Единение

Вэй Ин проснулся ранним утром не потому, что не спалось — просто в кошачьем теле его будил любой шорох, каждый скрип или раздражающие капли конденсата, стекающие с кондиционера на подоконник. Печать на спине тоже периодически ныла, когда он находился в человеческой форме, поэтому он предпочитал облик зверя. Ну или причина вовсе не в этом. В целом, Вэй Ин был котом девяносто пять процентов времени — скорее всего, вот она, истина. В очередной раз перевернувшись и поморщившись, кот почувствовал дикий голод. Он решил приготовить завтрак. Это была плохая идея. Чёрный кот, сидя на кухонном столе, смотрел на плиту серыми глазами, полными неподдельной злобы. Перекинувшись в человеческую форму, не слезая с поверхности, он начал нажимать на переключатели — ноль реакции. Конфорки не зажигались. Он крутил ручки — тишина. Попробовал поднести палец к плите, чтобы проверить, не нагрелось ли — нет, всё ледяное. — Да что ж ты за чёртова железяка такая! — прошипел парень. Сидеть на кухонном столе было неудобно. Вэй Ин спрыгнул, чуть не зацепив тарелку и снова полез к плите. Ничего. Ни искры, ни огня, ни даже намёка на тепло. — Да что с тобой не так?! — рявкнул он, ударив ладонью по панели. — С ней всё так, — раздался за спиной спокойный, чуть хриплый со сна голос. — Ты не включил подачу газа. Вэй Ин резко обернулся. Цзян Чэн стоял в проёме кухни — взлохмаченный, в старой футболке и мятых домашних штанах. Он выглядел очень невыспавшимся, под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, цепким. — Я крутил кнопки, — огрызнулся Вэй Ин, отступая от плиты, словно уличённый в чём-то постыдном. — Ты крутил, — согласился Ваньнин, подходя ближе. — Но сначала нужно нажать на ручку и только потом поворачивать. — Он демонстративно подошёл к плите, показал сказанное, и через несколько секунд конфорка наконец зажглась ровным синим пламенем. — Не надо меня учить пользоваться вашими человеческими приборами, — буркнул Вэй Ин, скрещивая руки на груди. — А надо бы, — Цзчн Чэн бросил на него короткий взгляд. — Иначе будешь есть одни бутерброды, пока не научишься. Ваньнин, не обращая внимания на возмущения парня, полез в холодильник, достал яйца, какой-то пакет с зеленью и масло. Вэй Ин молча наблюдал за его движениями, за тем, как тот ловко разбивает яйца в миску, режет помидоры — не глядя, на автомате. Запах закипевшего масла и жареных яиц пополз по кухне, и Вэй Ин невольно сглотнул. Цзян Чэн, наложив еду в тарелки, развернулся к парню. — Иди ешь. — Можно было и повежливее, — фыркнул Усянь, но тарелку взял. Какое-то время они жевали в тишине. Вэй Ин хмурился, глядя в тарелку, но ел с аппетитом — всё-таки было очень вкусно. — Тот документ, — наконец сказал он, не поднимая глаз. — Про «Тень Ворона». Цзян Чэн замер на секунду, моргнул пару раз, затем продолжил есть, слегка нахмурив лоб. — Что с ним? — Я хочу знать, что там было. И я хочу помочь. Ваньнин положил столовый прибор на стол и поднял лицо на собеседника, внимательно изучая его. Да так долго, что Вэй Ину стало не по себе. — Нет, — сказал он. Просто и коротко. — Я не спрашиваю твоего разрешения, — Усянь отложил вилку. — Это моё дело. — Твоё дело? — бровь Цзян Чэна приподнялась. — Ты знаешь человека на том фото? Вэй Ин чуть не ляпнул правду — «это мой отец». Сдержался. Пока не время. — Возможно. Мне нужно удостовериться. Охотник глубоко вздохнул и сложил руки, сплетая пальцы. — Вэй Ин, ты слышал, что вчера говорил Хуайсан? Если этот проект действительно существует, там были операции… ликвидации… — он помолчал, подбирая слова. — Те, кто их начал, не обрадуются, что их прошлое ворошат. Хочешь влипнуть в неприятности? — Я хочу знать правду, — Вэй Ин подался