Тысячи ли к тебе

— Не самый гуманный способ умереть, — пробормотал Ляньхуа, дочитывая свиток, и поднял взгляд на напряжённо наблюдающих за ним спутников. Тишину библиотеки нарушал только шелест бумаг и тихий гомон работающих во дворе храма монахов. Ляньхуа не сомневался, что у них есть невидимые соглядатаи, учитывая, как неохотно их допустили в святая святых — обитель тайных знаний. Тропа в горы оказалась меньшим испытанием, чем попытка уговорить позволить им взглянуть на ценные рукописи. В конце концов, вести переговоры взялся Ди Фэйшен, и, к его чести, стоило заметить, что все монахи, заслонившие спинами свою обитель, выжили, хоть и остались крайне недовольны. Одним из условий было не выносить свитки за пределы храма, но этого и не требовалось. Тут было тихо и спокойно — всё, что сейчас требовалось для изучения загадочной методики лечения. И вот, дочитывая последние строки, Ляньхуа понял, что этот способ — изощрённое издевательство от, казалось бы, серьёзного, именитого лекаря. Никак тот был изрядным шутником. — Если Хуа То и лечил кого-то вот этим, — Ляньхуа ткнул в записи, — то либо обладал исключительным талантом, либо угробил в процессе не одну дюжину пациентов. — Но это выполнимо? — уточнил Ди Фэйшен. Ляньхуа покачал головой: — Это безумие. Невозможно выдержать подобный процесс, даже находясь в куда лучшей форме, чем я. Это как лечить головную боль гильотиной. Меридианы просто взорвутся и всё равно я умру мучительной смертью. — Если он это практиковал, значит, шанс есть. — Лао Ди, при всём желании, я не в том состоянии, чтобы настолько контролировать свои внутренние силы. К тому же, эта техника подразумевает, что я бы и не смог это сделать самостоятельно. Кто-то должен следить за всем процессом, направлять поток ци, а в нужный момент просто удержать меня на краю и вернуть обратно. Хуа То в своих записях говорит о нескольких случаях, когда ему удалось настолько изучить пациентов, чтобы провести лечение, но на это ему потребовались долгие месяцы. Он был одарённым лекарем, много изучал духовные практики, но даже ему сложно было владеть ситуацией, когда приходилось полностью брать под контроль чужую ци. Грань, после которой нет пути обратно, слишком тонкая, это чревато для обеих сторон. Находясь в таком взаимодействии, проще простого получить отклонение ци или вовсе утратить способности. Для этого нужно больше, чем знания — нужно полное доверие и понимание партнёра, его техники и внутренних возможностей. Ди Фэйшен кинул быстрый взгляд на Фан Добина и Ляньхуа резко хлопнул ладонью по столу: — Даже не думай об этом! — Я это сделаю! — тут же вклинился Добин. — Нет! Исключено. Вы оба, забудьте об этом! Техника Лао Ди слишком агрессивна, он не сможет подстроиться под меня, а ты, — Ляньхуа указал пальцем на Фан Добина, — даже не заикайся. Добин округлил глаза в чистейшем недоумении: — Но... — едва заикнулся он. — Нет! Ты не будешь это делать. Не в таком состоянии, не с такими рисками. Это слишком опасно. Неоправданно опасно. Шансы излечиться для меня мизерны, а пострадать в процессе для тебя — чересчур высоки. — Но если мы не попытаемся, ты умрёшь! — повысил голос Добин, откинувшись на спинку своего кресла. — Считаешь, это чем-то оправдано? Это наш последний шанс! Нет ни времени, ни других вариантов, и я сделаю это, Ли Ляньхуа, нравится тебе или нет! Плевать мне на риски, от этого зависит твоя жизнь! Ляньхуа попытался возразить, но Фан Добин не стал его слушать, быстро разворачивая кресло и покидая библиотеку. На улице монахи провожали его настороженными взглядами, перешёптываясь о беспокойных гостях. Какое-то время в комнате царила гнетущая тишина, Ляньхуа массировал виски, ощущая нарастающую головную боль. Почему-то лёгких задач с простыми решениями в его жизни не случалось. Ди Фэйшен рассматривал записи, не мешая Ляньхуа размышлять о превратностях судьбы. Насколько оправдан