Единение

Весь день какофония из чужих, чуждых, резких запахов буквально сводила Вэй Ина с ума. Во-первых, обоняние усилилось настолько, что он различал оттенки там, где раньше чувствовал лишь общий фон. Во-вторых, хозяином этого дома пахло буквально всё — занавески, даже воздух, которым он дышал. Как только он пытался на что-нибудь отвлечься — на вид из окна, на причудливый узор обоев, на собственное отражение в тёмном экране телевизора — мысли предательски возвращались ко всем вчерашним событиям. Он ведь сам добровольно сюда пришёл. Что теперь — ныть, жалеть себя и кусать локти? По факту, сбежать никогда не поздно, но чем же тут заниматься? В квартире все предметы быта, которыми обычно пользуются люди, казались ему чуждыми, непонятными, словно артефакты с другой планеты. Никто никогда не объяснял ему, как этим пользоваться. Разумеется, он не единожды видел, например, телевизор, но понятия не имел, как его включить и управлять этой чудо-картиной. Нажимал кнопки пульта — ничего не происходило. Тыкал пальцем в экран — тишина. Он даже пытался с ним разговаривать — бесполезно. Почему плита не подаёт огонь, тоже стало для него загадкой. Сколько брюнет ни нажимал на переключатели, ни крутил ручки — конфорки оставались ледяными, без намёка на тепло. Что далось действительно легко — холодильник. То, что в нём хранится еда, он знал очень хорошо. К середине дня Усяню стало неимоверно скучно. Тоска накатывала медленными, вязкими волнами, и парень никак не мог понять, что люди делают целыми днями в четырёх стенах. Это же тюрьма, не иначе. Но чем дольше он будет наматывать сопли на кулак и жалеть себя, тем дольше здесь пробудет. Ему нужно как можно скорее научиться держать свою силу Высшего в узде — и тогда он начнёт выходить наружу, в большой мир, где всё ещё пахнет опасностью и свободой. И тем быстрее покинет чужой дом, и больше не будет чувствовать его запах. Парень поморщился и высунул язык. Усевшись посреди комнаты прямо на полу в позе лотоса, Вэй Ин сосредоточился на дыхании. Оно было ровным и глубоким — таким, каким его учили много лет назад, уже как будто в другой жизни, когда отец ещё был жив, а мир казался понятным и справедливым. Усянь пытался слиться с окружающей тишиной и покоем, раствориться в неподвижности, стать частью этого чужого, холодного пространства. С каждым выдохом в воздух выплёскивались волны энергии — невидимые глазу, но ощутимые каждой клеткой тела. Их нужно было научиться контролировать, сдерживать, подавлять. Вдоль спины, по всей печати, начали перетекать импульсы — горячие, живые, пульсирующие в такт сердцу. Они проходили сквозь мышцы, вены, сосуды, поднимались через шею прямо в голову, наполняя мозг кровью, кислородом, чем-то древним и неуправляемым. Пульс замедлился. Давление слегка упало. И пространство вокруг начало заполняться магией — алые искры, словно рождённые из капель крови, замерцали в воздухе, проявляя невидимую сеть, сплетая паутину силы, которая опутывала каждую вещь в этой комнате. Казалось, даже гравитация покинула эти квадратные метры: мелкие предметы — ручка, забытая на столе, пустая кружка, листок бумаги — оторвались от земли и медленно парили в воздухе, словно невесомые. Вэй Ин понимал: он стал ещё сильнее. Гораздо сильнее, чем раньше. Но чтобы разумно пользоваться магией, ему нужно начинать с основ, с нуля, как несмышлёному котёнку. Иначе резкий, неконтролируемый выброс энергии может плохо кончиться — как для него, так и для всех, кто окажется рядом. Когда-то отец учил его концентрации и правильному дыханию, вложил все силы в то, чтобы Усянь стал достойным зверочеловеком. Именно с ним, плечом к плечу, он пришёл к тому, чтобы у перевёртышей наконец появились права на существование, и их не принимали за низший класс, вроде помоечных крыс. Отец мечтал о собственном небольшом районе в городе для их расы, где они смогли бы спокойно жить — по внутренним законам, уставам, со