Приручить огонь

«Пожарный надевает боевку, чтобы спасать жизни, бороться со смертью. Едва он снимает её он становиться уязвимым, как и все остальные — смертным.» Уже утром Александра приехала в больницу, чтобы забрать Ивана. Заснеженные сугробы по обочинам, словно ленивые стражи, напоминали, что зима еще не собирается сдаваться, хотя на календаре уже был первый день марта. Солнце пробивалось сквозь пелену облаков, но его лучи были слабыми и не могли растопить ледяную корку, сковавшую город. Ветер, пронизывающий и колючий, как тысячи иголок, забирался под одежду, заставляя поеживаться даже самых закаленных. Деревья стояли голые и безжизненные, словно застывшие в ожидании весны. Воробьи, нахохлившись, прятались от холода под крышами домов, чирикая жалобные песни о скорейшем тепле. Трусова припарковала своё авто у входа в больницу. Машина, покрытая слоем соли и грязи, казалась частью этого сурового зимнего пейзажа. Выходя из машины, девушка поежилась и запахнула куртку потуже. Холод пробирал до костей. Она вошла в больницу. Внутри было тепло и уютно. Яркий свет люминесцентных ламп отражался от стерильных белых стен. Запах лекарств и дезинфицирующих средств, привычный, обволакивал, создавая ощущение безопасности. Подойдя к посту дежурной медсестры, Александра узнала, что Ивана уже ждут на выписку. — Сейчас позову Анну Станиславовну, — приветливо сказала медсестра, окинув рыжеволосую взглядом, — Она как раз оформляет документы. Капитан кивнула и, прислонившись к стене, принялась ждать. Ей не терпелось увидеть Ивана и увезти его подальше от этих больничных стен и просто побыть рядом, радуясь, что все обошлось. Через несколько минут из-за двери появилась Аня. Она, как всегда, была безупречна в своем белоснежном халате. Ее темные волосы были аккуратно собраны в пучок, а на лице не было ни следа усталости. — Привет, Саша, — сказала Щербакова, приветливо улыбнувшись. — Как добралась? — Нормально, — ответила Саша, стараясь не выдать своего волнения, — Как он? — Уже рвется на свободу, — усмехнулась врач, — Сейчас выйдет. Я ему все подробно рассказала про реабилитацию, но ты проследи, чтобы не переусердствовал. — Обязательно, — пообещала Трусова. В этот момент из палаты вышел Иван. Он опирался на костыли, но выглядел бодрым и счастливым. — Саня! — радостно воскликнул он, увидев Сашу, — Ну наконец-то! Сколько можно здесь торчать? Саша обняла Ивана, в этих объятиях она вдохнула терпкий запах больницы, которым пропиталась вся одежда парня. Объятия были долгими и крайне крепкими. Со стороны можно было подумать, что это нечто большее, чем дружеские объятия. Однако это были просто дружеские, братские объятия, объятия двух самых надежных друзей, прошедших через огонь и воду. Объятия, наполненные благодарностью, поддержкой и любовью, но любовью особого рода — платонической и бескорыстной. В этих объятиях Саша на мгновение вернулась в детство, в те времена, когда дружба была чистой и искренней, когда не было места зависти, ревности и корысти. Она вспомнила, как они с Ванькой вместе играли в пожарных, как вместе лазили по деревьям, как вместе мечтали о будущем. Вспомнила их общие секреты, их общие победы и их общие неудачи. Этот человек был для нее больше, чем просто друг. Он был ее братом, ее семьей, ее опорой в этом непростом мире. Pov Анна: Со стороны Саша и Иван выглядели так близко… Аня не могла отделаться от ощущения, что наблюдает что-то очень личное, что-то, куда ей нет доступа. Их объятия были долгими и крепкими, и в какой-то момент Ане показалось, что они забыли обо всем вокруг. На долю секунды ее пронзила неприятная мысль: а вдруг между ними что-то большее, чем просто дружба? Глупости, — одернула она себя тут же. Саша — капитан пожарной службы, у нее наверняка много друзей-мужчин. И потом, Аня видела, как Саша заботилась об Иване все это время. Это просто дружеская поддержка, не стоит искать здесь какой-то скрытый смысл. Но, несмотря на все рациональные доводы, внутри все равно затаилась маленькая искорка ревности. Саша такая сильная, такая независимая, — думала Щербакова. — Мне кажется, что я даже не знаю ее настоящую. А что, если и не узнаю никогда? Что, если для нее я просто врач, которая помогла ей? Хирург быстро прогнала эти мысли. Она не имела права на ревность. Глядя на обнимающихся друзей, Аня почувствовала легкий укол