Yours From the Start

Интервью наконец-то выходит в эфир, и группа собирается в общежитии, чтобы посмотреть его. Все обеспокоены тем, каким получился отредактированный эпизод, поэтому молча сидят на диванах в общей комнате, пока шоу идет по телевизору. Результат оказывается одновременно и лучше, и хуже, чем опасался Джисон. Очевидно, что они знали о направлении разговора еще до того, как сели смотреть. Новым оказывается то, что эффекты, наложенные после, подчеркивают определенные моменты, а приближение к их лицам позволяет уловить реакцию, которую они не замечали. Как и во многих других развлекательных шоу, тон стремится быть юмористическим, но этого не удается добиться из-за незапланированной темы интервью. Тем не менее смешные субтитры и дополнительные спецэффекты скрашивают общую тяжесть диалога и как-то маскируют их общий гнев и разочарование в происходящем под наивный идеализм. У Джисона пересыхает во рту от волнения, так как режиссеры, похоже, правильно угадали гендерный статус участников группы, намекая на это крупным планом их лиц при каждом упоминании определенных вторичных полов. Сам же он на протяжении всего интервью выглядел в тихом замешательстве, что было для него очень чуждо. Камеры легко уловили легкий наклон его бровей, когда его глаза перебегали с одного участника на другого во время интервью, а иногда даже бросал взгляд на съемочную группу. Из-за этой неуверенности он казался уязвимым, и редакторы поспешили провести сравнение с белкой – животное похоже внешне и обладает таким же нервным характером. Чан был в центре внимания: во время записи большую часть разговора вел их лидер, и, несмотря на сильное редактирование, старшему удалось донести свою мысль до зрителей. Он выглядел сильным и волевым, когда говорил, а его более враждебные выражения были вырезаны из эпизода. Феликс также много говорил, несмотря на то, что его речь не была многословной. Редакторы уловили момент, когда блондин разозлился и поднял брови на женщину, берущую интервью, и момент был воспроизведен и повторен, превратив очевидное презрение на лице Феликса в забавный момент. Все засмеялись, глядя на это, австралиец выглядел удивительно кокетливо, элегантно скрестив ноги на экране, и Джисон уверен, что ролик станет вирусным. Когда шоу заканчивается, все дружно затаивают дыхание. Чан смотрит на всех, выражение его лица кажется нечитаемым, и никто, похоже, не может найти слов, чтобы сразу же прокомментировать увиденное. — Это было не так уж плохо? — Чонин наконец нарушает молчание, и напряжение спадает, когда Чан медленно кивает с небольшой улыбкой. — Нам придется подождать реакции общественности, но я думаю, что все получилось лучше, чем мы могли надеяться, — соглашается их лидер, от которого исходит облегчение. Спокойные феромоны медленно наполняют воздух, и Джисон чувствует, как расслабляется вместе с другими членами группы, удивленный тем, как непринужденно распространяется запах старшего. Ему никогда не приходило в голову использовать феромоны в группе, он знал только о сексуальном эффекте выделяемых химических веществ. В аромате Чана, распространявшемся вокруг него, нет ничего возбуждающего, он просто успокаивает группу и сплачивает их, когда они вдыхают запах привязанности своего лидера. Это приятное чувство, и Джисону жаль бет в их группе, которые не всегда могут уловить это чувство родства. Джисон благодарен Чану за его нежные эмоции, которые проявлялись в его аромате, и позволяет себе впитать эту преданность, откинувшись на подушки дивана и улыбнувшись остальным членам группы. Ему удивительно легко отпустить свое беспокойство и поверить в то, что все образуется само собой. Минхо предлагает поужинать на следующий день, чтобы отметить, что долгое нервное ожидание интервью наконец-то закончилось. Участники одобряют эту идею, но в итоге запланированные дела мешают большинству из них принять участие в мероприятии, и только Сынмин и Чонин могут присоединиться к Джисону и Минхо в ресторане. После еды оба вокалиста решают отправится в караоке и оставляют Джисона и Минхо, у которых на следующий день раннее расписание. Они идут обратно, оживленно болтая о новой