Единение

Первое, что почувствовал Вэй Ин, — тепло. Не то лихорадочное, выматывающее, которое жгло его последние дни, а другое — мягкое, уютное, как одеяло, в которое кутают в холодную зиму. Он открыл глаза. Вокруг был лес. Не тот мрачный, серый, который он видел в последние годы — залитый бетоном и выхлопными газами городских окраин. Настоящий лес. Сосны упирались макушками в небо, пахло хвоей и землёй, и где-то вдалеке журчал ручей. Солнце пробивалось сквозь ветки, рисуя на земле золотые пятна. — А-Ин, не убегай далеко! Голос. Такой родной, что сердце пропустило удар. Вэй Ин обернулся. На поляне, у большого плоского камня, сидела женщина. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на лице — лёгкая, спокойная улыбка. Цансэ Саньжэнь - его мать. Она была жива. Не бледная, не в крови, не с потухающими глазами, которые смотрели на него в последний раз. Она была живая — тёплая, улыбающаяся, с ямочками на щеках, которые появлялись, когда она смотрела на него. — Мама? — голос Вэй Ина сорвался на шёпот. Он хотел броситься к ней, но ноги не слушались — они были детскими. Усянь посмотрел на свои руки: маленькие, пухлые пальцы, ладошки в царапинах от сосновой коры. Он был ребёнком. Сколько ему здесь? Пять? Шесть? Время, когда мир был простым, а родители — самыми сильными на земле. — А-Ин, — мать поманила его рукой. — Иди сюда. Посмотри, кого я нашла. Вэй Ин подошёл — босиком по мягкому мху, чувствуя, как трава щекочет пятки. На камне, рядом с матерью, сидел мужчина. Высокий, с чёрными волосами, собранными в небрежный хвост, и такими же серыми глазами, как у него самого. Вэй Чанцзэ. Отец. — Папа... — прошептал Усянь, и в голосе его вдруг зазвучало то, чего он никогда не позволял себе во взрослой жизни, — детское счастье, чистое, безоговорочное. — А-Ин, — отец улыбнулся, и от этой улыбки у лица разбежались морщинки — тёплые, добрые. — Ты сегодня такой серьёзный. Что случилось? Вэй Ин хотел сказать. Хотел закричать: «Вы погибли! Вас убили! На моих глазах! Я три года живу без вас, и это так больно, что иногда я не знаю, как дышать!» Но из горла вырвалось только: — Ничего. Просто скучал. Мать рассмеялась — звонко, как колокольчик. Она притянула его к себе, усадила на колени, обняла. Он чувствовал её запах — яблоки, корица, что-то ещё, неуловимо родное, то, что невозможно забыть, даже если проживёшь сто лет. — Скучал он, — сказала она, переглянувшись с отцом. — Мы же только вчера виделись. — Вчера — это было давно, — буркнул Вэй Ин, утыкаясь носом в мамино плечо. Отец протянул руку и потрепал его по макушке — широкой ладонью, тёплой и чуть шершавой. — Растёшь, — сказал он. — Скоро меня перерастёшь. — Не перерасту, — возразил Вэй Ин. — Я хочу быть таким же, как ты. Сильным. — Сильным? — отец усмехнулся. — А что такое сила, как думаешь? Вэй Ин задумался. Настоящий — взрослый — Вэй Ин знал ответ. Сила — это способность защитить и когда тебя боятся. Сила — это когда ты можешь убить, но выбираешь не убивать. Маленький Вэй Ин сказал: — Сила — это когда можешь победить всех врагов. Отец покачал головой и посмотрел на мать. Они обменялись взглядами — тем особенным, взрослым, который дети не умеют читать. — Нет, А-Ин, — сказал отец мягко. — Сила — это когда врагов нет, потому что ты сумел договориться. — С врагами не договариваются, — нахмурился Вэй Ин. — Со всеми можно договориться, — возразила мать, гладя его по спине. — Даже с самыми страшными, если найти правильные слова. — А если не слушают? — Тогда нужна сила, — признал отец. — Но не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы защищать. Тех, кто слабее, кто не может постоять за себя сам. Вэй Ин поднял голову, посмотрел на отца — серьёзно, по-взрослому. — Я буду защищать, — сказал он. — Обещаю. — Я знаю, — отец улыбнулся. — Ты у меня хороший. Мать поцеловала его в макушку. — Ты у нас лучший. Они сидели втроём на камне, под солнцем, в лесу, который пах детством и безопасностью. Где-то вдалеке журчал ручей, птицы