вперёд, уперевшись локтями в стол. — Ты не представляешь, каково это — не знать. Сидеть в четырёх стенах, пока кто-то там решает, достоин ли ты жизни. Я не хочу больше быть в неведении. Цзян Чэн посмотрел на его руки — те сжимали край стола так, что побелели костяшки. — А если правда окажется слишком тяжёлой? — Тяжелее того, что я уже видел? — усмехнулся Вэй Ин, но в усмешке не было веселья. Ваньнин молчал, что-то обдумывая. Долго. Так долго, что Усянь уже начал злиться — на него, на эту дурацкую паузу, на то, что его опять не воспринимают всерьёз. — Знаешь что, — резко сказал он, вставая из-за стола, — не надо было и спрашивать. Буду действовать сам. Он сделал шаг к выходу — и зацепил локтем чашку, стоящую на краю. Та полетела на пол, разбилась на три крупных осколка и облако керамической пыли. — Твою мать! — выдохнул Вэй Ин, замирая. Потом зло дёрнул полотенце, сбив со стола ещё и свою тарелку. Яичница шлёпнулась на пол, маслянистое жёлтое пятно расползлось по плитке. — Да чтоб тебя! — он зарычал, чувствуя, как внутри всё закипает — от бессилия, стыда, от того, что даже чашку не может удержать в этих дурацких человеческих руках. Он уже занёс руку, чтобы смахнуть со стола ещё что-нибудь — хоть сольницу, хоть вилки, — но его запястье перехватили. Цзян Чэн схватил его крепко, но не больно. — Пусти, — прошипел Вэй Ин. — Успокойся, — голос охотника был ровным. — Ничего страшного не случилось. — Ничего страшного?! — Усянь дёрнул рукой, но его держали. — Я ничего не могу! Не могу приготовить еду, не могу запустить чёртову плиту, не могу даже выйти на улицу! А теперь я ещё и чашки бью! И ты хочешь, чтобы я сидел и ждал, пока ты разберёшься с моим прошлым и моими проблемами? Он дышал тяжело, рвано. Гордость трещала по швам от бессилия и стыда. Глаза — тёмные, кипящие — смотрели на Ваньнина с огненной яростью. — Я не говорил, что не дам тебе помочь, — тихо ответил Цзян Чэн. — Я сказал «нет» на то, чтобы ты лез в это дело один. Вэй Ин замер. — Что? — Хочешь знать — будешь знать. Но на моих условиях. Никакой самодеятельности. Идёшь туда, куда я скажу, и делаешь то, что я велю. Потому что, — он отпустил запястье, но не отошёл, — если тебя поймают, я не смогу просто так вытащить. В прямом смысле, у меня нет полномочий спасать зверочеловека, пойманного, например, в закрытом архиве. Это будет концом для нас обоих. Вэй Ин медленно выдохнул, запал отпускал, оставляя после себя мерзкое чувство пустоты и стыда. Человеческий мир был не его территорией, и как бы он ни хотел, придётся играть по чужим правилам, если он хочет чего-то добиться. — И что я должен делать? — Сначала — научиться контролировать свою силу, — Цзян Чэн кивнул на пол. — И есть, не убивая посуду. Справишься? Вэй Ин посмотрел на разбитую чашку, на размазанную по полу яичницу, на свои дрожащие руки. — Я не умею… — начал он и не закончил. Потому что это было слишком похоже на капитуляцию. — Научишься, — просто сказал Ваньнин. — Я помогу. А по вечерам — будем разбирать документы, если Хуайсан добудет остальное. Он подошёл к шкафу, достал веник и совок, протянул Вэй Ину. — Сделаем, — тихо сказал Усянь, принимая веник. — Только… не надо на меня так смотреть. — Как? — Как на больного котёнка. Цзян Чэн едва заметно усмехнулся — всего уголком губ. Впервые с тех пор, как они снова встретились. — Договорились. Ты — львиный котёнок. Редкая, опасная порода. — Иди ты… — Сперва убери, потом пошлёшь. Вэй Ин фыркнул, нагнулся и начал сметать осколки. Ваньнин стоял рядом, не уходил, не мешал — просто был. И почему-то это не бесило, хотя должно было. Быть может, потому что впервые за долгое время Усянь не чувствовал себя одиноким. Пусть даже это был охотник