Часть 2. Глава 3
12 августа 2025 г., 22:03
Утро второго дня началось с бодрящего свистка, который пронзил тишину лагеря. После зарядки, когда отряд собрался на своей точке сбора у корпуса, Люмин и Тарталья выглядели свежими и полными энергии, ну или, по крайней мере, они так хотели выглядеть.
— Доброе утро, отряд! — весело провозгласила Люмин, обводя всех взглядом. — Сегодня у нас важная миссия! Каждому отряду нужен свой лидер, свой командир! Тот, кто будет помогать вожатым, следить за порядком, организовывать ваши идеи и вести вас к победам в конкурсах! Предлагайте кандидатуры, обсуждайте. Вы уже взрослые ребята, поэтому, думаю, вы справитесь.
Подростки зашумели, началось обсуждение. Но очень быстро стало ясно, что задача эта не из простых. Тигнари и Синобу, как самые ответственные, тут же стали объектами всеобщего внимания.
— Тигнари, ты же такой умный и спокойный! Тебя надо! — предложила Коллеи, но тут же испуганно осеклась, когда на нее посмотрели другие. — Ну или Синобу подошла бы…
— Нет, я не думаю, что это хорошая идея, — мягко, но настойчиво ответил Тигнари. — Я не уверен, что смогу управлять коллективом.
— И я не собираюсь быть командиром, — решительно заявила Синобу. — Я уже достаточно нянчусь с Итто. Мне не нужен еще целый отряд. Могу помочь, если что, но командовать — нет.
— Командир? — усмехнулся Сайно. — Чем больше власти, тем больше проблем. Сочувствую тому, кто им станет. Им должен стать тот, кто не боится ответственности.
— Или тот, кто жаждет слишком много внимания, — глаза Панталоне сверкнули и направили свой взор на девушку, с сидящую на противоположной стороне беседки. — Розалина, может, ты?
Глаза ее вспыхнули неприязнью, плечи напряглись, и она стиснула зубы, но попыталась звучать дружелюбно:
— Это слишком много суеты и слишком мало времени для себя. Мне это не интересно, — отмахнулась она. — Муалани, а может быть ты? Ты показала себя очень добрым человеком, думаю, люди будут к тебе тянуться.
— Я… я не смогу, — смущенно пробормотала она. — Я слишком застенчивая. Мне было бы очень страшно отдавать приказы. Я просто хочу дружить со всеми. А может…
Муалани лишь повернулась к Киничу, пожелав предложить его кандидатуру, но он все понял до того, как она продолжила фразу:
— Не. Слишком много движений. И слишком много говорить.
И на фоне всего этого, лишь один человек активно выдвигал свою кандидатуру.
— А-ХА-ХА! О ЧЕМ ВЫ ВООБЩЕ ГОВОРИТЕ?! — Итто выскочил вперед, размахивая руками. — Конечно же, командиром отряда должен быть Я! Аратаки Итто! Самый сильный, самый харизматичный, самый лучший! Под моим руководством мы победим всех! Я поведу вас к славе! Я буду самым крутым командиром! Выбирайте меня! — он ударил себя кулаком в грудь.
Но никто особо не впечатлился. Некоторые лишь вздохнули, другие закатили глаза, а Синобу, кажется, уже приготовилась хватать его за ухо. Никто не хотел отдавать судьбу отряда в руки Итто, но и никто другой не проявлял энтузиазма.
Обсуждение затягивалось, переходя в гул, а потом и вовсе стихло, так как каждый предпочитал, чтобы командиром стал кто угодно, только не он сам. В итоге, несмотря на все усилия Люмин и Тартальи, командир так и не был избран.
— Хм, мы понимаем, что вы еще плохо друг друга знаете, — понимающе заметил Тарталья. — У вас будет время до четырёх вечера, чтобы выбрать командира — вечером будет линейка Открытия смены, там должен быть командир, название отряда, девиз… В общем, работы много. Подумайте еще. Если с названием и девизом мы вам, если что, поможем — можно взять просто с интернета — то того, кому вы доверите отряд, должны определиться только вы сами.
***
В просторной столовой, пахнущей свежим хлебом и чем-то неопределенно-молочным, первый отряд расселся за своим длинным столом. На завтрак подали овсяную кашу. Первый отряд гудел, не унимаясь. А за столом второго отряда царила своя атмосфера. Розария, их вожатая, с несколько меланхоличным видом ковыряла ложкой в тарелке. Дотторе сидел рядом, погруженный в свои мысли или, возможно, в анализ химического состава каши. Внезапно к их столу подошел Кэйа. Он уже расправился со своей порцией и теперь, с ленивой, самодовольной ухмылкой на лице, направился прямиком к вожатой. Он грациозно опустился на свободное место рядом с Розарией, демонстративно проигнорировав напрягшийся взгляд Дотторе. — Роза, — протянул он вкрадчиво, наклонившись к ней так, чтобы слышали только они и ближайшие соседи. — Эта каша напомнила мне о тех завтраках, что мы ели, когда отдыхали в лагере вместе. Помнишь? Розария медленно подняла на него глаза. В ее взгляде не было ни смущения, ни радости узнавания — лишь холодная сталь. — Кэйа, — отрезала она ровным голосом. — Во-первых, для тебя я «вожатая Розария». А во-вторых, если ты не пересядешь, эта каша рискует напомнить тебе о себе, оказавшись на твоей голове. Дотторе, услышав это, позволил себе легкую, почти незаметную ухмылку. Кэйа, однако, ничуть не смутился. Он лишь рассмеялся. — Все такая же колючая. Мне нравится. Именно в этот момент за соседним столом раздался громкий шлепок и возмущенный визг. Внимание всей столовой переключилось на первый отряд. Итто, будучи поглощенным куда более важными вещами, чем еда, с жаром описывал свой гениальный план победы в разных видах соревнований. В пылу жестикуляции его локоть врезался в тарелку, и в следующее мгновение полная порция теплой каши с характерным влажным шлепком приземлилась аккурат на ноги и ослепительно-белые кроссовки Фурины, сидевшей рядом. На долю секунды за столом воцарилась тишина. Фурина, как в замедленной съемке, опустила глаза вниз. Ее лицо исказилось маской ужаса и праведного гнева. Она вскочила так резко, что несколько капель каши брызнули на скатерть. Розалина с легким выражением брезгливости на лице грациозно отодвинулась подальше от эпицентра катастрофы, в то время как Кинич, наоборот, впервые за утро оторвался от телефона. На его скучающем лице промелькнул интерес. — МОИ КРОССОВКИ! — ее голос прозвенел над столом. — Мои лимитированные, белоснежные кроссовки! Ты! Чудовище! С другого конца стола донесся восторженный голос