подобный риск, он не задумывался, уверенный в его необходимости, ведь это цель всего их путешествия, но свои доводы он, как обычно, готов был излагать только в ультимативной форме и ждал, когда собеседник дойдёт до нужной кондиции. Ли Ляньхуа, в свою очередь, всё больше терял терпение. — Это всё безумие и не имеет смысла... — бормотал он, не зная, на кого выпустить накопившееся раздражение. — Ничего не получится, у нас даже нет времени на подготовку. — На споры у нас тоже времени нет, но это тебя не останавливает. — Лао Ди, — Ляньхуа недовольно поджал губы и глянул исподлобья, — я не позволю Добину так бездумно рисковать. — Ты бы рискнул. — При чём тут я? — Он твой ученик, — пожал Ди Фэйшен плечами, — чего ты ожидал? Самое обидное, что Ди Фэйшен был прав — Ляньхуа действительно рискнул бы не задумываясь. Ради любого близкого человека, не говоря уже о Фан Добине, но именно это его и беспокоило больше всего. Фан Добином он рисковать оказался не готов совершенно. Он едва ли успел осознать их абсолютно новые отношения. — Я не знаю, как поступить, — честно признался Ляньхуа, ощущая беспомощную слабость. Ди Фэйшен посмотрел на него с легким прищуром, находя подтверждение своим подозрениям в обеспокоенном лице собеседника: — Как всегда, не о том думаешь. Считаешь, что не можешь позволить другим рисковать ради тебя жизнью. Хорошо, допустим, мы забудем о свитке и покинем храм. Сколько времени у тебя в запасе? — Несколько недель... Может, меньше. Ли Ляньхуа избегал поднимать взгляд. Он только вчера обещал Сяобао сделать все, чтобы выжить, а уже сегодня активно этому сопротивлялся. — За это время ничего другого мы не придумаем и ты умрёшь. Я это понимаю, ты и даже твой бестолковый ученик. Я вернусь в Цзиньюань, а он что будет делать? В который раз он будет тебя хоронить? Теперь у него, конечно, останется могила, это сильно изменит ситуацию — никаких бесплотных надежд. Ляньхуа сжал пальцами край стола и прикрыл глаза. Ему не хотелось вспоминать ту пропасть отчаяния, в которой он уже видел Добина. Он понимал, что сейчас будет хуже. Гораздо хуже, потому что надежда ужасно коварная штука — стоит ей появиться и терять становится во сто крат сложнее. Это было несправедливо, да просто жестоко. А еще было страшно. Страшно уходить, страшно рисковать. И не считать эгоистичным любой из этих страхов. Будто верного решения просто не существовало. Ди Фэйшен смотрел, как эмоции одна за другой сменяются на лице Ли Ляньхуа и молчал. — Ты должен кое-что пообещать мне, Лао Ди. Если я на это соглашусь, ты должен проследить, чтобы с Добином ничего не случилось. Если поймешь, что ничего не получается, ты должен его остановить. Любой ценой, даже если я при этом не выживу, Фан Добин не должен пострадать. Ди Фэйшен умел быть несносным человеком в какой угодно ситуации и не считал нужным притворяться. В тех же редких случаях, когда ничего, кроме отчаяния, вокруг не оставалось, Ляньхуа знал, что может на него положиться. Странное, ничем не оправданное доверие к коварному, расчётливому противнику, но оно было взаимным. — Я прослежу, чтобы он не умер, — коротко ответил Ди Фэйшен. — И не получил отклонение ци, — уточнил Ляньхуа и дождался лаконичного кивка. Было всё так же сложно убедить себя в правильности принятого решения, но это хотя бы давало шанс для них всех. Крохотный, слабый, но очень необходимый. Ляньхуа вздохнул, собираясь с силами, и поднялся: — Поговорю с Сяобао. После его ухода Ди Фэйшен остался неподвижно сидеть на своём месте, просматривая записи давно почившего лекаря. Предание гласило, что Хуа То оставил их перед казнью, а значит, мог в спешке что-нибудь упустить. Видимо, спохватываться перед самой смертью — общая черта для всех лекарей. Вот и Ляньхуа перенял её вместе с профессией. Ди Фэйшен лекарем не был, а потому собирался запомнить все прочитанное и применить для собственной пользы и развития ордена.

