Семья превыше всего

      Все ненастоящее, ни эти люди металлические, покрытые имитацией мягкой кожи, с такими доверчивыми добрыми глазами и радушными милыми улыбками. И лица у этих людей всегда одинаковые, когда они смотрят на Лололошку: учтивые и заботливые, и все потому что в коде у них черным по белому прописан строгий приказ—заботиться о нем. Потому что всякий сбой, будет подвергаться уничтожению этого автоматона на месте, что не раз случалось, потому-то никто не смеет его коснуться хоть пальцем. Не из страха, потому что страха в этих «людях» нет, есть лишь сценарий прописанный одним единственным человеком.       И сам этот мир тоже фальшивый, от повторяющейся архитеркуты реально существуещего мира, до его фальшивой наполненности. Это западня, такая сладостная, такая до ужаса лживая и специально выстроеннная для него, для Лололошки. Это декорации огромной сцены, на которой он — едистнвенный важный герой, почти единственный актер, на которого приходят смотреть…точнее приходит смотреть один единственный человек, даря все самые пышные букеты, самые лестные похвалы и самые восхищенные улыбки. Этот человек его единственный поклонник, и от этого не менее тошно.       И он это знает.       А оттого становится невыносимо, невыносимо видеть по утрам эти лица, всегда одинаковые, всегда участливые жесты, всегда приторные слова, полные беспокойства и заботы. И даже его сосед по комнате неразговорчивый и токсик всего универа—Дилан по странному добр к нему, по странному пытается оберегать, находится рядом…хотя …это даже не в его складе характера.       Но все это неправда.       И Лололошка знает это.       Все это ложь, нереальность, в которой ему приходиться существовать, без возможности уйти подальше, без возможности посетить миры, так же как делал это раньше, без возможности помогать так же как раньше, отдавая всего себя привычным заботам. И теперь он в этом фальшивом мире, без возможности уйти, а что еще более ужастно — услышать голос Создателя. Потому что тот с тех пор тих, неслышен, потому что присутствие Создателя больше не ощущается. Как бы Ло не желал этого. Как бы не тосковала его душа, изнывая от тягостной грусти и привязанности, крепкой и неразрушимой.       И он знает причину всего этого.       Эта причина находится в одной из самых больших лабораторий этого проклятого места. Эта причина носится по кабинетам пританцовывая и напевая песни, а завидев его, стоящего на пороге широко, но все еще нежно улыбается. У этой причины такая же внешность как у него, лишь волосы более короткие, причесанные, а не тот волнистый беспорядок, что царил обычно у Ло. У этой причины черно-оранжевый шарф, оранжевые очки и алые, сверакающие безумием глаза, а так же идеально выглаженный белый костюм, который не пачкается наверное никогда…даже после убийств.       И это он, причина по которой Ло оказался в этом безвыходном положении. —Красотка, ты наконец соизволил навестить своего дорогого горячо любимого брата? Я очень рад! — Джон улыбается еще шире, мигом откидывает бумаги в сторону, и чуть ли не перепрыгивая через стол несется к нему.       Лололошка смотрит бестрастно, сжимая руки в кулаки и пытаясь дышать спокойно. Он молчит, хотя хочется послать брата куда подальше. Молчит, не говоря о том, что не по собственной воле пришел к нему, так же как и обычно, его отвелили под ручку …соседи . Он не говорит и даже пытается не смотреть на близнеца.       Джон же хватает его за руку, тянет вперед и звонко смеется: —Пойдем, красотка, я покажу то над чем работаю на этот раз! Ах, знал бы ты сколько усилий мне стоило найти все необходимые материалы, но не было бы ничего,что не смог бы сотворить или найти великолепный Джон Дейви Харрис, верно?       Ло пытается выдергнуть руку, отстраниться от брата, но тот держит крепко, почти болезненно сжимает его руку и вмиг оборачивается, пристально смотря на него. —Джон, зачем ты мучаешь нас обоих? —вырывается из уст мироходца…так же как и всегда. Он уже даже сбился со счету сколько раз задавал этот вопрос брату…но тот никогда не отвечал, лишь начинал болтать без умолку о своих исследованиях.       Но этот раз другой.       В этот раз лицо Джона немеет, искажается каким-то пустым холодным выражением, а в глазах блестит сталь. Лишь на мгновение, прежде чем это выражение вновь меняется, на привычное доброжелательное, болезненно нежное. —Только здесь ты в безопасности, мой дорогой. Как ты этого не поймешь! Только здесь в этом чудесном мире, где тебя никто не обидит, не тронет, не заставит выполнять различные поручения…и…—он зло скалится, на мгновение прикрывая глаза и тяжело выдахая, точно стараясь удержать вновь вспыхнувшую ярость. И Лололошке даже не нужно читать чужие мысли что бы быть уверенным—так оно и есть. Джон в ярости, в ярости которая на самом деле живет в его душе давно, столетиями. Ярости, что никогда не сможет исчезнуть, лишь станет острее, жарче.       Эта ярость вспыхнула с тех пор, когда их разлучили. И Лололошка тоже знает это.       Джон наклоняется ближе, мягко кладет руку на его щеку,поглаживая. И вновь продолжает: —Здесь тебе не нужно жертвовать собой, так же как ты делал это всегда…только в угоду Создателя. Здесь ты в безопасности, и я позабочусь о тебе, дорогой брат. Да и кто если не я, кроме твоей единственной семьи?       