Тысячи ли к тебе

Погружение в новую технику не заняло много времени — Ляньхуа провалился в неё, как в тёмный, бездонный колодец, зависнув где-то на полпути. На краю сознания маячило ощущение тёплых ладоней Фан Добина на лопатках и спокойного, размеренного потока его ци, придающих спокойствие и уверенность. Повторяя заученные движения, Ли Ляньхуа готовился к тому, чтобы в любой момент уступить контроль над собственной силой, позволить другому человеку позаботиться о себе, и больше не чувствовал по этому поводу никаких внутренних протестов. Та часть его сознания, что всегда сопротивлялась самой идее быть кому-то обузой, впервые полностью уступила мыслям о его важности в чьей-то жизни. Необходимым условием техники Хуа То было полное доверие, и Ляньхуа не мог бы назвать другого человека, кроме Фан Добина, которому он так же всецело доверял. Однажды это просто пришло само собою под неустанной заботой, искренними разговорами и нескончаемыми поисками спасительного выхода. И тогда разум и чувства Ляньхуа наконец-то пришли к согласию. В меридианах колыхались первые отголоски назревающего урагана, что вот-вот должен был охватить всё его тело. Они ощущались, как раскачивающийся маятник, что набирает скорость с каждым движением из стороны в сторону. В какой-то момент ощущения и звуки извне пропали, и тогда он понял, что прошёл точку невозврата. Фан Добин ничего не слышал, кроме отбивающего безумный ритм пульса в ушах. Все его органы чувств были направлены на одну задачу — удерживать контроль. Техника Хуа То высвобождала все скрытые ресурсы организма, направляя их на борьбу с источником болезни, который в их случае распространился по всему телу, и, если не довести лечение до конца при таких внутренних затратах, пациент, скорее всего, не продержится и четверти шичэня. Фан Добин чувствовал, как потоки ци циркулируют по телу Ляньхуа, и внимательно следил, чтобы они не вредили органам, не наносили травм слабым меридианам. Он хорошо знал пределы сил Ляньхуа, и с каждым мгновением происходящее всё больше выходило за пределы его нынешних возможностей. То, что раньше было обмельчавшим ручьём, становится опять полноводной, стремительной рекой с бурными порогами. Где-то там сознание Ляньхуа растворилось в бесконечных колебаниях энергии, и Добин надеялся только, что получится вытащить его обратно — в здравом уме и невредимого. Он так сосредоточился на чужом состоянии, что упустил момент, когда сам начал быстро слабеть. Едва успевший восстановиться, и то не до конца, Фан Добин использовал свои внутренние ресурсы, не задумываясь об их сохранности. Всё, что занимало его разум — необходимость позаботиться о Ли Ляньхуа. В какой-то момент на краю сознания замелькало беспокойство, руки затряслись сильнее, а под закрытыми веками распустились яркими вспышками предвестники головной боли. Тело подавало знаки тревоги, но Добин настойчиво их игнорировал. Если сейчас потерять концентрацию, все усилия окажутся напрасными. Внимательно наблюдающий за происходящим и откровенно тяготившийся безделием Ди Фэйшен уловил произошедшие изменения. В его привычном мире действий отсутствие рычага управления равнялось беспомощности. Для себя Ди Фэйшен решил, что, если потребуется, перехватит контроль у Фан Добина — рискованный и не слишком надёжный способ, который в равной степени может сработать при доле везения либо испортить всё окончательно. Он намного сильнее Добина, но и менее деликатный в вопросе контроля чужой ци. Однако же, прерывая лечение, они так или иначе рискуют угробить Ли Ляньхуа, но его бестолковый ученик имеет шанс не пострадать. Неожиданно какое-то предчувствие подтолкнуло вперед его руку. В тот самый момент, когда Фан Добин накренился и едва не прервал контакт. Его ладони дрогнули, будто стараясь ухватиться за Ляньхуа, а из носа хлынула кровь. Ди Фэйшен придержал его за плечо, помогая сохранять сидячее положение, и почувствовал, как мало сил осталось у него в запасе. — Плохо дело, — прошипел он сквозь зубы, понимая, что решение надо принимать прямо сейчас, пока не стало поздно. Он проверил состояние Ляньхуа, для которого настал самый сложный момент — когда следовало завершить технику, вернуть поток ци в обычное состояние и выйти из медитации. Ли Ляньхуа уже не ощущал связи с окружающим миром, уйдя глубоко в подсознание. В таком состоянии, как знал Ди Фэйшен, десятилетие