Сурастан: Полуостров монстров

      После беседы с Зули я хотел расслабиться и лично познакомиться с вином, о котором я слышал. Хотелки мои в этом мире учитываются редко – самое время уже было это понять. Вместо увеселения, на мои плечи на два дня вперёд легла инспекция. Не зря говорят, что самое тяжёлое в битве – это её последствия.       Для начала, от построек в деревне остались в лучшем случае груды мусора, который даже строительным было стыдно назвать. По-хорошему, переломанные ветки, истоптанные и измятые листья и солома были попросту хламом. Чудом дом вождя и одна хижина остались стоять – их кое-как поправили; остальное же пустили на костры, извлекая из разрушений хоть какую-то пользу.       Стена… была. Многонедельный проект чисто технически всё ещё присутствовал, заставляя одним своим видом хмуриться. Всё, что осталось в сколько-нибудь целостном состоянии – это основание, остальное можно было смело сносить и перестраивать заново. Но и это ещё не всё! Кратеры, оставленные многочисленными взрывами моего авторства, волшебным образом не затянулись, и их необходимо было засыпать, чтобы не превращать ежедневное перемещение по деревне в аттракцион.              Расхаживая по округе с двумя ассистентками и прикидывая временные затраты, я вздыхал всё сильнее, мысленно прибавляя дни один за другим. Только на восстановление Зелёного Бока до его изначального вида ушёл бы почти месяц, и это если торопиться. В перспективе же необходимо было отстроить деревню ещё лучше и внушительнее. Если мы планировали искать союзников, то показать себя необходимо было с лучшей стороны. Для остального мира Зелёный Бок должен был быть не просто грязной дырой, а хорошо укреплённой, способной постоять за себя грязной дырой.       В голове я рисовал себе высокие здания, толстый палисад и окружавшие его распаханные поля, показывавшие соседям силу деревни, на которую до этого нельзя было смотреть без слёз. Рисовать и делать – это, однако, совершенно разное, ведь воплощать моё видение в жизнь было некому и нечем. Точнее, я так думал.              День спустя, передо мной предстала совершенно новая бригада: дюжина орков-добровольцев, которые воспользовались удобным предлогом, чтобы вернуться к мирной жизни. Эти двенадцать клыкастых молодцов являлись прямыми подчинёнными Брогира, его «личной гвардией», которая должна была броситься на защиту колдуна в случае, если тому угрожала опасность. Во время сражения они оставались в стороне, что в лице их родины делало их дезертирами, к которым по орочьим законам были применимы такие безобидные санкции, как пытки раскалённым железом и публичная казнь. Очень странно, но возвращаться домой стража Брогира не стремилась, и Ранкор, в порыве хорошего настроения и необычайной гуманности, дал им неофициальную вольную.       Неофициальным главой этой бригады орки признали широкого верзилу по кличке Тигр, прозванного так из-за рыжей шевелюры и исполосованной розгами спины. Было у него и настоящее имя, на которое он, впрочем, не откликался. Сам Тигр говорил крайне мало и односложно, предпочитая отмалчиваться, пока его не спрашивали напрямую. Привычной орочьей свирепости, особой решимости или прямой агрессии в его поведении не было, и большую часть времени он пребывал в состоянии стоического равнодушия.       Что я нашёл по-настоящему удивительным, так это то, что Тигр не возражал ни одному приказу со стороны Ранкора или меня, но не слушал вообще никого другого, даже Зулейку. Когда та попросила его провалиться сквозь землю и не загораживать ей солнце, Тигр хмыкнул и плюнул на землю перед ней. Джинна настолько опешила, что не убила его на месте, и я успел подбежать и успокоить её до того, как плясавший у неё в ладони огонёк успел разгореться. Очевидно, Тигр плевать хотел и на силу, и на статус, из-за чего его повиновение конкретно мне долгое время оставалось для меня неразрешимой загадкой.       Впрочем, жаловаться на такую покорность было грех. Дополнительные руки и исполнительный бригадир срезали время на отстройку вдвое. Попались мне не просто безмозглые вояки, а рукастые рабочие, которые до призыва в орочью армию в качестве мясного щита для одного мага занимались кто строительством, кто земледелием, кто ремеслом. А ещё у них было то, что Зелёному Боку на пути к развитию не хватало больше всего: инструменты! Отрядам, идущим по дебрям, нередко приходилось продираться сквозь заросли и строить лагеря там, где не ступала нога человека, орка или кого-либо ещё, поэтому их снабжали топорами, лопатами, пилами и широкими рубящими клинками, по функционалу идентичными мачете. Идеальный арсенал, чтобы копать, рубить и резать, подчиняя лес вокруг воле стали.       