***

Склон за храмом открывал вид на широкую долину, где дорога вилась между деревьями, переплеталась с ручьём и уходила в сторону горизонта. Добин рассматривал её, стараясь думать, куда она может привести, а не об очередной, безуспешной попытке убедить Ли Ляньхуа, что его жизнь чего-то стоит. Возможность риска тот рассматривает как причину ничего не делать. Настоящее издевательство, учитывая, сколько раз он сам рисковал ради других. Фан Добин не собирался сдаваться его безумным доводам, но искал в себе силы поговорить спокойно, без эмоций. Он не хотел превращать ещё один разговор в нелепую ссору. Когда Ляньхуа его нашёл, Добин готовился выслушать очередную тираду об опасности и невеликих шансах на успех, но тот не спешил начинать разговор. — Сяобао... Фан Добин обернулся, и напряжение немного отступило от вида примирительной улыбки Ляньхуа. Так он улыбался, пытаясь сглаживать острые углы, когда был готов идти на компромис. Это давало Добину надежду. — Злишься? — Ляньхуа присел рядом с креслом Фан Добина, накрывая лежащую на подлокотнике ладонь своей. Добин покачал головой и аккуратно сжал его тонкие пальцы. Чем дальше, тем больше Ляньхуа казался ему хрупким до невозможности, оставаясь при этом упрямее осла. Совершенно несносное сочетание, но в этом был он весь. И тем бережнее Добин хотел к нему относиться. — Я справлюсь, — пообещал он, — верь мне, пожалуйста. — Верю. Прости, Сяобао, я опять тебя расстроил. Ты прав, мы должны попытаться. Именно для этого мы сюда и пришли. Фан Добин с сомнением сузил глаза. Когда Ли Ляньхуа так гладко стелет, обычно жёстко спится. Заметив его взгляд, Ляньхуа усмехнулся: — Не смотри с такими подозрением, меня все еще беспокоит эта техника, но я понимаю, что она — наш последний шанс. Но и тобою рисковать я не стану, поэтому следующие несколько дней ты посвятишь медитациям и восстановлению своих сил. Если мы на это решимся, ты должен быть в лучшей форме. И не вздумай спорить, за пару дней со мною абсолютно ничего не случится. Ли Ляньхуа привирал и Фан Добин это понимал, как и его правоту насчёт своих способностей. Ему нужно как следует восстановиться в первую очередь, чтобы не рисковать лечением Ляньхуа, если уж этот способ настолько проблематичный. Поэтому он улыбнулся и охотно закивал: — Как прикажет шифу. — Хитрец, — Ляньхуа легонько хлопнул Добина по предплечью, — вовремя же вспомнил, кто твой учитель. Вокруг не было ни души, все служители храма в это время отправлялись обедать и склон холма, который обычно использовали для медитаций и отдыха из-за красивых пейзажей, сейчас пустовал. — Когда это я забывал? — возмутился Фан Добин, наклоняясь ниже, чтоб украдкой оставить невесомый поцелуй в уголке губ Ляньхуа. Это становилось его новым любимым развлечением: улучшить момент, когда никто не смотрит, и прикоснуться, поцеловать, своровать частичку тепла. При полном попустительстве и довольной улыбке наставника. Во взгляде Ляньхуа привычная спокойная рассудительность сменялась лисьим лукавством, что разом придавало ему какую-то юношескую беззаботность, стирало с красивого лица горечь пережитой боли. Фан Добин наслаждался этими моментами тихой взаимности и очень хотел, чтобы у них было больше времени друг для друга. Следующие два дня прошли в полном умиротворении и тишине. Монахи выделили им комнаты для проживания и, в общем-то, никуда не гнали, хоть и не казались особо приветливыми. Фан Добин все время посвящал медитациям, прерываясь только на то, чтобы поесть и недолго