дораме, на которую подсел Джисон, счастливые и сонные от сытного ужина. Когда они входят в общежитие, Джисона на середине фразы обрывает сильный запах, который заставляет его пошатнуться и потерять равновесие, привалившись к стене. — Черт! — Рядом с ним Минхо тоже реагирует на атаку феромонов, громко ругаясь и тут же останавливаясь. Прислонившись к стене, Джисон чувствует, что у него трясутся ноги, а окружающий аромат заставляет его неконтролируемо дрожать, пытаясь найти опору. — Что происходит? — задыхается он, хватаясь за Минхо и пытаясь встать на шаткие ноги. Его сердце бешено колотится, а тело пылает жаром, в то время как пальцы впиваются в ткань футболки старшего. Резкий запах феромонов не вызывает привычных ощущений желания и тоски, к которым Джисон уже успел немного привыкнуть. Он ощущается так, словно по нему ударили кувалдой, все мышцы превратились в липкую массу, и он потерял контроль над своими конечностями, поэтому Джисон боится, что может потерять сознание от всепоглощающего аромата. — Гон. — шипит Минхо сквозь стиснутые зубы, схватив Джисона за плечи и потащив к входной двери. — Простите, я не успел позвонить и предупредить вас, ребята, — Чанбин выглядывает из-за угла. — Это произошло довольно неожиданно. — Я забираю Ханни, — бросает Минхо через плечо, все так же настойчиво ведя Джисона через входную дверь. Джисон попытается сконцентрироваться на том, чтобы ставить одну ногу перед другой, но ему это не удается, так как он тяжело висит на руке старшего. Он ощущает себя новорожденным теленком, пытающимся идти на бессильных ногах, пока его мысли крутятся в миллионе направлениях, пытаясь дышать. Чанбин бросает взгляд на дрожащую фигуру Джисона и кивает в знак согласия. — Наверное, это хорошая идея, — он бросает на Минхо пристальный взгляд. — С тобой все будет в порядке? — Да, — закатывает глаза Минхо, подтягивая Джисона поближе и практически вынося его за дверь. — Все остальные в порядке? — спрашивает он, пытаясь удержать Джисона на ногах. — Ага, — отвечает Чанбин. — Никаких происшествий. Минхо кивает с облегчением в глазах и позволяет Чанбину закрыть за ними дверь. Коридор за пределами общежития свободен от запахов, но Джисон все еще чувствует, что его голова плывет, несмотря на закрытую дверь между ним и альфой в гоне. Его внимание должно быть приковано к ногам, опасно подкашивающимися под ним, но он ощущает, что его мысли обращены к комнате страха и массивному выбросу феромонов, не похожих ни на один из тех, что он когда-либо чувствовал раньше. Тяжелый аромат, который, кажется, все еще сковывает его, является явно усиленной и извращенной версией запаха Чана, хорошо знакомого и в то же время притягивающего Джисона так, что ему совсем не известно. Его тело, все еще неконтролируемо дрожащее, начинает нагреваться, а внутренности скручиваются в узел от такой сильной потребности, что Джисон теряет дар речи. — Ты в порядке, Сони? — Минхо тяжело дышит, пока тащит Джисона к лифту, направляя его к первому этажу и свежему воздуху. Джисон медленно покачивает головой из стороны в сторону, но не в ответ на вопрос старшего, а в попытке избавиться от резкого запаха, который, кажется, прилип к его носу даже после выхода из общежития. Он ощущает почти физическую боль, когда Минхо практически выносит его из здания, его тело кричит, чтобы он присоединился к альфе в гоне и подчинился команде, ясно выраженной в доминирующем запахе. — Мне нужно вернуться, — всхлипывает он, притяжение альфы становится все сильнее по мере того, как они удаляются от общежития. Тело Джисона, похоже, не заметило, что они уже давно покинули источник феромонов, от чего он все еще жалко дрожит, пока его ослабленные ноги подкашиваются. Он цепляется за Минхо, поэтому старший несет большую часть его веса, пока он тащит его по улице возле их здания. — Нет, не нужно. — шипит Минхо сквозь стиснутые зубы, легко одолев Джисона, когда тот пытается освободиться от поддерживающих его рук. — Хён, верни меня обратно, — умоляет он, поворачивая голову в сторону общежития и слабо сопротивляясь в руках Минхо. Танцор игнорирует Джисона, продолжая вести его дальше от их здания по милосердно