может показаться одним мгновением, а мгновение — десятилетием. Время существует только в реальности; над тем же, кто уходит в глубокую медитацию, оно не властно. Фан Добин слабо дёрнулся, тряхнув головой, и что-то невнятно промычал. Ди Фэйшен прислушался, пытаясь разобрать тихий шепот, но слова казались слишком невнятными. — Фан Добин, ты теряешь силы, — попытался достучаться до него Ди Фэйшен, — я должен заменить тебя, иначе утратишь способности окончательно. Если его меридианы истощатся настолько, что им будет нанесён непоправимый ущерб, восстанавливать будет просто нечего. Слышал ли он слова Ди Фэйшена, было непонятно, но ещё сильнее дёрнулся, наклоняясь вперед, будто боялся прервать их с Ляньхуа физический контакт. Руки его тряслись, на лице выступила испарина, а сквозь сжатые зубы прорывались такие же невнятные слова. Звал ли он кого-то или бредил — было похоже, что сдаваться в его планы точно не входило. Ди Фэйшен решил попробовать поймать тот бушующий поток сил, что бурлил в теле Ляньхуа, и понять, сумеет ли он привести его в норму. Но при первой же попытке его ждал неприятный сюрприз: соприкосновение его ци с чужой вызвало яростное сопротивление; с ним началась борьба, как с еще одной болезнью, поражающей организм. Ди Фэйшен от души выругался и отбросил эту затею. — Сами виноваты. И попробуйте потом сказать, что я ваши просьбы не выполнил, — проворчал он, продолжая беспокойно наблюдать, как потоки энергии, почти видимые глазу, окутывают две замершие фигуры. Казалось, беспокойные потоки ци в теле Ляньхуа всколыхнули всё вокруг, заставили звуки стихнуть, воздух — стать вязким, а цвета — обрести яркость сильнее, чем когда-либо. Будто мир в этой точке выпал из реальности и живёт совсем другими законами, а если распахнуть закрытую дверь, за нею не окажется ничего, кроме пустоты — чёрной и беспросветной. Разумом Ди Фэйшен понимал, что это невозможно, но странные ощущения вызывали непроизвольный мороз по коже и обостряли все чувства. Спустя несколько мгновений Фан Добин сильнее наклонился вперед, на его шее отчётливо вздулись вены, а дыхание стало прерывистым и тяжёлым, будто он делал над собою последние усилия, и Ди Фэйшен, не особо заботясь о разумности своих действий, за шиворот оттащил его назад, прерывая их с Ляньхуа контакт. В тот же момент Ли Ляньхуа, тяжело опираясь на руки, выкашлял подступившую к горлу кровь. Он успел бросить на Добина полный беспокойства взгляд, прежде чем провалился в беспамятство. — Просто великолепно, — разглядывая два бессознательных тела, буркнул Ди Фэйшен, и быстро запечатал несколько акупунктурных точек на теле Фан Добина, спасая крупицы его внутренних сил. Закончив беглый осмотр ученика и убедившись, что тот в отвратительном, но не критическом состоянии, он занялся проверкой его горе-учителя. Дыхание Ли Ляньхуа было слабым, пульс едва прощупывался, но это была слабость, свойственная людям после тяжёлой болезни, а не умирающим. Ци спокойно циркулировала в меридианах, а признаков присутствия в теле яда Бича не осталось — только последствия его многолетнего губительного воздействия, что предвещало долгий процесс восстановления. — Справился паршивец, — хмыкнул Ди Фэйшен и довольно ухмыльнулся, пока никто не видит. Измождённый лечением, Ляньхуа не приходил в себя, и Ди Фэйшену пришлось позаботиться о них с Добином, сопровождая всё недовольным ворчанием, за которым он тщательно прятал даже от себя явное облегчение. Он знал, что впереди будет еще много трудностей, что много месяцев пройдет, прежде чем былые навыки вернутся к обоим хотя бы наполовину, но теперь у них будет это время. Много времени, чтобы прожить долгую, полную возможностей жизнь. Вспоминая прошлое, Ди Фэйшен понимал, что будущее будет другим для них всех. То время расцвета и падения кланов прошло, оставив в умах людей идолов, кумиров и злодеев. В будущем же они могут быть кем-то другим, иметь менее громкие имена, не стремиться к сверкающим вершинам, но, вопреки этому, стать более счастливыми. Изменилось ли что-то в самом мире или в их отношении к жизни, но такие стремления больше не казались чем-то приземлённым и неправильным. Насобирав за свою жизнь много шрамов и проливая кровь в погоне за величием, они уже давно вписали свои имена в историю. И даже став простыми прохожими на широких дорогах Цзянху, останутся легендами, которые не умирают.