зависти. Ей тоже хотелось быть настолько близкой с Сашей, настолько нужной и важной для нее. End pov. — Ну что, Иван, — сказала Хирург, улыбаясь, — Выписываю тебя с чистой совестью. Но помни: никаких геройств в ближайшее время! — Буду стараться, доктор, — ответил юноша, подмигнув ей. Аня передала Саше выписной эпикриз, и, окинув обоих взглядом, добавила: — В общем, все необходимое я вам сказала. Если что — звоните. Всегда готова помочь, — Затем она развернулась и ушла, оставив Трусову и Белова наедине. — Ну что, поехали? — спросила Саша. — Поехали! — ответил Ваня, радостно улыбаясь. Саша взяла сумки Ивана и, поддерживая его под руку, направилась к машине. На улице пронизывающий ветер залетал под куртку, и Саша поежилась. — Холодрыга какая, — буркнула она себе под нос. Саша погрузила Ивана и его вещи в машину. Открыв багажник, она аккуратно поставила туда сумки, стараясь не задеть ту самую коробку с конструктором. Ваня, устраиваясь на заднем сиденье, заметил знакомую коробку. Его глаза округлились от удивления. — Саш, это откуда у тебя? — спросил он, указывая на конструктор, — Да это же та самая пожарная станция! Ты же о ней мечтала в детстве. Помнишь, ты копила деньги, но тебе так и не разрешили её купить? *flashback* Девочка ещё с пелёнок мечтала об этой профессии. Ещё с малых лет её интересовали герои в масках и с баллоном за спиной. Когда другие девочки играли в куклы, Саша строила пожарные станции из подушек и простыней, а её любимой игрушкой была старенькая машинка с мигалкой. Огненная профессия давала огонь в её глазах. Она завороженно смотрела на пожарных, проезжающих по улице на своих красных машинах, с замиранием сердца следила за их отважными действиями по телевизору. В её детском воображении они были настоящими супергероями, способными справиться с любой бедой. И она справилась… Словно Валентина Терешкова — первая женщина космонавт, она стала первой, первой женщиной из их семьи и всей родни, выбравшей довольно мужскую и сложную профессию, хоть и получая при этом копейки… Главное, ей хватало. Ей хватало адреналина, риска, чувства ответственности за чужие жизни. Ей хватало осознания того, что она делает что-то важное, что она помогает людям. Саша вспомнила, как высматривала тот самый конструктор на полках детского магазина. Пожарная станция с красными машинками, фигурками храбрых пожарных. Это был предел мечтаний. Она копила деньги на него несколько месяцев, отказывая себе в мороженом, кино, новых книжках. Она приносила деньги, заработанные летом, помогая соседке по огороду. И вот, наконец, нужная сумма была собрана. Сердце замирало в предвкушении. Но когда она, счастливая, прибежала с деньгами к родителям, они лишь отмахнулись от неё. «Нечего деньги кидать на игрушки. — Лучше купи себе что-нибудь полезное. Книгу или одежду». *end flashback* Она пообещала себе, что когда-нибудь, когда станет взрослой и самостоятельной, обязательно купит этот конструктор. Но годы шли, мечта забывалась, уступая место новым заботам и проблемам. И вот, спустя много лет, этот конструктор снова появился в её жизни, словно напоминая о том, что никогда не поздно вернуться к своим мечтам, каким бы наивным они ни казались. — Да… это… — пробормотала Саша, запинаясь. — Мне подарили. — Кто? — не унимался Иван, разглядывая коробку. — Не может быть! Кто-то узнал о твоей детской мечте? Саша почувствовала, как краска приливает к её щекам. Она не хотела говорить Ивану об Ане. Ей казалось, что это слишком личное, слишком… сложно. — Это неважно, — отрезала она. — Главное, что теперь она у меня есть. Она быстро захлопнула багажник и села за руль, стараясь сменить тему. Иван, устроившись на пассажирском сиденье, смотрел в окно на заснеженные улицы, но его мысли были далеко. — Саш, — наконец нарушил он тишину, — а давай в часть съездим? Мне уже скучно дома сидеть. Саша посмотрела на него с удивлением и сразу же покачала головой. — Ваня, ты что? Тебе нельзя напрягаться. Ты только из больницы. Давай лучше домой, отдохнёшь. — Ну Саня, — заныл он, как ребенок, — ну пожалуйста! Мне правда скучно. Хочу ребят увидеть, поболтать. Обещаю, буду сидеть тихо, как мышь. Саша вздохнула, но в глазах Ивана было столько мольбы, что она не смогла отказать. — Ладно, — сдалась она, — но только ненадолго. И если что, сразу домой. — Спасибо, Саня! — Иван просиял. — Ты лучшая!