Лололошка вновь закрывает глаза, отдергивает чужую руку и весь подбирается. Потому что ничерта это не так. Ничерта…Джон лишь желает успокоить свою душу, наплевав на его желания. —Мне нравилось помогать, —шипит он, замечая как Джон по привычке морщится, смотря на него тем самым порицающим взглядом, точно это он здесь младший нерадивый брат, а не Джон! Точно не Ло был первым творением Создателя, пусть не совсем идеальным, но все еще первым и верным. Точно это Джон здесь старший и такой глубоко обеспокоенный за младшего брат.       Он пытается успокоиться, понимая, что нерационально так вести себя. Что не стоит злиться на пустом месте, но он устал, от каждодневной одинаковой рутины, от добрых улыбок, от вечного лживого счастья и от чрезмерной опеки Джона. Он устал тосковать по Создателю, по его звонкому голосу, по его поддержке и подсказкам.       Он устал ощущать это удушающую привязанность, граничащую с безумием. Он устал от Джона, что держит крепко не отпуская, что смотрит цепко, стараясь заметить каждую его эмоцию, каждый вдох, уследить за каждым его днем. …А ведь в действительности брат знает обо всем: о том,как он проводит дни, о чем говорит, и даже куда ходит. Он знает об этом всем, потому что у него сотни, нет, тысячи помошников, глаз которые смотрят на Лололошку. —Джон, я устал, —выдыхает наконец он, отворачиваясь и поправаляя очки, так что бы не было видно его глаз.       Джон вновь мягко кладет руку на его щеку, осторожно поглаживает, а после одним легким движением снимает его очки, открывая вид на уставшие глаза. Брат недовольно цикает, но ничего не говорит…не сперва. Лишь тянется к нему ближе, прижимает его к своему телу, заключая в трепетные объятья. —Как же ты не поймешь, красотка, что я забочусь о тебе. Как же ты не поймешь, что Создатель наш был никем иным как лжецом. Он предал меня, бросил на произвол судьбы. Он разлучил нас, две неделимые константы, оставив в одиночестве справляться с проблемами. И мне себя не жалко, нет. Но ты, Ло, как же ты не видишь сколько боли принесла тебе эта бесконечная погоня за спасением миров? Как же не видишь насколько сильно ты вымотался? И все потому что эти чертовы боги…и наш дорогой создатель заставили тебя верить в это, в то что спасать — твое призвание. Но зато вижу я, и мне чертовски больно от этого. Пойми же, красотка, ты мой верный старший брат, который всегда заботился обо мне. Так почему же я не могу позаботиться о тебе в ответ?       И ведь в его словах был резон. Было зерно правды. И Лололошка это понимал. Потому что иной раз спасать очереденой мир было сложно, терпеть предательства — еще сложнее. Но даже так он любил путешевствия просто за их факт наличия, за то, что в путешевствиях он мог ощутить себя свободным, счатливым, как ощущают себя скитальцы дорвавшиеся до воды.       В словах Джона был резон и зерно правды. Лололошка это знал. Потому что помнил, как будучи еще маленькими старался оберегать младшего брата, старался оградить его от неприятностей и даже частенько брал его вину на себя. Он помнил те веселые времена, когда они путешевствовали вместе, когда солнце слепило глаза, а они ночевали в простенькой палатке, когда смотрели ночами на яркие звезды и шепотом рассказывая о произошедшем за день. Он помнил, о том как заботился о брате,когда тот по неосторожности ранился.       И даже помнил как однажды из-за своего же беспокойства и опеки попал в тюрьму времени …тоже вместо Джона.       И он знал, что помнил это и сам Джон.       Это горько и больно, потому что не смотря на всю ситуацию, брата он не может перестать любить, потому что слишком много в нем хранится счатливых воспоминаний о их детстве, юности, вплоть до той поры пока их пути не разошлись.       Потому что помнит еще, как вчера помнит, как они плескались в пруду, как разгадывали головоломки в данжах и как весело им было убивать монстров вместе. —Я не могу здесь находиться, почему ты не повзоляешь уйти мне в другой мир? Или желаешь сотворить еще парочку таких же фальшивых миров? —он усмехается в миг теряя все желание вырваться из чужих рук. Он лишь опирается лбом о чужое плечо, но в ответ не обнимает.        Джон вздыхает где-то над ухом, ерошит его волосы, мягким ласковым движением и так же мягко целует за ухо. —Я придумаю что-нибудь. Ты обязательно увидишь мир, даже не один, красотка. Но сперва тебе нужно отдохнуть…в безопасной среде.       Он больше ничего не говорит, стоит так какое-то время. А после устало вздыхает, поднимая наигранный безразличный взгляд, хотя прекрасно знает, что брату это не помешает увидеть каждую его эмоцию.       Он не говорит ни слова даже когда уходит, но ощущает чужой пристальный взгляд в спину.       У дверей лаборатории его ожидает Дилан, ласково берет его под руку и уводит прочь. —Мне нужно в поле, —только и выдыхает Лололошка, краем глаза замечая, как его сосед кивает головой.       И так…всегда.       Так всегда…сцена на которой существует лишь один единственный актер и безликая массовка. Представление у которого один единственный зритель и режиссер в одном лице.       Он даже не уверен, что в действительности сможет увидеть мир, настоящий, с настоящими людьми, с другими существами. А не эту имитацию жизни. Но зная Джона…его все еще гениального брата, сломавшего многое и столько же собравшего, от него можно ожидать все что только можно.       Это замкнутый круг без единого выхода.       Это все еще чертова сцена, на которой Лололошка не хочет играть.