пустой из-за позднего часа улице. Свежий воздух должен был помочь Джисону проветрить голову, но этого не произошло, он вновь почти падает, едва не выскользнув из рук Минхо, отчего старший ругается под нос. — Пожалуйста, отведи меня обратно? — выдыхает Джисон, его ноги превратились в желе под ним. Минхо стискивает зубы, глядя на Джисона, а затем затаскивает его в небольшой переулок и прижимает к кирпичной стене. — Посмотри на меня, Сони, — его голос тихий, несмотря на пустую улицу. — А? — Джисон смотрит на него мутными глазами, отвлекаясь на то, как его тело ощущает необходимость быть в общежитии, как будто тяжелый магнит тянет его и требует вернуться. — Думаю, тебе нужна перезагрузка, — Минхо разжимает челюсти и смотрит на Джисона, его глаза становятся мягче, когда он делает глубокий ровный вдох. Джисон автоматически повторяет за старшим, глубоко вдохнув и почувствовав знакомый запах ванили. Аромат Минхо, смешанный с запахом гона, проникает в носовые пазухи Джисона, и он с трудом выдыхает. — Что ты делаешь? — пьяно хрипит он. Минхо сильнее прижимает его спиной к стене, и Джисон ощущает, как шершавая поверхность кирпичей царапает его спину через ткань футболки, почти болезненно. Он вяло покачивает головой, его внимание разделилось между альфой в общежитии и старшим альфой перед ним. — Я пытаюсь преодолеть эффект от гона Чана, — Минхо удерживает его взгляд, губы растянуты в подобии улыбки, пока выражение лица остаётся напряженным и настороженным. — Мы на улице, — слабо возражает Джисон, когда жар поднялся по позвоночнику и окрасил его щеки. Руки Минхо обжигают его плечи, и Джисон чувствует, что дрожит от их прикосновений. Его тело словно застыло на месте, сбитое с толку смешанными сигналами, когда он чувствует на себе воздействие двух альф одновременно. Он тихо стонет и прислоняется головой к стене, пытаясь разобраться в вихре чуждых инстинктов, борющихся за его внимание. Минхо не отвечает. Он тянется вверх, чтобы смахнуть прядь волос со лба Джисона. Его тело твёрдое, но рука удивительно мягко прикасается к коже Джисона. — Как ты держишься? — бормочет он сквозь стиснутые зубы. Когда Минхо убирает руку с его плеча, Джисон замечает, что стал более крепко стоять на ногах. Его уже не тянет в общежитие так сильно, как раньше, он сосредотачивается на старшем альфе перед ним и на знакомом аромате, который исходит от Минхо. Джисон полностью выпрямляется, прочищает горло и еще раз трясет головой, пытаясь избавиться от влияния феромонов и взять себя под контроль. — Так вот каково тебе, когда омега впадает в течку? — он пытается рассмеяться, но дрожащие губы выдают его нервозность. Старший смотрит на него черными глазами, сухожилия на шее напрягаются, пока Джисон медленно вдыхает его запах. — Я не знаю. Что ты чувствуешь? — бормочет он, когда Джисону удалось сдержать дрожь, распространяющуюся по телу. Старший снова нежно опускает обе руки ему на плечи, не выпуская Джисона из объятий. — В основном напуган, — смущенно усмехается он, не уверенный, что ему удается скрыть дрожь в голосе. Голос Минхо звучит мягко, — Никто не причинит тебе вреда. — Я знаю, я не этого боюсь, — Джисон делает паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — Мне страшно оказаться под влиянием другого человека до такой степени, что я могу потерять контроль над собой, — пытается объяснить он, с трудом удерживая зрительный контакт со старшим, пока озвучивает свои переживания. — Я никогда не считал себя физически слабым, но вот он я, с трудом хожу, не говоря уже о том, чтобы думать, просто от того, что нахожусь рядом с Чаном несколько секунд… Он сглотнул, поджав губы от невысказанного факта, что Минхо в этот самый момент тоже воздействует на него своими феромонами. Почему-то его не беспокоит запах старшего, как то бессилие, которое охватило его, когда он почувствовал запах Чана. Он вздрагивает, почувствовав остатки неестественной тяги к их лидеру. Инстинкты, приказывающие ему вернуться в общежитие, все еще кричат, но их легче игнорировать. — Ты все еще реагируешь на гон? Он поднимает глаза на Минхо: челюсть танцора снова сжимается, а взгляд потерял часть своей мягкости, пока он смотрит на Джисона в ответ. — Как я могу не реагировать? — Джисон чувствует себя все более уставшим, словно проснулся от лихорадочного сна, пока его разум борется за ясность, а тело болит от истощения. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. Минхо раздраженно хмурит брови, сильно надавливая руками на плечи Джисона, заставляя его еще больше прижаться к стене. — Ненавижу это, — процедил сквозь зубы он. — Прости? — Джисон выдыхает удивленный смешок. — Тебя это разве не задевает? Минхо игнорирует его вопрос, кажется, он погрузился в размышления, и выражение его лица теперь остаётся нечитаемым, пока его взгляд мечется по лицу Джисона. — Потерпи немного, — бормочет он, поднимая руку и нежно прижимая ее к челюсти Джисона, поглаживая его щеку большим пальцем. Джисон открывает рот, чтобы возразить, но отсекается, заметив, что пространство между ними сокращается. Минхо придвинулся ближе, маленькая родинка на левой стороне его носа легко заметна, длинные ресницы отбрасывают тонкие тени на его кожу. Джисон сглатывает, закрывая рот для невысказанного возражения, и его щеки пылают от аромата ванили. В один момент они стоят в нескольких сантиметрах друг от друга, глаза Минхо блуждают по лицу Джисона, а в другой – губы старшего нежно прижимаются к его губам. Сердце Джисона колотится в груди, тело замерло, глаза расширились и не моргают, пока он пытается осознать происходящее. Старший прижимается к его губам чуть сильнее, его глаза по-прежнему закрыты, а рука, изогнувшись, прижимается к челюсти Джисона. Джисону уже доводилось целоваться, но не с мужчиной и не так, чтобы он был настолько ошеломлен, шокирован и не мог ничего ответить. На вкус Минхо похож на ваниль, или, может быть, это его феромоны настолько интенсивны, что чувства Джисона путают запах и вкус. Его голова кружится, когда он пытается разобраться в различных ощущениях, пульс оглушительно стучит в ушах, пока он пытается думать. Минхо отстраняется прежде, чем Джисон приходит к какому-то выводу, и застывает на месте, когда его губы вновь оказываются свободными. Его живот и грудь наполнены энергией, ощущение почти наэлектризованное, оно вьётся и кружится, быстро распространяясь и согревая все его тело. — Я такой ебанный собственник, — выдыхает старший, прислонившись лбом к лбу Джисона. — Угу, — бормочет Джисон, глядя на него широко раскрытыми глазами и не слушая, так как его сердце бешено колотится в груди. — Ты спрашивал, задевают ли меня феромоны Чана, — усмехается Минхо, отстраняясь, чтобы посмотреть на Джисона глазами в форме полумесяца, из которых исчезли все следы гнева. — Да, — соглашается Джисон, не обращая внимания на его слова, он все еще чувствует себя потерянным, пытаясь разобраться в мешанине мыслей в своей голове. Он почти оцепенел, словно в шоке, пытаясь теперь восстановить контроль над своим телом. — Когда я чувствую запах другого альфы в гоне, я злюсь и защищаю то, что принадлежит мне, — поясняет старший, и Джисону приходится вернуться к реальности. — Принадлежит тебе? — пискнул он, и его сердцебиение каким-то образом еще больше участилось. Минхо смеётся над его реакцией, похоже, пребывая в отличном настроении. — Фигура речи, — пренебрежительно усмехается он. — О, — произносит Джисон, чувствуя, как в кончиках его ушей накаляется докрасна жар. Он смотрит на старшего широко раскрытыми глазами, изо всех сил пытаясь придумать что-то большее, чем просто односложные ответы, сбитый с толку разговором и действиями собеседника. Глаза Минхо такие мягкие и темные, он снова гладит Джисона по щеке, рука так и не покинула его челюсть. — Ты снова стал прежним? — спрашивает он. Джисон покачивает головой, не зная, как выразить те чувства, которым он до сих пор не может дать названия и которые, кажется, захватили его. Он совершенно не чувствует себя как прежде. Он хочет убежать от непривычной ситуации, боясь импульсов, вызванных близостью Минхо. Он не уверен в своих желаниях и беспокоится о намерениях, которые скрываются за поведением старшего. Джисон не может отделаться от мысли, что речь может идти не только о том, чтобы Минхо помог ему вырваться из состояния опьянения, вызванного реакцией