***

Когда Саша и Иван приехали в часть, ребята встретили его как героя. Объятия, хлопки по плечу, шутки — всё смешалось в радостном хаосе. Марк, увидев Ивана, первым подбежал к нему и крепко обнял. — Ваня! Ты как? — спросил он, хлопая его по спине. — Да нормально, — улыбнулся Иван, — рад тебя видеть! — А я-то как рад! — воскликнул Марк, с сияющей улыбкой. — Теперь хоть кто-то разбавит со мной это женское царство! Ребята засмеялись, а Саша, стоя в стороне, только покачала головой, но тоже не смогла сдержать улыбку. — Ну что, Ваня, рассказывай, как тебе в больнице? — спросила Медведева. — Да нормально, — ответил Иван. — Только скучно без вас. А еще там одна хирург была… — он многозначительно улыбнулся, вызывая смех у окружающих. Саша сидела в стороне, наблюдая за ними. Её сердце сжималось от радости, что Иван снова среди друзей, что он жив и здоров. — Сашка, ты чего такая задумчивая? — спросил Марк, подсаживаясь к ней. — Да так, — отмахнулась она. — Просто устала немного. Марк внимательно посмотрел на неё, словно пытаясь разгадать её мысли. — Ясно, — сказал он, — Тогда сейчас устанешь ещё больше. Я добился нового суда по делу о том ДТП. Может, сможем добиться, чтобы это дело пересмотрели и отдали другим сотрудникам. Саша удивлённо посмотрела на него. — Саш, послушай, — продолжил Марк. — Я не хотел тебя расстраивать. Просто… Ты знаешь, мы все очень хотим справедливости в этом деле, да? И тут есть одна просьба… Он замялся, словно не решался договорить до конца. Саша приподняла брови в ожидании. — Как ты помнишь — Иван ведь там тоже был, он всё видел сам, и… — Марк, ты серьёзно? — резко перебила она, и по ее взгляду было понятно — она разозлилась, — Ты хочешь сказать, что надо тащить его на суд? Ты хоть представляешь, что это такое для него? Все эти воспоминания, боль, моральное давление… Он только из больницы выписался! Марк вздохнул и опустил взгляд, как нашкодивший мальчишка. Он, как никто другой, знал, насколько Саша умеет быть заботливой и переживать за близких. — Саш, — тихо начал он, — Послушай, я всё понимаю. И очень, очень сочувствую, это правда. Но ведь… Подумай, мы ведь так хотим добиться справедливости. А Ванька — единственный, непосредственный очевидец. На суде его показания будут очень важны. Саша стиснула зубы. С одной стороны — Марк прав, и есть большой риск, что дело замнут. А так хоть какой-то шанс что-то изменить. С другой — какой ценой? Она представила лицо Ивана, когда он узнает о перспективе снова погрузиться в этот кошмар. Она снова посмотрела на него, и внезапно поняла, что Марк не просто так это говорит. Он уверен в Иване. Уверен, что тот справится. И что решение должно быть за ним, а не за ней. — Прости, я не знаю, что делать… — выдала Трусова, день подходил к концу и усталость одолевала её. — Не принижай его! — внезапно перебил парень Сашу, — Он ничуть не слабак, не подумай. Более того, уверен, что он не захочет отсиживаться в сторонке. Ванька у нас справедливый, не даст товарищей в обиду. Ты, как лидер этого отряда, лучше других должна знать, что он не трус. Саша слегка улыбнулась. Так вот в чем дело… Марк вовсе не собирался оставлять друга от этого дела. — Хорошо, — ответила она, — Я поговорю с ним. Объясню всё, как есть. Но если он не захочет… Я давить не стану. Понял? — Договорились, — Марк приободрился и хлопнул Сашу по плечу, — Ты всегда поступаешь правильно. И, кстати, не думай, что я просто решил переложить на него всю ответственность на этом суде. Я помогу всем чем смогу. Парень игриво подмигнул, явно намекая, что их шансы