Сайно. — Опа! А вот и первое жертвоприношение богу завтрака! Фурина, не переживай, теперь твои кроссовки не просто белые, а с овсяным принтом! Эксклюзив! — Ой! Фурина, прости! Я нечаянно! Я сейчас все вытру! — Итто в панике схватил салфетку, но Фурина оттолкнула его руку. — Не прикасайся ко мне, вандал! — прошипела она, и ее глаза сверкнули. — Я ПОЖАЛУЮСЬ НЁВИЛЛЕТУ! Это имя подействовало на Итто магически. Он застыл, его лицо вытянулось от страха. Все в отряде уже были наслышаны о всемогущем брате Фурины из администрации. Итто попытался снова: — Фурина, ну подожди, давай решим все сами! Я куплю тебе новые! Десять пар! Но Фурину было уже не остановить. Проигнорировав его мольбы, возгласы вожатых и попытки Синобу ее урезонить, она с грозным видом развернулась и решительно зашагала прочь из столовой, прямо в сторону административного корпуса. — О нет, нет, нет… — простонал Итто, хватаясь за голову. — Идиот, — вынесла Синобу вердикт и тут же бросилась следом за Фуриной, чтобы предотвратить международный скандал из-за тарелки каши. Люмин, быстро перепоручив Тарталье присмотреть за остальным отрядом, тоже поспешила за ними. Тем временем Фурина, не постучавшись, ворвалась в кабинет Нёвиллета. Он как раз просматривал какие-то бумаги и поднял на нее удивленный взгляд. — БРАТ! — драматически провозгласила она, указывая пальцем в сторону двери. — Произошло чудовищное преступление! Этот… этот варвар Аратаки Итто умышленно атаковал меня пищевым оружием! Он испортил мои новые кроссовки! Я требую справедливости! Я требую, чтобы его немедленно вышвырнули из лагеря! Нёвиллет медленно отложил ручку. В этот момент в кабинет вбежала запыхавшаяся Синобу. — Господин Нёвиллет, простите, — быстро заговорила она, вставая между Фуриной и столом. — Это было недоразумение. Итто просто неуклюжий, он сделал это случайно. Никакого умысла не было, клянусь. Нёвиллет перевел взгляд с разгневанного лица сестры на серьезное лицо Синобу. Он посмотрел на кроссовки Фурины, на которых действительно красовалось пятно от каши, и устало вздохнул. — Фурина, — сказал он спокойно. — Никто никого не будет выгонять из лагеря из-за случайно пролитой каши. Это называется «бытовой инцидент». Вернись в столовую. — Но мои кроссовки! — не унималась она. — Тебе купят новые, если они не отстираются, — отрезал он. В этот момент в дверях появилась Люмин. Увидев картину — разгневанная Фурина, пытающаяся ее успокоить Синобу и явно раздраженный Нёвиллет — она поняла, что опоздала. — Нёвиллет, простите нас, пожалуйста, за беспокойство, — быстро сказала она, подходя и беря Фурину и Синобу за руки. — Мы уже уходим. Этого больше не повторится. Она мягко, но настойчиво потянула девочек к выходу. Фурина все еще пыталась возражать, но авторитет вожатой и стальной взгляд брата сделали свое дело. Когда дверь за ними закрылась, Нёвиллет потер виски. Смена только началась, а его сестра уже успела устроить бурю в стакане воды. Или, в данном случае, в тарелке каши. Люмин привела девушек обратно в столовую. Большая часть отряда толпилась у входа. Первым, кто их заметил, был Итто. Он бросился к ним, его лицо было бледным, а в глазах стоял неподдельный ужас. Он подбежал прямо к Синобу, вцепившись в нее как в последнюю надежду. — Ну что?! Что он сказал?! Меня исключат?! — выпалил он, тряся ее за плечи. — Но он и правда случайно… — тихо, но настойчиво произнесла Коллеи, делая шаг вперед. Она смотрела на Люмин умоляющим взглядом, как будто от вожатой все еще что-то зависело. Даже Муалани не смогла промолчать. Она сжала кулачки, и ее голос дрогнул от волнения. — Я согласна! Нельзя же так выгонять из-за одной ошибки! Мы же отря-я-яд! — последнее слово она произнесла с таким чувством, будто цитировала священный текст. Даже Кинич, прислонившийся к дереву чуть поодаль, оторвался от телефона и с любопытством наблюдал за происходящим. Люмин обвела взглядом свой шумный, проблемный, но такой неожиданно сплоченный отряд. Она посмотрела на перепуганного Итто, на хмурую, но явно не желающую ему зла Синобу, на робко защищающих его Коллеи и Муалани. И, конечно, на Фурину, которая, увидев, что все внимание переключилось на Итто, надула губы, недовольная тем, что ее трагедия отошла на второй план. — Никого не исключат, — громко и четко сказала Люмин, чтобы слышали все. — Это было недоразумение, и оно улажено. Но, — она строго посмотрела на Итто, — в следующий раз ты будешь есть с завязанными за спиной руками. А сейчас, — она хлопнула в ладоши, — все быстро в корпус! У нас по расписанию подготовка к вечернему мероприятию. И чтобы больше никаких походов в администрацию без моего разрешения! Отряд с облегчением выдохнул. Итто чуть ли не в ноги поклонился Синобу, благодаря ее за спасение, за что тут же получил легкий подзатыльник. Тарталья подмигнул Люмин. Второй день смены обещал, что скучно им точно не будет. Когда первый отряд покинул столовую, в ней стало заметно тише. За столом второго отряда Кэйа, так и не добившись от Розарии желаемой реакции, лениво поднялся. — Что ж, утреннее шоу окончено. Увидимся, Роза, — бросил он и удалился. Розария проводила его холодным взглядом и, наконец, повернулась к Дотторе. Они оба молча смотрели в ту сторону, где только что бушевал ураган по имени «первый отряд». — Что за сумасшедший дом им достался… — протянула Розария, качая головой, но в уголке ее губ пряталась тень улыбки. — Вот у нас сидят как шелковые. Она обвела взглядом своих подопечных. Те, поймав ее взгляд, тут же сделали вид, что с невероятным интересом доедают остатки каши. Дотторе медленно размешивал сахар в своем чае. Он поднял глаза на Розарию, и в его взгляде мелькнул редкий проблеск тепла. — Они просто боятся одного твоего взгляда, Роза, — тихо сказал он. Розария фыркнула, но не стала спорить. Возможно, в чем-то он был прав. Она отпила свой остывший чай, думая о том, что эта смена определенно не будет скучной. По крайней мере, всегда будет за кем понаблюдать.***