***

Ли Ляньхуа ворочался на постели в плену неясных сновидений. Он брёл в пустоте, не чувствуя земли под ногами, искал выход там, где не было ничего. Он чувствовал себя заложником собственного разума и не понимал, когда всё началось и есть ли этому конец. Воспоминания подкидывали разрозненные фрагменты: как они с Фан Добином готовились к сложному ритуалу; как он требовал от Ди Фэйшена обещание проследить за процессом и прервать его, если станет слишком опасно; как Добин без сознания падает на землю; как он сам, теряя контроль над собственным телом и силой, держится за призрачное ощущение чужого присутствия. Сколько занял весь процесс лечения, Ляньхуа не понимал — время для него перестало существовать, но ни на одно мгновение он не переставал чувствовать внутри отголоски до боли знакомой силы. В какой-то момент ему показалось, что вернуться обратно невозможно — его душа больше не принадлежит телу, покинула его окончательно, и тогда он услышал голос Фан Добина, далёкий, но настойчивый. Ляньхуа знал, что его ждут, и, более того, не хотел уходить. Эти мысли стали якорем, к горлу подступил ком, и это было первое, осязаемое телом чувство. Металлический привкус во рту подсказал, что ком был вовсе не от эмоций. Ляньхуа выплюнул кровь, возвращаясь в реальность, взглядом мазнул по бессознательному телу Фан Добина, которого придерживал за плечи Ди Фэйшен, и вернулся в темноту. Сон отступал неохотно, подпитываемый слабостью, но ближе к рассвету окончательно ослабил путы. В комнате горела одинокая свеча, и в её мерцающем свете Ляньхуа разглядел Ди Фэйшена, что сидел в позе для медитации, но тут же открыл глаза, стоило ему пошевелить рукой. — Очнулся. Хорошо. Ляньхуа с трудом разлепил пересохшие губы: — Сяобао... — Спит. — Ди Фэйшен не стремился вдаваться в подробности, но Ли Ляньхуа переупрямил даже смерть, куда с ним тягаться? — Как он? — Будет в порядке. Прозвучало это, мягко говоря, неубедительно, и, сделав над собою усилие, Ляньхуа попытался приподняться, но из тела будто вытащили все кости — он не сумел даже оторвать от подушки голову. Ди Фэйшен недовольно цыкнул: — Не дёргайся. Чем, интересно, ты собираешься ему помочь? — Объясни нормально, что произошло с Сяобао, — сдаваясь своему бессилию, попросил Ляньхуа. — Он истощил свои силы и повредил меридианы, но не настолько, чтобы их нельзя было восстановить, — спокойно ответил Ди Фэйшен. Волна паники немного ослабла, но Ляньхуа знал, что восстановиться не всегда значит вернуть прежний уровень. — Ты обещал... — Что он не умрет, не получит отклонение ци и не утратит способности, — не дал ему договорить Ди Фэйшен, — все три пункта выполнены. — Но Сяобао пострадал, — возразил Ляньхуа. — Это был тот самый момент, когда и ты, и он не получили непоправимый урон. Я выполнил свою часть уговора, — Ди Фэйшен демонстративно сложил руки на груди. — В будущем вы оба сможете восстановить силы, даже если для этого потребуется много времени. А теперь заткнись и спи. От тебя один шум и никакого проку. Ли Ляньхуа недобро сощурился, что не возымело ровным счетом никакого эффекта, и, смирившись со своим положением, отвернулся от раздражающе-спокойного собеседника. Ди Фэйшен продолжил прерванную медитацию, а Ляньхуа, внутренне продолжая беспокоиться, сдался охватывающей тело слабости и ненадолго провалился в спасительный сон. В следующий раз он очнулся, когда солнце стояло высоко в зените. Рядом никого не было и по ощущениям прошла целая вечность. Ляньхуа попытался подняться и, на удивление, ему это даже удалось. Слабость никуда не делась, ноги ощущались ватными, а руки слабо потряхивало, но дойти до двери с горем пополам получилось. На улице обнаружился Ди Фэйшен, возящийся с их дорожными сумками и креслом Фан Добина. — Будет лучше, если мы уйдем сегодня до заката, — бросил он не оборачиваясь. Ли Ляньхуа удивился такой поспешности: — Нам больше не рады? — Можно подумать, нас встречали с распростёртыми объятиями. Приём в монастыре им действительно оказали не самый тёплый, но всё же не гнали взашей. Однако, у Ди Фэйшена, очевидно, имелись основания торопиться. — Что-то случилось? — решил на всякий случай уточнить Ляньхуа. — Рано или поздно сюда наведаются твои приятели из Цензората и Байчуань, и чем дальше мы будем к тому моменту, тем вероятнее избежим неприятностей. Ни к чему испытывать судьбу, особенно теперь, когда ты опять здоров. Полагаю, император за твоё благополучие не воскуривает благовония. Ляньхуа