The truth is near

Сон. Пахло маками. Воздух был сладкий, густой, почти ощутимый на языке — как мёд, но с терпкой горечью. Я стоял посреди поля, и всё вокруг мерцало в дневном золоте. Тёплый ветер шевелил алые лепестки — море цветов тянулось до самого горизонта. Им не было конца: ни леса, ни домов, ни дороги — только красное море под слепящим небом. Где-то вдали щебетали птицы, бабочки и пчёлы роем пролетали с цветка на цветок. Небо светлело с каждым вдохом, и я вдруг почувствовал — это место живое: оно дышит вместе со мной. Каждый шорох, каждое колыхание травы совпадало с биением моего сердца — как будто мир слушал меня. Давно не снились сны… Это было чудесно. Или — слишком хорошо. Я присел, осторожно потянул руку к цветам, боясь сломать стебельки. Пальцы коснулись бархатных маков — и по коже прошёл холод, липкий, будто прикоснулся не к лепесткам, а к чьей-то коже. Лепестки дрогнули, и на миг показалось, что они смотрят на меня. Сотни крошечных глаз под видом цветов. Было жутко от этого количества красного, будто поле наделено человеческими способностями. Я шёл, рассматривая всё вокруг, тело словно порхало в воздухе. Что за благодать? Впервые вижу такую красоту. Солнце медленно сползало к линии горизонта, не желая уходить. Его лучи растекались по полю густым янтарём, окрашивая цветы в почти нереальные оттенки. Трава блестела золотыми нитями, как проволока. Тени росли, становясь длиннее, плотнее. Холмы вдали будто вырезали из тёмного стекла. Слишком совершенный мир, чтобы быть настоящим. И вдруг стало прохладнее. Воздух сгустился, как перед бурей. На мгновение всё замерло. Солнце зависло над землёй — огромное, расплавленное, с рыжеватым оттенком, как раскалённое железо. В нём отражался мир, небо… я сам. Но другой. Моложе. С блондинистыми волосами. Как будто смотрел в окно в другую жизнь — ту, что потерял, перелистнув страницу. Я смотрел на отражение, чувствуя странную тоску, будто это отражение — настоящее «я», а теперь лишь тень. Цвета начали меняться — янтарь стал медью, медь — кроваво-красной, а потом вспыхнул фиолетовый отблеск, будто небо треснуло. Где-то вдали крикнула птица — одинокая, жалобная. И всё стихло. Последний луч солнца дрогнул и исчез. Темнота пришла мгновенно, словно её кто-то впустил. Вдруг пришло осознание, что стою посреди бескрайнего мёртвого подя. Стало до дрожи страшно находиться одному под этим небом. Я побежал — не понимая, куда. Сердце колотилось, дыхание сбивалось. Небо сгущалась на глазах. Поле засветилось странным, тусклым пламенем — как будто под землёй что-то горит. Лепестки вяли на глазах, превращаясь в острые шипы, царапавшие ноги. Я споткнулся, внезапно об что то споткнулся и упал. Чувствую, что кричу, но не слышу это. Потерая колени, поднял взгляд и вдруг увидел, как из-за туч выползла луна. Огромная, опухшая, будто губка, пропитанная кровью. Она пульсировала, и каждый её удар отзывался в моей груди. А потом сверху, катясь как по столу, появился радужка глаза. Огромный, чудовищный, с вертикальным зрачком, охватывающий всё небо. Его свет прожигал воздух, как прожектор. Мой силуэт дёргался в этом свете, словно я — насекомое под стеклом. Я не мог двинуться. Ни вдохнуть. Ни моргнуть. Шум в ушах поднялся — невыносимый писк окутал весь мозг. Руки потянулись к ушам — хотелось, чтоб это закончилось. — Что за дурдом!? — срывалось криком слова. Но как бы ни кричал — всё было бестолку. Горло жгло, дрожь в теле не давала выровнять дыхание. Мозг лихорадочно искал объяснение. Сон. Это сон. Всё закончится. Это тупой плод моего воображения! Но почему так реалистично? Почему земля дрожит? Почему