Атмосфера была все еще немного взбудораженной. Тема выбора командира, которую они вяло обсуждали перед завтраком, снова стала актуальной. — Так, нам определенно нужен кто-то главный, — сказал Тигнари, оглядывая собравшихся. — Чтобы направлял нашу, так сказать, неуемную энергию в мирное русло. — Я предлагаю Тигнари! Или Синобу! — тут же выкрикнула Муалани, и несколько человек согласно закивали. Оба казались самыми рассудительными и ответственными кандидатами. — Я уже сказала. Я не буду командиром, — отрезала Синобу, скрестив руки на груди. Ее взгляд был непреклонен. — У меня нет нужных лидерских качеств, — спокойно возразил Тигнари. — Синобу, у тебя они есть, подумай… Ты умеешь организовывать людей. — Нет, — ее ответ прозвучал еще резче. Она обвела взглядом отряд. — Вот как я могу быть командиром, если даже этот, — она кивнула на Итто, — человек, которого я знаю с первого класса, меня не слушает? Мои слова для него — пустой звук. Я сказала, что не буду! Итто, который до этого виновато молчал, воспрял духом. Если самые очевидные кандидаты отказываются, значит, это его шанс! Он выпятил грудь. — Тогда я! Я, великий Аратаки Итто, готов взвалить на свои могучие плечи эту ношу! Я поведу нас к славе, богатству и дополнительным порциям десерта! — провозгласил он. — Ты с тарелкой каши управиться не можешь, куда тебе отряд доверять, — донесся голос Розалины. Послышались смешки. Итто сдулся и обиженно засопел. В разговор вмешался Кэйа, который с интересом наблюдал за дебатами, и, видя, что разговоры ни к чему не приводят, решил выступить со своим предложением. — Раз уж демократия не работает, попробуйте старую добрую удачу, — предложил он с ленивой ухмылкой. — Тяните жребий. Короткую спичку, например. Судьба сама выберет лидера. — Это детский сад, — фыркнул Кинич, не отрываясь от телефона. — Я, конечно, мог бы стать вашим командиром, — вставил свои пять копеек Сайно, принимая задумчивый вид. — Но вы пожалеете об этом уже на следующий день, когда я предложу сделать нашим отрядным гимном анекдот про колобка. Обсуждение зашло в тупик. Кандидатов, которые хотели бы и могли бы взять на себя ответственность, не находилось. Итто, отвергнутый, но не сломленный, отошел в сторонку. В его голове уже зрел новый, гораздо более дерзкий и громкий план по захвату власти. Для этого ему понадобится лишь одна вещь, которую он заприметил в руках у вожатого этим утром. Рупор… — Давайте по-честному, — сказал Тигнари, обращаясь ко всем. — Самые подходящие кандидаты — это Синобу и… ну, в общем, это Синобу. Его слова были встречены гулом одобрения. После утреннего инцидента всем стало очевидно, что именно она, несмотря на свою резкость, обладает необходимым здравомыслием, чтобы хоть как-то контролировать хаос, который постоянно создавал Итто. — Большинство за Синобу! — выкрикнул Сайно. — Точно! Синобу, ты должна согласиться, это же мнение отряда, большинства! — поддержала Муалани. Синобу, до этого молча стоявшая в стороне, шагнула вперед. На ее лице было написано раздражение. — Стоп, — сказала она так, что все разговоры стихли. — Какое еще «мнение большинства»? Я уже сказала «нет». Мое мнение не считается? — Но ведь так правильно… — неуверенно начала Коллеи. — Если почти все хотят, чтобы ты была командиром, значит, ты справишься лучше всех. — Вот именно! — подхватил Тигнари. — Это же демократия! Большинство решает! — Это не демократия, это принуждение, — отрезала Синобу, и ее голос стал жестким. — Если сам человек против, никакое большинство не может за него решить. Вы хотите повесить на меня ответственность за весь этот балаган, даже не спросив, нужна ли мне эта ответственность. Я не хочу быть командиром. Я не хочу отвечать за чужие косяки двадцать четыре на семь. Я не хочу бегать за Итто и вытаскивать его из неприятностей, в которые он сам лезет. Я хочу просто спокойно отдохнуть в этом лагере. Всё. Тема закрыта. Она скрестила руки на груди, давая понять, что разговор окончен. Ее аргументы были настолько вескими и логичными, что никто не нашелся, что возразить. Спор зашел в окончательный тупик. Кандидатов больше не было, а единственный подходящий наотрез отказался. — Ну и что нам теперь делать? — растерянно спросила Коллеи. Панталоне, который до этого с ленивым интересом наблюдал за этим балаганом, устало вздохнул. Ему надоело это бесплодное препирательство. — Может, хватит уже играть в самоуправление? — сказал он с ноткой превосходства в голосе. — Давайте просто сходим за вожатыми и попросим их помочь. Для этого они здесь и нужны. Его прагматичное предложение было встречено с облегчением. Все и правда устали спорить. Через пару минут Люмин и Тарталья уже были в холле, выслушивая сбивчивые объяснения отряда. — Мы поняли, — кивнула Люмин, когда суть проблемы стала ясна. — Это здорово, что вы почти единогласно выбрали Синобу. Это показывает, что вы цените в человеке ответственность. Но, — она тепло посмотрела на напряженную девушку, — мы не можем ее заставить. Синобу права. Роль командира — это добровольное решение, а не обязанность. — Давайте пока оставим этот вопрос, — добавил Тарталья. — У нас скоро линейка открытия смены. Возможно, решение придет само собой. Пока основная часть отряда, осознав необходимость в лидере, снова погрузилась в дебаты о выборе командира, у Фишль была своя, куда более важная миссия. Она проигнорировала общие споры и направилась прямиком к вожатым, которые как раз пытались как-то помочь ребятам с выбором. — О, сияющие стражи сего временного пристанища! — торжественно начала она, обращаясь к Люмин и Тарталье. — Я пришла к вам с предложением, от коего не в силах отказаться даже боги! — Фишль, если это снова про Оза… — начала Люмин. — Именно! — прервала ее Фишль. — Я, Принцесса Осуждения, готова заключить с вами пакт! Я предлагаю вам свои услуги провидца и летописца! В обмен на возвращение моего верного фамильяра я обязуюсь предсказывать исходы всех состязаний, дабы вы могли вести наш отряд к неминуемой победе, и вести подробную хронику наших великих деяний! — Фишль, это очень… заманчивое предложение, — Тарталья едва сдерживал улыбку. — Но правила есть правила. Никаких животных в корпусе. — Но он не животное! — трагически воскликнула она. — Он — частица моей души, око