Поднося вино (экстры)

Шэнь Цзэчуань чихнул. Ци Ган как раз мыл руки во дворе, но услышав краткое «апчхи», оглянулся и хмуро поинтересовался: —Почему тебе не становится лучше от этого лекарства? — Он принимает его всего несколько дней. Чуань-эр, — Хуа Пингтин поманила рукой Ланьчжоу. — Иди сюда, дай маме потрогать твой лоб. Шэнь Цзэчуань вытер кончик носа, что был весь красный от потёртостей, об платок и встал перед Хуа Пинтин. — Почему я сегодня постоянно чихаю? — удивленно спросил юноша у Цзи Му. Тот в это время сидел и ел лапшу, но услышав вопрос вытер пот и, оглядевшись вокруг, сказал Хуа Пинтин: — Сосед не так давно посадил ряд османтусовых деревьев. Чуань-эр не может быть непривычен к этому запаху, не так ли? Хуа Пинтин тоже засомневалась. — Трудно сказать. Надеюсь, что нет. — Раньше мы уже не раз встречались с этим запахом, — подходя сказал Цзи Ган и взял свою миску с рисом. — Должно быть, лекарство этого лекаря-шарлатана никуда не годятся. Завтра утром пойду в другое место и куплю новое. Шэнь Цзэчуань кивнул, принимаясь за пищу. Он ел медленно, неторопливо, ведь в этот вечер они разместились во дворе, чтобы за ужином насладиться свежестью и прохладной. Такой момент хотелось растянуть как можно дольше. Цзи Му сидел рядом с ним и играл в гонги [1] – это была его любимая игра с детства, и юноша был настолько искусен в ней, что почти никогда не допуская ошибок. Но что-то было не так в этот прекрасный вечер. Атмосфера вокруг была хороша, вот только Цзи Му почему-то не произнес почти ни слова. Вдалеке слышался лай собак, а сосед, возвращавшийся домой с работы в поле, громко протопал близь их двора. В этой тишине слышался стрекот длиннорогих кузнечиков, доносившийся из травы, придавал ощущение спокойствия. Цзи Ган наконец закончил трапезу, отложил миску с палочками, и сел поодаль, чтобы поковыряться в незаконченном плотницком изделии. Шэнь Цзэчуань понял, что сегодня что-то изменилось. Он посмотрел на Цзи Му, пытаясь получить ответ от старшего брата, но тот лишь мельком взглянул на Ланьчжоу и подмигнул ему, после возвращаясь к поочередному бросанию и подбиранию камней один за другим. — Сегодня, — склонив крепкую спину, Цзи Ган обрабатывал дерево и как бы невзначай сказал: — Твоя мать навестила дом семьи Сюй. Цзи Му все еще собирал камни и лишь пробормотал "угу" в знак того, что услышал отца. Цзи Гань потер большим пальцем гладкую поверхность ножек табурета и надолго замолчал. Когда Шэнь Цзэчуань вернулся из кухни, его старший брат всё ещё играл с камешками, так что юноша присел рядом, пытаясь заглянуть тому в лицо, и заметил, что выражение лица Цзи Му стало мрачным и удрученным. Не удержавшись на корточках, Шэнь Цзэчуань просто усмастился на пол. Он знал, что за семья Сюй живёт на той стороне дороги, и Цзи Му каждый день делал большой круг, чтобы увидеть девушку из этой семьи. Цзи Му продолжил бросать камни, и те ритмично летали вверх и вниз. — Когда я был маленьким, мне казалось, что эта игра трудна, я не мог поймать камешки, и мне приходилось тренироваться каждый день, — Цзи Му заслонил собой часть света из кухни. Выражение оставшейся части его лица было плохо различимо. Даже края его глаз были безмолвно красными. — Но теперь я думаю, что все, что можно освоить с помощью упорства, можно легко решить, потому что решение есть. Новые туфли Шэнь Цзэчуаня были как раз по размеру. Он поднял камень, который брат уронил к его ногам, и сжал его между кончиками пальцев. Цзи Му перестал играть и, опершись на руки, посетовал: — Я уже сделал все, что мог. — Раньше, когда ты играл с камнями, то так же часто говорил, что сделал всё возможное, — произнес Шэнь Цзэчуань рассматривая камень. — Но ты по-прежнему занимался и занимаешься каждый день. Даже когда мама ругала тебя, ты не останавливался. — Это не одно и то же, — начал смеяться Цзи Му. Ланьчжоу начал играть в гонги, хотя и не так искусно, как его брат, но у него был свой способ крепко брать камни в руки. — Я останусь с Шифу и Шинян, — сказал юноша. — Больше мне никто не нужен. И деньги мне не нужны. Цзи Му покачал головой. — Люди должны идти своим путём, у тебя должен быть свой собственный мир, своя история. Даже если ты этого не хочешь, судьба всё равно заставит тебя сделать это. Родители любят своих детей, но не могут оставаться рядом с ними всю жизнь. В будущем ты станешь хорошим человеком, даже лучше, чем я. — Я не так хорош, как гэгэ, — сурово сказал Шэнь Цзэчуань, схватив камень. — Даже если я выучу сотню или тысячу слов, я никогда не смогу сравниться с тобой. Цзи Му пристально посмотрел на юношу и внезапно почувствовал к нему волну нежности и сострадания. В этой семье они стали братьями и, хоть всем казалось, что он постоянно уступает Ланьчжоу, на самом деле это тот уступал ему. Его младшему брату в этом году исполнилось всего двенадцать лет, и на его лице все еще сохранялась детская наивность, но он уже был полностью знаком с искусством выживания. Казалось, он утратил невинность с момента прибытия в Дуаньчжоу. Цзи Му снова посетовал. — Мой брат такой наивный, как он справится в будущем? Не сравнивай себя со мной, и я не буду сравнивать себя с тобой. Мы родные братья. Сегодня я поставил родителей в неудобное положение, это моя ошибка, но я обещаю, что не дам тебе оказаться в такой же ситуации. Глупый Чуань-эр, ты не представляешь, как я переживаю, что ты найдешь себе сварливую жену и станешь послушным мужем, который позволяет жене помыкать собой. Шэнь Цзэчуань знал так мало женщин, и единственной сварливой была мама его толстого друга. Подумав об этом, он несколько раз сменил выражение лица и в замешательстве быстро покачал головой: — Я тоже не хочу такой. Цзи Му рассмеялся и спросил: — А какую ты хочешь? Шэнь Цзэчуань потер пальцами место, где недавно его укусили комар, и наклонил голову вверх, задумавшись над вопросом. — … Наверное, добрую с мягким характером, как у мамы. И чтобы умела готовить пельмени. Не обязательно красивую, но если будет симпатичной, тоже хорошо. И не очень высокую, у нас дома нет такой большой кровати. Чем больше он говорил, тем больше печалился. — ... Она не должна танцевать, но лучше, чтобы была стройной. Грубую работу по дому я могу делать сам, не хочу, чтобы она уставала. И её речь должна быть нежной... Цзи Му похлопал себя по затылку. Теперь он все понял. — Понятно. Тебе нравятся миниатюрные и изящные, послушные и мягкие девушки. Сейчас мы собираемся выбрать такую в будущем. Хорошо, брат, мы найдем тебе такую. А после, обещаю, устроим шикарную свадьбу. [1] Gonggi (抓石子) - это традиционная игра, популярная в Корее и других странах Восточной Азии. В ней обычно участвуют пять маленьких камешков или костяшек, и цель игры заключается в том, чтобы поймать их, выполняя различные трюки и манипуляции.