кожа чувствует боль? «Проснись! Проснись!» — кричала мысль. Но ничего не заканчивалось. Подо мной сильная пошла вибрация. Ветер стал нарастсать, превращаясь в один большой торнадо. Поле покачнулось, и лепестки окончательно почернели. Из земли вырвались корни — как руки, тянущиеся кверху, пытаясь ухватить меня за ноги. Они шевелились, шипели. Я пинал их, открывая побег. Зрачок на небе резко дёрнулся — прямо на меня! Я проснулся. Сердце билось так, будто бежал километровку. Как олимпийский спортсмен. Но перед глазами всё ещё стояли алые маки и этот взгляд — бездонный, смотрящий прямо в душу. Опять эти красные глаза! Сговорились будто. Свет пробивался сквозь щель между занавесками. Он ложился полосами на стену, на край кровати, на мои дрожащие руки. Несколько секунд я не понимал, где нахожусь — просто слушал тишину, шаги в другой комнате. Хотелось лежать и ничего не делать. Воздух был свежим, чуть прохладным, пахло хвоей. Где-то далеко каркнула ворона, и её голос потонул в шуме леса. Комната выглядела иначе при дневном свете. На стуле у стены — как ни странно — аккуратно сложенная одежда, на подоконнике — ваза с сухоцветами. Я провёл рукой по лицу — кожа чуть липла от сна, мысли текли медленно. — Что это было?.. — тихо прошептал я, не узнавая собственного голоса. Перед глазами до сих пор стояли маки. Я не мог понять, что было страшнее — сама картина или ощущение, что кто-то там смотрел прямо на меня. На краю одеяла, свернувшись плотным комком, спал лис. Его бок медленно поднимался и опускался, шерсть чуть шевелилась от моего дыхания. От него исходило мягкое, живое тепло, и только это удерживало меня в реальности. — И ты тут… — выдохнул я, слабо улыбнувшись. Я сел на кровать, потянулся, чувствуя, как тянутся мышцы. Лис приблизился, тихо ступая по полу, и ткнулся носом в мою ладонь. Его шерсть была тёплой. Почесал его за ухом и встал. Хотелось выйти во двор — вдохнуть холодного воздуха, смыть остатки сна. Но перед глазами вновь вспыхнули маки — слишком яркие, слишком живые. «Почему именно маки?..» — мелькнуло в мыслях. Всё внутри отзывалось тревогой. Сон не казался просто сном. Он был… предупреждением? Вчерашние разговоры Коко и Инуи ещё гудели в голове. Было неудобно находиться в эпицентре скандала. А ещё страшнее — что сегодня только я и они. «Надеюсь, всё наладится». За дверью скрипнул пол, кто-то кашлянул — низко, коротко, явно Инуи. Как раз кстати. Потом хлопнула дверь на улицу. Я бегом подошёл к окну. Солнце только начинало подниматься. Над деревьями висел лёгкий туман — словно вчерашний день ещё не до конца отпустил землю, словно и не засыпал вовсе. Вдалеке я увидел движение — и тогда заметил чёрную макушку. Коко? Он расслабленно шёл по тропинке, подходя к самым воротам. На нём был свободный балахон бежевого цвета, широкие штаны до щиколоток — ткань мягко колыхалась от ветра. В руках он нёс свёрнутый коврик, придерживая его под мышкой. Куда он направлялся — непонятно. Но было капец как интересно. Я уже собирался открыть окно, чтобы вылезти и рассмотреть поближе, но передумал. Будет глупо, если он заметит. Я остался стоять, провожая его фигуру, медленно растворяющуюся в белёсом воздухе. У кого что, а у него утро начинается с шляния чёрт знает куда. — Иди спать, дурень, — хмыкнул я и стал корчить рожи в стекло, представляя, что он вдруг обернётся и увидит — и что тогда? Улыбнётся? Подумает, что я свихнулся? Я глубоко выдохнул, накинул на плечи лёгкий плащ и направился к двери. Лис мягко пошёл за мной, будто чуя, что что-то случится. Всё же вышел на крыльцо. Где-то в сарае коротко фыркнула лошадь, жуя