поговорить с Ляньхуа и Ди Фэйшеном, которые тоже не теряли время понапрасну, изучая всё, что могло быть полезным в связи с предстоящим лечением. За эти несколько дней Ли Ляньхуа заметно осунулся; он держался бодро и улыбался, но притворство с каждым разом давалось сложнее. Добин старался об этом слишком много не думать, его задачей было привести в порядок сначала себя и свои духовные силы, и он делал для этого всё возможное. На третий день даже его тело значительно окрепло, срастающиеся переломы, что до этого ещё доставляли неудобства, практически перестали беспокоить. Он уже передвигался без помощи кресла, хоть и не рисковал давать себе много нагрузки. Духовные каналы тоже были в полном порядке, и Добин не безосновательно гордился своими успехами. Но за всем этим всё же скрывалась нервная дрожь и волнение. Откладывать дольше было нельзя, именно это заявил с самого утра Ди Фэйшен, как только они собрались на завтрак, проигнорировав укоризненный взгляд Ли Ляньхуа. — Нет смысла тянуть, сделаем всё сегодня. — К чему такая спешка, подготовиться нужно как следует. Сяобао мог бы... — В лучшей форме, чем сейчас, он не будет и завтра. Раны исцелены, духовная сила в порядке — он вполне готов. — Верно, — согласился Фан Добин, — мы уговорились на два дня и они прошли. Ляньхуа недовольно поджал губы, но понял, что спорить уже поздно: он согласился, они всё обсудили и осталось только выполнить задуманное. Ди Фэйшен наблюдал за ним с лёгким прищуром, ожидая новых возражений, а не дождавшись, немного расслабился. Он видел в эти дни, как силы стремительно покидают Ли Ляньхуа, как он собирается с духом каждый раз, стоит Фан Добину присоединиться к их компании, чтоб не показывать свою слабость, и как болезненно морщится, думая, что его никто не видит. Прежде о нескольких неделях времени в запасе он, вероятно, преувеличил и уже едва держался на ногах. Но всё же держался, что было хорошим знаком, вот только слишком медлить не стоило. — Ладно, будь по-вашему, — сдался он, наконец, — сегодня вечером. А к тому времени обсудим весь план еще раз, чтобы избежать неожиданностей. — Годится, — согласился Добин. Самым уязвимым в этой ситуации окажется Ли Ляньхуа. Процесс лечения будет не самым приятным и, скорее всего, совсем не безболезненным. Эта техника вполне способна уничтожить его духовные каналы и повредить без того пострадавшие от яда органы. Чтобы этого избежать, нужен человек, который войдёт вместе с ним в медитацию и всё время будет регулировать всплески энергии в чужом теле. Фан Добин, который лучше всех знаком с методиками совершенствования Ляньхуа, подходит на эту роль больше всего. Вопрос оставался лишь в том, хватит ли ему собственных способностей, чтобы направлять ци Ли Ляньхуа, уберечь его от серьезных повреждений и в нужный момент, когда последствия яда будут нейтрализованы, усмирить эту силу, не пострадав от её отдачи. Основная проблема заключалась в том, что никто из них не знал, насколько агрессивна техника Хуа То. Это будет не обычная медитация, когда энергия стремительно разгоняется по меридианам — тело Ляньхуа будет сосудом с бушующим внутри ураганом и чтобы его унять, потребуется немало труда. Фан Добин не сомневался, что сделает для этого всё, но не мог быть уверен в последствиях. Когда последние приготовления были завершены и они оставили Ляньхуа немного отдохнуть и привести мысли в порядок, Добин отправился следом за Ди Фэйшеном на улицу, плотно прикрыв дверь комнаты. Погода стояла отличная, лёгкий