всю жизнь, и я никак не могу понять, это общая черта ее народа, или же она такая яркая индивидуальность. Ее не устраивает мое молчание. Весь ее вид говорит, что я должна ответить. Я поддаюсь этому требовательному взгляду и отрицательно качаю головой. Ладно, зато из нас только я умею колдовать. Мэри выглядит обеспокоенной и слегка сбитой с толку. Мне в голову приходит мысль, что она, наверное, никогда не ездила в седле. Катарина заканчивает с лошадью и помогает Мэри залезть. Платье мешает, так что приходится его обрезать. Наконец со всеми приготовлениями покончено. —Ты знаешь, как выйти так, чтобы нас не увидели? —Поставлю защитный барьер, прорвемся как-нибудь, не переживайте. Легко сказать «не переживайте», сложнее самой взять себя в руки. Катарина усмехается и тоже помогает мне залезть. —Ты разберешься, как заставить ее ехать? —Надо ударить в бока? —Сама себя в бока ударь, тупица, –она пропускает мимо ушей моё недовольство, и мне приходится признать, что она права, –упрись в них пятками и как бы подгреби. Ты поняла? Лошади оказалось, мягко говоря, плевать на мои "подгребания". А у Катарины на лице написано все, что она думает о мои способностях наездницы. А вот у Мэри «подгрести» получилось. Лошадь пошла очень медленным шагом, но пошла ведь. Поняв, что так мы далеко не уедем (какой, однако каламбур получился), Катарина наконец решила вспомнить свои старые навыки южанки. Она свистнула, издала какой-то цокающий звук, позвала лошадку по имени. И вот это сработало лучше любого пришпоривания. Мне показалось, что лошадь не видит ни нас, ни закрытую дверь, вообще ничего. Я не успеваю зафиксировать в своей голове, что потом нужно спросить, как она делает так. Катарина запрыгивает на лошадь прям на скаку и умудряется каким-то чудом не сломать шею об створку двери. От меня требуется только отражать атаки, поэтому я накладываю барьер и оглядываюсь вокруг себя. И что-то мне подсказывает, что в замке уже обнаружили пропажу. Вспомнишь солнышко–вот и лучик. В замке звучат трубы, но поздно. Лошадь оказывается за воротами быстрее, чем стража хоть что-нибудь понимает. Я накладываю на этих двоих усыпляющее, и они падают на землю, так и не успев подать сигнал другим. Мы вылетаем на улицы города и тут же чуть не давим зазевавшегося прохожего. Не знаю, как Катарина без вожжей управляет лошадью, но, кажется, она сейчас буквально сходит с ума. От нее исходит невероятная энергия, она заразительна. Не знаю, чувствует ли это Мэри, но я—да. И мне хочется смеяться и радоваться вместе с ней, мне кажется, я тоже схожу с ума. Это конечно не вовремя, но я не могу ничего поделать. Однако веселье быстро заканчивается и уступает место здравому смыслу. Катарина петляет по городу, чтобы запутать преследователей (мы не знаем есть ли они, но внутреннее чутье подсказывает, что увидели нас не только не двое у ворот). Когда мы наконец снова выезжаем на главную улицу и проскакиваем через городские ворота я решаюсь оглянуться. В замке нас все-таки заметили и другие. Их около десятка, и мы не увидели их раньше, просто потому что они за нами и не ухали. Нас просто ждали у ворот. Они ещё слишком далеко, чтобы заклинание достало их. Подпускать их ближе—огромный риск: я не знаю вооружены они или нет. —Катарина, нам нужно поторопиться! —Она и так бежит изо всех сил. Если мы загоним ее сейчас, то умрем. Не успеваем убежать на лошади–значит и на своих двоих не успеем! Она права, и я это знаю, но делать что-то все равно нужно. Если мы не успеем убежать на лошади, то умрем. Все. Без лишних лирических отступлений. И у меня есть безумная идея. —Если я слезу, она побежит быстрее? Я чувствую, как Мэри хватает меня за руку так, что хрустит кость. Катарина пару секунд думает как мне ответить. Я чувствую ее сомнения, понимаю их. —Побежит, Мирреель. Она делает правильный выбор. Я позволяю себе небольшую сентиментальность и целую Мэри в щеку. Она останется позади через секунду, а я падаю в траву, и, если быть честной, это не самое приятное приземление. До леса осталось несколько сотен метров. Я знаю, что теперь они точно успеют, знаю, что теперь точно останусь жива. Помните я говорила про оборотня? Как хорошо, что я вспомнила, что за ней все еще должок... Стрела свистит где-то надо мной, и я разгоняю ее ветром еще сильнее. Первый конник падает через пару мгновений. Она пришла. Вовремя, Мариана, вовремя.