и он пах чужим домом и мыльным гелем для душа. Но он был здесь, и он сказал, что поможет, а значит — завтра они начнут искать правду. Вместе. Первая неделя в квартире Цзян Чэна превратилась для Вэй Ина в бесконечную череду дней, похожих один на другой, как отражения в разбитом зеркале. Утро — попытки приготовить завтрак без помощи (чаще всего неудачные: однажды он чуть не спалил сковороду, оставив её на включённой конфорке с маслом, а сам отвлёкся на новости по телевизору). День — бессмысленное шатание по комнатам, скука, тянущая жилы, и редкие выходы под вечер — тайные, кошачьими тропами, чтобы не попасться на глаза соседям или случайным патрулям. Вечер — возвращение Цзян Чэна с работы, усталое «как ты?», на которое Вэй Ин неизменно отвечал небрежным «нормально» или более резким «отстань». Результатов не было. Совсем. Нэ Хуайсан, который не мог переговариваться с Цзян Чэном на эту тему прямо в офисе, за это время отзвонился четыре раза, каждый раз звуча всё расстроеннее. — Прости, А-Чэн, я пытался, — голос у него был такой, будто его только что переехал грузовик с щебёнкой. — У меня просто нет доступа к закрытым архивам. Нужен допуск второго уровня, а у меня только третий. Чтобы его получить, требуется подтверждение от начальства, а я не могу сказать им, что мы роемся в деле трёхлетней давности с пометкой «ликвидировать», понимаешь? — Понимаю, — отвечал Чэн и вешал трубку. Вэй Ин, который всегда оказывался рядом в эти моменты (случайно, конечно — просто проходил мимо, пил чай в той же комнате, прислушивался), всякий раз мрачнел лицом и уходил на подоконник — смотреть на соседние окна, на чужую жизнь, на то, что происходит где-то там, без него. Через несколько дней Вэнь Цин связалась с Вэй Ином и попросила о встрече. Они договорились увидеться на крыше высотки на окраине — место, которое Вэй Ин выбрал сам. Отсюда просматривался весь город: новые кварталы, трубы заводов и далеко на западе — та серая полоса, где три года назад ещё стоял их старый район. До того, как его стёрли с лица земли. Вэй Ин пришёл первым. Чёрный кот с ярко-серыми глазами, незаметный, как тень, бесшумно скользнул по пожарной лестнице и замер у парапета, всматриваясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, от предвкушения. Он не видел её почти две недели. Это было долго. Слишком долго. Она появилась неожиданно — как всегда, беззвучно, словно из воздуха. Сначала Вэй Ин уловил запах — яблоки, сухая трава, корица. Потом увидел её вторую ипостась: рыжая лисица с умными карими глазами и пушистым хвостом, который бил по воздуху, как маятник. Она обежала его по кругу, коснулась носом лапы, проверяя, цел ли, не ранен ли, всё ли в порядке, и только потом перекинулась в человека. — Вэй Ин, — её голос дрогнул. — Я так переживала… Она обняла его так крепко, как могла, уткнувшись лицом в плечо. — Вэнь Цин, — он обхватил её в ответ, прижал к себе. — Не переживай так, со мной всё нормально. — Три года я тебя берегла, — прошептала она, не отпуская. — За это время ты стал мне братом, и что теперь... — Я сам виноват, — он провёл рукой по её каштановым волосам. — Не надо было лезть. Но он умирал, а я не мог… — Знаю, — она отстранилась, вытерла глаза рукавом. — Садись, — она потянула его за локоть, усаживаясь на край крыши. — Рассказывай всё и не смей врать. Он сел рядом. Долго молчал, глядя на огни города, мерцающие внизу, как далёкие холодные звёзды. Затем подробно рассказал, как всё было. Вэнь Цин слушала, не перебивая. Только гладила его по руке — медленно, успокаивающе, как делала всегда, когда он приходил к ней разбитым после стычек с соседними стаями. — Он обижает тебя? — Нет. — Причиняет боль? — Нет. Он… — Вэй Ин