Единение

Дома Вэй Ин сидел на подоконнике и смотрел в окно. Серые глаза лениво следили за пролетающими машинами, за людьми, которые спешили по своим делам. Он ждал. Не признавался себе в этом, но ждал. Шагов Цзян Чэна в коридоре, скрипа ключа в замке, усталого «я дома». Неожиданно Вэй Ин охнул и схватился за край подоконника. Красное свечение полыхнуло под кожей, будто кто-то вонзил раскалённую иглу в позвоночник. Он замер, прислушиваясь к себе. Вот оно. Чувство чужой боли. Не его — А-Чэна. Накатила паника и напряжение. И ещё что-то... холодное, гнилое, чужое. Нечто давило на печать, на его эмоции, заставляя мурашки бежать по спине холодком. — Чёрт, — выдохнул Вэй Усянь, — и в мгновение он уже не человек. Чёрный ворон сорвался с подоконника и, расправив крылья, вылетел в открытую форточку. Город внизу расплылся в полосы света и теней. Вэй Ин летел, выцеливая сердцем то место, где сейчас находился его охотник. Он знал это наверняка — Цзян Чэн был в опасности. «Держись, идиот. Я уже близко». Чёрный ворон рухнул с неба, перекидываясь в полёте в волка — огромного, чёрного, с красными горящими глазами. Он встал перед Цзян Чэном, закрывая его своим телом, вздыбив шерсть, и зарычал — глубоко, гортанно, страшно. — Вэй Ин? — Ваньнин отшатнулся, не ожидая увидеть его здесь. — Откуда ты?.. «Чувствую тебя, идиот», — прорычал волк, не оборачиваясь. Сюэ Ян замер, и через мгновенье его лицо расплылось в улыбке — такой широкой, что стали видны все острые клыки. — Старейшина Илин, — прошептал он с наслаждением. — Собственной персоной. Как же я рад тебя видеть. Ты даже не представляешь, как долго я мечтал с тобой встретиться. «Сюэ Ян,»— голос Вэй Ина прозвучал глухо, с рычанием. — «Падший варан. Я наслышан о тебе. Какой же ты жалкий, что решил напасть на человека.» — О, я жалок? — Сюэ Ян рассмеялся. — Это ты теперь Высший, связавшийся с человеком. Добровольно или он тебя принудил? — он перевёл взгляд на Цзян Чэна. — Неужели ты сам согласился на это? Старейшина, который водил стаи и сражался за права зверолюдей, — теперь на побегушках у охотника. «Закрой рот!» — рыкнул Вэй Ин. — Не нравится правда? — Падший покачал головой, прицокнув языком. — Как же разочарованы будут в твоей стае. Ведь будут плакать, когда узнают, что их кумир… «Я сказал, закрой рот!» Вэй Ин бросился вперёд. Он был быстрее, сильнее. Он был Высшим — и в обычной схватке разорвал бы Сюэ Яна в клочья за несколько секунд, но за его спиной находился человек — его хозяин, нуждающийся в защите. Падший мог убить его одним укусом, если бы Вэй Ин на секунду потерял бдительность. Так и случилось. Он атаковал, но на половине прыжка дёрнулся назад, потому что Сюэ Ян сделал ложный выпад в сторону Ваньнина. Волк инстинктивно развернулся, подставляя бок. Хвост варана из частичной трансформации ударил с другой стороны. Тяжёлый, мускулистый, покрытый чешуёй, он обвил заднюю лапу Усяня и дёрнул. Волк рухнул на асфальт, взвизгнув от боли, когда когти Падшего полоснули его по боку. — Ты слишком заботишься о нём, — прошипел Сюэ Ян, нависая над ним. — Это твоя слабость, Старейшина. Ты мог бы убить меня с полпинка, но закрывал собой человека. Глупец. Он поднял руку в чёрной перчатке, чтобы ударить, — и в этот момент фиолетовая плеть обвила его запястье. Цзы Дянь зашипел, разряжаясь магией высокого напряжения. Сюэ Ян дёрнулся и взвыл — впервые за эту ночь. Фиолетовые искры впились в его кожу сквозь перчатку, пробивая чешую, заставляя Падшего пошатнуться и отпустить Вэй Ина. — Руки свои убрал от него, — холодно сказал Цзян Чэн, натягивая плеть. Сюэ Ян вырвался, отскочил назад, держась за обожжённую руку. Его глаза горели яростью. — Цзы Дянь, — прошипел он. — Хорошая игрушка, но в следующий раз я буду готов. — Убирайся, — охотник шагнул вперёд, заслоняя собой волка, который пытался подняться на трёх лапах. — Пока я не прикончил тебя. — Не прикончишь, — ухмыльнулся Сюэ Ян, но в глазах читалось: сейчас не