на гон Чана, и это заставляет его нервничать. Тревожное подозрение, что он, возможно, желает, чтобы все это имело более глубокий смысл, действительно пугающе, и он изо всех сил старается прогнать эти мысли. Он не знает, как разобраться в реакциях своего тела: естественные реакции на феромоны Минхо слишком переплелись с хаотичным беспорядком, в котором пребывают его чувства, чтобы их можно было легко распутать и обдумать. Джисон рассеянно покачивает головой, отводя руку Минхо от своей щеки. — Нет? — Минхо с игривой улыбкой кривит рот, наклонившись и прижавшись губами к губам Джисона в очередном поцелуе. Контакт короткий, так как Джисон отталкивает старшего почти сразу после того, как их губы соприкасаются. — Ладно, хён, я уже в порядке! — бормочет он, вытирая губы. Он до крайности взволнован и шокирован тем, что его поцеловали уже дважды. — Тебе больше не нужно делать перезагрузку или как ты там это называешь, — застенчиво продолжает он. Минхо наблюдает за ним с тайной улыбкой, в глазах по-прежнему искрится веселье. — А если я не в порядке? — По-моему, ты в полном порядке, — ворчит Джисон, не желая встречаться со сверкающими глазами Минхо. Его тело улавливает растущее количество феромонов в воздухе, тепло распространяется по коже и скапливается в нижней части живота. Он слегка сдвигается с места, пытаясь не обращать внимания на тяжелое чувство, заставляющее его внутренности сжиматься, в то время как усмехающиеся глаза Минхо не отрываются от него, и его пристальный взгляд заставляет Джисона заметно дрожать. — Ты все еще выглядишь задетым. Уверен, что тебе не нужен еще один поцелуй? — старший выставляет губы в преувеличенном жесте поцелуя и хмурит брови, глядя на Джисона. — Чан тут ни при чем, — покраснев произносит Джисон, нервно теребя подол футболки. — Это ты сейчас душишь меня феромонами. Минхо беззаботно смеется, откинув голову назад, и Джисон не может вспомнить, когда он в последний раз видел старшего таким расслабленным, его и без того красивое лицо озарилось выражением чистой радости. Сердце Джисона учащено бьется, пока он наблюдает за танцором, пытаясь понять, почему Минхо поцеловал его, и расстраивается от того, что его разум танцует вокруг очевидной причины, с которой он еще не готов столкнуться. — Сможешь ли ты вернуться в общежитие? — размышляет Минхо, засунув руки в карманы и наблюдая за Джисоном. От перспективы вновь столкнуться с феромонами Чана у Джисона сводит живот, и он не может найти в себе силы бороться с эффектом гона, даже если бы был морально готов. — Может, мы не пойдем? — неуверенно спрашивает он. — Мы можем остановиться в гостинице? — предлагает Минхо, не пытаясь скрыть лукавую улыбку на своих губах. — Раздельные номера, — бормочет Джисон, вызвав довольное хихиканье старшего, который достает свой телефон, чтобы вызвать такси. Во время короткой поездки в отель Минхо выглядел спокойным и невозмутимым, его непринужденное поведение было прямой противоположностью раскрасневшемуся и взволнованному Джисону. Водитель – бета, как и положено по закону, - вежливо игнорировал их, не отрывая глаз от дороги, и доставил их в стильный отель за рекордно короткое время. В салоне такси было жарко, и Джисон старался успокоиться. Он был благодарен старшему, который сидел рядом с ним, за то, что тот решил перестать дурачиться и послушно контролировал свои феромоны. Джисона слегка раздражало то, как спокойно вел себя Минхо, весело напевая рядом с ним, а его лицо было расслаблено в приятной улыбке, пока он наблюдал за городским пейзажем через окна. Джисон был не так собран, в его голове все еще бушевал бурный аромат двух альф, а на губах все еще задерживался нежный поцелуй Минхо. Он закрыл глаза, откинувшись на кожаную обивку салона, и усилием воли заставил себя успокоиться, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, только не на старшем альфе рядом с ним. Вопреки желанию Джисона, их не стали селить в разные комнаты: при заселении в отель им предложили общую комнату с двумя односпальными кроватями. Это заставило Джисона запаниковать, пока он не понял, что Минхо полностью изменил свое поведение по прибытии в отель: старший снова