запнулся. — Он пытается помочь. Учит меня контролировать силу, кормит, даже не запирает. Говорит, что я могу уйти, когда захочу. — И ты веришь? — Не знаю, — честно признался он. — Но пока он не дал мне повода не верить. Вэнь Цин вздохнула и посмотрела на небо, где первые звёзды проклюнулись сквозь вечернюю синеву. — Я помню тот день, — тихо сказала она. — Я бегала по району с братом, мы искали еду, и нашли тебя в облике ворона, в забытьи, с абсолютно пустыми глазами и хаотичными мыслями. Как только ты принял человеческую форму, ты несколько месяцев не мог спать. Постоянно кричал во сне, превращался в волка, сбегал, снова возвращался — твоя душа не находила покоя. Вэй Ин молчал. Он помнил тот день, который кошмарами возвращался к нему много ночей подряд. Каждую секунду. Запах гари, крики, выстрелы и отец, который закрыл его собой и больше никогда не встал. — Ты не говорил мне, что твоя мать была с ним, — добавила Вэнь Цин после паузы. — Я узнала потом. — Она хотела спасти меня, но погибла почти сразу после него, — голос Вэй Ина был глухим. — Я держал её за руку, пока она не перестала дышать. Вэнь Цин не нашла слов, только придвинулась ближе, обняла за плечи и прижала к себе. Они сидели так долго — лисица и волк, двое зверей, у которых никого не осталось, кроме друг друга и их стаи. — Как стая? — наконец спросил Вэй Ин, чтобы сменить тему и не утонуть в грустных воспоминаниях. — Как они? Никто не нападал, пока меня нет? Она отстранилась, выдохнула. — Стая… они скучают. Шумят, ругаются, мальчишки всё норовят подраться с соседями. Старшие спрашивают, когда ты вернёшься. Я говорю — скоро. — А Вэнь Нин? — брату Вэнь Цин он доверял не меньше, чем ей самой. — Брат рвётся тебя искать, — девушка усмехнулась. — Я еле удерживаю. Говорит: «Старейшина не может пропадать на две недели». А я отвечаю: «Старейшина может всё. Он Высший». Вэй Ин покачал головой. — Пусть успокоится. Если за мной придут охотники, он только пострадает. И остальные тоже. — Я им передам. — Она помолчала, потом добавила: — Ты спрашивал о нападениях. Нет, пока тихо. Но я боюсь, что если проект «Тень Ворона» действительно связан с той бойней… Они могут вернуться, чтобы замести следы. — Не вернутся, — уверенно сказал Вэй Ин. — Три года прошло. Если бы хотели добить выживших, сделали бы сразу. — Или ждали, пока выжившие сами себя выдадут, — возразила Вэнь Цин, и в её голосе прозвучала старая, усталая мудрость. — Будь осторожен, Вэй Ин. И этот… твой охотник. Пусть докажет, что он не враг. А если нет — я сама с ним разберусь, не смотри, что я лиса. Лисы тоже кусаются. Она улыбнулась — мягко, по-матерински, но в глазах мелькнуло что-то опасное, хищное. — Я знаю, — Вэй Ин тоже улыбнулся впервые за эту долгую, тяжёлую неделю. — Ты самая страшная лиса в этом городе. — Будь осторожен. И если понадобится помощь… мы не бросим. Даже не смотря на то, что ты спишь с врагом. — Я с ним не сплю, — автоматически огрызнулся Вэй Ин. — А вот это ты сейчас сказал слишком быстро и больно зло, — усмехнулась Вэнь Цин и, не прощаясь, перекинулась — плавно, красиво, как умела только она — в рыжую лисицу, махнула хвостом и исчезла в лабиринте пожарных лестниц, оставив после себя лишь запах яблок и корицы. Вэй Ин остался на крыше один. Смотрел на закат, который окрашивал небо в багровые тона — как память, как боль, как печать на его спине. Но внутри стало чуть теплее. Потому что где-то там, внизу, бежала по асфальту рыжая лиса — его защита, его семья, его единственное утешение в мире. А внизу, в чужой квартире, ждал охотник, пахнущий хвоей и домом. И Вэй Ин не знал, что страшнее. Прошлое, которое никак не отпускало, или будущее, которое он не смел себе позволить.