время. Он просчитал силы и понял, что проиграл эту схватку. — Но запомни, Цзян Чэн. Проект «Тень Ворона» похоронил многих, тех, кто умнее и сильнее тебя. И ты — не исключение. Он перевёл взгляд на Вэй Ина. — И ты, Старейшина. Ты думаешь, что спасся? Что этот охотник — твоё спасение? — он рассмеялся, отступая в темноту. — Он твоя погибель. Он такой же, как все люди: предаст, обманет, бросит. И тогда ты станешь таким же, как я, — падшим. И мы ещё встретимся. Он отошёл в темноту, перекинулся в варана и исчез между гаражами, оставив после себя запах серы и дымящиеся капли слюны на асфальте. Цзян Чэн опустил плеть и подошёл к Вэй Ину, который наконец встал на четыре лапы, но волочил заднюю. На боку алела глубокая царапина. — Ты как? «Жить буду», — буркнул волк, не глядя на него. Ваньнин присел, протянул руку к морде зверя. Тот не отшатнулся, только выдохнул шумно. — Зачем пришёл? — тихо спросил он. — Я бы справился. «Твоя печать орала, как резаная», — Вэй Ин перекинулся в человека, сразу схватившись за окровавленный бок. — Я думал, ты умираешь. — Не умираю. — Я заметил. — Где твоя одежда? — Я потерял контроль... Вэй Ин помолчал, потом добавил, кривя губы в усмешке: — Я мог бы его убить, если бы не прикрывал тебя. — Ему надо было сказать этот очевидный факт вслух — скорее от обиды, ведь они оба это понимали. — Знаю, — Ваньнин молча снял куртку, накинул на голые плечи Вэй Ина. — Спасибо. — Не благодари. Я не ради тебя. Просто… — Вэй Ин запнулся, потом махнул рукой. — Ладно, пошли домой. У меня бок кровоточит, и твоя плеть, между прочим, тоже больно бьёт. — Она по тебе не попала, — Ваньин помог ему подняться. — Но искры летели во все стороны, идиот. Они пошли домой молча, рядом. Печать на спине Вэй Ина пульсировала, идти оказалось очень тяжело. Ваньнин наконец догадался вызвать такси, чтобы ускорить возвращение. Домой добрались почти без приключений. Вэй Ин ковылял из машины, опираясь на Цзян Чэна сильнее, чем хотел бы. Бок саднил, нога болела при каждом шаге, но он молчал, стискивал зубы и шёл. Ваньнин открыл дверь, пропустил его вперёд и запер замок — на два оборота, чего обычно никогда не делал. Вэй Ин услышал щелчок и почему-то выдохнул — стало спокойнее. — Садись, — брюнет кивнул на диван в гостиной. — Я принесу аптечку. — Не надо мне давать приказы, — огрызнулся Вэй Ин, но сел, потому что ноги держали плохо. Цзян Чэн ушёл в ванную и вернулся через минуту с большим пластиковым контейнером. Аптечка у него была внушительная — охотничья, со всем необходимым: бинты, антисептики, мази, даже хирургические иглы и ампулы с обезболивающим. — Раздевайся, — сказал Ваньнин, ставя контейнер на журнальный столик. — Ты ещё и раздевать меня будешь? — хмыкнул Вэй Ин, но расстегнул куртку и живо замотал бёдра удачно попавшимся под руку пледом. Цзян Чэн не ответил на шутку, просто сел рядом, смочил вату перекисью и начал обрабатывать рану на боку — молча, сосредоточенно. Пальцы у него были тёплые и уверенные, хотя Вэй Ин видел — руки чуть заметно дрожали. Последствия боя или чего-то ещё. Неоднократно его раны обрабатывала Вэнь Цин, названная сестра. Несмотря на то, что на нём всё заживало «как на собаке», она всё равно настаивала на обработке даже царапин, хотя бы перекисью. — Больно? — спросил Ваньнин, не поднимая глаз. — Терпимо, — Вэй Ин скосил взгляд на свою рану. Царапины от когтей Сюэ Яна были глубокими, но не смертельными. — Ерунда, через пару дней и следа не останется. Он тебя не задел? — Нет, — охотник аккуратно накладывал мазь. — Ты вовремя прилетел. В одиночку я, возможно, не справился бы... — Не прибедняйся, — перебил Вэй Ин. — Ты не беззащитный, легко бы с ним разделался, я только помешал. Долбанная печать... Цзян Чэн на секунду замер, задумавшись, потом продолжил бинтовать. — Спасибо, — тихо проговорил он уже второй раз за вечер. — Я уже сказал: это не ради тебя. — А ради кого? Усянь промолчал. Смотрел в окно, за которым чернела ночь, и