Туда-обратно. Билет невозвратный

      Чего только не потерпишь, чтоб на морюшко попасть. Даже говнюка этого. «Артё-ём Ши-илов». В жопу тебя, Шилов! В твою же. Уже на медкомиссии выбесил. Какой ты, нахер, машинист?! И почему все идиоты в очереди тебе поверили?! Почему я из-за тебя не успел на приём и проторчал в клинике до второй смены?! И это в свой день рождения.       И что за связи у тебя такие, распиздец важные, что Начальник поезда Сам тебя ко мне в вагон определил?! На мой первый рейс проводником, сука! Со мной штатник ехать должен был, а не ты. И ведь ещё вякнул, что под крыло возьмёшь или что-то такое! Нашёлся, блин, опытный!       Я, между прочим, лучшим вожатым смены был в прошлом году. Да, голосовал в основном только мой отряд. Да, одни девочки. Но агитация была разрешена. Не запрещена же, правильно? Вот. Да и справлялся я не с какими-то пассажирами одни сутки туда, и потом сутки обратно. А, сука, месяц с целым отрядом подростков!       Вот этот Артём смог бы по лесу двух сбежавших детей найти, уговорить идти и вернуть обратно? А? Да нихуя. Он вагон-то найти до сих пор не может. Посадка на носу, а этот ебланится где-то. С планёрки его не видел. Покрасовался там, с девчонками-проводницами похихикал, а потом свалил.       Я уже вагон без этого придурка принять успел. Да, тот, кого «под крыло» брать надо было, сам и один справился. И продукцию затащил, и бельё. Даже матрасы все пересчитал, на все полки влез. И бумажки за нас двоих на это всё подписал. Мы уже на платформе, посадка скоро, а Шилова нет.       Может, опоздает? Спокойно поеду один. На обучении всё рассказали. Ничё сложного. И одному можно. Справился же с целой постановкой в лагере в том году. Вторая вожатая, Настя, тему придумала, в которой я вообще не секу. А сама потом коварно переела немытых нектаринов и отдала всё на откуп мне и отряду. И это только на первый взгляд легко. А мне предстояло:       *Краснея и потея весь тихий час цензурить сценарий, который написали скромные на вид девочки, играющие в Геншин.       *[Найти/занять/украсть рыжий парик ] Забить на поиск рыжего парика и выпрямить свои волосы [попытаться их не сжечь].       *За ночь наляпать Покоритель вихря и Лук Амоса из швабры и палки с резинкой, добавив фольги, пенопласта и акрила с блёстками.       *В три часа ночи унять разбушевавшийся на фоне подготовки клуб косплейщиц из третьей комнаты.       *Всеми правдами и неправдами уговорить второго актёра закрывшегося в туалете пацана надеть эти грёбаные не пидорские штаны и не уебанский пиджак. Попутно, всё-таки, выяснить, что за «ЧайЛи». Убедить, что сценарий зацензурен лично мной и «ЧайЛи» там будет только через мой труп.       *[Пнуть на сцену] Уговорить того же пацана, чтобы он вышел на сцену и два раза махнул шваброй.       *[Успокоить всех сценаристок] Взять вину за второе место на себя. Согласиться, что цензура это плохо и что, если бы не она, то мы бы точно выиграли (нет).       *Устало переглянуться с бедолагой, выступавшим в моих не пидорских штанах.       *Пожертвовать закастомленные штаны и остальную одежду клубу косплейщиц из третьей комнаты.              А тут-то без всякой самодеятельности! Люди, в основном, взрослые. Посадил — высадил. Повторил. Через плюс-минус двое суток вернусь. А в другой рейс и на море скатаюсь, если повезёт. Главное, стажировку пройти без приключений.       