будут велики и справедливость будет на их стороне. Марк отвернулся и отправился обратно к Ивану, и остальным членам команды. Отлично. Теперь она должна поговорить с Иваном… и она это сделает, какой бы сложной ни была эта беседа. — Ладно, ребята, уже поздно, нам надо ехать домой, — сказала Трусова, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Ивана, его невысказанный вопрос, и ей от этого становилось не по себе, — Ваня, пошли. Иван, немного разочарованно вздохнув, словно не желая покидать тёплую компанию, попрощался с ребятами. Его улыбка казалась натянутой, а глаза выдавали лёгкую тревогу. Опираясь на костыли, он направился к выходу, и Саша, стараясь не выдать своего волнения, встала рядом, поддерживая его под руку. — Ладно, ребята, нам уже поздно, надо ехать домой, — сказала Саша, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более непринуждённо. Она чувствовала на себе пристальный взгляд Ивана, его невысказанный вопрос, и ей от этого становилось не по себе. — Ваня, пошли. Иван, немного разочарованно вздохнув, словно не желая покидать тёплую компанию, попрощался с ребятами. Его улыбка казалась натянутой, а глаза выдавали лёгкую тревогу. Опираясь на костыли, он направился к выходу, и Саша, стараясь не выдать своего волнения, встала рядом, поддерживая его под руку. В машине повисла тишина, давящая и тягостная. Саша вела машину, но её мысли были далеко от дороги. Она представляла себе предстоящий суд, вспоминала искорёженную машину, кровь и боль. Иван, казалось, тоже был погружён в свои мысли. Он смотрел в окно, на проплывающие мимо дома и улицы, но Саша видела, что он не видит ничего. Его лицо было напряжённым, а в глазах застыла какая-то грусть. Наконец, девушка решилась нарушить молчание, опасаясь, что тягостное оцепенение поглотит их обоих. — Ваня, Марк сказал, что хочет, чтобы ты тоже участвовал в суде, — начала она осторожно, стараясь говорить как можно мягче, чтобы не спугнуть его. Иван повернулся к ней, и Саша увидела в его глазах нечто необычное. — Знаю, — тихо ответил он. — Он мне уже говорил. — И что ты думаешь по этому поводу? — спросила Саша, затаив дыхание. Она боялась услышать отказ, боялась увидеть в его глазах боль и страх. — Я думаю, что это правильно, — ответил Иван, его голос звучал твёрдо, хотя рыжеволосая чувствовала, что ему это даётся нелегко. — Я был там, я видел всё своими глазами. Я должен рассказать, что произошло, виновник должен быть наказан. Саша на мгновение замерла, поражённая его мужеством. Она знала, как ему тяжело, как больно вспоминать всё это, но он был готов пойти на это ради правды, ради справедливости. — Но… тебе не будет тяжело? — спросила Саша, стараясь убрать из своего голоса тревогу, — Это же… это будет сложно. — Надо значит надо, —, его голос дрогнул, но он тут же взял себя в руки. —Справедливость должна быть. Я не хочу, чтобы память о тех, кого мы не смогли спасти, была запятнана ложью. Саша помолчала, обдумывая его слова, его несгибаемое желание отстоять свою правоту. И в этот момент она поняла, что не имеет права ограждать его от этого. Это действительно так, парень что несправедливо оказался виновником умер, и умер не совсем с чистыми словами, кто если не мы отстоим его честь? Неважно, что посмертно. — Хорошо, — сказала она наконец, в её голосе появилась твёрдость. — Тогда я помогу тебе подготовиться. Мы всё обсудим, всё вспомним. Мы будем вместе. Иван слабо улыбнулся, в его глазах появилась благодарность. — Спасибо, Саш, — прошептал он. — Я знал, что ты меня поддержишь. Ты всегда меня поддерживаешь.