вечности, мой проводник в мире смертных! Разлучив нас, вы нарушаете священный баланс! — Фишль, мы хорошо о нем заботимся. У него есть вода и зернышки, — мягко сказала Люмин. — Зернышки! — в голосе Фишль прозвучало неподдельное оскорбление. — Вы кормите вестника судьбы простыми зернышками?! Это кощунство! Я предлагаю вам сделку! Я буду выполнять двойную норму дежурств! Я буду первой приходить на зарядку! Я даже… — она запнулась, подбирая самую страшную жертву, — я даже буду съедать всю кашу на завтрак! Только верните мне его! Ее отчаянные торги проходили на фоне бурных дебатов остального отряда. Люмин, оторвавшись от переговоров с Фишль, кивнула. — Хорошо. Фишль, мы вернемся к этому разговору позже, — сказала она и вместе с Тартальей подошла к вновь спорящим Синобу и Тигнари. Фишль, отвергнутая, но не сломленная, отошла в свой уголок и с яростью начала что-то строчить в своем блокноте, описывая жестокость и бездушие «тюремщиков», заточивших ее верного слугу. А Итто, воспользовавшись моментом, когда все, включая Фишль, были отвлечены, начал свою тайную операцию. Решение по выбору командира не придет само — его нужно принести. Выскользнув из толпы, он на цыпочках направился к приоткрытой двери вожатской. Он тихо проскользнул внутрь. Комната была маленькой, заставленной коробками и папками. На столе стояла большая клетка, накрытая тканью. Итто, пробираясь к столу, случайно задел ее локтем. Из-под ткани раздалось внезапное громкое и хриплое «КА-АРР!», и что-то темное забилось внутри клетки. Итто взвизгнул от неожиданности и отшатнулся. Потеряв равновесие, он с грохотом повалился на пол, чудом не опрокинув стул. Сердце колотилось где-то в горле. — Что за чертовщина… — прошептал он, поднимаясь на четвереньки. Заглянув под ткань, он увидел большого черного ворона, который невозмутимо смотрел на него одним глазом. Это, должно быть, была та самая птица странной девчонки Фишль. — Тихо ты, пернатый… — прошипел Итто, убедившись, что шум падения никто не услышал. Он быстро поднялся, схватил заветный рупор со стола, сунул его под свою широкую футболку и так же тихо выскольз-нул из вожатской. Вернувшись в свою комнату, он надежно спрятал свою добычу под кроватью. Теперь оставалось только дождаться линейки. Представление скоро начнется. Отряд разбрелся по своим комнатам для тихого часа. Люмин, все еще размышляя над проблемой, решила узнать, как обстоят дела у коллег. Она нашла Розарию и Дотторе у корпуса второго отряда. Розария с отсутствующим видом курила электронную сигарету, а Дотторе что-то читал в телефоне, изредка хмурясь. — Привет, — начала Люмин. — Как у вас дела? Вы уже выбрали командира? Розария выпустила облачко ароматного пара и лениво повернулась к ней. — Привет. А чего там выбирать? Назначила сама кого захотела, и все дела. — Но ведь… они должны сами захотеть, — удивилась Люмин. — Мои вот никак определиться не могут. — Люмин, это дети, — фыркнула Розария. — Если их слушать, они до конца смены будут спорить. Сказала, что командиром будет вот эта девочка с косичками, она и будет. Повозмущается и привыкнет. Дотторе оторвался от телефона и поднял на Люмин взгляд. Его голос, как всегда, был ровным и лишенным эмоций. — Люмин, они все в той или иной степени против любой ответственности. Но у нас есть власть. Как мы сказали, так и будет. Это же не на всю жизнь. Какая, в сущности, разница, командир ты или нет? Всего лишь надо кричать «наш отряд, наш девиз» и забирать грамоты и задания. Это формальность. — Но я хочу, чтобы это было по-настоящему, — возразила Люмин. — Чтобы человек сам хотел вести за собой отряд. Ту, что я хочу назначить, — Синобу, — она категорически против. — Вот видишь, — пожала плечами Розария. — А если бы ты ее просто назначила, она бы уже смирилась. Меньше демократии — больше порядка. Люмин закусила губу. Методы коллег казались ей слишком авторитарными. Она верила, что можно найти решение, которое устроит всех, не прибегая к давлению. — Ладно… — протянула она. — Я подумаю еще, как разрешить этот вопрос. Она попрощалась и пошла обратно к своему корпусу. Разговор с Розарией и Дотторе не помог, а лишь укрепил ее в мысли, что она хочет построить в своем отряде отношения, основанные на доверии, а не на страхе или принуждении.***
Время приближалось к общей линейке открытия смены. Отряды начали потихоньку выходить из корпусов. Было слышно, как вожатые других отрядов отдают команды своим командирам: «Петров, веди своих!», «Маша, не забудьте речевку!». Люмин с тревогой наблюдала за этой организованной суетой. Ее же отряд все еще представлял собой хаотичную группу. Итто о чем-то спорил с Сайно, Муалани пыталась показать Коллеи свою новую мангу, Кинич вообще не выходил из корпуса. Она нашла Тарталью, который спокойно наблюдал за происходящим, прислонившись к стене. — Тарталья! — ее голос был на грани паники. — Ты видишь?! Все уже построились! У всех есть командиры! Кажется, все выбрали командиров, кроме нас! — на схватила его за руку, и в ее глазах стояли настоящие слезы отчаяния. — Мы самый худший отряд!!! — трагическим шепотом заключила она. Тарталья посмотрел на нее, потом на их разношерстную команду, и рассмеялся. — Люм, успокойся, — сказал он, притягивая ее к себе и легко обнимая за плечи. — Ты серьезно? Худший отряд? Мы еще даже не начали. Ну нет у нас командира, и что? Зато у нас есть Итто, который в одиночку шумит за десятерых, и Фурина, которая может засудить даже комара. У нас самый интересный отряд, а не худший. — Но это непорядок! — не унималась она. — Нас будут ругать! Скажут, что мы плохие вожатые, раз не смогли их организовать… — Да никто нас не будет ругать, — он мягко убрал выбившуюся прядь с ее лица. — Это всего лишь второй день. Расслабься и получай удовольствие. Сейчас построимся, покричим что-нибудь веселое, и все будет отлично. Поверь мне. Его спокойствие и уверенность немного подействовали на Люмин. Она глубоко вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Так, ладно, — хлопнул в ладоши Тарталья, привлекая внимание своих подопечных. — А ну-ка, первый отряд, все за мной! Они вывели свою