The truth is near

Дорога казалась бесконечной. Я промок весь насквозь — капли воды стекали по лицу, а одежда мерзко прилипала к телу. Я всё ещё держался за напряжённую спину Инуи, который, не отвлекаясь, смотрел вперёд, пытаясь разглядеть местность. Всё тряслось и болталось, так что начало тошнить — как и от страха перед неизвестным. Я не хотел заводить разговор, да и он не старался: нам не о чем было разговаривать. Я — просто их прислуга, а они — ключ к моей свободе. Сон клонил, и, боясь заснуть, я глядел по сторонам, видя всё новые и новые жилища. Темнота сжималась со всех сторон, будто хотела проглотить нас вместе с лошадьми. Я слышал только стук копыт по грязи да редкий скрип веток над головой. И дождь, что всё ещё нарастал, бил по плащу, будто град. Мы проносились мимо, стараясь не задерживаться, но каждый раз мне казалось, что всё вокруг мёртвое. И мы — часть этого. Когда впереди мелькнул свет, я даже выдохнул с облегчением и не мог нарадоваться. Сначала показалось крошечное пятно в темноте, а потом из мрака вырос целый дом — совсем другой, чем остальные. Деревянный, крепкий, с широкой крышей и балконом. Из окон лился мягкий жёлтый свет, и от него сразу стало спокойнее. Мы чуть притормозили. — Ну наконец-то, — выдохнул Коко, дёрнув поводья так, что лошадь фыркнула и встала на месте. — Я уже думал, мы по этому лесу до утра будем плутать. Инуи прищурился, глядя на застывшее здание, будто видел впервые. С каждым дуновение ветра оно становясь все больше, открывая новые комнаты. Я машинально разжал пальцы — холод впился в кожу, но стало легче дышать. — Лучше молчи. С дороги лишнего не болтай. В тумане не было видно его чёткого выражения лица, но Коко зло усмехнулся: — Да чего уж, всё равно добрались. — Не расслабляйся, — резко оборвал его Инуи и чуть приблизился вперёд. — Сначала загоним лошадей в сарай, поужинаем, а дальше — как время скажет. Коко махнул рукой, спрыгивая с седла: — Сам загоняй, раз такой умный. — И загоню, — тихо произнёс второй, животное, будто соглашаюсь заржала. Пар на секунду растворился на головами. Когда мы вошли во двор, я бегом пошёл за ними, стараясь наконец скрыться от дождя. Перед домом тянулась утоптанная земляная площадка. Следы сапог и копыт изранили весь путь, так что ноги почти застревали в грязи. Колея от повозки вели в даль; рядом стояла бочка с водой и корыто для животных. Сбоку, возле крыльца, были сложены поленья — ровные ряды дров, укрытые скатертью, аккуратно подогнанные. У сарая, куда ушёл Коко, помимо стойл был маленький загон — невысокий, огороженный жердями. Там лежало сено и клочья шерсти на жердях. Сам двор был окружён низким, покосившимся забором. За забором начинался лес, и его шум казался совсем близким. За оградой кто-то будто дышал — тяжело, равномерно, и в этом дыхании слышалось всё: и спокойствие, и угроза. Они кое-где свисали прямо внутрь, цепляли одежду острыми наконечниками. Лианы, опутавшие стены и крышу, превратились в необычный навес — как у беседки, прикрывая своей живой темнотой пару простых скамеек, обтёсанных топором. Они будто тянулись вниз, к земле, переплетались, шевелились при каждом дуновении ветра. Где-то внизу хрустнул сухой побег, и сердце у меня на миг ухнуло. Камни под ногами были влажные, прохладные, покрытые блеском росы. На них лежали листья — тёмные, жёлтые, прилипшие к плитам, и каждый шаг отзывался сухим шорохом. Я краем глаза глянул на Коко — поспешил к старому амбару, где в темноте в его руках мерцал маленький