стал относиться к нему строго по-дружески. Вскоре после приезда в гостиницу они стали готовиться ко сну, оба молчаливые и озабоченные своими мыслями. Когда они наконец решили выключить свет, Джисон обнаружил, что не может заснуть, а в его голове вновь и вновь прокручиваются события прошедшего дня. Он снова чувствует беспокойство, одолеваемый множеством вопросов, которые теснятся в голове и не дают уснуть. Он касается своих губ в темноте, вспоминая неожиданный поцелуй, и чувствуя, что ему не дает покоя непреодолимая потребность выяснить причины, побудившие Минхо сделать это. Старший на соседней кровати дышит ровно, но Джисону кажется, что он тоже не спит. Темнота комнаты придаёт ощущение анонимности и делает его смелее, чем он чувствовал себя, столкнувшись со старшим ранее. — Что ты имел в виду, когда сказал, что я принадлежу тебе? — шепчет он, не в силах больше держать вопросы в себе. Минхо зашевелился под простыней и молчал так долго, что Джисону стало казаться, что он вообще не ответит на вопрос. — Это тебя обидело? — наконец бормочет он тихим голосом в темноте. Джисон задумывается, прежде чем ответить. — Нет, — честно отвечает он, — Но ты меня удивил. — Не беспокойся об этом, Сони. Мы оба находились под сильным воздействием, — Минхо смеётся, в его голосе слышна легкая нотка, которую Джисон не может уловить. Он думает, что это может быть смущение, поэтому привстает, чтобы разглядеть в темноте очертания танцора, прищурив глаза. — О, хорошо, — отвечает он тихим голосом. — Ты расстроен? — спрашивает Минхо через некоторое время. — Нет, — лжёт он, не в силах осознать чувство, скручивающее его внутренности в тревожные узлы. Некоторое время они лежат в тишине, и Джисон все больше расстраивается из-за отсутствия объяснений. Он начинает раздражаться, понимая, что Минхо уклоняется от ответов на его вопросы, и от разочарования ему хочется проверить старшего. Джисон не дает себе времени обдумать свои следующие слова, прежде чем начинает говорить. — Хён, тебе нравятся парни? — дерзко спрашивает он. Минхо долго не отвечает, его тон кажется неохотным, когда он наконец произносит: — …Некоторые, — признается он. Джисон молчит, не удивляясь, но с любопытством следя за тем, как учащается его пульс при этом признании. Его тело теряет все следы сонливости, и ему не терпится узнать о Минхо побольше, ведь тема романтики и сексуальности оставалась между ними неизведанной. Он намеренно не стал задумываться о том, говорит ли утвердительный ответ о каких-либо чувствах, которые Минхо может испытывать к нему, не будучи готовым к последствиям такого хода мыслей. — А что насчет тебя? — тихо спрашивает Минхо, и его голос отчетливо звучит в тишине комнаты. — Мне нравятся девушки, — отвечает Джисон. — Или мне нравились девушки? В последнее время я уже не знаю. Мне кажется, что мои предпочтения путаются, — нерешительно произносит он, желая отплатить старшему за его откровенность, но, несмотря на то, что сам завел этот разговор, чувствует себя неловко. Минхо молчит, и Джисону становится не по себе: он боится, что сказал что-то, что могло бы расстроить его друга. — Быть омегой – это значит брать на себя роль, о которой я раньше не задумывался, — неловко объясняет он. — Мое тело может отреагировать, но я не уверен, что вживусь в роль. — Никто не хочет, чтобы ты был тем, кем не являешься, — тихо произносит Минхо, и Джисон вздыхает, радуясь, что старший все еще отвечает. — Если ты открыл в себе новую часть, которая приносит тебе удовольствие, разве это не здорово? Не обязательно менять себя прежнего. Джисон обдумывает сказанное, стараясь не унижаться тем, что они обсуждают его сексуальность. — Я не привык к тому, что мной движут инстинкты, — признается он. — Мне кажется, что люди будут думать обо мне хуже, когда узнают, — тихо произносит он, рассказывая о своей неуверенности. — Не позволяй дискриминации омег повлиять на тебя, Ханни, — искренне говорит Минхо, повернувшись лицом к Джисону, и зашуршав простынями. — Это трудно, когда столько предрассудков, — сквозь зубы произносит Джисон, чувствуя стыд за общее представление о том, что омеги жалкие похотливые и слабые в своих