Немедля деревья стали падать со скоростью, которую сложно было вообразить раньше, расчищая местность и давая нам пиломатериал. Время дряблых хибар и сырой пещеры подошло к концу, и их место вскоре было суждено занять крепким срубам. В горах к западу от Дашта, откуда некоторые орки были родом, строить такие бревенчатые домики для молодых пар было устоявшейся традицией, а потому об опыте можно было не волноваться. Как не нужно было волноваться и за амазонок: те схватывали советы и техники орков на лету, внушая их капитану, то бишь мне, приятное чувство гордости. Менее умелым или менее понятливым занятие тоже было: они махали лопатами и выравнивали бывшее поле боя.       Конфликты на стройке если и возникали, то решались сами собой. Моё прямое вмешательство потребовалось всего дважды, и оба раза были из-за конфликта приоритетов. Сначала Идри стала спорить с Тигром о том, что нужно было воздвигать в первую очередь, бараки для всех или дом для меня лично. Стоя, сложа руки, Тигр выслушивал аргумент за аргументом в пользу того, что мне обязательно нужны самые большие и впечатлительные хоромы с большим складом в придачу, куда складывались бы все ценности. «Безопасность капитана важнее безопасности пехотинцев, спящих на улице!» — говорила она, совершенно не понимая, что мне безопасность нужна меньше всех, особенно когда Зули рядом. Парировал же Тигр тем, что про бараки я сказал в первую очередь, а про личную резиденцию упомянул вскользь.       Правда же состояла в том, что я вообще ничего не говорил о доме для себя. Не берусь говорить, что я когда-либо был аскетом, но я как минимум понимал, что народу нужна хоть какая-то крыша над головой, прежде чем задумываться о личном пространстве для каждого. В свете этого, мне пришлось усадить Идри и Тигра и шаг за шагом объяснить им, что, когда и где строить. Рисуя линии на земле за неимением бумаги, я распланировал им общее жильё, стену и склады именно в таком порядке. Делать это было даже весело. Я словно снова погрузился в детство, где можно было забыть о реальности и беззаботно ставить домики на карте, смотря на растущие циферки дохода. С той разницей, что теперь я не мог просто перезагрузить сейв если что-то будет построено не там или не так.       Во второй раз всё оказалось серьёзнее. Мне поступила жалоба от поваров на нехватку провианта, чему я не удивился. С прибавлением населения в Зелёном Боке очевидно было, что набивать полные животы, как раньше, уже не получится. Но недостача оказалась настолько серьёзной, что некоторым рабочим еды не досталось вовсе, и они больше суток жили впроголодь. Ни я, ни кто-либо ещё не мог внятно объяснить, куда стали пропадать целые корзины рыбы, из-за чего сами собой начали напрашиваться подозрения о краже. Не разобраться в этом деле срочно означало не только морить ценную рабочую силу голодом, но и потенциально начать среди них склоки и волны обвинений в сторону друг друга, поэтому я тут же включил режим сыщика и пустился разнюхивать след.       Точнее, я вежливо попросил об этом детишек, выставив это весёлой игрой в разведчиков, и те очень быстро настучали… то есть «выдали» мне виновников, крича наперебой и тыкая когтистыми пальцами в сторону пещеры. Причастными к пропаже еды оказались ни орки, ни амазонки, а три самые старые людоящерицы, которые были тут же вызваны на ковёр в дом вождя.       Услышав мои обвинения, старейшины не дрогнули и не стали отрицать. Их неповиновение было тихим, и было видно, что, сталкиваясь со мной взглядами, они мелко дрожали и жались, ожидая, что я вот-вот напрыгну и раздеру их в клочья. Волнуясь за своих и внуков, тех, которые были слабыми и забытыми, они утаскивали еду из корзин, чтобы вечером тихонько их подкармливать.       Эти твое были, пожалуй, меньше всех довольны реновациями, которые мы устраивали, и к пришлым (которые работали на благо деревни, то есть их же собственное благо) относились со сдержанным неприятием. Клыкастые вторженцы и нахлебники из соседних деревень не были для них друзьями, а были угрозами старым порядкам, к которым они крепко цеплялись в период, когда больше цепляться было не за что. И винить их за это мнение я не мог: порядки, которые я устанавливал, являлись навязанными и ненатуральными для тех, у кого на подкорке мозга был прописан закон джунглей.       