сено. Ветер принёс слабый запах дыма — может, от трубы. Уже стоя, чуть не кимарнул — веки сами закрывались. И в этот момент за спиной послышался тихий шаг, потом второй. Я вздрогнул. — Рано поднялся, — сказал Инуи, выходя на повороте. Голос — уставший, низкий, будто он не спал всю ночь. Обернулся — он стоял без куртки, в одной рубахе, с закатанными рукавами. В пальцах — сигарета, тлеющая кончиком. Волосы растрёпаны, лицо всё такое же спокойное, глаза немного прищурены от солнечных лучей. Я поймал себя на том, что впервые вижу его вот так — без маски. Не хладнокровного, не опасного, не того, что всегда держит дистанцию, — а усталого, по-человечески живого. Он оглядел по сторонам, потом взглядом скользнул по воротам. — Видел его? — коротко спросил он, заинтересованно глядя на мой взгляд. Я кивнул. Инуи молчал несколько секунд, будто решая, стоит ли что-то добавить. — Он каждый раз так, — наконец сказал он негромко. — С утра, пока все спят. Возвращается ближе к полудню. Несколько мгновений мы стояли молча. Утренний холод давал о себе знать, и я встал ближе к солнцу, садясь на ступеньки. Хотелось что-то спросить, но всё казалось глупым. Да и какая мне разница, куда тот ходит? Я опустился на ступеньки, вытянул ноги, пытаясь поймать чуть больше тепла. — Пойдём, кофе остынет, — наконец сказал Инуи, затушив сигарету о перила. — И встань, на холодном нельзя сидеть. Цистит заработаешь. Я вопросительно посмотрел на него. Он с ухмылкой прошёл мимо меня. Я молча последовал за ним, ещё раз оглянувшись через плечо. Мы вошли. Налил по кружке, поставил чашку передо мной и сел напротив, чуть склонив голову на левое плечо, грея руки об бортики. Несколько минут он просто смотрел в пар. Я в это время втыкал на Инуи. — Это началось давно, когда были малыми. Несчастный случай лишил не только меня единственного близкого человека, но и его первой любви. Она была чуть старше его, но он клялся, что когда вырастет — всё изменится. Что поведёт к алтарю, в белом платье, обеспечит всеми богатствами. Сейчас это звучит смешно, но намерения были прочие, стали… — голос Инуи стал тише, глуше. — И после этого просто перестал говорить о многом. О себе. Деньги — вот что стало целью жизни. Подпольные встречи, взятки, убийства, контрабанда — деньги бежали к рукам. Но в конечном итоге ему это не помогло, как и ей. Она скончалась. А вот это, — он показал на свой шрам возле повязки, — всё, что осталось от прежних воспоминаний. Он наконец поднял глаза — холодные, такие же, как в первую встречу. Я опёрся лицом об руку — в голове были смешанные чувства. — Наверное, это его способ выжить. Кто-то бьётся с болью, а кто-то живёт этим бременем, — он отпил глоток напитка, тихо поставил кружку на стол и добавил уже почти шёпотом: — Просто жду, пока он вернётся. В доме снова стало тихо. За окном свет уже стал ярче, и лучи легли на пол, разделив комнату на две половины — тёплую и холодную. Только звуки посуды нарушали тишину — ложка о край миски, глухое постукивание кружек, скрип стула по деревянному полу. Становилось жарче. Инуи ел медленно, сосредоточенно, не торопясь, ещё что-то размышляя. Иногда он будто хотел что-то сказать, но потом просто выдыхал и молча откусывал кусок хлеба с маслом. Кофе ещё не остыл, запах держался в воздухе — горький. Я не спрашивал — только наблюдал. Он потёр шею, встал и тихо сказал, почти не глядя в мою сторону: — Мы не гонимся за покоем. Мы просто живём рядом с ним, пока он сам не уйдёт. Я ничего не ответил, только кивнул. Это звучало странно с его уст. Но я не хотел даже голову себе морочить этим. Прошло время с утреннего диалога. Уже