Проза жизни

***

Пока еще застенчиво и нежно Свидание продлить желаешь ты, Пока еще кипят во мне мятежно Ревнивые тревоги и мечты — Не торопи развязки неизбежной! А.Н.Некрасов

      Всё трещит по швам.       Петер в жизни успел потерять многое: отца, спокойствие, понимание и представление того, что произойдёт в будущем. А ещё Петер теряет Томаса, человека, с которым удавалось говорить часами напролёт, танцевать до боли в ногах, кричать до сорванного голоса, веселиться до полного изнеможения.       Именно с Томасом Петер впервые испытал то прекрасное чувство первой влюблённости. Именно с ним впервые поцеловался сперва в щёки, а потом и в губы. Именно с ним впервые занялся сексом, таким неловким, несколько неуклюжим, но таким тёплым, таким желанным, таким невероятным. Всё «впервые» было с Томом.       Рядом с ними имелась возможность спокойно дышать. Он помогал забыть о происходящем вокруг ужасе: о распространяющихся, словно чума, нацистах, о запретах на музыку, о нехватке денег в семье, о туманном будущем.       Тогда Петеру казалось, будто в миру существуют только он, Томас, музыка и танцы и ничего более. Остальное делалось таким неважным, никчёмным и мелочным. Эти горячие, обжигающие кожу и дурманящие разум прикосновения уносили куда-то в другую реальность, где королями были Петер и Томас и никто более.       Они могли подолгу молчать, гуляя по городу, рассматривая до безобразия знакомые улицы и представляя, как время остановится, как все люди застынут, как настанет возможность беззаботно бродить, держась за руки.       Рядом с Томасом Петер узнал, каково это — испытывать сильнейшее до зуда во всём теле желание прикоснуться к кому-то. Петер хотел, нет, по-настоящему жаждал гладить слегка грубоватую кожу на ладонях. Руки Томаса совершенно не были похожи на типичные женские, язык бы не повернулся назвать их нежными. Однако Петер любил их прикосновения, был готов льнуть им, как домашний кот к рукам пьяного хозяина.       А сейчас…       Сейчас ничего из этого нет.       Петер не помнит, когда в последний раз он и Томас оставались наедине без странной неловки, что нависала туго натянутой струной. Она проникает глубоко в лёгкие, оседая на бронхах противным слоем пыли.       Рядом с Томасом больше нет ничего комфортного или успокаивающего. Перед Петером стоит будто совершенно другой человек, с которым словно не было тех интимных моментов, полных нежности и влюблённости.       Кажется, будто и ничего общего между ними не осталось. Томас теперь горит не свингом, а идеями нацистов, его новые друзья оттуда же, его новая работа связана с этим же, а Петер… Он просто стал твёрже в своих взглядах, не отрёкся от того, что любил и так и не смог нормально принять новый режим, проникающий в каждую щель.       Ещё Петер не мог принять то, что его отношения с Томасом, тем самым некогда горячо любимым, трещат по швам и близятся к своему завершению. И этой неминуемой разлуки не хочет один Петер, а Томас теперь говорит, что их отношения были «ошибкой» и что он теперь «нормальный», якобы новые друзья помогли ему «излечиться».

***