***

9 марта. Суд. Утро девятого марта наступило, как и положено, внезапно. Сквозь жалюзи в кабинет Саши пробивались яркие лучи солнца, отражаясь от тающего снега за окном. Весна, казалось, вступила в свои права, и этот солнечный свет, пробивающийся сквозь хмурые тучи, придавал немного надежды, даже в такой день. Саша сидела у себя в кабинете в пожарной части, сосредоточенно склонившись над столом. До суда оставалось всего несколько часов, и это напряжение, эта давящая ответственность, висела в воздухе, словно тяжёлый груз. Она же, вопреки всему, занималась, казалось бы, совершенно несерьёзным делом — собирала конструктор, подаренный ей Аней. Конструктор, тот самый, из детства, воплощение мечты. Красные детали пожарной станции послушно ложились на свои места, превращаясь в яркий, узнаваемый силуэт. Саша осторожно соединяла кирпичики, стараясь не спешить, дать себе время успокоиться. Она провела пальцем по гладкой поверхности пластика, вспоминая, как мечтала об этой игрушке в детстве. Маленькие красные пожарные машинки уже стояли на своих местах в импровизированном гараже, ожидая сигнала тревоги. Она аккуратно защёлкивала крепления, представляя, как эти машины будут мчаться по вызовам, спасая людей. Она собирала пожарную лестницу, аккуратно вставляя перекладины, представляя пожарных во время спасательных операций. Этот конструктор был для неё чем-то большим, чем просто игрушкой. Он был символом её мечты, её призвания, её жизни. Он был напоминанием о том, что никогда не стоит сдаваться, что даже самые сложные задачи можно решить, если разбить их на маленькие, понятные шаги. Это был своеобразный ритуал, попытка найти покой перед грядущим испытанием, вернуть себе ощущение контроля. В голове то и дело всплывала Аня, её образ, её улыбка, её заботливые руки. Она вспоминала их встречи, разговоры, молчание, которое было громче любых слов. И от этих мыслей на душе становилось немного теплее, даже несмотря на предстоящий суд. За окном вовсю звенела капель, повсюду бежали ручьи, отражая слепящее солнце. Весна, пришедшая так неожиданно, напоминала о надежде, о том, что даже после самой долгой зимы всегда наступает тепло. В тишину кабинета, прерванную лишь тихим щелканьем соединяемых деталей конструктора, вдруг постучали. Капитан Трусова, не отрываясь от своего важного занятия, рассеянно бросила: — Войдите. Дверь медленно отворилась, и на пороге возник Иван. Его взгляд, полный тепла и нежности, заскользил по комнате, останавливаясь на Саше и её увлечении. Улыбка, невольная и искренняя, тронула его губы. Он видел рыжеволосую такой сосредоточенной, такой увлечённой, и в этот момент она казалась ему всё той же маленькой девочкой, которая когда-то мечтала о пожарной станции. На Иване уже была парадная форма — китель с золотыми пуговицами, брюки со стрелками и фуражка в руках. Его вид, как всегда, был безупречен, подчёркивая его статность и мужественность. — Саш, одевайся давай, — произнёс он, подходя ближе, — Марк собирает всех внизу. Трусова, оторвавшись от своего занятия, подняла глаза на Ивана. На мгновение она застыла, , а затем её взгляд перескочил на законченную версию пожарной станции на столе. Она машинально провела рукой по гладкой поверхности деталей, оценивая проделанную работу. — Прекрасно вышло, — произнесла она, с лёгкой гордостью. Она встала, отложила конструктор и, быстро приведя себя в порядок, приступила к облачению в парадную форму. Она привычным движением надела брюки, поправила складки на них, стараясь, чтобы всё было идеально. Затем надела китель, застегнула пуговицы, поправила петлицы. После она надевает фуражку, причесывает волосы завязывая их в тугой пучок, и поправляет лампасы на брюках, её руки двигаются уверенно и привычно. Она заглянула в зеркало, проверяя свой внешний вид, и, удовлетворенно кивнув, вышла из кабинета. Спустившись вниз, Саша увидела, что внизу уже собралась вся команда, готовая к отъезду. Марк, Камила, Медведева — все они, такие разные, но такие родные и близкие, казались сейчас единым целым. Все чувствовали напряжение, витающее в воздухе, но старались держаться бодро, подбадривая друг друга шутками и подмигиваниями. Подойдя к ребятам, она коснулась руки Ивана и сжав её, дала понять, что теперь они вместе. Сквозь травмы огонь, боль, они все еще были вместе, деля счастье на двоих.