умылся, почистил зубы, поиграл с маленьким другом, рассмотрел дом. Дверь открылась — я даже не сразу заметил, что кто-то вошёл. Лишь холодный поток воздуха прошёл по полу — ноги опять заледенели. Коко стоял на пороге. С него стекала утренняя сырость — на волосах блестели капли, на подоле балахона прилипли мелкие травинки и пыль. Он выглядел усталым, но не так, как после тяжёлого пути. — Уже вернулся, — негромко сказал Инуи, не оборачиваясь. В его голосе не было удивления. Снял с плеча свёрнутый коврик, поставил у стены. Потом провёл рукой по лицу — движение привычное, но в нём чувствовалась какая-то неловкость, как будто он возвращался не из гор, а будто что-то натворил. Инуи наконец обернулся, задержал взгляд на нём. — Всё в порядке? — Да, — коротко ответил Коко. — Просто нужно немного времени. Он подошёл к столу, налил себе воды. Несколько капель упали на столешницу. Ни я, ни Инуи не стали ничего спрашивать — только тишина снова вернулась, та же, что была утром. Он опустился на стул, на который в прошлый раз и сидел, закрыл глаза на мгновение. Его дыхание стало ровным. Меня радовало, что с ним всё хорошо, хотя я до сих пор его недолюбливаю. Инуи молча посмотрел на него, потом перевёл взгляд на окно. Вечер опустился быстро. День прошёл незаметно. За всё время, что был в их доме, с уверенностью могу сказать — тут очень скучно, но лучше, чем раньше. Сейчас я не боюсь за свою шкуру. Думаю, мне будет что вспомнить, если не забуду снова. Солнце давно спряталось за верхушки елей, и в доме царил полумрак. Лампа на столе горела неровно, изредка потрескивая. Тени от её света легли на стены. Домяра был настолько большой, что и непонятно, откуда выходить и во что входить. Иногда доносились звуки — и это было капец как стремно, до усрачки. Так что в основном находился на первом — там более просто: туалет, кухня, спальня… что нужно ещё? --- Мы были в другой части дома, на втором этаже. Честно, я не хотел подниматься, но, взяв меня под шкирку, послушно плёлся по тёмным комнатам в поиске зеркала, проводов, проверки электричества и остального реквизита. Наконец всё найдя, ну как — они командовали, я рылся в грязи и пыли, доставал коробки им на показ и тащил тоже я. И с божьей помощью ничего не сломано, а значит, всё пройдёт на ура. И я ничего не разбил, удержав весом слона проводов и зеркало размером в полтора моего роста. Мы пошли на чердак. Коко сидел у стола, склонившись над этой махиной, подключал к розеткам и выпрямлял антенну. Его поверхность была мутной, покрытой сетью едва заметных трещин. Я сидел неподалёку, запыхавшись, и держал какой-то журнал, махал от усталости. Было очень интересно, как это всё происходит. Зеркало — это же зеркало, а не источник связи! С каких пор революция так скакнула вперёд? Но, продолжая смотреть на проделанную работу, я понимал эту схему связи. Они над ним так трепетались, будто может что-то произойти сверхъестественное. Рядом стоял Инуи — весь во внимании, топал ногой, на нервах, что стало уже подбешивать. В его взгляде не было сомнения — только железобетонная уверенность. — Готов? — спросил он, глядя, как Коко проводит пальцем по ободку, вытирая давно оседавшую пыль этой шайтан-машины. — Да, — отозвался Коко. — Он говорил, что к этому часу свободен, если, конечно, расписание не изменилось, — проводя уже по стеклу пальцем, рисуя непонятный символ. Взял небольшой мешочек с травами, высыпал немного на край стола. Запах мгновенно наполнил комнату. Я зажал ноздри. «Ну и вонь… это что за моча барсука?» Затем он достал из внутреннего кармана крошечный кристалл, вертикально положил его на середину