Умылся. Взбодрил опавшие кудри. Поправил галстук. Пошёл встречать своих первых пассажиров.       «Уже отправление скоро. Утырка на горизонте нет. Отлично».       Прохожу по вагону:       — Уважаемые провожающие! Отправление поезда через десять минут. Просьба покинуть вагон.                    Захожу в своё купе.       «Здра-асте, бабнастя. Лежит. В наушниках, видосики смотрит. Интересно, давно ли он тут хуйнёй страдает, пока я горбачусь, в надеждах, что его в переходе вокзала на сканворды пустили?! Он ещё и на моей полке улёгся, скотина».       — Так. Я — снизу — говорю это и Артём встаёт ко мне вплотную. Делаю шаг назад, чтоб голову задирать не так сильно. Он в глаза мне сверху вниз смотрит. И я ему — в обратную.       — Пятёрка за наблюдательность, — сверяется с моим бейджиком, — Макс. Но спишь ты на верхней.       — А схераль, простите, баня загорелась?! Я вагон принял без тебя, пассажиров посадил без тебя, поэтому сейчас тебя и не спрашиваю, где я буду спать.       Артём громко взоржал, аж подвсхрюкнул пару раз.       — Смешной ты. Фофан тебе б отвесить, да отлетишь еще.       «Ну пизде-е-ец. Я в режим берсерка вышел, а ему смешно?! Ещё и жвачку так противно жуёт, когда лыбится».       Пытаюсь открыть рот, а эта наглая рожа меня перебивает:       — Кароче, слушай. Раз ты тут всё так резво начал, борзый такой, то работай — я посплю. Ночь уже моя будет. Лады?       — А? Э?       — Документики заполнять чем? А, вот, на тебе папочку, ручечку, планшетик и шуруй.       Выпихнул меня из купе, щёлкнул замком.       «Нет, ну он охренел?! Ух. Без паники, Макс. Проверяй пассажиров, пиши доки, и к начальнику поезда. Вот, пусть своего блатного Артё-ёма хоть ломом из купе вытаскивает, раз он ведёт себя как хамло последнее».       Всех обошёл, документы проверил. Сел на боковое, с другого конца вагона бумажки заполнять.       «Делов-то. Только, чёт, пассажиры жалуются, что душно. Нет, не все. Некоторые, вон, уже яйца варёные чистят, курицу развернули. Чай спрашивают. Говорю, что попозже немного, а у самого голова кругом. Душно, да… Грёбаный йод! Это же я не включил вентиляцию!»       Несусь быстрым шагом через весь вагон, виляя, чтоб не задеть торчащие с полок ноги.       Купе открыто. Артёма в нём не наблюдается. Включаю в служебке приточку. Сажусь за столик, выдыхаю. Пытаюсь собрать разбежавшиеся по голове мысли:       «Пока его нет, надо с чаем разобраться. Жара такая, а они кипяток хлыстать собираются… Титан закочегарю, а потом, да, пойду всем предложу купить чай, кофе, шоколад, лотерейки…»       Смотрю на смятую пачку на столе и рассыпанные крошки.       «Он сожрал моё личное печенье?! Вот же сука!»       — Ты посадку на следующей станции не пропустишь, а? — стоит в дверях, руки на груди сложил.       «Вернулся. Ща я тебя на место поставлю. В этот раз точно».       Встаю, вдыхаю, чтоб сказать всё, что думаю.       — Значит так. Или не мешаешь работать или…       — Годится, — развернулся и ушёл.       — Вот и прекрасно!       «Пусть думает, что после «или» я ничего и не хотел сказать. Всё, Макс, молодец. Справился сам. И до начальника поезда идти не пришлось».