***

Зал заседания встретил их холодом и тишиной. Высокие потолки давили своим величием, а тусклый свет, проникающий сквозь запылённые окна, лишь подчёркивал торжественность и напряжённость момента. В воздухе висело ожидание, словно перед бурей. Отряд 77-52 занял свои места, стараясь сохранять спокойствие, хотя внутри всё клокотало от волнения. Они видели, как напротив них сидит водитель большегруза, обвиняемый в смерти молодого парня и в коррупции, как его адвокаты что-то шепчут ему на ухо, словно придавая уверенности. Они чувствовали на себе взгляды родственников погибшего, их боль и гнев, и от этого становилось ещё тяжелее. Судья, строгий и беспристрастный, занял своё место, и заседание началось. В зале воцарилась мёртвая тишина, лишь изредка нарушаемая тихим шепотом адвокатов и монотонным голосом секретаря. Первым слово взял прокурор, излагая суть обвинения. Он говорил о халатности, о коррупции, о погибшей жизни, и каждое его слово, словно удар молота, обрушивалось на Трусову и её команду. Затем выступила сторона защиты, пытаясь доказать невиновность водителя большегруза, перекладывая вину на погибшего парня, словно он сам виноват в своей смерти. Потом начался допрос свидетелей. Один за другим члены команды Саши давали показания, рассказывая о том, как всё было на самом деле, как они боролись за каждую жизнь, как пытались предотвратить трагедию. Решающим моментом стали показания Белова. Иван, опираясь на костыли, с трудом поднялся на трибуну. Его лицо было бледным, а голос слегка дрожал, но он говорил уверенно и чётко, рассказывая о каждой детали той страшной ночи, о том, как они вытаскивали людей из исковерканного металла, как он сам получил травму, уточнял расположение автомобилей, ситуацию на дороге, разметку и прочие знаки, доказывающие правоту погибшего. Пока они говорили, водитель большегруза что-то ворчал себе под нос, пытаясь защитить себя, перекладывая вину на других. Но его слова звучали неубедительно, фальшиво, в отличие от честных и искренних показаний пожарных. Наконец, Марк, словно опытный стратег, подытожил все сказанное, разбив доводы обвинения в пух и прах, доказывая, что причиной трагедии стала не халатность погибшего парня, а грубое нарушение правил дорожного движения водителем большегруза, и последующая попытка коррупции. После долгих часов прений и споров, судья удалился на совещание. В зале повисла тишина, напряжённая и гнетущая. Саша чувствовала, как её сердце бешено колотится в груди, как по спине бежит холодный пот. Она знала, что от решения судьи зависела их судьба, их будущее, будущее в этом несправедливом мире. Наконец, дверь открылась, и судья вернулся в зал. Его лицо было серьёзным и непроницаемым. Все замерли в ожидании. — Суд постановил… — произнёс судья, и его слова прозвучали, как гром среди ясного неба. — Учитывая все представленные доказательства, а также показания свидетелей, дело об обвинении водителя легкового автомобиля… прекратить. Водитель большегруза обвиняется в смерти молодого парня и попытке подкупа должностных лиц, дело передать в отдел по борьбе с коррупцией для предотвращения рецидива. Новый суд будет отдан другим сотрудникам. В зале раздался вздох облегчения. Они выиграли! Они добились того, к чему так долго шли. С плеч ребят словно упал огромный груз, давивший на них долгие месяцы. К Капитану подошла девушка, возлюбленная погибшего парня. В её глазах стояли слёзы, но это были слёзы радости и благодарности. — Спасибо вам, — сказала она, её голос дрожал от волнения. — Спасибо, что не дали убийце уйти от ответственности. Она обняла Сашу, и та почувствовала её тепло, её благодарность. — Не меня благодарите, — ответила рыжеволосая, отстраняясь от девушки. — Благодарите Марка. Это он сделал всё возможное, чтобы добиться справедливости. И Ваня, который, несмотря на свою травму, нашёл в себе силы прийти и рассказать правду. Девушка перевела взгляд на парней, и в её глазах появилась благодарность. — Спасибо вам, — сказала она, подходя к ним. — Спасибо, что