зеркала. — Хороший, — тихо сказал Коко. — Сигнал пройдёт как «зов ветра» — может, даже лучше. — Главное, чтобы нас не услышал кто-то ещё, — пробормотал Инуи, осматривая стекляшку. — Не хватало нам дебатов. — Тайджу… — произнёс он спокойно, но в голосе звучало напряжение. — Это Коко. Нам нужно поговорить. Мгновение — ничего. Что ж, это было ожидаемо. Только отражение дрогнуло, исказилось, и вдруг где-то из глубины зеркала прошёл едва различимый шорох, похожий на шёпот. Помехи и искры наполнили комнату светом, что казалось, всё сейчас подлетит и взорвётся. Я уже отодвинулся от них и вцепился в стул. Инуи сжал ладони, резко оживился и наклонился ближе. — Пошёл отклик, — сказал он тихо. — Держи связь. Коко даже не ответил — продолжал перебирать провода в нужном порядке. В зеркале начало проступать что-то — будто силуэт, размытый, плывущий сквозь дым. Кристалл всё на том же месте резко повернул и был уже в горизонтальном положении. И тогда из глубины раздался голос — глухой, будто издалека. Этого я совсем не ожидал. Получилось… — Коко… вас не слышно. Его голос был очень низким, с хрипотцой. Его силуэт постепенно вырисовывался на стекле: лицо, острые черты смешивались с его лохматой бородой, взгляд — пронизывающий даже сквозь мутную поверхность. Я не мог его разглядеть лучше, так как боялся даже на сантиметр подходить к этой лаборатории. — Мы звоним из Фестерхолла, долины отчуждения. Всё тихо, но… что-то изменилось. Он начал яростно отправлять невинных жителей, лишая их памяти. — Изменилось, — повторил Тайджу, чуть наклонив голову. — М-да, плохи дела у вас. Снова погас экран. — Чёрт. Надо ещё раз попробовать. Инуи, поправь проводку. — Как скажешь. — Связь держится лучше ночью, — он посмотрел на время. — Вечером помехи сильнее. Он положил ладонь на край, медленно провёл пальцами по холодной поверхности. Воздух в комнате чуть снова дрогнул, и на стекле появилась слабая дрожь. Он снова положил кристалл, только намазав какую-то липкую жидкость. — Тайджу, — негромко произнёс Коко, — мы снова выходим на связь. Это важно. Несколько секунд — тишина. Потом отражение потемнело, и на его месте проступил силуэт. — Вы рано, — сказал он низким голосом, будто сквозь слой воды. — Обычно вы не тревожите меня без причины. Говорите резче. Если вам есть что сказать — я не люблю пустой болтовни. — Причина есть, — ответил Инуи. — Это касается зелья. Тайджу поднял взгляд. Он быстро уловил суть разговора — взгляд оживился. — Он жив? — Да, — сказал Коко. — Но долго так не протянет. Тайджу замолчал, перевёл взгляд с одного на другого. — Это заклинание могущественнее и старше нас всех. Они питаются волей. Чтобы их снять, нужно не просто зелье, а обмен. — Мы знаем. Думаю, у него будет чем поделиться. «Я сразу подумал, что они говорят обо мне. Ну что я могу дать? Если только по лбу.» — Мы не обсуждаем цену. Просто скажи, что нужно, — грозно сказал Инуи. Тайджу на мгновение отвёл взгляд, усмехнулся и чуть рассмеялся — как зверь. Может, у него звучало это более искренне, но в добавок с помехами и резким искажением было так, как будто подключились к преисподней. Потом серьёзно сказал: — Ждите сегодня ровно в три ночи. Я приготовлю зелье. Но слушайте внимательно: добыча ингредиентов будет непростой. У вас вряд ли такое будет, так как это далеко от этой долины. Но я предупреждал. Сердце болотного ириса, кристалл ночного пепла, — начал он медленно, — прах забытого сна и слеза небесного лиса. И самое главное — капля крови самого заключённого. Без этого формула бесполезна. Когда оно будет готово, вам придётся встретить Ирана у старого камня, на северной