думал, что ответить. Правда была проста: он не знал. Не знал, зачем бросился туда, почему волновался. Не знал, что делать с этим комком в груди, который появился, когда печать закричала от чужого страха и боли. — Вэй Ин, — Ваньнин закончил с боком, перемотал запястье — там тоже оказалась ссадина, которую парень сам не заметил. — Тебе нужно отдыхать. — Я отдохну, когда выясню, кто убил мою семью, — глухо сказал он. — Сюэ Ян говорил про «Тень Ворона». Он что-то знает. — И Цзинь Гуань Яо знает. Они оба как-то связаны с этим проектом, — Ваньнин убрал аптечку, сел рядом, не касаясь. — Но сейчас ты не в том состоянии, чтобы лезть в драку. Ты потерял бдительность, потому что защищал меня. В следующий раз может быть хуже. — Не будет следующего раза, — Вэй Ин сжал кулак. — Я убью его, если ещё хоть раз попадётся на глаза. Он оскорбил меня. Ваньнин помедлил, спросил: — Это из-за того, что он сказал? Что ты связался с человеком? Что стая откажется от тебя? Усянь отвернулся, плечи напряглись. — Ему никто не поверит, — тихо сказал он, но в голосе не чувствовалось уверенности. — Он Падший, изгой. Кто станет слушать такого? — Ты боишься, что поверят? — охотник смотрел на него внимательно, не отрываясь. Вэй Ин молчал долго. Так долго, что Ваньнин уже решил — тот не ответит. — Я три года живу в этой стае, — наконец сказал он, глядя в пол. — Они смотрели на меня, верили, шли за мной в бой, зная, что я не брошу. А теперь… если они узнают, что их Старейшина связан с охотником, что он… — он запнулся, голос его сел. — Что он не лучше тех, кого они ненавидят… Он замолчал и схватился за голову руками. — Как же стремно... — выдохнул он почти неслышно. — Мне стыдно не за то, что я с тобой связан. А за то… что я боюсь их реакции. Что я слабый, что недостоин их доверия. Ваньнин не знал, что сказать. Просто сидел рядом, не касался, но находился близко — так, чтобы Вэй Ин чувствовал его тепло. — Ты не слабый, — наконец сказал он. — Ты пришёл меня спасать, хотя мог остаться дома, закрыл своим телом, хотя мог увернуться. Ты ранен, потому что защищал человека. Это не слабость. Это… — он помолчал, подбирая слово. — Это то, что отличает Высшего от обычного зверя. Вэй Усянь поднял голову. Глаза покраснели — то ли от усталости, то ли от слёз, которые он не позволил себе пролить. — Ты ничего не понимаешь, — сказал он, но без злости. Устало. — Ты человек. Ты не знаешь, каково это — быть зверем среди тех, кто считает тебя грязью. — Тогда объясни, — Ваньнин посмотрел ему прямо в глаза. — Я хочу понять. Вэй Ин смотрел на него долго. В серых глазах металась буря — боль, гнев, стыд и ещё что-то, чему он не хотел давать имя. — Не сейчас, — наконец сказал он. — Я устал. — Хорошо, — брюнет кивнул, встал. — Спи. Я на кухне, если что. Он уже повернулся уходить, когда Усянь сказал ему в спину: — Цзян Чэн. — М? — Ты… — он запнулся, пытаясь выдавить из себя то, чего боялся больше всего на свете, — ты не допустишь, чтобы я стал Падшим? Голос был тихий, почти детский, непрошеный, словно вырвался помимо воли. Ваньнин обернулся и посмотрел на него — на этого чёрного волка, Высшего, Старейшину, который сидел на его диване с перемотанным боком и смотрел так, будто боялся, что его снова бросят. — Нет, конечно. Просто отдыхай, — сказал охотник и пошёл на кухню. Вэй Ин откинулся на спинку дивана и прикрыл глаза. В груди ныло — не от ран, а от того, что он позволил себе быть слабым. При ком? При охотнике. «Сюэ Ян будет трепать языком, расскажет всем, что Старейшина Илин — игрушка человека. Что я продался и предал своих». Он сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. «А если это правда? И они отвернутся? Если Вэнь Цин посмотрит на меня с презрением? А стая… если стая выгонит меня?» Сердце забилось быстрее. Дышать стало трудно. Стыд накатывал волнами — горячий, удушающий, невыносимый. Он зажмурился, прижал ладони к лицу. «Слабак. Тряпка. Старейшина, который боится сплетен. Какой же я