перекликались в ветвях. Мир был большим, но не страшным. — А-Ин, — сказала мать тихо. — Ты помнишь, что я тебе говорила? — Что? — он не понял. — Разожги огонь в своём сердце, — она прижала его ладошку к своей груди, туда, где билось сердце. — Это не про магию, это про любовь. Пока в тебе есть огонь — ты жив. Пока ты любишь — ты силён. Отец кивнул. — Я любил твою мать, и из-за этой любви был готов на всё. Даже на проект, который... — он запнулся, посмотрел куда-то в сторону. — Который стоил нам слишком дорого. — Но я не жалею, — добавила мать. Пальцы её сжали плечо Вэй Ина. — Потому что у меня был он и ты. — А если... — голос Вэй Ина задрожал, — если я полюблю того, кого нельзя? Отец и мать переглянулись, потом оба посмотрели на сына — тепло, понимающе. — Любовь просто есть, или её нет, А-Ин, — сказал отец. — А если она разрушит всё, что я строил? Вдруг моя стая отвернётся и меня назовут предателем? Мать взяла его лицо в ладони — тёплые, мягкие — и заставила посмотреть на себя. — Тогда это будет их выбор, — сказала она спокойно. — А твой — остаться собой. Не предавать того, кто в твоём сердце. Потому что если ты предашь любовь — ты потеряешь себя. — Но как понять... правильно ли я делаю? — Сердцем, — отец приложил руку к его груди. — Оно не обманет, в отличие от головы. Вэй Ин закрыл глаза, чувствуя тепло отцовской ладони на своей груди. Где-то глубоко внутри теплился огонь — не тот, который жёг изнутри, выматывал и лишал сил. Другой. Тихий, ровный, согревающий. — Я скучаю, — прошептал он. — Мама, папа, я так сильно скучаю... — Мы знаем, — мать обняла его крепче. — Но ты не один. — У тебя есть тот, кто идёт рядом, — добавил отец. — Береги его и себя. — Он охотник, — сказал Вэй Ин, и в голосе проскользнула горечь. — Он из тех, кто убивает таких, как мы. — Или из тех, кто готов остановиться, — возразил отец. — В каждом есть выбор, А-Ин. Твой охотник выбрал тебя, не будь слепым. Вэй Ин хотел ответить, но мир вокруг начал расплываться. Краски тускнели, звуки таяли. Лес, солнце, мамины руки, папина улыбка — всё улетучивалось, как вода сквозь пальцы. — Не уходите, — прошептал он. — Пожалуйста, ещё минутку! — Мы всегда с тобой, — голос матери доносился издалека, как сквозь вату. — В твоём сердце, в твоём огне. — Ты — наш сын, — отец улыбнулся в последний раз. — И мы гордимся тобой. Помни это. — Я люблю вас, — крикнул Вэй Ин, но голос его прозвучал тихо, почти беззвучно. — И мы тебя, А-Ин. Всегда. Свет погас. Вэй Ин открыл глаза. Он лежал на диване, укрытый пледом. На щеке — влажный след. Слеза скатилась к уголку губ — солёная, тёплая. Сон растворился, оставив после себя странное чувство — боль пополам с теплом. Как будто что-то зажило внутри. Не до конца, не полностью, но перестало кровоточить. Мысли отвлеклись на посторонний запах в комнате, но уже знакомый — дорогой одеколон, кофе, немного страха и много любопытства. Нэ Хуайсан находился в доме. В комнате было темно — за окном давно стемнело, и только тусклый свет из коридора падал на пол жёлтыми полосами. Жар спал, оставив после себя неприятное, высасывающее слабость ощущение, но голова больше не гудела, а тело слушалось лучше. Он сел, потирая лицо, и услышал голоса с кухни. Цзян Чэн говорил тихо, отрывисто, Хуайсан отвечал шёпотом, почти беззвучно. Вэй Ин встал. Ноги дрожали, но он заставил себя идти — медленно, держась за стены, чтобы не упасть. В коридоре он замер у поворота, прислонившись плечом к косяку. Хуайсан сидел на табурете, перед ним на столе лежала толстая серая папка. — Ты как? — спросил Хуайсан, заметив его. В глазах мелькнула тревога, смешанная с любопытством. — А-Чэн сказал, тебя вчера Сюэ Ян ранил. Это правда? — Бывало и хуже, — Вэй Ин прошёл к столу, сел на свободный табурет, скрестив ноги. — Что там? Цзян Чэн скользнул по нему взглядом — оценивающе, проверяя, достаточно ли тот окреп. — Сядь ровно, — сказал он вместо ответа и пододвинул стакан с водой. — И пей. Вэй Ин послушался, хотя хотелось просто