Поднося вино (экстры)

Раньше, когда Фэй Шэн находился в Цюйду, ему не выпадало возможности общаться с воинами телохранителями из Либэя. Теперь же, стремясь приблизиться к Сяо Чие, он не мог не пытаться завоевать их расположение. Прикидываясь простачком, Чэнь Ян когда пил вино с императорскими телохранителями, обсуждал лишь незначительные мелочи, не касаясь серьезных тем и не обращал внимания на Фэй Шэна. Один только Дин Тао, который был еще глупым мальчишкой, был так рад нескольким конфетам от Фэй Шэна, что уже называл его своим братом. — Сможете вы, императорские телохранители, справиться с этим? — Дин Тао вымыл кисть и, наклонив голову, сказал Фэй Шэну. — Я слышал, что стражники начальника армии евнухов, в свое время отправившиеся в Цидун, даже осмелились отказать Великому главнокомандующему Ци Шию. Такой славы у нас, либэйских стражников, точно нет. Фэй Шэн, отправив в рот несколько орешков, ответил: — Это слава, дарованная нам Сыном Неба. Однако, после смерти Цзи Уфана мы жилы поджав хвост между ног [1]. Дин Тао отложил кисть в сторону, чтобы она высохла, и продолжил: — Это не принимая во внимание все остальное, одна только способность "слушать, запоминать и записывать информацию" уже впечатляет. Мой отец часто упоминал об этом, когда был еще жив. Вспомнив о фотографической памяти юноши, Фэй Шэн быстро произнёс: — Глупый мальчик, если ты хочешь этому обучиться, то я стану твоим наставником. Теперь, когда мы покинули дворец, правила не такие строгие, как раньше. Я сообщу об этом мастеру и все улажу позже. Он не ожидал, что в ответ Дин Тао улыбнется, доставая из кармана свой небольшой дневник, который редко покидал его. — Нет нужды обучать меня, я уже знаю, как это делается. Мой отец сам передал мне эти умения! Находившийся в другом конце двора Цяо Тянья курил табак и спросил неподвижно стоящего рядом, словно дерево, Гу Цзиню: — Неужели ваш наследный принц действительно просматривает этот записничок Дин Тао? — В прошлые годы нам приходилось отдавать её, — ответил Гу Цзинь. — Но теперь это не нужно, мы следуем за вторым господином, и если у него все хорошо, то и у нас все в порядке. Цяо Тяньи закусил трубку зубами и наклонив голову с улыбкой сказал: — Ну что ж, хорошо. Гу Цзинь поправил воротник и тут, после минутной паузы, кончики его ушей внезапно дернулись. Повернув голову, он нахмурившись посмотрел на Цяо Тяня и спросил: — А ты уже взглянул? Цяо Тяньи затянулся трубкой и медленно произнес между затяжками дыма: — Я... его рисунки действительно уродливы. Ежедневно Дин Тао чистил свой дневник из воловьей кожи [2], заполненную разнообразными записками, которые были разбросаны повсюду меж страниц. Этот парень был очень внимателен и так щепетилен в том, чтобы обвести красной рамкой всю относительно важную информацию. А после, несколько дней спустя он, как обычно, положил тетрадь на стол Сяо Чие. Шэнь Цзэчуань в то же время случайно проходил мимо и, приняв дневник за книгу Императорской гвардии, предназначеную для сбора информации, беспечно пролистал его, пока обсуждал дела с Гу Цзинем. И тут на одной из последних страниц он увидел шокирующие слова: 【Первый год правления Тяньчэна, сильный снегопад. Второй молодой господин задолжал ювелирной лавке на улице Шэньву 3 600 таэлей серебра.】 Сяо Чие как раз заходил в комнату, когда вдруг чихнул. Не успел он произнести ни слова, как поднял голову и увидел Ланьчжоу с дневником в руках. — Когда мы будем уезжать через несколько дней, — Шэнь Цзэчуань закрыл блокнот и вздохнул. — Нужно будет взять с собой еще несколько тысяч лянов серебра. *** [1] "夹着尾巴做人" (jiāzhe wěibā zuòrén) означает "быть человеком с поджатым хвостом". Это китайская народная пословица, которая в основном используется для описания поведения человека, который ведет себя скромно и осторожно, избегая высокомерия и самодовольства. [2] Воловья кожа считается одной из наиболее прочных, а также долговечных, и производится из шкур кастрированных самцов крупного рогатого скота, которым старше 2 лет.