***

— Так не может больше продолжаться, — сказал Цзян Чэн за ужином, глядя, как Вэй Ин раскладывает по тарелкам скудный набор продуктов из овощей, риса и рыбы. — Твоя сила нестабильна. Ты сам говорил — не можешь её контролировать. Если ждать, пока уляжется сама, пройдут месяцы. А у нас нет столько времени. — Что предлагаешь? — Вэй Ин отправил в рот кусок рыбы, не поднимая глаз. — Я нашёл зал. В подземном бункере, бывшем тренировочном центре для охотников. Забросили лет пять назад, но оборудование кое-где осталось. Можно арендовать на несколько часов. — И ты меня туда отведёшь? — Вэй Ин наконец поднял взгляд, в глазах зажглась знакомая искра. — Охотник, который приводит зверочеловека в тренировочный центр для охотников. Звучит как начало плохой шутки. — Мне всё равно, как это звучит, — Ваньнин не отвёл взгляда. — Я хочу, чтобы ты мог защитить себя. Если меня не окажется рядом, и вдруг, что-то пойдёт не так… ты должен справляться сам. — А ты за меня так переживаешь, — протянул Вэй Ин, отодвигая тарелку. — Трогательно. — Волнуюсь, чтобы не пришлось потом хоронить того, кого я сам привязал к себе, — жёстко отрезал Цзян Чэн. — У тебя есть причины злиться на меня. Но сейчас речь не об этом. Ты идёшь? Вэй Ин внимательно посмотрел на него — на эти фиолетовые глаза, на жёсткую линию челюсти, слегка морщинистый лоб, на руки, спокойно лежащие на столе. Потом кивнул. — Иду. Зал оказался именно таким, каким Вэй Ин его представлял — и одновременно совсем не таким. Бетонные стены, выщербленные от старых ударов, высокий потолок с десятками крюков для подвесных мешков, пол, покрытый матами, уже потерявшими цвет от времени и тысяч тренировок. В воздухе пахло пылью, старым потом и чем-то металлическим. И — во всех углах — камеры, выключенные, но всё ещё глядящие мёртвыми объективами. — Ты сказал «заброшен», — заметил Вэй Ин, осматриваясь. — Так и есть, — Ваньнин поставил спортивную сумку у стены, достал бинты, бутылку воды. — Камеры выключены, охрана не ходит, вход платный и анонимный. Деньги — наличными, через терминал без регистрации. Здесь тренируются те, кто не хочет, чтобы их видели. — И много среди них зверолюдей? — Вэй Ин прошёлся по залу, касаясь пальцами стен. — Не знаю. Я здесь впервые. Вэй Ин остановился, повернулся к Цзян Чэну. Тот уже разматывал бинты, готовясь замотать руки. Просто, буднично, словно делал это сотни раз. Без тени страха, без лишних слов. — С чего начнём? — спросил Вэй Ин, чувствуя, как внутри загорается знакомое, почти забытое — предвкушение боя. — С основы. Дыхание, концентрация, контроль выброса. Без этого магия будет разрывать тебя изнутри быстрее, чем ты успеешь нанести удар. Час они работали над дыханием. Охотник показывал — размеренно, спокойно, без спешки. Усянь повторял — сначала зло, затем сосредоточенно, потом, когда начало получаться, почти увлечённо. Он чувствовал, как магия внутри становится менее хаотичной, как искры под кожей больше не жгут, а просто тлеют, ожидая команды. — Хорошо, — сказал Ваньнин после очередного подхода. — А теперь — попробуй ударить. Вон в ту стену. Он указал на бетонную плиту в конце зала, всю в трещинах и выбоинах. — Ты серьёзно? — Вэй Ин скептически поднял бровь. — Ты не должен разнести стену, — терпеливо объяснил Цзян Чэн. — Ударь так, чтобы магия выплеснулась в нужный момент и ровно туда, куда надо. Не раньше, не