схватить папку и вытрясти из неё все секреты на стол. Хуайсан переглянулся с Ваньнином, получил короткий кивок и открыл папку. Разумеется, это был не оригинал документов, а распечатанные копии. Первое, что они увидели, — фотография. Та же самая, что и на том листке, который они нашли в архиве. Мужчина лет сорока, с усталыми глазами, глубокими тенями под ними и жёсткой линией сжатых губ. Тот же разрез глаз, те же скулы, то же выражение — будто он видел слишком много и перестал удивляться. Вэй Ин замер. В горле пересохло. — Это Вэй Чанцзэ, — сказал Хуайсан, глядя не на фотографию, а на реакцию Вэй Ина. — Твой отец. — Я знаю, — голос Вэй Ина был чужим, глухим. — Он был... — Хуайсан запнулся, вздохнул. — Он был ключевым исследователем в проекте «Тень Ворона». Его идея и разработки. Сама инициатива задумывалась как программа по созданию... — он помолчал, — живого оружия. Зверочеловека высокого уровня, способного в одиночку противостоять целому отряду охотников. — Зачем? — спросил Цзян Чэн. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и лицо его было непроницаемым. — Защищаться, — тихо сказал Вэй Ин, не глядя на него. — Чтобы люди перестали считать нас за скот. Отец хотел, чтобы у зверолюдей появился козырь. Что-то, что заставит людей сесть за стол переговоров. — И твой отец решил использовать тебя, — Хуайсан перелистнул страницу. Вэй Ин молчал. Он не знал это наверняка, но догадывался. Чего он точно не хотел, так это узнавать правду из чужих уст и видеть информацию на бумаге, где-то запротоколированную, с датами, подписями и грифом «секретно». Это было омерзительно. — Они планировали прокачать тебя минимум до четвёртого уровня, — продолжал Хуайсан, переворачивая страницы. — Но как такое возможно? Не существует ни одного зверочеловека четвёртого уровня, — возразил Ваньнин. — Раньше существовали, — промямлил Усянь. — И всех их отличала одна черта. — Он поднял голову и с вызовом посмотрел в глаза Цзян Чэну. — Оба их родителя были зверолюдьми. Охотник несколько раз моргнул, осознавая услышанное, и только слегка приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать, но промолчал. — Тренировки, ритуалы, — продолжил Хуайсан. — Цель — создать зверочеловека, который сможет защитить всех. Они называли это «щитом для расы». Судя по всему, это пришло им в голову не просто так: они тоже опирались на какие-то старые материалы. — И что пошло не так? — голос Цзян Чэна был напряжённым. Хуайсан поднял глаза. В них застыл страх — настоящий, глубокий. — Проект перехватили. Кто-то из людей узнал о существовании такого ребёнка. Естественно, никто не позволил бы им завершить работу, было принято решение... — он запнулся, сглотнул, — ликвидировать всех участников проекта. Включая семьи. — Ликвидировать, — повторил Вэй Ин. Голос его был ровным. Даже слишком. — Как моего отца. Как мою мать. Как всех, кто был рядом. — Вэй Ин... — начал Цзян Чэн, делая шаг вперёд. — Не надо, — перебил Вэй Ин, поднимая ладонь. — Дальше. Что ещё там? Хуайсан перелистнул ещё несколько страниц. Там были списки — длинные, набранные мелким шрифтом. Имена. Даты рождения. Статус: ликвидирован. Вэй Чанцзэ. Ликвидирован. Цансэ Саньжэнь. Ликвидирована. Цзян Фэнмянь. Ликвидирован. — Стой, — голос Цзян Чэна вдруг сорвался. Он шагнул к столу, вырвал папку из рук друга, вгляделся в список. — Это ошибка. — А-Чэн... — Хуайсан побледнел. — Это ошибка! — повторил Цзян Чэн громче. — Моего отца не могли... Он не был связан с проектом, он был охотником! Он всю жизнь охотился на зверолюдей! В комнате повисла тишина. Вэй Ин смотрел на Цзян Чэна — на его трясущиеся руки, на расширившиеся зрачки, на то, как он сжимает папку так, что костяшки побелели. — Твой отец, — медленно сказал Нэ Хуайсан, — был зверочеловеком. Цзян Чэн замер. — Что? — Я не знал, что он твой отец, — прошептал Вэй Ин. — Я... Я никогда его не видел, но отец неоднократно рассказывал мне о своём «старом друге». Они вместе начинали проект — два зверочеловека, которые