жалкий…» — Вэй Ин? — голос Цзян Чэна донёсся из кухни. — Может, чай? Вопрос был такой обыденный, человеческий, что Вэй Ин невольно выдохнул. Сжатый пружиной страх чуть отпустил, пальцы ослабили хватку. — Да, давай, — ответил он хрипло. — И печенье. Если есть. — Есть, — ответил А-Чэн. Сюэ Ян ввалился в подвал — сырой, тёмный, пахнущий плесенью и старыми тряпками. Здесь он прятался от охотников, от людей, от мира, который не принимал Падших. Здесь было его логово. Человеческая форма держалась с трудом. Рука, обожжённая Цзы Дянем, пульсировала болью. Сюэ Ян содрал перчатку, глядя на почерневшую кожу. Фиолетовые разряды оставили глубокие ожоги — не смертельные, но мерзкие. — Цзян Чэн, — прошипел он, плюнув на пол. Слюна зашипела, прожигая бетон. — Ты дорого заплатишь за это. Он достал телефон. Пальцы дрожали от ярости, но он заставил себя успокоиться. Набрал сообщение: «Я сделал, как ты просил. Он напуган, но не остановился. Ещё и Старейшина Илин нарисовался. Он его Высший». Отправил. Ждал. Ответ пришёл через минуту: «Старейшина Илин? Ты уверен?» Сюэ Ян усмехнулся. «Чёрный волк, серые глаза, воняет Высшим. Это точно он. Представляешь скандал, если это всплывёт?» Пауза. Длинная, напряжённая. «Никому ни слова. Я сам решу, что с этим делать». Сюэ Ян скривился и убрал телефон. Цзинь Гуань Яо всегда оставался таким — контролировал всё, не доверял никому, даже тем, кто работал на него. — Решит он, — передразнил Падший, кривя губы. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда твоя драгоценная «Тень Ворона» вылезет наружу вместе со скелетами из шкафа. Он посмотрел на обожжённую руку, на почерневшую кожу. На то, как медленно, очень медленно, рана начинала затягиваться — плоть нарастала новой, тёмной, покрытой тонкой чешуёй. — Но Старейшина… это интересно, — прошептал Сюэ Ян. — Очень интересно. Он силён. Слишком силён. И если бы не его слабость — этот охотник, которого он прилетел защищать, — я бы, скорее всего, не выжил. Он лизнул клыки. Вкус крови — чужой, но такой сладкий — всё ещё оставался на языке. — В следующий раз я приду не один. И тогда посмотрим, как ты будешь защищать своего человека, Старейшина и как долго ты сможешь выбирать между ним и своей стаей. Между ним и своей душой. Сюэ Ян откинулся на груду тряпок, заменявших постель, и прикрыл глаза. Чешуя медленно проступала на щеках, на руках, на шее — он переставал держать человеческий облик, отпускал контроль. Варан сворачивался клубком в темноте. В его жёлтых глазах горел огонь — злой, холодный, ненасытный. «Тень Ворона… Старейшина… Охотник… Все они умрут. Рано или поздно. Все, кто встанет на моём пути». Где-то наверху, в городе, завыла сирена. Сюэ Ян уснул под этот звук — колыбельную для тех, кто живёт в тени. Вэй Ин проснулся от того, что его собственная шерсть казалась слишком тяжёлой. Он лежал в кошачьей форме, свернувшись клубком в углу дивана, и каждое движение давалось с трудом. Обычно гибкое тело стало вялым, лапы налились свинцом, а голова казалась чужой, набитой ватой. «Что за...» Он попытался подняться — и едва не рухнул обратно. Мир качнулся, расплылся в мутные пятна, а потом резко сфокусировался, но с неприятным, тошнотворным смещением. Чёрт. Ощущение было знакомым — горячка. Не та, что бывает у людей от простуды; у зверолюдей такое случалось после серьёзных ран, когда магия тратила все силы на восстановление. Вчерашние царапины от когтей Сюэ Яна, должно быть, оказались глубже, чем казалось. Или яд всё же попал в кровь — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы организм взбунтовался. Вэй Ин перекинулся в человека, перемещаясь с дивана на пол, — и сразу пожалел об этом, обмякнув у ближайшей поверхности. Лоб горел, кости ломило, кожа стала чувствительной до боли. — Твою мать... — прошептал он, прижимаясь спиной к холодной стене, чтобы хоть немного сбить жар. Из кухни запахло кофе. Цзян Чэн, готовивший завтрак, услышал движение и выглянул в гостиную. Взгляд