желаниях. Трудно опровергнуть это заблуждение, когда он ясно осознает инстинкты и сопутствующее им поведение, которые и привели к возникновению такого мнения. — Быть омегой – не значит быть слабым или грязным. Твои инстинкты естественным образом проистекают из твоей способности создавать и вынашивать новую жизнь. Твое тело способно на удивительные вещи, Ханни, — голос Минхо кажется честным, когда он так мягко говорит. — Уравновешивание этих импульсов– твоя ноша, но, делая это, ты ежедневно доказываешь свою силу. Люди, которые этого не понимают, просто идиоты. Джисон краснеет от чужих слов, но Минхо не может разглядеть его лица в темной комнате. — Биология такая странная, как я могу выносить ребенка? — бормочет он, стесняясь такой возможности. — …Ты действительно спрашиваешь? — старший кажется смущенным, поэтому Джисон торопится ответить. — Нет, я имею в виду, что знаю всю механику. Просто не могу поверить, что у меня внутри есть целый дополнительный орган, о котором я даже не знал, — он вспоминает уроки анатомии из курса санитарного просвещения об парнях омегах, вспоминает рисунки маленькой матки, соединенной с прямой кишкой и доступной только во время течки. — Ты удивил всех нас, когда твой вторичный пол проявился так поздно, — усмехается старший. — Ты всегда знал, что являешься альфой? — спрашивает Джисон, пытаясь отвлечься от ошеломляющего факта, что теперь у него есть возможность забеременеть. — Мои родители альфы, так что вероятность этого была довольно высока. Но я не замечал никаких признаков, пока не наступило половое созревание и мои гормоны не сошли с ума. Я был тем ещё маленьким засранцем, — старший смеётся, вспоминая что-то, и Джисон прислушивается к этому звуку, представляя себе Минхо-подростка. Он видел фотографии, танцор уже был чрезвычайно красив в юности и выглядел по-королевски в кожаной куртке и рваных джинсах. Он вел совершенно иную жизнь, чем Джисон, который был довольно защищен дома и в качестве стажера в компании. — Ты когда-нибудь хотел быть кем-то другим? — Конечно, — отвечает Минхо. — Иногда мне все еще хочется быть бетой, чтобы избавиться от некоторых неприятных инстинктов. — Правда? — Джисон удивлен, ведь альфы, как правило, считаются лучшими из лучших, и большинство людей восхищаются их качествами. До полового созревания Джисону самому хотелось стать альфой, он жаждал особого отношения и уважения, присущего этому вторичному полу. — Альфы – такие же рабы своих инстинктов, как и омеги. Раньше мне это не нравилось, — небрежно добавил Минхо, и Джисон нахмурил брови. — Раньше? — спрашивает он. — В последнее время это стало немного приятнее. В голосе Минхо слышна улыбка, от которой Джисон густо краснеет. — Быть бетой было легко, — вздыхает он, отвлекаясь от того, на что, по его мнению, намекает старший. Минхо сочувственно хмыкает, услышав грусть в его голосе. Между ними воцарилась тишина, и Джисон задумывается над следующим вопросом, желая извлечь максимум пользы из неожиданно возникшей между ними откровенности, но не зная, насколько откровенной она может быть. — Ты когда-нибудь был с омегой? — робко спрашивает он. — Да, — легко отвечает Минхо, отчего неловкость Джисона кажется глупой. Он обдумывает это, стараясь не изображать ситуацию так, будто укол ревности заставил его жевать внутреннюю часть щеки. — Во время течки? — спрашивает он, прежде чем успевает остановить себя. Его собственный опыт, связанный с неконтролируемыми порывами во время пребывания в комнате страха, диктовал ему то, как он представляет себе пару альфа/омега. — Нет, — ответ был произнесен нейтральным тоном, но слова казались довольно жесткими. — О, — произносит Джисон, — Разве это не мечта? Высшее наслаждение или что-то в этом роде? — В общем-то, так и есть, — бормочет Минхо, его голос несколько напряжен. — Но вместо того, чтобы просто трахаться с омегой в течке, я думаю, что мечта – это сблизиться со своим соулмейтом. Джисон смотрит на старшего, удивленный упоминанием того, что он всегда считал романтическим суеверием. — Как именно это работает? — Поиск своего соулмейта? — Минхо некоторое время молчит. — Это не что-то предначертанное, как в сказке, или