только хмыкнул, мысленно соглашаясь, но заботило его совсем другое: — Фан Сяобао пришёл в себя? Ди Фэйшен, наконец, оставил своё занятие и обернулся. Его серьёзный вид заставил Ляньхуа занервничать. — Он ещё спит, но скоро должен очнуться. Ли Ляньхуа, твой ученик сделал всё, чтобы сохранить твою жизнь, так что хватит строить скорбную физиономию и почувствуй немного гордости. Вероятно, у этого будут долгие последствия и в форму он вернется ещё не скоро, но твои сожаления на эту тему не придадут ему воодушевления. Ли Ляньхуа немного опешил от услышанного и хотел было поинтересоваться, что нашло на Лао Ди, но тот вскинул руку, пресекая дальнейшие расспросы и скомандовал: — Он в своей комнате, разбуди его и накорми, чтоб к вечеру все были готовы выдвигаться. Неожиданная нотация возымела странный эффект — Ляньхуа действительно успокоился. Точнее, за Фан Добина он всё ещё беспокоился, но стал больше думать, как его взбодрить и помочь преодолеть сложности. В любой ситуации должны быть хоть какие-то положительные стороны и Ляньхуа всерьёз намеревался отыскать их все. В комнате царил полумрак и духота. Ляньхуа распахнул окно, впуская свежий воздух, и присмотрелся к тихо посапывающему на скомканных простынях Добину. Похоже, он много ворочался на постели, прежде чем сгрести в охапку одеяло и скрутиться вокруг него калачиком. Его лицо было бледнее обычного, щеки впали, а под глазами залегли заметные тени, но он хотя бы не лежал пластом неподвижно. Ляньхуа присел рядом и коснулся его растрёпанных волос. Возможно, из-за собственной слабости он ещё не успел как следует осознать новую действительность, в которой он больше не был смертельно болен, но, глядя сейчас на истощённого молодого мужчину, что отдал практически всего себя на борьбу с его болезнью, Ли Ляньхуа действительно ощутил колоссальные перемены. В немалой степени они относились к его сердцу, которое взяло привычку сбиваться с ровного ритма, стоило Добину выкинуть очередную сумасшедшую выходку. Но были ещё и доли, отведённые радости быть рядом, возможности дарить свою заботу, шансу строить совместные планы. И, прав Ди Фэйшен, гордости обрести такого ученика как Фан Добин. Даже будь у них другие судьбы, Ли Ляньхуа предпочёл бы, чтобы их пути однажды пересеклись и подарили им шанс друг друга узнать. Но в их настоящем всё вроде бы складывается наилучшим образом. Ляньхуа понаблюдал ещё немного, улыбаясь своим мыслям, а потом легонько тронул Добина за плечо: — Фан Сяобао, пора просыпаться, соня. Добин с трудом разлепил веки и ещё какое-то время непонимающе ими хлопал, пока реальность не добралась до его сонного мозга. А потом, как следует разглядев Ляньхуа и осознавая, что происходило накануне, попытался подпрыгнуть на постели. Пришлось придержать его, чтоб не свалился. — Тише-тише, не так резво, — Ляньхуа улыбался, хоть и знал, как ему сейчас должно быть нелегко. — Ты... в порядке? Голос Добина, хриплый со сна, звучал почти жалобно, но о собственном состоянии он подумал бы в последнюю очередь. — Более чем, — успокоил Ляньхуа, — ты сделал невероятное, Сяобао. Фан Добин облегчённо выдохнул: — Получилось, — и совершенно счастливо заулыбался. — Да, у тебя всё получилось. Но теперь нам обоим предстоит много трудиться для полного восстановления. Только после этих слов Добин понял, что не просто слишком долго проспал и отлежал все бока — его слабость была иного рода. — Я повредил меридианы, верно? Он спрашивал спокойно, будто даже равнодушно, но Ляньхуа знал, что это скорее смирение, чем безразличие к собственной судьбе. — Да, но Лао Ди вовремя тебя остановил — все еще возможно исправить со временем. — Он прервал лечение?! — Спохватился Фан Добин. — А ты... — В полном порядке, — поспешил заверить Ляньхуа, — Лао Ди удачно подобрал момент, ну или ему, как всегда, исключительно повезло, а заодно и нам с тобою. Ты спас мне жизнь, Сяобао, а я смогу теперь быть для тебя настоящим наставником и обучать техникам, развивающим навыки. Если вдруг ты успел их позабыть. В глазах Фан Добина мелькнуло что-то очень похожее на детский восторг пополам с азартом, и он, не скрывая довольной улыбки, честно пообещал: — Постараюсь забыть как можно быстрее! Раздавшийся из комнаты смех подсказал Ди Фэйшену, что оба пациента вполне себе живы и даже не склонны сильно страдать. Вот и хорошо, подумал он: лучше вовремя отчитать одного, чем потом успокаивать двоих. Да и не стоит начинать новое путешествие с дурными мыслями.