***

      «Всё зашибись. Только меня рубить начинает. Время десять доходит. По местному. А я — не местный и хочу спа-ать. Артёма нет. Кинул меня с ночной подменой, мудила. Да и хрен с ним. Вздремну, пока есть время до технической остановки. Может даже, высплюсь».              Просыпаюсь от того, что кто-то долбит в купе.       «Шилов, ты ли это? А вот, хер тебе. Не открою».       Слышу женский голос. Даже два. Сползаю с полки, поправляю мятую рубашку. Открываю. За дверью трое. Девушка и две женщины.       —… да сделаете вы уже что-то или нет?! — ругаются все хором, улавливаю только последнюю фразу.       — Извините, пожалуйста, не расслышал вас. Что случилось?       «Вот, я профессионал уже. Ночью разбуди — а я вежлив и участлив. Закалка вторым отрядом даром не прошла!»       Говорят вразнобой про детей, про сон, про безобразие и про то, что уже жалобу написали или напишут, а на фоне — поёт кто-то.       Оказалось, что в тех певцах и дело. Идём разбираться.       «Ну ни стыда ни совести! Тут дети, пенсионеры, а эти двое про каких-то шалав малолетних поют!"              — Добрый вечер. Попрошу вас в ночное время соблюдать тишину в вагоне. Так же…       «Я вот сейчас с кем, а?»       Повышаю голос — а они хором горланят: «Завтра в школу не пайдё-ём», даже в мою сторону не смотрят.       Собираюсь пригрозить полицией. Меня без предупреждения отодвигает в сторону чья-то рука.       «Вот чего припёрся, а? У меня всё под контролем было. Почти. Перегородил спиной своей. Не видно нихрена, чё они умолкли-то?!»       — Мужики, давайте по-хорошему, а? И бутылки приберите, нас не подставляйте, лады?       Слышу: «Базара ноль, начальник, извиняй. Ща, всё оформим» и звон стекла.       Вдвоём возвращаемся в купе. Я только дверь закрыл, а Артём уже с наездом:       — Чё за бардак у тебя тут, Макс?       «С чего бы у меня, если нас двое на вагон?! Сам виноват, что свалил!»       — А я тут при чём? Меня разбудили, сообщили, я разбираться пошёл.       — Разобрался?       — Если б ты не встрял, то…       — Если б я не встрял, то мы бы заебались потом оба. Ещё скажи, что хотел к начальнику поезда бежать.       «Чё сразу бежать? И почему нет?! И какого чёрта он матрас мой свернул и наверх закинул?!»       — Вещи мои назад, на нижнюю, положи!       — Да не ори ты. Проспись иди. Истеричка.       — Я?! Истеричка?!       — Ща на пол пойдёшь, — угрожающе дёргает матрас вниз. — В тамбур.       «А он ведь может. Да ну нахер, чё я в эту нижнюю полку упёрся? Сдалась она мне. Пусть сидит. А я посплю».       Снимаю рубашку, штаны под изучающим взглядом Артёма.       — Можешь хоть не так в наглую пялиться?       — Чё б из себя представлял ещё, чтоб на тебя «пялиться».       Складываю, вешаю одежду. Ворчу себе под нос «Вот и чудненько, а то хрен вас, качков, разберёшь, на кого вы там…».       — Чё ты там бубнишь?.. А-а-а, понял, чё мне лицо твоё примелькалось.       «Странно даже. На одном потоке учимся. На семинары ходим. В том году физра совмещённая была. Про его хамство на медкомиссии, молчу вообще… Лицо ему примелькалось».       — Сейчас угадаю, Артё-ём Ши-илов. В универе виделись, нет?       — Не умничай. Я про то, что вспомнил, как ты в том году стуканул, что философию мы потоком купить хотели.       «Про поток не знаю, в группе разговор был. Не вникал в эти дела коррупционные, готов был и сам сдавать».       — Стуканул? Препод взятки берёт, а я почему-то стукач?!       — Ещё и всех нас на деньги прокинул. Попёрся в деканат, когда мы уже своей группой скинулись.       «Ох, Артём. Лох — это судьба. Даже ответить тебе нечего. Своих-то с группы я отговорил взятки давать. И сдали все, кстати, нормально».       Чуть не слетаю, пока лезу на полку. Поезд замедляется, а у Артёма звенит будильник.       «Всё-таки планировал он ночью работать. И на том спасибо».       — На шесть ставь, сменишь меня, — говорит и уходит из купе.       «Разберусь уж! Шесть местного, значит, ставлю на семь».