все еще разрозненную команду на улицу и рассадили в большой деревянной беседке перед корпусом. Люмин встала перед ними, стараясь, чтобы ее голос звучал бодро и уверенно. — Ребята, послушайте, — начала она. — Пусть командира у нас еще нет, мы решим этот вопрос позже. Но название отряда и девиз у нас должны быть прямо сейчас. Через десять минут общая линейка. Иначе мы будем просто стоять, молчать и позориться перед всем лагерем. Какие есть предложения? — Может, «Лучики»? — робко предложила Муалани. — И девиз: «Светить всегда, светить везде!» — Скучно, — тут же отрезал Кинич, не отрываясь от телефона. — Тогда «Принцессы Осуждения»! — подала голос Фишль из своего угла. — И девиз: «Мы судим тьму, даруя свет, наш приговор — сомнений нет!» — А давайте назовемся «Команда Анекдот»! — с энтузиазмом предложил Сайно. — Наш девиз: «С нами не соскучишься… но это не точно!» — Нет! — хором ответили несколько человек. Люмин, видя, что время поджимает, а конструктивных идей так и не появилось, с тяжелым вздохом достала телефон. — Хорошо, раз предложений больше нет, то я просто возьму какой-нибудь стандартный вариант из интернета, — объявила она. — Будем называться… «Апельсин». И девиз: «Мы все дольки апельсина, мы дружны и неделимы». По беседке пронесся коллективный стон разочарования. Перспектива всю смену быть «дольками апельсина» казалась унизительной. Даже «Лучики» Муалани на этом фоне выглядели верхом креативности. — Ну а что вы хотели? — развел руками Тарталья, видя их кислые мины. — Время поджимает. Если не можете придумать сами, будете «Апельсином». Поверьте, это не самое страшное. Люмин, заметив всеобщее уныние, решила их немного подбодрить. Она села рядом с ребятами, и ее голос стал теплее. — Слушайте, — сказала она с улыбкой. — Мы с Тартальей в прошлом году сами отдыхали в этом лагере. Тоже были в первом отряде. И знаете, как мы назвались? — она сделала паузу, обводя всех взглядом. — Мы по приколу назвались «Май Литл Пони» — закончила она, и ее глаза смеялись. — Ага, — Тарталья подтверждающее хмыкнул. — И девиз у нас был: Май литл пони — мы большие кони!». Представляете, как мы, толпа шестнадцатилетних-семнадцатилетних лбов, орали это на каждой линейке? Сначала было стыдно, а потом — дико весело. Все остальные отряды были какими-то «Орлами» и «Тиграми», а мы были «поняшками». Зато нас все запомнили. — И ничего страшного не случилось, — закончила Люмин. — Главное не название, а то, какая атмосфера будет внутри отряда. Так что и вы с «Апельсином» справитесь. Переживем как-нибудь. Рассказ вожатых немного разрядил обстановку. Ребята заулыбались, представляя Тарталью, кричащего «Май Литтл пони!». Они почти смирились со своей «апельсиновой» участью. — Ладно, — хлопнул в ладоши Тарталья. — Время выходить. Построились в колонну по двое. Наш девиз про апельсинов помним? По моей команде кричим громко и четко! С кислыми минами и тяжелыми вздохами первый отряд поплелся на площадь, где уже выстроились остальные. Они встали на свое место, чувствуя себя самым унылым отрядом в истории лагеря. Итто шел в середине колонны, подозрительно прижимая руки к животу, но в общей суматохе на это никто не обратил внимания. Линейка началась. Директор лагеря сказал приветственную речь. Вожатые представили свои отряды. Один за другим отряды выкрикивали свои названия и девизы. Были и «Орлы», и «Тигры», и «Экстрим». Наконец, очередь дошла до них. — А теперь поприветствуем первый отряд! Вожатые Люмин и Тарталья! — объявил ведущий. Тарталья глубоко вздохнул и скомандовал: «Отряд, наш девиз!» И первый отряд, как на эшафот, хором, но без малейшего энтузиазма, промямлил: — Мы все-е до-ольки апельси-ина-а… мы дружны и неделимы-ы… Получилось так жалко, что несколько ребят из соседних отрядов прыснули со смеху. Люмин готова была провалиться сквозь землю от стыда. И в этот момент унижения случилось непредвиденное. Из середины строя решительным шагом вышел Аратаки Итто. В руках у него был красный рупор. Он вышел на два шага вперед, развернулся лицом к своему отряду и, поднеся рупор ко рту, проревел на всю площадь так, что подпрыгнули даже вожатые на другом конце линейки: — ОТСТАВИТЬ АПЕЛЬСИНЫ! НАШ ОТРЯД - «БАНДА АРАТАКИ»! Все замерли. Ведущий замолчал на полуслове. Итто, наслаждаясь всеобщим вниманием, повернулся к ошарашенной публике. Он сделал драматическую паузу. И затем, в одиночку, вкладывая всю свою неуемную энергию в каждое слово, проревел в рупор: — ГРОМЧЕ ВСЕХ! СИЛЬНЕЕ ВСЕХ! ВПЕРЕДИ НАС ЖДЕТ УСПЕХ! После этого он резко развернулся к своему ошарашенному, но уже заинтригованному отряду. В его глазах горел огонь. — БАНДА, А ТЕПЕРЬ СО МНОЙ!!! — скомандовал он. И этого оказалось достаточно. Зараженные его энергией и отчаянно желая избавиться от позора «Апельсина», они подхватили этот простой и громкий клич. — ГРОМЧЕ ВСЕХ! СИЛЬНЕЕ ВСЕХ! ВПЕРЕДИ НАС ЖДЕТ УСПЕХ! — грянули они мощным, единым хором, который эхом прокатился по всей площади. Наступила секундная тишина, а затем линейка взорвалась аплодисментами и смехом. Люмин и Тарталья стояли с открытыми ртами, не в силах поверить в происходящее. Синобу прикрыла лицо рукой, но было видно, что она улыбается. Ведущий линейки, придя в себя, восторженно заговорил в микрофон: — Вот это да! Какой сюрприз! Первый отряд даже придумал небольшую сценку-перевертыш с разучиванием девиза прямо на сцене! Просто блестяще! Хвалим за креативность и проявление инициативы! Отлично, «Банда Аратаки»! Запомнили! Итто, сияя от гордости, выключил рупор и с самым невозмутимым видом вернулся в строй, как будто так все и было задумано. Он не просто захватил власть — он сделал это на глазах у всего лагеря, да еще и получил за это похвалу. Ведущий на сцене, откашлявшись после бурного выступления «Банды Аратаки», поднял руку, призывая всех к тишине. — Отлично, отлично! А теперь, дорогие отдыхающие, важное объявление! — его голос снова зазвучал бодро и официально. — В этом году в нашем лагере вводится особая экономическая система! Встречайте нашу лагерную валюту — «Беззубики»! На большом экране за его спиной появилось забавное изображение мультяшной