Проза жизни

***

Моя боль — это только моя боль.

Она никогда и никого не интересовала,

так всегда было и так всегда будет.

Она останется только со мной.

Иар Эльтеррус

      Петер Мюллер воспитывался как альфа, потому вёл, одевался и говорил соответствующим образом. На нём нельзя было увидеть аккуратных платьев или шорт с красивыми рубашками. На нём обычно красуются большие грубые рубахи, застиранные до пятен и выцветшей ткани, небрежные штаны и галстуки для «приличия». Вещи старые, они принадлежали ещё покойному старшему Мюллеру, не сумевшему оставить после себя достойное состояние.       Обычно омеги мечтают об успешном браке в котором придётся волноваться лишь о том, что стоит приготовить на ужин. Петер Мюллер мечтает о дополнительной смене, чтобы заработать больше денег и обеспечить семью. Он устал доказывать всем, что в состоянии работать не хуже некоторых альф. С ними приходится конкурировать.       Обычно ладони омег мягкие, нежные, напоминают бархат. А у Петера Мюллера кожа покрыта ссадинами и мозолями от постоянной физической работы. Перчатки от этого не спасают. Да и Петер Мюллер не стремится сохранить руки в идеальном состоянии. Он, в целом, не тешит надежды, что когда-то его руки будут в порядке.       Пахнут омеги приятно, и Петер Мюллер тоже. Кажется, это пряники или печенье. Однако аромат не способен заглушить смрада пыли и машинного масла, с коим Петеру Мюллеру вечно приходится работать. Он привык, пусть и иногда мечтает избавиться от этой вони, почувствовать себя таким же приятным, как и его знакомые.       Клычки у омег обычно маленькие, аккуратные и тупые. А Петер Мюллер свои заточил. Сквозь боль сел и сделал, а потом выл ночами в подушку от боли. Но это было необходимо. Иначе было сложно продолжать казаться сильным. К тому же на редких уличных драках за победу Петеру Мюллеру неплохо так платили. А клыки в этом помогали.       Блокаторы запаха выписываются врачами. А Петер Мюллер откровенно ворует их у своей мамы, но пить их регулярно боится. Какая-то его часть глупо надеется, что дела резко станут идти лучше и насиловать свой организм больше не придётся. Появится некто такой, кто решит проблемы, станет опорой и даст Петеру шанс быть собой.       Обычно у омег нет друзей среди альф, а у Петера Мюллера имеются. Его просто не воспринимают как омегу. Даже Томас Бергер, на которого Петер Мюллер безнадёжно пускает слюни уже который год, не видит перед собой «красивый пол». Томас Бергер хлопает по плечу, называет братом и рассказывает, какую бы омегу отымел и как.       Обычно омегам достаточно просто кокетливо похлопать ресницами, чтобы привлечь внимание. А Петер Мюллер не сможет понравиться, даже если в течке повиснет на шее Томаса Бергера. Тот наверняка не отреагирует, просто удивится, проводит до дома, но не коснётся кожи с желанием. А всё потому что перед ним пародия на омегу.       Молодые омеги наслаждаются жизнью, а Петер Мюллер пытается верить в то, что у него не всё так паршиво. Он помогает семье, является опорой для матери и практически отцом для младшего брата. Это хорошо, но самому Петеру Мюллеру почему-то очень плохо. Он лежит ночью, смотрит в потолок и представляет, как Томас Бергер глядит на него с трепетом и восхищением, как осторожно приглашает на танец, как целует… И больно делается. Этого никогда не произойдёт. Потому что альфам не нужны неудачные пародии на них самих. Это справедливо и ожидаемо. Но менее больно не становится. Наоборот. Делается только хуже.       Омеги не готовы соперничать за лидерство в семье с новым ухажёром мамы или папы, а Петер неосознанно щетинится, когда Кнопп начинает захаживать чаще, видит в нём конкуренцию за авторитет, чувствует, как стремительно теряет позицию эдакого вожака. Самое отвратительное – Кнопп видит перед собой не соперника, а просто искалеченного омегу, не приспособленного к жизни вне образа. И Кнопп чертовски прав.       Теперь Петер Мюллер не знает, что делать со своей жизнью.       Ещё хуже ему становится, когда Томас Бергер знакомит его со своей новой омегой.

***