своими нормами. Чтобы при желании могли работать, заключать браки среди своих, воспитывать детей. В целом — иметь право на безопасную, достойную жизнь. Само существование Вэй Ина как явление уже было чудом, потому что у пары зверолюдей дети рождались редко — так редко, что каждый такой ребёнок считался чудом. Зверолюди не размножались между собой, только с людьми. Природа словно смеялась над всем их видом — в трёх из десяти случаев у смешанного союза рождался перевёртыш. И так — тысячелетиями. Их вид — как река, которая течёт, но с каждым поколением мелеет. Из глубины воспоминаний Усяня вырвал резкий звук, лязг открывающейся входной двери. А следом — незнакомый запах, который пронёсся по квартире. Кто бы это ни был, это чужой человек, и Вэй Ин, словно охраняющий свою территорию пёс, сорвался с места. В мгновение ока он оказался в тёмном коридоре и одним прыжком, без единого звука, снёс незнакомца с ног, прижимая к холодному полу и издавая низкий, гортанный рык, от которого у нормального человека кровь стынет в жилах. — Вэй Ин! — раздался резкий, знакомый голос Цзян Чэна, который буквально через секунду показался на пороге и щёлкнул выключателем. Свет залил коридор, и Ваньнин убедился, что его друга не ранили. Он зло фыркнул: — Нэ Хуайсан, я же сказал — ждать меня у порога! Ты что, бессмертный? — Я очень хотел в туалет, — жалобно заныл Нэ, распластанный на полу под тяжестью чужого тела. — Господин зверочеловек, я не причиню вам вреда, честное слово! Отпустите меня, пожалуйста, — с какой-то странной, испуганной, но всё же любопытной улыбкой пролепетал парень, состроив максимально невинное выражение лица. Вэй Ин зло фыркнул, слез с несчастного гостя и в мгновение ока, так быстро, что человеческий глаз не успел бы уследить, исчез из прихожей, растворившись в глубине квартиры. — Приятно познакомиться! — всё так же с пола, не поднимаясь, крикнул вдогонку Хуайсан и хихикнул, потирая затылок. Ваньнин просто прикрыл глаза рукой и устало выдохнул. Иногда ему казалось, что его горе-коллега — это наказание свыше. — Поднимайся давай, — бросил Цзян Чэн, даже глазом не моргнув. Он прошёл мимо распластанного парня и отправился в глубь квартиры, неся в руке большой пакет с продуктами. Оттуда аппетитно пахло хлебом, зеленью и чем-то мясным. — Что, даже руку не подашь? — снова заныл Нэ, обращаясь к уходящей спине. — Сам вставай, — донёсся уже из кухни спокойный ответ. Цзян Чэн молча выгружал продукты на кухонный стол, не глядя на друга. Крафтовый пакет шуршал в такт его размеренным движениям: хлеб, овощи, какой-то свёрток с мясом, пара банок с напитками. Нэ Хуайсан наконец поднялся с пола и теперь маячил у обеденного стола, переминаясь с ноги на ногу, как нашкодивший щенок, которого вот-вот накажут. — Если ты сейчас мне скажешь, что он и есть тот самый Старейшина Илин… — начал было Хуайсан, стараясь говорить бодро, но в голосе отчётливо слышались нервные нотки, — ... Ну и котик... — Я тебе уже всё сказал, — оборвал его Ваньнин, бросив короткий взгляд в сторону коридора. — Он не котик. Не называй его так, если дорожишь жизнью. — А как тогда? — Нэ Хуайсан всё же шагнул на кухню, осторожно, словно каждую секунду ожидая, что из тени выпрыгнет тот самый «котик» и перегрызёт ему горло. — «Господин зверочеловек»? Или «ваше высочество»? — Лучше молчи вообще, — устало ответил Цзян Чэн. Он потянулся к холодильнику и обнаружил, что дверца не закрыта, а изнутри на пол капает вода. Конечно, чего он ожидал, оставляя дома без присмотра зверочеловека, который вряд ли умеет пользоваться техникой. Мысленно поругав себя, он начал расставлять продукты по полкам. Хуайсан почти бесшумно присел на табурет, схватил со стола пустой стакан, чтобы занять руки, и уставился на друга выжидающим взглядом. Тишина на кухне стала тяжёлой и давящей, лишь мягкое гудение холодильника да редкие капли воды из крана нарушали напряжённую паузу. — Ты поэтому в архиве