что-то такое же глупое, — его голос прерывается, и Джисон молчит, надеясь, что он продолжит объяснение. Минхо вздыхает, словно в знак поражения, и поспешно произносит следующее предложение. — Альфа может пометить омегу во время течки, и тогда они становятся парой. Джисону кажется, что старший снова смущен, и он чувствует, как его собственное тело реагирует на это: пульс участился, а кровь прилила к щекам. Он не понимает, почему мысль о связи между альфой и омегой вызывает у него физическое возбуждение. — Значит, это больше похоже на избранного партнера? — Наверное, да, — голос Минхо снова стал каким-то напряженным. Джисон погружается в размышления, вспоминая свою собственную течку и гадая, как бы все сложилось, если бы с ним был альфа. Воспоминания об отчаянном желании быть в паре и чтобы его потребности удовлетворял кто-то другой, кроме него самого, кажутся удивительно яркими, от чего он вздрагивает под простынями. — Значит, у тебя был секс с омегой, — размышляет Джисон, произнося первое, что приходит ему в голову, чтобы поддержать разговор, - это необходимо, чтобы отвлечься от сильных воспоминаний о своей течке. Он тут же краснеет, смутившись своего случайного вопроса о романтической жизни другого. — Секс с омегой вне течки – это обычный секс, — небрежно отвечает Минхо, не выказывая ни малейшего желания обидеться на вопросы Джисона. — Точно. Нормальный секс между двумя парнями, — бормочет он, стесняясь того, как горят его щеки, и изо всех сил стараясь не спрашивать, с кем переспал старший. Минхо смеётся: — Тебе любопытно? — … Может быть, немного, — соглашается он, чувствуя, как учащается его пульс. В темноте гостиничного номера легче вести разговор, который в противном случае заставил бы Джисона поджимать пальцы от стыда. Он внимательно наблюдает за старшим, что лежит на другой кровати в паре метрах от него, но напряжение в комнате не ощущается дискомфортным, напротив, Джисон чувствует, что гудит от возбуждения, желая поговорить с Минхо так, как они не говорили раньше. — Ничего страшного не произойдет, если ты спросишь меня об этом, — весело произносит танцор. Джисон мешкается, чувствуя себя крайне неловко, и прочищает горло. — Это приятно? — он попытался изобразить беспечность, но уверен, что у него ничего не вышло. Минхо громко рассмеялся. — Да. Это чертовски приятно. — …Для обоих? — спрашивает он, смущенный неуверенностью в своем голосе. — Да, Джисон. Секс по обоюдному согласию между двумя мужчинами обычно приятен для обоих, — он практически слышит, как старший закатывает глаза. — Конечно, — прочищает горло Джисон и краснеет еще сильнее, когда Минхо начинает смеяться. Ему несложно поверить в слова старшего, ведь он неоднократно испытывал удовольствие от стимуляции простаты, но Джисону все равно неловко от мысли о том, чтобы переспать с другим мужчиной, словно это кусочек пазла, который не вписывается в общую картину, которую он себе представлял. Ему любопытно, отчаянно любопытно, но в то же время страшно, и он не решается спрашивать, не зная, куда заведут его мысли. — У тебя есть еще вопросы или я могу спать? — поддразнивает старший, пока Джисон молчит. — Нет, больше никаких вопросов, — бормочет он, смущаясь, что заставил Минхо не спать. Джисон не успел задать самый важный вопрос, отвлекшись от разговора, и теперь не может найти в себе смелости затронуть тему поцелуя. — Спасибо, — шепчет он после минутного молчания. — За что? — За то, что терпишь мои допросы, — тревожно смеётся Джисон. — И за то, что рассказал мне такие вещи об омегах. — Просто говорил правду, — мягко отвечает Минхо. — А еще за то, что остался со мной на ночь, — добавляет Джисон, и Минхо сонно захихикал в ответ. — Ладно, спи, Сони, — вздыхает старший, мягко пропустив мимо ушей его благодарность. Джисон закрывает глаза, пытаясь отрешиться от усталости, навалившейся на его разум, но ему трудно избавиться от электрического покалывания, охватившего его грудь, когда он вспоминал все, что произошло в тот день. Он ворочался и крутился несколько часов, пока наконец не отключился, погрузившись в непереработанные чувства. Ему приснились губы с ванильным вкусом, нежно прижатые к его.