его скользнул по бледному лицу Вэй Ина, по тому, как тот сидел, привалившись к стене, обхватив себя руками. — Ты как? — спросил охотник, на ходу вытираясь о полотенце. — Отлично, — прохрипел Вэй Ин, не открывая глаз. — Просто валяюсь на полу, потому что мне так нравится. Цзян Чэн не купился на сарказм. Он подошёл ближе, присел на корточки и, не спрашивая разрешения, приложил ладонь ко лбу парня. — Горячий, — констатировал он, нахмурившись. — Сам знаю. — Сильно болит бок? — Не болит, — соврал Вэй Ин и тут же поморщился, потому что ложь отозвалась пульсацией в ране. Ваньнин молча снял с него плед, которым тот был укутан, и осмотрел повязку. Та осталась чистой — крови не проступило, но кожа вокруг покраснела. — Воспаление от яда, — тихо сказал он. — Чем я могу тебе помочь, чтобы быстрее восстановиться? — Оставь меня в покое, — Вэй Ин приоткрыл один глаз — серый, с красными прожилками уставших сосудов. — Допустим... — он встал и ненадолго отошёл на кухню, вернувшись с кружкой горячего чая и тарелкой бутербродов. Вэй Ин взял чашку, сжал её в ладонях, чувствуя, как тепло перетекает в пальцы, поднимается по рукам, разгоняет противную, липкую слабость. — Ты сегодня на работу? — спросил он, чтобы нарушить тишину. — Нет, — Цзян Чэн сел в кресло рядом. — Взял отгул. Побуду дома. Вэй Ин хотел сказать что-то колкое — про то, что он не нуждается в няньке, что он взрослый зверочеловек, который прекрасно справляется сам, но слова застряли в горле. Потому что последние три года он действительно был один. И каждый раз, когда поднималась температура, магия сходила с ума, он просыпался в холодном поту от кошмаров о родителях — рядом никого не было. Только Вэнь Цин, которая иногда приносила травяные отвары и сидела рядом, пока он не заснёт. Но даже она не могла находиться рядом всегда. — Ладно, — выдохнул Вэй Ин, отворачивая голову. — Но если будешь так меня опекать — уйду. — Куда? — спокойно спросил Цзян Чэн. — Хотя бы на подоконник. — Там сквозняк, простудишься. — Я зверочеловек, — Вэй Ин фыркнул. — Я не болею. — Судя по твоей температуре, ещё как болеешь. Вэй Ин зыркнул на него исподлобья, но промолчал, потому что возразить было нечего. Остаток утра прошёл в тягучей, почти болезненной тишине. Вэй Ин сидел на диване, укрытый пледом, и смотрел телевизор — точнее, делал вид, потому что на экране мелькали какие-то новости, а он не видел ничего. Мысли путались, в голове шумело, магия внутри то вспыхивала, то затухала, как плохо настроенное радио. Цзян Чэн ходил по квартире, делал вид, что занят: то вытирал пыль, то переставлял книги на полке, то подолгу стоял у окна, глядя во двор. Он не лез с разговорами, не задавал лишних вопросов, но Вэй Ин чувствовал его присутствие — тепло, заботу, что-то ещё, чему он боялся дать название. — Ты меня жалеешь? — спросил он вдруг, когда пауза затянулась слишком надолго. Цзян Чэн обернулся. — Нет. — А что тогда? — Просто... — он помедлил, — не хочу, чтобы тебе было плохо. Вэй Ин усмехнулся — криво, болезненно: — Сентиментальный охотник. Кто бы мог подумать. — Не злоупотребляй, — брюнет вернулся к окну. — Завтра пойду на работу, и ты снова останешься один. Наслаждайся вниманием, пока оно есть. — Уж потерплю как-нибудь, — буркнул Вэй Ин, но в голосе не чувствовалось злости. Около часа дня он сдался окончательно: жар спадать не думал, веки слипались, каждое движение давалось с трудом. Он отставил давно остывший чай, свернулся на диване клубком и прикрыл глаза. — Если что, я не сплю, — пробормотал он, услышав приближающиеся шаги. — Хорошо, — голос Цзян Чэна прозвучал откуда-то сверху. Потом Вэй Ин почувствовал, как на плечи легло что-то тёплое и тяжёлое, укутывая со всех сторон, как ребёнка. Он хотел возмутиться, но сил не было. И знобило очень сильно. — Не надо меня жалеть, — прошептал он, проваливаясь в сон. — Это не жалость, — тихо ответил Цзян Чэн. — Это забота. Есть разница. Вэй Ин промолчал, потому что уже спал.