сидел? — наконец спросил Нэ, понизив голос почти до шёпота. — Искал что-то про… ну, про это? — он кивнул в сторону запястья А-Чэна, скрытого сейчас длинным рукавом водолазки. Ваньнин замер, потом медленно, словно нехотя, кивнул, а через секунду отрицательно помотал головой. На лбу залегла глубокая тень, и Хуайсан вдруг подумал, что никогда раньше не видел друга таким потерянным, хотя тот и старался держать лицо. — А ты принёс то, что я просил? Хуайсан кивнул, потянулся к внутреннему карману куртки и извлёк сложенный в несколько раз лист бумаги — тот самый, выпавший из папки «Тень Ворона». Он положил его на стол, прижав ладонью, и подвинул к Цзян Чэну. — Там была только эта страница? — спросил Ваньнин, разворачивая лист и вглядываясь в размытые строки. — Нет, папка довольно толстая. Но я не успел изучить остальное, ты же сам меня выволок, а чтобы забрать её домой, нужен специальный доступ, — обиженно пробормотал Нэ. — К тому же я был шокирован твоим… ну, ты понял. Трудно сосредоточиться, когда у друга на руке появляется печать Единения, а он делает вид, что все впорядке и ничего не случилось. — Значит, так надо, — отрезал брюнет. — Не тебе решать. Он провёл пальцем по размытому тексту документа. «Проект Тень Ворона», «ликвидировать на месте» — слова прыгали перед глазами, плохо читаемые, но от этого не менее страшные. А ниже — фотография мужчины. Ваньнин вдруг замер, нахмурился и, подняв лист, начал вглядываться во что-то. — Что там? — встревоженно спросил Хуайсан, тоже подаваясь вперёд. — Не знаю… — протянул Цзян Чэн, вглядываясь в размытые черты. — Но он очень похож. Очень. — Похож на кого? — На Вэй Ина. — Ваньнин на секунду замолчал, потом покачал головой. — Та же линия скул, тот же разрез глаз. Даже выражение лица кажется знакомым. Но это не он. Этот мужчина старше. Гораздо старше. Хуайсан вытянул шею, пытаясь разглядеть снимок. На него смотрело чужое, незнакомое лицо — уставшее, с глубокими тенями под глазами, человек, который многое повидал. Судя по штампу, его приказали уничтожить. — Просто совпадение? — неуверенно предположил Нэ. — Внешность у зверолюдей иногда бывает похожей, я слышал. Возможно, это какой-то дальний родственник или вообще случайность. — Может быть, — Ваньнин не выглядел убеждённым. — А может, и нет. В любом случае найденный документ — ниточка. Я хочу знать, кем был этот человек и почему его приказали ликвидировать. — Думаешь, это как-то связано с твоим… ну, с тем, кто сейчас прячется в гостиной? — Не знаю, — повторил Цзян Чэн. — Но выяснить нужно. Он аккуратно сложил лист и убрал в папку, а затем в ящик стола. На кухне снова повисла тишина — тяжёлая, густая, почти осязаемая. А в коридоре, в нескольких шагах от них, чёрный кот сидел в тени и смотрел немигающими серыми глазами. Он не шевелился, почти не дышал. Только сердце колотилось где-то в горле — бешено, отчаянно, готовое выпрыгнуть наружу. Вэй Ин узнал это лицо. Не сразу — снимок был старым, размытым, черты искажены временем и небрежным хранением. Но он сразу понял, как не узнать того, кого любил больше всего на свете? Того, кто держал тебя за руку, когда ты был маленьким, учил не бояться темноты и верить в лучшее? Это был отец. Его отец. Тот самый, кого убили три года назад во время зачистки квартала, у него на глазах. Вэй Ин тогда ничего не мог сделать — слишком молодой, слишком слабый, напуганный. Он помнил всё: крики, выстрелы, запах крови, который не выветривался из памяти до сих пор. Помнил, как отец упал. Как смотрел на него в последний раз — и как его глаза потухли. Помнил своё бессилие, ненависть, боль, как мать через силу оттаскивала его от тела, захлёбываясь рыданиями. Но и она не смогла уйти далеко — очередной выстрел на поражение лишил жизни и её. Она лишь закрыла собой единственного ребёнка. Обмякнув в любимых руках сына, всё, что она успела сказать напоследок: «Разожги огонь в своём сердце...» В тот момент его сердце