Теперь, когда они без стеснения во всём сознались, они вынудили меня думать над тем, что я хотел откладывать дольше всего. Закон. Без этих забавных штук ни одно общество обойтись не может, и даже самая маленькая община не является исключением. Законы никто не любит – они ограничивают честных людей, которые и так ничего бы плохого не сделали; меньше же них любят только беззаконие – оно развязывает руки людям нечестным. Весь этот словесный салат я вываливаю, чтобы снова отложить неизбежное погружение в мой наименее любимый предмет.       В университете право, с его бесконечными строчками на высшем легальном языке, многократно пережёвывающими одну и ту же информацию, всегда давали мне ощущение захлёбывания канцелярским клеем. Профессора тут совсем не помогали, ведь все правоведы почему-то твёрдо были уверены, что количество вываленных слов прямо пропорционально их мудрости. Я ненавидел настолько, что зачёт по нему в университете чуть не завалил дважды, выехав в конце только на красивых глазках. И теперь моё полное профанство в этом предмете вылилось в то, что перед лицами ожидающего моего вердикта народа я не знал, как поступить.       Я пробежался глазами по присутствовавшим, молча спрашивая их мнение.       — Предательство капитана должно караться по всей строгости! — вскочила Идри. — Выпороть!       — Рубить пальцы, — спокойно предложил Тигр, недовольный больше не украденной едой, а тем, что его оторвали от работы.       Отлично, выбор между колониальным и корсарским стилями. Бессмертная классика, ром и бренди от мира телесных наказаний.       — Может, пусть помогают собирать ещё еды? — высказалась Маро, на плечи которой, в отсутствие Ои, выпало быть голосом разума.       Лупить старых ящериц, которые просто заботились о своей семье, было бы варварством, не говоря уже об обрубании чего бы то ни было. Замять инцидент было бы глупостью – это дало бы сигнал всем, что черту, за которую нельзя заходить, никто рисовать им не будет. Отсидеться в тюрьму кошёлок-воровок отправить было нельзя за неимением оной, что оставляло лишь общественные работы. Нюанс был в том, что общественными работами у нас вся деревня занималась и так, так что надо было изощриться, чтобы наказание было и не слишком мягким, и не слишком жёстким.       — Итак, слушайте, — провозгласил я после раздумий, — впредь кража и схожие по тяжести провинности будут наказуемы работой на общее благо. Тип и длительность этой работы назначаются лично капитаном или, в его отсутствие, вице-капитаном.       Замечая возмущение Идри, которая явно желала высказаться о чрезвычайной мягкости, я добавил:       — Любое физическое наказание будет считаться произволом. Мы всё-таки не бандиты, делящие территорию. Что же касается…       Три старые людоящерицы носили нечитаемые выражения на лицах. Я споткнулся, вновь потеряв пришедшую уверенность, но смог закончить мысль:       — …Что же касается вас. Я хочу, чтобы до вас, как и до всех, дошло, вы поступили не по чести, вне зависимости от намерений. Вы хотели всю еду для себя? Очень хорошо, значит будете весь следующий месяц работать с поварами и делать всё, что они скажут. Без перерыва на дневной сон. А после, когда настанет время обеда, будете накладывать и раздавать еду. И чтобы всем поровну, кем бы они ни были! Ясно?       — Да, госпожа Ника, — ответила одна людоящерица за всех.       — Я вас полностью понимаю, конечно, дети – цветы жизни, и всё такое. Но решение вашей проблемы создало только больше проблем. Теперь все свободны!       Как только все ушли, я позволил себе обмякнуть. Дрожь прошла, но это не значило, что землетрясение окончилось. Наверняка можно было знать, что такие ситуации будут возникать в будущем. Зелёный Бок будет становиться больше; кроме воинов, которые вскоре вернуться, сюда будут прибывать многие другие людоящеры, а может и представители других рас. У всех этих разных групп с разными понятиями и замашками будут неизбежно возникать конфликты, и прокладывать рельсы для их разрешения лучше было уже сейчас.       Перед глазами у меня пронеслись многочисленные учебники, забитые под завязку юридическим жаргоном, в голове замигали дальними отзвуками полу-воспоминаний прецедентное право и деликты. Нет. Вот это вот всё это здесь точно не было уместно. Когда мы говорим о людях, которые никогда не знали не то что буквы закона, а букв в принципе, правила нужны соответствующие. В идеале – такие, что можно буквально объяснить на пальцах, не нуждающиеся в записи, которые легко выучить даже ребёнку. Раз, два, три.       