***

      «Ну зачем так пихать меня? Я же будильник поставил…».       — Хорош спать. Меняемся.       — Да какой меняемся? — смотрю на часы. — Мне час ещё. Отвянь. — Заворачиваюсь в пододеяльник с головой.       — Не борзей. На шесть договаривались.       «Нет, ну кто борзеет-то?!»       Сажусь, тыкаю в нос ему телефоном.       — Сейчас — шесть. На местном — пять.       «И что он глаза закатывает? Не я ж со временем лоханул…»       — Шесть сейчас. Доброе утро, кретин.       — А вот эйблизма тут не надо мне! Да, да! Покури иди! Успокойся!       «И мне надо успокоиться. Вывел же с утра пораньше».

***

      Остаётся пара станций. Помогаю с чемоданами двум милым бабулечкам, которые меня ещё по пути подкармиливали. Да, конфеток даже отсыпали, которые потом этот дармоед сожрал! Вот чего он на выходе встал? Чего не спится ему?!       — Дай пройдём?       — Они чай пили? — спрашивает, понизив тон, как будто что-то неприличное спрашивает.       — Да. Свой был, не платили ничего.       «А ты еще и пожрал на халяву».       — Стаканы, ложки сдали? — опять этот заговорщический бубнёж.       «Он намекает, что они что-то украсть могли?!»       — Ты сдурел?       — Сдали или нет? Да чё я с тобой-то…       Сдвигает меня, как будто я дверь купейная.       — Гражданочки, сувениров с поезда по случайности не захватили? Всякое бывает. А нам платить потом. Посмотрите, будьте добры, — мило улыбается, как будто не он сам только что их в воровки записал.       Обе достают по ложке, а одна — ещё и подстаканник.       «Вот жеж… А я им сервис… Просили специально «как в молодости», с подстаканников попить. У нас их пара только, на такой случай. Всем остальным чашки обычные раздавал…»       Извиняются за забывчивость, мы киваем, что «не страшно, бывает». Обе быстро шмыгают на платформу, ловко подхватив свои тюки и чемоданы.       — Эт как так-то? — разочарованно смотрю им в след. — Спасибо, Тём. Я б не догадался…       — Проверять надо. А не «догадываться». Косячник хренов.       — Да, ну, с кем не бывает… Чё сразу косячник?       — Доедем — я тебе по пунктам раскидаю. Вали, пересчитывай, чё ещё нараздавал.              Раскидал… По вагону водил и чуть ли не носом тыкал:       *В толчке накурил кто-то, а бычки я и не заметил.       *Чая продал больше, чем кофе, а насчитал наоборот.       *Где надо не расписался, еще и даты не проставил.       *С титаном этим, трижды проклятым, тоже в чём-то накосячил. Напугал, что рвануть могло. Сказал не трогать. Вот пусть сам его и трогает.       *Разбита одна чашка, нет ещё двух трёх ложек.       *Наволочку и два полотенца утащил кто-то. Наволочку нашли Артём нашёл.       Отчитывал, как школьника. Нет бы объяснить, по-человечески. А «истеричка» я почему-то!       Сторговались, что я вагон убираю, а он — в город идёт. Ну как сторговались. Как Артём умеет. Сказал: «С тебя уборка, а я — ушёл».       Он будет чиллить, а я — матрасы и одеяла тягать. Зашибись. Он перед уходом переоделся даже — футболка белая, джоггеры чёрные. Мог бы и в нашей униформе идти, один хрен, в том же цвете. А я, как чмошник — в фартуке. Поржал же ещё с меня, псина сутулая.        Выводит он меня одним видом своим наглым. Никто не выводил так, со всеми общий язык нахожу. А с ним не хочу даже. А ещё и обратно ехать… Ладно, Макс. Сутки. Продержись сутки.