мечтали о мире. — Ты врёшь, — голос Цзян Чэна сел. — Я не вру, — Вэй Ин поднялся и сделал шаг к охотнику. Слабость ещё оставалась, но внутри, где-то глубоко, зажёгся огонь — не магический, другой. — Ты охотишься на зверолюдей, А-Чэн. Ты ненавидишь нас. А твой отец был одним из нас, и его убили за это, как и моего. — Заткнись, — Цзян Чэн отступил на шаг, прижимаясь спиной к стене. Его дыхание сбилось, в глазах металась паника — там, где обычно была только сталь. — Ты ничего не знаешь. — Я знаю то, что написано в этих документах — правда, — Вэй Ин кивнул на папку. — Твой отец был не тем, за кого ты его принимал. И ты... ты тоже не тот, за кого себя выдаёшь. — Вэй Ин, хватит! — Хуайсан вскочил, вставая между ними. — Он сейчас не в себе, не надо... — Нет, — Усянь мягко, но твёрдо отстранил его. — Надо. Потому что, если мы не примем то, кем мы являемся на самом деле, мы никогда не узнаем правду, а я устал жить в неведении. Цзян Чэн смотрел на него. В фиолетовых глазах кипела буря — боль, гнев, отрицание, страх. И что-то ещё — то, чего Вэй Ин не мог разобрать. — Оставьте меня, — тихо сказал охотник. — Оба. — А-Чэн... — Я сказал, оставьте меня! — рявкнул он, и в голосе прозвучало что-то звериное, чужое. Хуайсан вздрогнул, схватил папку и выбежал в коридор. Вэй Ин остался. Он стоял напротив Цзян Чэна, бледный, больной, но живой, и смотрел прямо в глаза человеку, который держал его на привязи. — Я не уйду, — тихо сказал Вэй Ин. — Ты не один. Каким бы дерьмом ни оказалась правда — мы справимся вместе. — Ты даже не знаешь, что такое «вместе», — прошептал Цзян Чэн, и в голосе его впервые зазвучала такая усталость, будто он нёс этот груз целую вечность. — Ты сбежишь отсюда, как только у тебя появится такая возможность. — он начал злиться. — Тебе нет до меня дела, ведь ты даже вчера пришёл на помощь только потому, что поддался инстинктам. — Возьми свои слова назад, — зло и очень тихо проговорил Вэй Ин. Цзян Чэн сжал кулаки. Оттолкнулся от стены. Прошёл мимо Вэй Ина, задев плечом, и скрылся в спальне, хлопнув дверью. — А-Чэн! — крикнул Хуайсан из коридора. — Отвалите все, — донеслось из-за двери. Вэй Ин тяжело опустился на табурет, прижал ладони к лицу. Голова разрывалась от мыслей. Хуайсан вернулся на кухню, положил папку на стол, сел напротив. — Ты как? — спросил он тихо. — Сойдет, — Вэй Ин опустил руки. Он осознавал, что Цзян Чэн сказал так со злости, чтобы уколоть побольнее, но от этого легче не становилось. — Ты можешь остаться? На всякий случай. Если он захочет поговорить. — Конечно, — Хуайсан кивнул. — Я всё равно не хотел возвращаться в пустую квартиру. Они сидели на кухне, пили чай и молчали. В доме было тихо. Ближе к полуночи дверь спальни открылась. Цзян Чэн вышел — взлохмаченный, красноглазый, с опухшим лицом. Он молча подошёл к столу под внимательными взглядами Вэй Ина и Нэ Хуайсана и рухнул на стул рядом с Усянем — близко, почти касаясь плечом. Тёплый, живой, пахнущий хвоей и потом. Вэй Ин слегка улыбнулся ему и толкнул плечом, на что тот улыбнулся в ответ. — Продолжим ознакамливаться с делом? — уточнил Хуайсан, отпивая чай. Оба брюнета напротив кивнули. Эпилог В подвале, пахнущем серой и плесенью, Сюэ Ян смотрел на экран телефона и улыбался. Жёлтые глаза горели в темноте, как у хищника, почуявшего добычу. — Тень Ворона, — прошептал он, облизывая клыки. — Какая красивая игра начинается. Он набрал сообщение: «Старейшина Илин — Высший Цзян Чэна. Документы у них, скоро начнут копать глубже. Что делаем?» Ответ пришёл через минуту: «Ждём. Пусть копают. Чем глубже зароются, тем труднее будет выбраться». Сюэ Ян усмехнулся и отбросил телефон в сторону. — Ждать так ждать, — он откинулся на груду тряпья, и его тело начало медленно перетекать в форму варана — чешуя, когти, тяжёлый хвост. — У меня много терпения. Особенно когда охота обещает быть такой сладкой. Он закрыл глаза и улыбнулся в темноте. Завтра наступит новый день. И правда будет становиться всё ближе.