огонёк. Провожая его взглядом и, подумал: «Всё-таки загнал их,» — скривившись с усмешкой. Я крепче вжал руки в карманы и остался стоять на крыльце, ожидая, пока Инуи достанет ключи и откроет дверь. Тело невольно дрожало, как осиновый лист; ветер поддувал подол плаща, а ноги, поцарапанные о ветки, по ощущениям были холоднее льда. Тапочки уже не спасали ситуацию — хотелось окунуться в горячую ванну и лечь спать. Сейшу заметил моё состояние и первым запустил меня в дом. Я даже как-то удивился и стоял, как вкопанный. Но кроме непонятной доброты в глазах ничего не увидел — и бегом зашёл внутрь, а он за мной. Тёплый воздух ударил в лицо — пахло деревом, углями и чем-то едва сладким, вроде сушёных трав. Инуи первым делом взял подсвечник на стол, огляделся, будто высматривая следы чужого присутствия. — Чисто, — тихо произнёс он тихо, смотря по сторонам. Я стянул плащ, повесил на крюк у входа. Сейшу шагнул, открыл ставни, заглянул за перегородку, потом снова вернулся в основную комнату. Каждое его движение было точным и сухим, будто он делал это сотни раз. Когда я вошёл чуть глубже, меня сразу охватило ощущение уюта и неизведанных тайн. Тёплый свет свеч мягко освещал пространство. По обе стороны стены висели портреты — казалось, каждый из них хранил свои истории. Справа стояла элегантная консоль, на которой уютно расположился старинный антиквариат, а рядом — маленькое растение. Лестница закручивалась вверх, приглашая на второй этаж. На полу лежали большие сероватые ковры с пушистыми кисточками на концах. В этот момент за окном послышался глухой удар — будто топором по дереву. Инуи нахмурился, я дёрнулся, глядя на коридор, но потом раздался знакомый голос Коко: — Лошади на месте. Чуть не сожрали полмешка сена. Баня топится, так что придётся немного подождать. Инуи отозвался сухо: — Спасибо. Быстрее заходи — холод тянешь. Он фыркнул, но не спорил. Через несколько мгновений снова скрипнул проём, и он вошёл, отряхивая руки. — Вот теперь можно и выдохнуть, — пробурчал шёпотом, бросая взгляд на меня. — Далеко ли гость наш протянет до утра — вот вопрос. — Выдержит. Здесь стены крепче, чем в любой другой халупе. Бросив короткий взгляд на засов, мы спокойно вошли в кухню и лишь тогда позволили себе сесть за стол. Инуи достал из верхней полки деревянную миску, бросил в неё холодное мясо, затем картошку. Поставил на стол пустой глиняный кувшин перед нами, из которого шёл горячий пар и запах лаванды. Коко уселся первым, откинувшись на спинку кресла. Он налил себе чай в белую кружку и сощурился. Я наблюдал, как белобрысый кидал всё в казан, нарезая что-то, посыпая, бегая то в одну сторону, то в другую. Его взгляд блуждает по столу, думая о своем, потом замирает на силуэте Инуи. — Скажи, а если он не ответит? — Ответит. Тайджу не из тех, кто спит, когда работа не закончена. — Знаю я его "работу", там и не поговоришь лишний раз.— безрадостно усмехнувшись, Коко добовлял сахар. — Всё время рискуем из-за него, а толку? Инуи спокойно поднимает глаза и кивает. — Толк в том, что без него ты бы сейчас не сидел здесь. Забыл, кто тебе тогда кровь остановил? Коко замолкает. Ложка тихо падает в чашку. — Не забыл. Просто… не люблю зависеть. Мы для него уже давно все сделали, не пора отпустить и забыть? — Придётся. Завтра утром свяжемся, уточним, готов ли он прийти. Если всё в порядке — вечером он уже у нас бует. — Долго... — Спешка нас уже чуть не убила. Хочешь повторить? Повисает короткая пауза. Было неудобно, что за меня решают