тропе. Там место, где границы ещё тонкие. Только там оковы могут его отпустить, если его воля ещё держится. Но вы должны быть рядом. Одного его не впустят, — голос Тайджу стал глуше. — Если упадёт — тяните. «Кого? Кого кровь?» Коко сжал ладони, едва заметно кивнув, внимательно вслушиваясь в его слова. — Мы достанем. Сколько времени тебе нужно? — Если принесёте всё — шесть, семь дней. Но… — он задержал паузу, — не вздумайте делать это днём. Здесь следят. Я сам приду вечером и решим, как это будет. — Что у вас с генератором? — Мы починили, — Коко ответил ровно. — Всё стабильно. — Хорошо, — силуэт кивнул. — Тогда передайте Инуи, что сигнал чист, но держите линию только по внутреннему каналу. Я видел всплеск — кто-то пытался перехватить частоту. Белобрысый нахмурился, переглянувшись с Коко. — Мы заметили помехи, — отозвался он. — Но источник определить не успели. — Я вышлю координаты. Не стойте на месте. И ещё… — голос стал чуть тише, будто бы его приглушил ветер. — В отражении мелькнуло слабое пламя, и связь начала гаснуть. — Тайджу, — успел бросить Инуи, — благодарю. — Не думайте, что я это делаю, потому что вас со мной что-то связывает. И ещё увидите красный экран и писк без всяких раздумий, вырубите всю технику. — Какой ещё..? — спросил я невольно, но Инуи резко обернулся и шикнул. Связь начала шипеть. Лицо в зеркале исказилось, потянулось в стороны, будто его растягивала само нечто. Раздался резкий треск, и стекло покрылось сетью новых трещин. — Отключай! — скомандовал Инуи. Коко дёрнул провод, и всё стихло. Комната погрузилась в густую тишину, нарушаемую только потрескиванием лампы и моим дыханием. Я чувствовал, как внутри что-то сжалось — странное чувство, будто нас кто-то всё это время слушал. — Что за… — начал я, но не закончил. Инуи провёл рукой по лицу, устало выдохнул и посмотрел на зеркало, где теперь отражались только мы. — Это было близко, — сказал он. — Слишком близко. Повисла тишина и темнота. Коко глубоко выдохнул, опёршись локтями на стол. — Всё серьёзнее, чем я думал, — пробормотал он. — Если он придёт, значит, и вправду всё начнётся. Инуи встал, глядя на потускневшее зеркало. — Я до сих пор немного удивлён, что он решил правда помочь. После разговора тишина в доме стала спокойнее, чем обычно. Я даже был с приподнятым настроением. Инуи первым нарушил молчание: — Нам нужны ингредиенты. Коко встал, нахмурив брови. — Сердце болотного ириса растёт у старого пруда за холмом. Но туда с утра никто не ходит — туман плотный, многие там теряются. Добывая его, даже дурак не полез бы. — А кристалл ночного пепла? — спросил Инуи, поднимая взгляд. — В кристальной пещере, — Коко понизил голос. — Только он очень опасен. Одно неаккуратное движение — и тебя проткнут сотни таких, словно ножами. — М-да… херово.. Он подошёл к окну — сквозь стекло виднелись серые горы и выцветшее небо. — Он доверяет нам, — тихо произнёс он. — А мы… — Мы делаем то, что обещали, — жёстко перебил Инуи. — Я обещания не давал. Я вспомнил последние слова Тайджу. Перед тем как исчезнуть, он добавил: «Помните: вы вмешиваетесь в то, что должно было остаться запертым. После этого пути назад не будет.» Коко скучновато вдохнул. Инуи посмотрел на него. — Всё, что у нас есть внизу, — это ничто. Будет трудно. Я посмотрел на них, качаясь на табуретке. --- Инуи и Коко собирались быстро уходить, оставив при этом меня одного дома. Это был первый раз, когда я оставался один в этом особняке. Хотя я тут всего второй день. Меня больше всего интересовало, куда посреди ночи они сейчас уходят и что за бешеное доверие — оставить их хату, документы, деньги и