МЭРИ

Когда Мирр прыгает с лошади, Катарина давит куда-то на болевую точку и моя рука разжимается. —Какого! —Она не дура, знает, что делает. Сиди на месте. Она злиться, и этим выдает себя с потрохами. Она сама не понимает, что только что произошло, не верит в свои собственные слова. Катарина не позволит мне спрыгнуть тоже, да и Мирр вряд ли бы этого хотелось, и я слушаюсь. Сажусь в седло удобнее и обнимаю чужую спину. Оборачиваться не хочется. Катарина резко тормозит лошадь, и та встает на дыбы. И я вижу то, что она увидела еще несколько секунд назад. Стрела. Вижу, как Мирр создает поток воздуха, как кто-то падает, а потом еще раз то же самое. Я смотрю на лес и никак не нахожу глазами лучника. —Вон там! Я завистливо вздыхаю (кому не хочется иметь такое зрение?) и смотрю, куда она сказала. Я не знаю, насколько глупо я выгляжу, но сейчас это не важно. Это лучница. И как она держится на этом чертовом дереве–одному Богу известно. Сложно рассмотреть ее хорошо, с такого расстояния, и я прошу Катарину. —Брюнетка, молодая, явно живет в лесу, потому что одежда выглядит как самодельная. Да как она это делает вообще?! Еще одна стрела–еще один мертвец. Мирреель действительно знала, что делает. А вот конники не были к этому готовы. Один из них достает самострел и стреляет в Мирр. Болт тут же развернувшись отлетает обратно—еще один мертв. Те, кто поумнее разворачивают коней и пускаются в бегство. Стрелы быстрее коней. Еще три. Остается последний. Он просто стоит, не пытается бежать, кричать, даже не складывает руки в молитвенном жесте. Ему страшно, и мне это нравится. Я радуюсь его страху, как великому благу. Он боится женщину. Он отождествляет ее со смертью, потому что для него стрелы берутся из ниоткуда, с той точки не заметишь лучницу в ветвях деревьев. Как бы то ни было. Ни один из семи не вернется домой. Промаха не будет. Когда он падает, я чувствую радость. Не смешанную со страхом, а ее в чистом виде. От леса меня отделает всего лишь несколько десятков метров. От мой девушки примерно столько же. У меня нет времени ждать, пока Катарина поможет мне спуститься. Я должна бежать к ней сейчас. Мирреель оборачивается ко мне и улыбается. Ее волосы блестят на солнце и развеваются из-за созданного ею же ветра. Наша маленькая битва окончена. Теперь все будет хорошо. Теперь мы будем вместе.

МИРРЕЕЛЬ

Мэри спрыгивает с седла, и бежит ко мне. Мои ноги будто бы приросли к месту, и все, что я могу, это смеяться и совсем немного плакать. Я делаю пару шагов вперед и Мэри налетает на меня с объятиями. Я не знаю, когда была так счастлива в последний раз. Я подаюсь порыву и целую ее. Получается ужасно неловко и смазано, потому что мы обе не умеем этого, но это наверняка будет одним из наилучших событий в моей жизни, тем, что навсегда останется в моей памяти. Ее губы мягкие, немного покусанные и поэтому на них есть легкий привкус крови. Она прижимается ко мне, и я буквально схожу с ума. Она отстраняется, загнано дыша, и смотрит на меня своими голубыми глазами, и я вижу в них все: себя, небо, отблески солнца, предсказания будущего, тайны прошлого…Все. И я плачу. Утыкаюсь ей в шею и снова становлюсь собой. Я ощущаю, как ко мне возвращаются чувства, мысли, память, сознание. Я не та, кто убьет семь человек, я та, кто убьет их чтобы защитить ее. Та, кто преодолеет все преграды и разрушит любые оковы, чтобы спаси ее. Все ради Мэри. Она–главное. —Мирр, ты знаешь, что все хорошо? Она смущена и взволнована. Ее голос–голос ангела. А я не могу говорить. Я хочу запомнить это мгновение так, чтобы оно выжглось на подкорке сознания. Я не хочу сломать это чудесное мгновение. Я только киваю, и снова прижимаюсь к ее плечу. Я запомнила. Все до последней мелочи. Каждую ее деталь. Моя дорогая Мэри.