позже. Не сильнее, чем нужно. Вэй Ин встал напротив стены. Сделал вдох, ещё один. Собрал магию в кулаке, чувствуя, как красные искры заплясали между пальцами, и, сжав ладонь до хруста в костяшках, ударил. Стена вздрогнула. Трещина, и без того глубокая, разошлась на несколько сантиметров шире. Но магия — почти половина — хлестнула не в стену, а назад, по руке, обжигая запястье. — Чёрт, — выдохнул Вэй Ин, тряся кистью. — Ещё раз, — Цзян Чэн стоял сбоку, сложив руки на груди. — Медленнее. Собери энергию, почувствуй, где она концентрируется, и веди, как воду по трубе. Не швыряй. Вэй Ин сделал ещё десять ударов. Потом двадцать. Рука начала болеть, мышцы ныли, магия слушалась всё ещё плохо — порывисто, сбивчиво. — Отдохни, — сказал брюнет, протягивая воду. — Я не устал, — соврал Вэй Ин, отворачиваясь. Он отошёл к противоположной стене, прислонился спиной к прохладному бетону, закрыл глаза. Сосредоточился на дыхании. На пульсе, который всё ещё был слишком быстрым. — Ты злишься, — голос Цзян Чэна раздался совсем рядом. Вэй Ин открыл глаза — охотник стоял в полушаге, смотрел внимательно, чуть нахмурившись. — С чего ты взял? — Твоя магия. Она бьёт, как загнанный зверь. Ты не контролируешь — ты подавляешь, а это разные вещи. — И что предлагаешь? Психологическую помощь? — огрызнулся Вэй Ин. — Я предлагаю тебе перестать бояться. — Я не боюсь! — Боишься, — Ваньнин шагнул ближе, почти вплотную. Вэй Ин инстинктивно выпрямился, упёрся спиной в стену — отступать дальше было некуда. — Ты боишься своей силы, что она причинит боль тем, кто рядом. Поэтому сжимаешься, сдерживаешься, кусаешь себя изнутри, а надо наоборот. — Наоборот — распустить руки и устроить здесь катаклизм? — голос Вэй Ина сорвался на шёпот. Близость охотника — его запах, тепло, спокойное ровное дыхание — сбивали с толку, путали мысли. — Наоборот — перестать видеть в своей силе врага, — Ваньнин поднял руку и, прежде чем Усянь успел отшатнуться, коснулся пальцами его щеки — легонько, почти невесомо. — Потому что, когда воюешь сам с собой, проигрываешь в любом случае. Вэй Ин замер. Он чувствовал всё — через кончики пальцев, лежащих на его щеке, тепло, разливающееся по коже, печать на спине, которая вдруг зажглась не болью, а чем-то другим — глухим, тянущим, опасным. В мгновение он считал все эмоции человека напротив, и адреналин начал заполнять чашу самообладания, грозясь вылиться наружу. Алое свечение вспыхнуло в глазах — на миг, один короткий миг. Энергия выплеснулась, но не ударом — волной, горячей, как дыхание. Цзян Чэн не отшатнулся, он стоял и смотрел прямо в эти полыхающие красным глаза. Он не боялся — он хотел поделиться хоть капелькой своей уверенности и самообладания, чтобы помочь. — Отойди, — выдохнул Вэй Ин, чувствуя, как что-то внутри переворачивается — живот скручивает узлом, сердце колотится где-то в горле. — Дыши, — спокойно ответил Ваньнин, не убирая руки. — Ты сейчас потеряешь контроль. — Я сказал, отойди! — Вэй Ин ударил его в грудь ладонью, не магией, просто рукой, но даже от такого жеста ткань немного задымилась. Цзян Чэн сделал шаг назад и замер на другой ноге. Футболка на его груди слегка почернела. — Извини, — выдохнул Вэй Ин. — Я не хотел… — А должен был, — Цзян Чэн посмотрел на пятно, потом на него. — Ты ударил, потому что испугался. Не боли, не меня, а того, что чувствуешь. — Не надо за