остановилось, перестало биться, а через пару секунд запустился вновь, распыляя невообразимую энергию, магию. В полнейшем вакууме, во всепоглощающей темноте, что его окружала, пронеслись слова отца: «Ты — ребёнок зверолюдей. В тебе нет человеческой ДНК. Ты — огонь без дров. Ты сгоришь или сожжёшь всё вокруг». Именно в тот момент Вэй Ин стал зверочеловеком третьего уровня. Он погас и снова переродился, словно феникс. Ему даром не нужна была сила, полученная такой ценой. А теперь он сидит в чужой квартире, в облике кота, и слушает, как два охотника обсуждают документ с лицом его мёртвого отца. Лист, на котором стоит штамп: «ликвидировать». Значит, это было не случайное нападение. Не бытовая жестокость, не разбой, не беспредел озверевших мародёров. Это была операция. Спланированная, организованная, санкционированная. Проект «Тень Ворона». Внутри Вэй Ина что-то оборвалось. А потом — начало закипать. Глухая, тёмная, древняя ярость поднималась из самых глубин, из той части сознания, которую он сам боялся тревожить. Когти с тихим скрежетом царапнули пол. Шерсть на загривке встала дыбом. Он хотел зарычать, ворваться на кухню, сбросить кошачью маску, заорать в лицо этим двоим: «Вы знаете, кто это?! Вы понимаете, что вы нашли?!» Он хотел схватить Цзян Чэна за грудки и трясти, пока тот не расскажет всё — каждую деталь, имя, дату и узнать, кто отдал приказ. Кто убил его отца и мать. Кто разрушил его жизнь ещё до того, как она толком началась. Но он не сделал ни одного движения, потому что если сорвётся сейчас и покажет, что знает, если выдаст себя — они начнут задавать вопросы. А он не готов отвечать, не сейчас и не этим двоим. Его удивлял только один момент: Цзян Чэн точно знает, что он всё слышит. Так зачем тогда обсуждать это дело с напарником у себя дома при чужих ушах? В груди всё полыхало, слёзы душили его, а он не имел права плакать — не здесь, не сейчас, не перед чужими людьми, которые называли его «котиком». Вэй Ин медленно, с нечеловеческим усилием, заставил себя разжать когти. Выдохнул — беззвучно, так, чтобы никто не услышал, и остался сидеть в темноте, слушая, как на кухне перешёптываются двое охотников, понятия не имеющих, какая истина лежит у них под носом. Правда о том, что человек на фотографии — мёртв, и что его убили на глазах у жены и сына. И что этот сын сейчас находится в десяти шагах от них, и каждое их слово вонзается ему в сердце раскалённой иглой. — Что будем делать дальше? — спросил Хуайсан, зябко поёжившись. Ему показалось, что по коридору пробежал холодный сквозняк, хотя все окна были закрыты. — Для начала — раздобудем всю папку, — ответил Ваньнин. — Там должны быть имена, даты, отчёты. Если повезёт — имена тех, кто отдавал приказы. — А если не повезёт? — Тогда пойдём глубже. Есть уровни ниже пятого, я сам туда спущусь. — А-Чэн, — Хуайсан вдруг посерьёзнел, — ты понимаешь, во что ввязываешься? Если это действительно секретный проект, то люди, которые его вели, вряд ли обрадуются, что кто-то роется в их прошлом. — Понимаю, — голос Цзян Чэна прозвучал твёрже, чем он сам ожидал. — Но я не отступлю. Никто из них не заметил пару серых глаз, которые на мгновение блеснули из темноты и снова исчезли в тени. Кот бесшумно скользнул прочь, унося образ отца и знание, которое отныне будет жечь его изнутри, пока он не узнает всю правду. «Ликвидировать». Три года он считал, что смерть отца — это дикая, бессмысленная жестокость, обычный для его вида конец. Но теперь… теперь он знал, что за этим стоял кто-то. Кто-то, кто отдал приказ. Кто-то, кто спланировал всё заранее. Вэй Ин лёг на пол в дальней комнате, положив морду на лапы, и прикрыл глаза. Он не спал. Он ждал, и слушал. Потому что теперь всё, что происходило в этой квартире, приобрело новый смысл. Он не просто временный гость у охотника, который связал с ним душу. Он — сын человека, которого убили за то, кем он был. И он собирался узнать, кто это сделал.