ветер приятно освежал кожу, на небе проплывали редкие облака, обещая ясную, звёздную ночь. Фан Добин мог думать только о том, чтобы у них впереди было ещё много таких вечеров, проведённых за приятной беседой. К надежде то и дело примешивались непрошенные страхи, которые никак не удавалось полностью истребить. Ди Фэйшен молча стоял рядом, раздумывая о чём-то своём, но, как обычно, не спешил делиться мыслями. — У нас всё получится, — первым нарушил тишину Фан Добин, но не получил никакого ответа. Он знал, что это не признак сомнений, просто Ди Фэйшен экономит слова, как золотые слитки. Разумеется, когда не хочет кого-нибудь обругать. — Лао Ди... — предпринял Добин ещё одну попытку завязать разговор. Ди Фэйшен выгнул бровь, демонстрируя, что думает о внезапной вежливости: — Что еще? — У меня к тебе просьба. — И у тебя, ну конечно, — фыркнул Ди Фэйшен. Добин непонимающе хлопнул ресницами, но на вопросительное "А?" получил лишь отмашку. — Чего тебе? Говори. — Ты будешь следить за процессом, но я хочу попросить тебя не останавливать меня, даже если что-то пойдет не так. Я справлюсь. — Да ну? Уверен? — Уверен, — кивнул Добин, — мы оба понимаем, что я от этого не умру, даже при плохом раскладе. — Но можешь утратить боевые навыки. Фан Добин поджал губы, он уже думал об этом и понимал, что риск достаточно высокий, но подобный исход его не пугал. — Не слишком высокая цена за жизнь Ли Ляньхуа. В наступившей после этих слов тишине Ди Фэйшен сверлил его внимательным взглядом. Сложно было сказать, о чем именно он думает, одобряет или осуждает такое пренебрежение к собственным силам, но в итоге он только фыркнул: — Стоите друг друга. — Так я могу рассчитывать... — Я буду следить, чтобы исцеление прошло успешно. Фан Добин так до конца и не понял, было ли это требуемым обещанием, но полагал, что для главы Ди имеет значение только здоровый и способный сражаться соперник, а не его ученик. И, успокоившись этим ответом, тихо вернулся в комнату к Ляньхуа. В мыслях Ди Фэйшена путались десятки образов в разные периоды его жизни: враги, союзники, он сам, сменяющий одних противников на других, пока не встретил достойного этого звания. Ли Сянъи был такой большой частью его жизни, что уже нельзя точно сказать, кем они друг другу приходятся. Ди Фэйшен избегал слова "друг", потому что дружба выглядит иначе, она им не подходит. Они сражались друг против друга и плечом к плечу, у них в жизни разные стремления, но их часто объединяли общие цели. И они точно больше не были врагами. Ли Ляньхуа, в отличии от Ли Сянъи, был ему менее понятен, но и сам Ди Фэйшен, кажется, немало изменился с той роковой битвы в Восточном море. Во всяком случае, он больше не чувствовал безразличия к чужой жизни, он даже мог бы сказать, что желает Ли Ляньхуа добра. И хочет сражаться с ним, безусловно, но не воевать. Сегодня его попросили о вещах, совершенно противоположных друг другу. Он мог бы проигнорировать обе просьбы, прежде он бы так и поступил, но теперь почему-то хотелось, чтобы всё в итоге закончилось хорошо. Чтобы у него был достойный противник, у которого был бы достойный ученик и, может быть, чтобы они когда-нибудь снова ввязались в глупое расследование, которое Ди Фэйшену, конечно, не нравится, но не настолько, чтобы от него отказаться. На землю опускались сизые сумерки, редкие тучи уплывали за горизонт. Ди Фэйшен провожал их взглядом и обдумывал значение надежды, о которой так часто болтал балбес Фан Добин. Надежды, что всё будет хорошо.