монетки с улыбающейся мордочкой дракончика Беззубика. — Вы сможете зарабатывать «беззубики» для своего отряда множеством способов! — продолжил ведущий. — За победы и активное участие в соревнованиях! За идеальный порядок в ваших комнатах! И даже за чисто съеденные тарелки в столовой! Каждый ваш вклад важен! По рядам отдыхающих пронесся оживленный гул. — Заработанные «беззубики» вы сможете тратить в нашем лагерном киоске на всякие вкусняшки — лимонады, чипсы, шоколадки — для всего вашего отряда! Можете хоть каждый день устраивать себе маленький праздник! Тут гул стал еще громче, особенно среди младших отрядов. — НО! — ведущий сделал многозначительную паузу. — Я бы посоветовал вам не тратить все сразу. Лучше копить! Потому что ближе к концу смены накопленные «беззубики» можно будет потратить на что-то по-настоящему крутое для всего отряда! На что именно — пока секрет, но поверьте, это того стоит! Это заявление вызвало новую волну обсуждений. Что это может быть? Огромный торт? Настольная игра? Подарки отряду? В то время как другие отряды начали перешептываться, Итто, самопровозглашенный командир «Банды Аратаки», воспринял эту новость как личный вызов. Его глаза загорелись азартом. Он повернулся к своему отряду, который все еще обсуждал его назначение. — Банда, вы это слышали?! — проревел он, заглушая все споры. — «Беззубики»! Мы должны заработать их все! Мы станем самым богатым отрядом в этом лагере! А потом… мы купим то, что там за секрет, и всем покажем, кто тут номер один! Его энтузиазм был настолько заразительным, что даже скептики вроде Тигнари невольно улыбнулись.Нужно было зарабатывать «беззубики». И Итто, со своей неуемной энергией, казался именно тем человеком, который сможет повести их к этой цели. — Так что слушайте меня внимательно, — продолжил он, уже входя в роль командира. — Начиная с ужина, ни одна тарелка не останется грязной! Поняли?! — А сейчас, — продолжил ведущий. — Я даю всем отрядам первое задание: нужно нарисовать отрядный уголок. Завтра после обеда старший вожатый пройдет по отрядам и оценит вашу работу. После этого отряды были распущены. Первый отряд, уже не понурый «Апельсин», а гордая «Банда Аратаки», сбился в шумную, восторженную кучу вокруг своего нового, самопровозглашенного командира. — Итто, это было гениально! — кричал Сайно, хлопая его по спине. — Мы им показали! — вторила Муалани, ее глаза сияли. Итто, сияя от гордости, все еще сжимал в руке рупор, как скипетр власти. Он победно вскинул его вверх. — Это только начало, банда! Впереди нас ждет успех! В этот момент к нему подошли Люмин и Тарталья. Люмин выглядела растерянной, не зная, ругать его за самоуправство или хвалить за результат. А вот Тарталья смотрел на Итто с очень специфическим выражением лица — смесью удивления, раздражения и плохо скрываемого веселья. Он скрестил руки на груди. — Итто, — начал он нарочито спокойным голосом. — Откуда у тебя мой рупор? Итто моргнул и посмотрел на рупор в своей руке, как будто впервые его заметил. — А, это? — он почесал затылок. — Да не знаю, нашел где-то, уже не помню, — а затем с самой обезоруживающей и честной улыбкой протянул рупор Тарталье. — Ну, если это ваш, то, конечно, забирайте. Спасибо, что одолжили! Тарталья несколько секунд молча смотрел на него, а потом не выдержал и рассмеялся. Он взял рупор и покачал головой. — Ладно, «командир», — сказал он, с нажимом на последнее слово. — Ты нас, конечно, подставил, но вышло эффектно. Веди свою банду в корпус. Поговорим попозже. Итто просиял. Он получил не только власть, но и негласное одобрение вожатого. Развернувшись к своему отряду, он победно вскинул кулак. — Банда, за мной! Нас ждут великие дела! — проревел он уже без рупора, и отряд шумной гурьбой последовал за своим новым лидером. Люмин лишь устало вздохнула и побрела следом. Кажется, эта смена будет очень, очень громкой… Эйфория от успешного переворота на линейке начала спадать, уступая место запоздалым размышлениям. Как только они вошли в холл, Тигнари остановился и скрестил руки на груди. — Минуточку, — сказал он, и его спокойный голос заставил всех притихнуть. — Мы ведь так и не решили вопрос с командиром. — Как это не решили? Итто решил за всех нас! — возмущенно выкрикнул Кэйа. — Мы же не хотели выбирать Итто! — почти кричала Фурина. — Он выбрал себя сам, это нечестно!!! Он же все испортит! — Какая разница, все равно никто больше не хотел, — донесся голос из другого угла, от Муалани. — Пусть будет хоть так, и нам не придется это снова обсуждать. Вышло же круто на линейке! — «Круто» не значит «ответственно»! Он же… — начала было Розалина. Дверь в холл распахнулась с такой силой, что ударилась о стену. В проеме стоял сияющий Итто. Он проигнорировал начавшуюся перепалку, подскочил к Синобу, которая с мрачным видом наблюдала за спором, и схватил ее за руку, поднимая ее вверх, как трофей. — НА ЛИНЕЙКЕ НЕ ОБЪЯВИЛ, НО ОНА!!! — проревел он. — МОЙ ЗАМЕСТИТЕЛЬ!!!!! — Эй! — Синобу попыталась вырвать руку. — Отпусти! Это принуждение! — Когда тебя командир назначает заместителем, ты радоваться должна, Синобу! — искренне возмутился Итто ее неблагодарности. — Ну… если Синобу будет заместителем… — неуверенно начал Тигнари. — …то, может, все будет не так уж и плохо, — закончил за него Панталоне. — Она хотя бы сможет его контролировать, — прошептала Муалани Коллеи, и та согласно кивнула. Настроение в отряде стремительно менялось. Идея самопровозглашенного командира Итто была неприемлемой, но идея Итто, находящегося под неусыпным контролем Синобу, казалась вполне рабочей схемой. Все взгляды с надеждой устремились на нее. Синобу поняла, что попала в ловушку. Отряд только что негласно проголосовал за ее кандидатуру, но не на пост командира, а на куда более сложную должность — «усмирителя Итто». Отказаться сейчас — значило бы обречь их всех на анархию. Она смерила Итто испепеляющим взглядом, затем обвела им весь отряд, который смотрел на нее как на последнюю надежду. — Я вас всех ненавижу, — прошипела она, но руку не отдернула. — Ура! У нас есть заместитель! — заорал Итто, принимая ее слова за