остальное, какое-нибудь нереальное богатство. Я стоял в прихожей и наблюдал, как они поспешно собираются. Инуи коротко сказал, застёгиваясь: — Мы к старому мосту. Там нас ждут люди. Если кто придёт — открой. Это будет Тайджу. Это продлится недолго, так что жди нас. Коко добавил с усмешкой, натягивая перчатки: — Только не перепутай, когда будешь ему открывать. А то он терпеть не любит, когда на него лают с порога. Я недовольно цокнул на это — он только усмехнулся. «Он что, думает, что я какой-то трусливый пёс?» Наконец они ушли. Лис, которого я всё ещё не знаю имя, тоже проводил их взглядом и пошёл за мной следом на кухню — попить воды. Дом будто выдохнул вместе с ними, погрузившись в вязкую тишину. Снаружи ветер шевелил доски забора, поскрипывал колодец. Но это было классно — быть одному дома. Я сидел у камина в зале, слушая, как потрескивают угли. Время тянулось бесконечно. Небо за окном совсем уже стемнело. Я развалился на цветастой подушке на ковре, рассматривая картинки в книге. Мысленно я уже спал и считал овец, попугаев, жирафов… пока не раздался первый стук. Я едва не подпрыгнул и не родил сердце. Второй был громче — кто-то стучал в дверь. «О боже, я надеюсь, это именно он, а не какой-нибудь маньяк-потрошитель!» Все органы свернулись в морской узел. Я медленно подошёл, сто раз пожалел, что взялся за эту работу, хотя это проще простого. Но я один. Из оружия — только мои шустрые ноги и быстрая реакция “валить”. Но если это будет он — надеюсь, мне не прилетит, или он резко передумает. Стук повторился — размеренный, как удары молота. Я осторожно приоткрыл дверь. На пороге стоял высокий мужчина. Он был выше любого, кого я видел. Волосы — длинные, цвета ночного неба, с белыми прядями, завязаны в хвост, сверкали при каждом движении. Борода — длинная, скрывая половину лица. А вены на лбу так выпячивали, будто лопнут. Но взгляд… глаза холодные, золотистого оттенка. Мы вроде не заказывали экзорциста… — Здравствуйте, — слова сами сорвались с губ, натягивая улыбку. Уже свело шею, как я смотрю без конца вверх. Он не ответил сразу. Только посмотрел на меня так, будто видел насквозь. Потом медленно кивнул. — Где они? — голос глубокий, ровный, почти без интонаций. «Ну какой деловой дядька…» — Ушли… сказали, что вы придёте… Он шагнул вперёд, не дожидаясь приглашения. Да ему оно и не нужно. А я так и не решался сказать что-нибудь против него. — Хорошо, — произнёс он негромко, проходя внутрь. — Тогда начнём без них. Я даже не успел спросить, что именно “начать”. Всё, что я понял — он не из тех, кто объясняет. Он из тех, кто действует. И в этом была своя опасная уверенность. Он кивнул и куда-то направился по лестнице вниз. Там, по сути, должен быть подвал. Туда я свой любопытный нос ещё не совал. Я, следуя за ним, чувствовал, что уже не могу выдерживать его непонятное напряжение. Пяти минут не прошло, как будто я сейчас вернусь в конвертик и отправлюсь куда-нибудь в Сибирь — одним его взглядом. За дверью начиналась ещё одна лестница — старая, длинная, ведущая в полумрак. Бетонные ступени ощущались под ногами как ловушка, а стены дышали сыростью и аммиаком. На полпути вниз воздух стал ещё холоднее. Снизу тянуло пеплом и травами. Когда мы спустились, я остановился, поражённый видом. Подвал был огромен. Каменные стены — неровные и потемневшие от копоти. На потолке — толстые корни, проросшие сквозь землю. В центре стоял чёрный котёл — массивный, с выгравированными на боку символами, которые чуть светились в полумраке. Вдоль стен тянулись полки, заставленные банками, бутылками, связками сухих растений. На одном из столов — рассыпанные