меня решать, что я чувствую! — Вэй Ин отвернулся, прижался лбом к холодной стене. — Просто… отойди. Пожалуйста. Дай минуту. Ваньнин стоял сзади — Усянь слышал его дыхание, спокойное, ровное. Чувствовал его запах — хвойный гель для душа, железо, что-то своё, человеческое, такое близкое, что хотелось развернуться, вдохнуть глубже, прижаться, и плевать на последствия. Это невинное прикосновение к щеке спровоцировало такую волну возбуждения, что ушат холодной воды тут вряд ли поможет. И как ему самому удаётся сохранять такое хладнокровие, находясь так близко? Кошачьи инстинкты просто кричали: нужно расслабиться и отдаться мягким объятиям, так захотелось почувствовать его руку на голове, на шее, на спине. Резко распахнув глаза, Усянь слегка отстранился от стены и снова приложился, ударяясь лбом, приводя себя в чувство. «Он связан со мной. Я не должен этого хотеть. — Вэй Ин сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. — Он — охотник. Он тот, кто был замешан в убийстве моего отца, моей семьи. Он — враг». Но враги пахнут страхом и злобой, а от Цзян Чэна пахло домом. Это было хуже всего. — Хорошо, — тихо сказал Ваньнин за спиной. — Я отойду, но к стене мы ещё вернёмся. У тебя получается, Вэй Ин. Просто не надо так сильно хотеть сделать всё сразу. Усянь не ответил. Он стоял, уткнувшись лбом в бетон, и ждал, когда уймётся дрожь в руках. — Ещё десять ударов, — наконец сказал он, не оборачиваясь. — И домой. — Договорились, — охотник отошёл к сумке, достал новую бутылку воды, поставил на край мата. — Десять ударов, и без самопожертвования. Вэй Ин выпрямился, встряхнул руками, заставляя магию успокоиться. — Пошло оно, — пробормотал он и шагнул к стене. Следующие десять ударов оказались почти идеальными. Не потому, что он перестал злиться, а потому, что злость наконец научилась ждать. В машине, по дороге домой, они не сказали друг другу ни слова. Цзян Чэн вёл, глядя на дорогу, Вэй Ин сидел сбоку, отвернувшись к окну, и смотрел на проносящиеся огни города, поджав ноги под себя и обхватив их руками. Глаза предательски стреляли в сторону водителя. Мысленно обругав себя, парень развернулся на бок, полностью поворачиваясь спиной к охотнику, лишь бы даже боковым зрением его не видеть. Огни ночного города, сверкающие за окном, успокаивали и создавали ощущение умиротворения, но только на миг. Ровно до момента, когда он понимал: та свобода ему больше не принадлежит. Но это ненадолго. Как только он научится контролировать себя и свою силу, он снова вернётся домой. В свой настоящий дом. Они заехали во двор. Цзян Чэн заглушил мотор и сказал, не поворачивая головы: — Ты был сегодня хорош. — Не льсти, — буркнул Вэй Ин. — Я серьёзно. — Ваньнин наконец повернулся. В темноте салона его глаза блестели — усталые, но живые. — Ты услышал меня. Понял, что я говорю, это уже много. Вэй Ин хотел сказать что-то колкое — про «дрессировку», про «охотничьи методы», про то, что он не собачка, которую учат командам, — но слова застряли в горле. Потому что человек напротив смотрел на него так, будто видел не зверя, не врага, не опасность, а просто — человека. — Спасибо, — тихо сказал Вэй Ин, смутившись, и вышел из машины, не дожидаясь ответа. Цзян Чэн остался сидеть за рулём, глядя ему вслед. Глубоко вздохнув, он коснулся ладонью левой руки — своей печати Единения — и слегка улыбнулся, чувствуя тепло.