боролись за моего парня. Марк смущённо улыбнулся, а Иван, опустив глаза, тихо произнёс: — Мы просто делали свою работу. Наконец-то справедливость восторжествовала, хоть и запоздало. Они выиграли. Быть может, это не перевернёт мир и не восстановит справедливость повсюду, но они попытались внести свою частичку. Гордо подняв знамя правды, втащив его, пока не на вершину, но хотя бы развернув мысль о том, что бороться стоит. Нужно ли оно было? Стоило ли всех усилий? И ответ пришел сам собой. Да. Однозначно да. Усталость прошла, сменившись чувством выполненного долга, а на место хаоса в голове пришел покой. На девятое марта они сделали что должны были, и доказали, что их профессия- не простое ремесло, а каждодневный подвиг, от которого зависит жизнь многих и многих. И это, в конце концов, придавало сил. Солнце, яркое и наглое, ударило в глаза, как только они вышли из дверей здания суда. После полумрака зала заседания, после напряжения и волнения, этот свет казался почти нереальным, словно они вынырнули из тёмной воды на поверхность. Трусова, невольно зажмурившись, сняла с головы офицерскую фуражку. Рыжие волосы, освобожденные от плена, взметнулись на ветру, словно языки пламени. Она почувствовала облегчение, такое сильное, что казалось, будто с плеч упал огромный груз. Оглянувшись, она увидела своих ребят. Марк улыбался во весь рот, а в его глазах светилась гордость. Иван, опираясь на костыли, что-то оживленно рассказывал Камиле, и в его голосе звучали неприкрытая радость. Медведева, обычно сдержанная и серьёзная, сейчас сияла, словно майская роза. Они все чувствовали одно и то же — победу, освобождение, надежду. Достав телефон из кармана, она увидела на экране имя звонящего: «Мама». Саша нахмурилась. Это было странно. Они редко созванивались, и их жизни, казалось, текли в совершенно разных руслах. Мама всегда была далека от её профессии, от её увлечений, от её мира. Саша немного помедлила, прежде чем ответить на звонок. Что могло случиться? Почему мама решила позвонить именно сейчас? Наконец, решившись, она провела пальцем по экрану и поднесла телефон к уху. — Алло, мам? — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более ровно и спокойно, но в душе она уже чувствовала нарастающее раздражение. В трубке раздался встревоженный голос матери, но вместо поздравлений или слов поддержки, она сразу же начала с чего-то незначительного, с какой-то мелочи, словно выискивая повод для придирки. — Саша, ты где? Я тут звоню, звоню… Девушка закатила глаза. Как всегда, ничего нового. — Мам, я только что вышла из суда, — ответила она, стараясь сохранять спокойствие. — Суд? А что случилось? Опять что-то с твоей работой? — в голосе матери прозвучало пренебрежение, — Я же говорила тебе, что это не женское дело. Ну что ты там забыла? Лучше бы замуж вышла, платьишки носила и туфельки, полюби хоть что-то женственное… Пару раз пролетели колкие шутки в её адрес, насмешки над её «боевым братством», как выразилась мама. И, конечно же, не обошлось без упреков в том, что она снова предпочла свою работу семье. — И почему это ты на восьмое марта не приехала? — продолжила мама, не давая Саше вставить и слова. — Решила свою боёвку выбрать наперекор семье, да? Мы тебя так ждали, а ты… Но в этот момент, к счастью, на линии появилась Этери Георгиевна. Телефон пискнул, сообщая о входящем вызове. Девушка почувствовала облегчение. — Мам, прости, мне надо ответить, — выпалила она, стараясь говорить как можно более спокойно, но в её голосе уже звучала нетерпение. — Это Этери Георгиевна. Я перезвоню позже. И, не раздумывая, Саша молча сбросила трубку, обрывая связь с матерью. Ей было не важно, что мама подумает, что скажет. Ей было важнее избавиться от этого потока бессмысленных упреков и претензий. Сразу же Саша нажала на кнопку ответа, принимая вызов от Этери Георгиевны. — Здравствуйте, Этери Георгиевна, — произнесла она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно более уважительно, скрывая раздражение и усталость.