проблемы, но думаю, ещё предстоит попотеть. Если не сегодня, то завтра. Оба замолкают. Инуи всё ещё стоит прямо, глядя в пустую чашу, будто видит там ответ. Коко, наоборот, уже не может усидеть — в нём кипит раздражение. — Всё равно, — заговорил он, закидывая печенье в рот, — как ни крутись, но нас вычислят если подключим связь. Хоть в городе, хоть в этой дыре. Нам нужна гарантия. Инуи, закончив с готовкой, убрал казан в печь. Подходя к нам, налил себе в пиалу, посмотрел на Хаджиме: — Если будешь так громко рассуждать — точно вычислят. Но если хотели, давно бы сделали. Ты их знаешь. Коко скривился от попавшей во рту зелени: — Всегда ты со своим спокойствием. А я тебе говорю: рано или поздно поймают. Не нас — так его. Мне надоело жить в этом бечёвнике, как последние дикари. — Поздно, — отрезал Инуи. — Ты сам согласился пойти за мной. И ещё раз говорю — мы им не сдались. Я не собираюсь никуда ехать. В комнате повисла тяжёлая пауза. Капли дождя били по крыше, звук казался басами, словно подчёркивал каждое слово. Полки шкафа поскрипывали, а огонь в котле отдавал ровное тепло. Резкий удар кулаком по столу оглушил слух. Я не узнавал вечно спокойного Коко. — Я не хочу прятаться, как крыса! Лучше сразу обеспечить себя всем, чем сидеть тут и ждать! Чего ты ждёшь?! Почему? У нас есть шанс! После того как Сано умер, я тебя не узнаю! А как проиграли, так совсем другой. Инуи медленно поднял взгляд, и в глазах мелькнула сталь. — А я не собираюсь хоронить всех ради твоего эгоизма. Слова упали, как нож, и эхом раздались по комнате. Коко резко выдохнул, откинулся назад, пробормотал что-то себе под нос и закрыл глаза. Я сидел неподвижно, стараясь не шуметь, не понимая смысла всплеска ярости. А между ними — только мои мысли о предстоящем утре. Мы продолжали сидеть за столом, доедая ужин почти молча. Я был рад наконец поесть домашней еды — после огненного «подарка» от Рана. Интересно, как они вообще вместе? Надеюсь, ничего плохого не случилось. Время тянулось вязко, словно густой мёд, и я ловил себя на том, что не знаю, что сказать, чтобы разбавить эту тяжесть. Но, наверное, и не надо — это только между ними. Инуи лишь сосредоточенно смотрел в тарелку, размазывая соус. После трапезы Коко встал первым, отодвинул стул с таким скрипом, что мне стало неловко, убрал посуду в раковину и пробурчал: — Я спать. Настроение… не то. — Он махнул рукой, не глядя на нас, и ушёл вглубь дома. Инуи даже не повёл бровью, только коротко пояснил, заметив мой взгляд: — Не обращай внимания. Он просто весь на нервах. Слишком много думает, слишком быстро закипает. Я его хорошо знаю — такое бывает. Когда мы сюда перебрались, но не часто. — он это говорил, будто не мне, а себе. Я устала выдохнул. Еда уже не казалась такой вкусной и тепло таким успокаивающий. Хотелось, живого общения. Внутри остался комок тревоги. В его голосе не было ни осуждения, ни жалости — только усталое знание. Мы убрали со стола: Инуи ловко смёл остатки в глиняную миску, прикрыл крышкой казан, задвинул его глубже в печь. Потом наполнил кувшин водой и велел мне идти умыться. Обувайся в тапочки, Сейшу показал, куда идти, дал чёрную накидку с капюшоном и сменную одежду. — А халат выбрось в котёл. Полотенце в предбаннике, ты их увидишь. Пользуйся всем, чем хочешь, не стесняйся, — он подарил мне скромную улыбку, снимая с себя серый шарф и открывая белоснежную шею с парой шрамов. Я вышел. Дождь уже стих, лишь редкие капли стекали с крыши, и воздух был прохладным, свежим, пахнущим