согласие. — Банда, теперь мы в полной боевой готовности! Вернувшись в холл своего корпуса, «Банда Аратаки» все еще гудела, обсуждая произошедшее. Итто, расхаживая взад-вперед, уже строил грандиозные планы по обогащению отряда. — Так, значит, на спорте берем все первые места, это раз! В столовой все доедаем, это два! А в комнатах… Его стратегическое планирование прервала Люмин. Она хлопнула в ладоши, привлекая всеобщее внимание. — Так, «Банда», минуточку тишины! — сказала она с улыбкой, уже привыкая к новому названию. — Пока вы тут делили власть и планировали стать миллионерами, вы, кажется, пропустили еще одно объявление. Ведущий уже дал нам первое задание — нарисовать отрядный уголок. Нам нужно придумать эмблему, написать наш девиз, состав отряда и повесить все это на стенд до завтрашнего обеда. Кто у нас хорошо рисует? — спросила она, обводя взглядом ребят. Несколько человек скромно потупили взоры. Муалани что-то рисовала в своем блокноте, но была слишком стеснительной, чтобы вызваться. Тигнари мог бы, но не хотел привлекать лишнего внимания. И тут раздался громкий и уверенный голос Итто. — Я! Я НАРИСУЮ! — он выпятил грудь и стукнул себя кулаком в нее же. — Я нарисую вам самый лучший отрядный уголок во всем лагере! Я же командир!!! Это мой долг! Наступила короткая пауза. Синобу, стоявшая рядом, недоверчиво прищурилась. Она знала Итто со школы и была прекрасно осведомлена о его, мягко говоря, скромных художественных талантах. Она уже хотела было возразить, но, встретившись взглядом с Тигнари, который едва заметно покачал головой, решила промолчать. Остальной отряд, раз уж такой энергичный доброволец вызвался сам, не смел возражать. Честно говоря, желающих провести несколько часов, корпя над ватманом и фломастерами, было не так уж и много. Если командир хочет взять всю работу на себя — флаг ему в руки. — Отлично! — обрадовалась Люмин. — Тогда вот тебе ватман, краски, фломастеры. Если что, зови на помощь. — Помощь не понадобится! — гордо заявил Итто, забирая у нее художественные принадлежности. — Гении творят в одиночестве! Идите, отдыхайте, банда! К вечеру вас ждет шедевр! Он с важным видом удалился к стенду, а отряд с облегчением разбрелся по своим комнатам, оставив своего новоиспеченного командира наедине с его первым ответственным заданием. Итто с энтузиазмом расстелил большой лист ватмана на полу в общем холле. Он склонился над ватманом, взял простой карандаш и с самым серьезным видом уставился на белое полотно. В его голове рисовались эпические картины: могучий бык, символизирующий его силу, флаги, гербы, молнии… Он принялся за работу. Через десять минут на бумаге появилось нечто, отдаленно напоминающее кривоногую корову. Итто нахмурился, яростно заработал ластиком, оставляя грязные разводы. Вторая попытка оказалась не лучше. Третья была похожа на муравьеда с рогами. — Да что же это такое?! — в отчаянии воскликнул он, швыряя карандаш на пол. — Этот карандаш какой-то не такой!!! Бракованный! Он не заметил, что все это время в дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла Синобу. Она молча наблюдала за его мучениями, скрестив руки на груди. Наконец, ее терпение лопнуло. — Придурок, — донесся ее ровный голос. — Зачем вообще было вызываться, если рисовать не умеешь. Итто вздрогнул и обернулся. — Я умею! — тут же возразил он, краснея. — Просто… просто муза покинула меня! Вдохновение ушло! Синобу закатила глаза. Со вздохом, который, казалось, вобрал в себя всю усталость мира, она подошла к нему. Она не стала просить его подвинуться, а просто легонько отпихнула его бедром в сторону, освобождая себе место на полу. Затем села рядом и взяла другой, не «бракованный», карандаш. — Что мы хотим нарисовать? — спросила она, не глядя на него. — Раз уж я теперь заместитель, то помогу. Но только потому, что не хочу позориться перед всем лагерем из-за твоих каракуль. Итто на секунду опешил, а потом его лицо расплылось в широкой, благодарной улыбке. — Я знал, что ты меня не бросишь, зам! — радостно воскликнул он, придвигаясь поближе. Синобу лишь фыркнула в ответ, но карандаш из рук не выпустила. Муза, может, и покинула Итто, но на помощь ей уже пришел его заместитель. — В центре должен быть огромный бык! — командовал Итто, тыча пальцем в ватман. — Символ несокрушимой мощи! — Угу, а по бокам две извилины, символизирующие твой мозг, — пробормотала Синобу, делая набросок. — У нас отряд называется «Банда Аратаки», а не «Ферма Итто». Давай лучше нарисуем стилизованную букву «А» и твою дурацкую маску с рогами. Это будет наша эмблема. — О! Точно! Гениально! — тут же согласился Итто, восхищенный ее идеей. Они препирались почти над каждой деталью. Итто хотел, чтобы все было «круто, мощно и с огоньком», а Синобу методично превращала его хаотичные идеи во что-то стильное и осмысленное. Спустя полчаса пререканий и совместных усилий у них наконец появился четкий карандашный набросок: в центре красовалась эмблема, вверху было отведено место для названия, а внизу — для списка отряда. Синобу с удовлетворением отложила карандаш. — Так, набросок готов. Теперь самое сложное, — она строго посмотрела на Итто. — Раскрасить. Вот тебе фломастеры. Делай это аккуратно. Не выходи за линии. И не перепутай цвета. — Будет сделано, кэп! — отсалютовал Итто и с энтузиазмом схватил черный фломастер. Синобу встала, чтобы размять ноги, и отошла к окну. Через пару минут она вернулась, чтобы проверить, как у него дела. И увиденное заставило ее замереть. Итто, полностью поглощенный процессом, не только раскрашивал эмблему, но и с усердием дорисовывал на свободном пространстве ватмана маленьких, но очень детализированных оникабуто — своих любимых жуков. Один жук уже полз по букве «А», другой сидел на роге маски, третий маршировал рядом со списком отряда. Синобу медленно подошла и ткнула пальцем в одного из нарисованных жуков. — Итто, что это? — спросила она ледяным тоном. — Это наши талисманы! — гордо ответил он, не отрываясь от рисунка. — Они принесут нам удачу! — Тут место для девиза, придурок, — прошипела она, отбирая у него фломастер. — А девиз можно и