семена, пучки синих и фиолетовых сухоцветов, что-то похожее на обсидиан. Рядом лежали старые книги в кожаных переплётах и карты с кругами, похожими на печати. — Место помнит, — произнёс Тайджу, подойдя к котлу. Он провёл рукой по ободку, и металл тихо зазвенел, словно откликнулся. — Хорошо. Они ничего не трогали. Я стоял позади, не решаясь ступить ближе. Он повернул ко мне голову, и в глазах его мелькнуло что-то почти недоброе, но быстро исчезло. — Если получится — быстро оклемаешься. Нет — это смерть. Будет самая молниеносная и безболезненная. Он развернул свёрток, достал несколько кристаллов и узкий нож с чёрным лезвием. — Остальное принесёте потом. Но я начну готовить основание — оно как раз настоится. Он поджёг фитиль под котлом — пламя вспыхнуло зелёным, и тени задвигались. Тени на стенах дрогнули, ожили, будто зашевелились демоны, танцуя свой танец. Он не смотрел на меня, делая всё сам. Пламя под котлом горело ровно, без дыма. Стоял неподвижно, лишь иногда помешивая густую чёрную жидкость деревянной ложкой с металлическим наконечником. От котла тянуло жаром, но воздух вокруг оставался холодным — словно тепло не выходило за пределы круга, очерченного на полу мелом. На стенах задвигались символы — тускло светящиеся знаки, похожие на римские цифры и старые письмена. Я стоял у полок, глядя, как с потолка капает влага, стекая по веткам. Время тянулось вязко. Тайджу что-то пробормотал — слова были глухие, непонятные. Пламя под котлом изменило цвет: стало синим, потом фиолетовым, наконец — почти белым. И в этот момент сверху раздались шаги. Сначала приглушённые, потом тяжёлые — спускались двое. — Тихо ты, — буркнул Коко. — Я и так ничего не вижу. — А ты и не должен, — отозвался Инуи. Я сразу обратил на них внимание, а он даже не поднял головы — только чуть повернул её, продолжая мешать зелье. — Вы вовремя, — произнёс он. — Не хватает многого. Инуи подошёл ближе, мрачно глядя на котёл. — Что именно? Тайджу опёрся на ложку, словно стоя с посохом, выпрямился. Свет огня выхватывал черты его лица. — Того, что я тогда говорил. Без каждого из них зелье распадётся, не дойдя до сути. Но самое трудное — не собрать их. Коко тоже посмотрел в котёл, подходя ближе к нам. Пламя дрогнуло, и на мгновение показалось, что в отражении варева мелькнули лица — чужие, незнакомые, будто из глубины. И глаза — красные, но они мгновенно испарились вместе с пузырьками, поднявшимися вверх, лопаясь над головами. Когда котёл стих, и последние отблески света угасли на стенах, он махнул рукой: — Довольно. Основа готова. Остальное — ваше дело. Мы начали подниматься по лестнице. Я под конец уже заманался стоять и первый из всех побежал в постель. Огонь в очаге почти догорел, и только слабое мерцание освещало силуэты. Он сел у стола, откинувшись на спинку стула, тяжело выдохнул. Инуи налил воды в глиняные чашки, протянул ему. Тайджу хмыкнул. — Сейчас слушайте. Он провёл рукой по столу, словно рисуя невидимую карту. — Болота на севере, старые камни на холмах, дом под кладбищем у подножия и вершина горы, где бродит небесный лис. Всё, что вам нужно, лежит в этих четырёх направлениях. Но время не терпит. Завтра туман усилится — значит, дорога через лес будет открыта. Если не уложимся в график — тогда всё перестанет быть проблемой. Никто не возразил. Я смотрел, как они обсуждают дорогу, будто планируют поход за хлебом. — Я вернусь, когда луна станет тоньше. А вы… — взгляд скользнул по Инуи и Коко, — не теряйте время. Болота не любят тех, кто колеблется. Дверь за ним закрылась тяжело, с гулом, распугав всю нечисть, что только что пробудили внизу.