Заняв вечер обдумыванием формулировок, к утру я смог собрать всех и провозгласить следующие правила, которым должны подчиняться все под моим командованием:       1. Не брать чужое. Введение этого правила было очевидным шагом после происшествия с воровством еды. Понятия «своего» и «чужого» в контексте племени были довольно смутными, но большинство, по крайней мере, понимало, что «общее» не принадлежит кому-то одному больше других.       2. Не идти друг против друга. Если верить людоящерицам, потасовки – совершенно нормальное дело среди людоящеров; для них это сравни тимбилдингу. Орки, особенно напившись, тоже могут ударить друг друга по морде, после чего обязательно братаются. Речь идёт не об этом, а о том, когда кто-то намеренно провоцирует конфликт или подрывает общее дело из соображений мести, злобы и тому подобного.       3. Не портить жизнь другим. Ломать постройки и скарб, опрокидывать столы во время обеда, испражняться в центре деревни – подобное хулиганство, может, и не вредит кому-то напрямую, но всё равно нарушает порядок. Ведёшь себя как троглодит – получай наказание.       Я замолчал, позволив семенам закона упасть в благодатную почву моих подопечных. Мне всё ещё хотелось думать, что временных.       — Три правила, — прохрипел я. Прокашлявшись и вдохнув свежего утреннего воздуха, продолжил. — Нарушаете их, и… ну, отвечаете передо мной и перед деревней. Вас выслушают и решат, что с вами делать. Дополнительная работа, возвращение ущерба вдвое, и всё такое. Вопросы есть?       Тут же я увидел несколько рук. К счастью, вопросы были в духе «что, если я найду в лесу фрукт» и «можно ли брать чужое, если мне разрешили», так что ответить даже мне было не сложно. После того, как все разошлись, я с уверенностью похлопал себя по плечу.              Возникнут ли из-за смутности этих правил проблемы? Обязательно, особенно с учётом того, что держались они на одном моём слове, но пока что их было достаточно, и деревня могла продолжить постепенное развитие без угрозы скатывания в анархию. Когда же неизбежно придётся уточнять и изменять эти правила, меня уже здесь не будет, эта ответственность перейдёт к вернувшемуся вождю, Ои или ещё кому-нибудь, чьё имя не Николай.       Другим важным делом для меня стал учёт трофеев после битвы. Это уже можно было назвать совмещением приятного с полезным, ведь что может быть более приятным, чем копание в луте?       Ранкор и его орки признали своё поражение, а это значило, что я, как победитель, имел полное право наложить свои грязные ручонки на всё, что у них с собой было. А было у них, несмотря на жалобы Ранкора на плохое снабжение, много чего вкусного, фигурально и буквально.       Из буквального мы много забирать не стали. Как-никак отряду орков придётся маршировать назад, и оставлять их без еды – всё равно, что обрекать на голодовку. Более того, мы сами определили Ранкору немного местных продуктов, эффективно устроив обмен один к одному. Всех это устроило, ведь обе стороны смогли разнообразить свой рацион. В наши закрома (это, если что, эвфемизм для ям, прикрытых широкими листьями) попали несколько килограммов вяленого мяса, плоская выпеченная масса, лучше всего описываемая словом «галеты», и маленький мешочек белого золота – соли.       Открыв его впервые и увидев, что внутри, моим первым импульсом было запихнуть его себе под подушку и никому не показывать, но я переборол свою жадность. Я был обязан вести примером, и вести я намеревался в мир загруженной умопомрачительными вкусами кухни. Знать о соли и не поделиться ею с людоящерами было бы с моей стороны преступно.       Я немедля передал мешочек с белыми кристаллами поварам, приказав посыпать чуть-чуть на разные блюда. Решение насыпать на еду странный песок их поначалу озадачило, но они снова доверились мне. В тот же день я впервые в жизни увидел, как приём пищи довёл взрослого мужчину до слёз. Аша, пустив в рот жирненький шмат посыпанной солью рыбы, он поначалу просто держал её во рту, а после, прожевав и проглотив, поднял к небу голову и позволил крохотному ручейку протечь по щеке. Он и другие людоящеры тут же заключили, что это очередное сотворённое мною чудо, и мне пришлось срочно растолковывать им про роль соли в кулинарии и то, как она добывается. Кажется, я отложил создание культа моей личности ещё на какое-то время.       