мокрой землёй и хвоей. Доски под ногами скользили, а огонёк лампы в руке выхватывал из темноты сруб бани. Я приоткрыл дверь — наружу вырвался густой пар с запахом горячих камней и берёзовых веников. Внутри было тепло, уютно и чуть тесновато: деревянные стены потемнели от влаги, в углу стояло корыто с водой, рядом — стопка полотенец. Я снял с себя мокрый плащ, обувь и одежду, сложил их на скамейку и вошёл в парную. Вода в железном котле хранила адский жар — я зачерпнул ладонями и плеснул на лицо. Тепло обожгло кожу, но тут же принесло облегчение. Смывалась дорожная усталость, липкость дождя и холод леса. Я провёл мокрыми руками по шее, по волосам, ощущая, как напряжение уходит вместе с грязью и пылью. Тело постепенно расслаблялось, дыхание становилось глубже. Я закрыл глаза и прислушался: только треск углей в печке да мягкое шипение пара. Всё остальное будто исчезло. Закончив, я вытерся полотенцем и, переодевшись в сухую простую рубаху, почувствовал себя другим человеком — чище, легче, свободнее. Когда вышел из бани, ночной воздух холодом ударил в лицо, но после жара это было приятно. Когда вернулся, Инуи уже переоделся в пижаму, держал в руках свечу и ждал. Он кивнул в сторону коридора: — Пойдём, провожу тебя напоследок. Коридор тянулся длинной полосой, освещённой лишь дрожащим огнём в его руке. На стенах висели старые картины: фигуры, чьи лица я не успевал разглядеть, исчезали и появлялись в отблесках. — Здесь, — сказал он и остановился у небольшой двери сбоку. Толкнул её плечом: за дверью открылась узкая, но тёплая комната. Постель аккуратно застелена, у стены — крохотный столик и стул. Я шагнул внутрь и оглянулся на него. Инуи задержался в проёме, приподняв свечу, и его лицо в этот миг было мягче обычного. — Спи. Завтра будет легче. Я хотел что-то спросить, но он добавил, чуть глуше: — Коко отойдёт. Он не злой, просто устал и ты устал и я. Все мы когда-то устаём. Инуи поставил свечу на столик, бросил короткий взгляд на окно, где тень ветвей легла на стекло, и уже собрался уходить. Но задержался на миг, словно проверяя, всё ли в порядке. Потом кивнул и тихо закрыл за собой дверь. Я остался один, в свете маленького пламени. Я лёг на узкую кровать, натянул одеяло до подбородка, но сон не приходил. Свеча на столике догорала, тени на стенах вытягивались и изгибались, будто жили своей жизнью. И вдруг… в самом углу, под столиком, я заметил два крошечных огонька. Они вспыхнули в темноте, словно пара светящихся глаз, пристально уставившихся на меня. Сердце ухнуло вниз, дыхание перехватило — я уже почти поднялся и открыл рот, чтобы позвать Инуи, как посередине комнаты уселось маленькое белое создание. Сначала я испугался, но уже через миг понял — это был лисёнок!? Его шерсть казалась серебристой в свете свечи, а глаза продолжали светиться янтарём. Он тихо фыркнул, встряхнул ушами и ловко вскочил на кровать. Я замер, не зная, как реагировать, но зверёк, не спрашивая, устроился рядом, свернулся клубком и ткнулся мордочкой мне в бок. От него исходило тепло, и я невольно улыбнулся. — Вот так чудо… — прошептал я едва. Совсем не было сил уже думать. Лис тихо вздохнул, словно понял меня, и закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и спокойным, и я почувствовал, как напряжение уходит. Под этот ритм, и уютное тепло пушистого соседа, веки сами сомкнулись. Я уснул, впервые за долгое время чувствуя себя в безопасности. Даже не зная благодарить Рана и Риндо или на следующий день проклинать.