Фигуральными же вкусностями являлись упомянутые до этого инструменты, которых теперь был неплохой запас. К ним прилагались точильные камни, ножи, кожаные полоски и бечёвка – всё это окупится часами сэкономленного времени. Не менее важными оказались и инструменты войны: изогнутые орочьи ятаганы, длинные луки и куски деформированного металла, частично подпадающие под категорию брони.       Большая часть мечей и недо-доспехов были бронзовыми, но попадалось среди них и плохонькое железо, служившее, тем не менее, хорошую службу своим хозяевам. Бывшим хозяевам, разумеется, ведь всё, что могло помочь нашим воинам, мы конфисковали. Разумеется, оставлять безоружными орков было нельзя – Сурастанский Тракт был намного опаснее, чем можно подумать. Поэтому мы обменяли на мечи людоящерские копья – так отряд Ранкора сможет хоть как-то за себя постоять. Да и потом, командиру их я его броню и меч оставил, так что Ранкор сможет, в случае чего, взять на себя самые большие угрозы.       С останков Брогира (если кучка пепла в созданном мною глубоком кратере можно назвать останками) удалось подобрать неожиданную безделушку. На дне ямы случайно свалившаяся в него людоящерица нашла крупный оплавленный перстень, который тут же принесла мне. Металл, из которого его основание было сделано, оказался знакомым: белый, переливающийся перламутром, лёгкий, как пёрышко. Протерев камень, закреплённый на кольце, я увидел чистый глубинного синего цвета, в бесчисленных гранях которого можно было легко потеряться. А на плоской поверхности этого камня был выгравирован аккуратный и чёткий символ – расправивший крылья дракон.       Вдруг почувствовав себя неспокойно, я достал полученный от Г амулет. Металл, символ дракона, искусность работы – всё совпадало. Что это могло значить? Странная девушка, которую я встретил в лесу, раздавала магические артефакты всем подряд? Или за аттракционом невиданной щедрости скрывался злой умысел?       Сам я разобраться в этом не мог, а потому пошёл к двум… может, не экспертам, но тем, кто разбирался в магических артефактах лучше меня. Первым, к кому я обратился, был Грязнак Коротыш, который не очень хорошо переживал последствия битвы. Большую часть времени он сидел на берегу реки и молча смотрел на её неспешное течение, изредка подбирая камушек и пуская его «блинчиком». Говорить с деревенскими он стал ещё реже, чем раньше, а с орками не общался из принципа, предпочитая обходить их стороной.       Найдя Грязнака там, где я привык чистить зубы, я похлопал гоблина по плечу. Я не крался и не скрывал своего присутствия, но гоблин всё равно подпрыгнул и завалился на бок, издав нечеловеческий писк.       — Начальница, шкуру с меня сдери, что же вы делаете?! — оскорблённо выдавил он.       Я замахал руками. Оглядываясь по сторонам, я увидел двух девушек, стиравших в реке одежду, которые тут же поспешили вернуться к тряпью и изобразить полную непричастность.       — Ой, э-э… прости. Слушай-ка, ты в магических аксессуарах разбираешься?       — Типа таво, — сказал Грязнак, поправляясь и отряхивая куртку, в которой красовались свежие дырки и едва заметные следы крови. — Как бы опыт есть, и глаз-алмаз. Если нужно что-то оценить, то вы по адресу.       Он с осторожностью взял амулет и перстень. В его ловких пальцах они быстро завертелись, подставляясь под острый глаз торговца разными углами. Поначалу лицо Грязнака было сфокусированным, а уголки рта играли переменчивой улыбкой, но стоило ему достать из скрытого кармана лазурную линзу и исследовать два предмета через неё, как его настроение переменилось. Проглотив дыхание, он вскочил на ноги, принявшись оставлять следы на песке бесцельной ходьбой.       — Троллья отрыжка… это же…       — Что-то интересное? — с надеждой и лёгким чувством висящего над головой кирпича спросил я.       Грязнак хохотнул, смотря на меня с приоткрытым ртом.       — Начальница, где вы это взяли? Это… это же не просто какие-то безделушки! Это древние дворфийские сокровища!       С лёгкой неохотой вернув амулет и перстень мне, Грязнак ухватился за голову.       — Да какое там, нафиг! Древние? Эти штуки стары как мир. Дракон в полёте, это же… вторая… нет, первая династия?! То есть это чо-то вроде трёх тысяч лет!       В его глазах было видно бурление тысячи вопросов, и оно же возникло у меня. Кажется, я действительно наткнулся на загадку века.