на жуках написать! — не сдавался он. Синобу издала звук, средний между стоном и рычанием, и снова села на пол. Кажется, этот «шедевр» им придется доделывать вместе до самого конца. После короткой, но яростной перепалки они наконец пришли к выводу: жукам на плакате не место. Итто надулся, но подчинился. Они продолжили работу, на удивление, почти молча. Итто, получив строжайшие инструкции, аккуратно раскрашивал крупные элементы, стараясь не выходить за линии. Синобу взяла на себя более тонкую работу: она выводила название «БАНДА АРАТАКИ» красивыми печатными буквами и начала каллиграфическим почерком вписывать список отряда. Итто на время забросил свое раскрашивание и просто наблюдал за ней. Он смотрел, как она, слегка высунув кончик языка от усердия, выводит идеально ровные буквы. Свет из окна падал на ее лицо, подчеркивая сосредоточенное выражение фиолетовых глаз и легкую складку между бровями. В комнате было тихо, слышался только шорох фломастера по бумаге. И тут, сам не ожидая от себя, он произнес тихо, почти шепотом: — У тебя такой красивый почерк, Синобу. Она на секунду замерла, но не подняла головы, лишь чуть медленнее продолжила писать. Итто, не дождавшись ответа, продолжил так же тихо, словно размышляя вслух: — И у тебя такое милое лицо, когда ты сосредоточена. Как только слова слетели с его губ, он сам не понял, что выдал. Он замолчал, и его уши начали предательски краснеть. Он вдруг осознал, что сказал это вслух, а не подумал. Синобу замерла окончательно. Ее рука с фломастером застыла над именем «Коллеи». Она не повернулась. Но Итто мог поклясться, что кончики ее ушей тоже слегка порозовели. На несколько секунд в холле повисла густая, неловкая тишина, нарушаемая лишь отдаленными криками с улицы. — Просто… раскрашивай, идиот, — наконец так же тихо, не поворачиваясь, произнесла она. Ее голос не был злым или раздраженным, как обычно. В нем слышалось что-то другое, что-то смущенное. Итто торопливо схватил свой фломастер и с удвоенным усердием принялся закрашивать фон, стараясь больше не смотреть в ее сторону. Но теперь тишина между ними ощущалась совсем по-другому.***
Коллеи чувствовала себя неуютно. В их комнате для девочек Фурина громко репетировала перед зеркалом обвинительную речь для следующего «суда», Розалина, устав от этого, шипела на нее, чтобы та замолчала, Муалани куда-то ушла с мангой, а к загадочной Фишль Коллеи просто не осмелилась бы подойти. Единственным островком спокойствия и безопасности в этом хаотичном лагере для нее был Тигнари. Собравшись с духом, она подошла к двери комнаты мальчиков и робко постучала. Дверь открыл Сайно. Увидев на пороге Коллеи, он расплылся в хитрой улыбке. — О, какие гости! Заходи, не стесняйся. Ищешь кого-то конкретного или просто решила проверить, как мы тут без женского присмотра? — спросил он. Коллеи покраснела и потупила взгляд. — Я… я к Тигнари, — быстро пробормотала она, как будто оправдываясь. — А-а-а, к Тигнари, — многозначительно протянул Сайно, пропуская ее внутрь. — Ну конечно, к кому же еще. Он вон там, на своей кровати, пытается книгу читать. Тигнари, услышав свое имя, поднял голову от книги и тепло улыбнулся, увидев Коллеи. — Привет. Что-то случилось? — Нет, ничего… — она подошла и села на краешек его кровати. — Просто… там так шумно. Можно я тут немного посижу? — Конечно, сиди сколько хочешь, — он отложил книгу, показывая, что готов уделить ей внимание. Сайно, который с нескрываемым интересом наблюдал за этой сценой, не смог удержаться от комментария. — Только вы это, — громко сказал он на всю комнату, обращаясь к ним. — Когда начнете целоваться, не забудьте, что помимо вас в комнате еще четыре человека. А то вдруг мы засмущаемся. Коллеи вспыхнула так, что, казалось, ее щеки могли бы вскипятить воду. Она готова была провалиться сквозь землю. Тигнари метнул в Сайно испепеляющий взгляд. — Сайно, — сказал он ледяным тоном. — Может, сходишь подышишь свежим воздухом? На пару часов? Сайно лишь рассмеялся и плюхнулся на свою кровать. Для него это было всего лишь безобидной шуткой, но для Коллеи и Тигнари неловкое напряжение в воздухе стало почти осязаемым. Кэйа, который до этого лениво листал ленту в соцсетях, отложил телефон и с интересом посмотрел на Сайно. — А ты, я погляжу, мастер создавать неловкие моменты. Но раз уж зашла речь о романтике… — он многозначительно улыбнулся и перевел взгляд на потолок, словно вспоминая что-то приятное. Панталоне, сидевший за столом и пересчитывавший свои карманные деньги, тоже оторвался от своего занятия. Он почувствовал родственную душу. — Некоторые женщины, — начал Кэйа мечтательным тоном, игнорируя присутствие Коллеи, — как хорошее вино. Терпкие, с характером. Могут и голову вскружить, и язык обжечь. Вот вожатая второго отряда Розария… у нее взгляд, от которого даже летом мурашки по коже. Говорит, что ненавидит меня, а сама глаз не сводит. — Или как утреннее солнце, — подхватил Панталоне, и его голос неожиданно смягчился. — Теплые, яркие, от одной улыбки которых хочется жить. Наша Люмин… она такая… правильная. Добрая. Она как будто светится изнутри. Рядом с такой хочется стать лучше. Они оба замолчали, погрузившись в свои грезы о недоступных вожатых. Коллеи и Тигнари растерянно переглянулись, не зная, как реагировать на этот внезапный сеанс откровений. Сайно, который слушал их с серьезным видом, решил тоже внести свою лепту в разговор о высоких чувствах. Он глубоко вздохнул, прижал руку к сердцу и с трагическим выражением лица произнес: — А я… я люблю пончики. Особенно те, с шоколадной глазурью. Они такие круглые, мягкие, полные сладкой начинки. Когда ты откусываешь кусочек, мир на мгновение замирает. Нет ничего более чистого и искреннего, чем любовь к пончику. Он никогда тебя не предаст и не скажет, что ты неуместно шутишь. Наступила тишина. Кэйа и Панталоне уставились на Сайно. Тигнари прикрыл лицо ладонью, пытаясь не рассмеяться. Коллеи, забыв о своем смущении, тихо хихикнула. Кэйа, рассмеявшись, перевел взгляд на последнего молчаливого участника их мужского кружка. Кинич, как обычно, сидел в углу, уткнувшись в телефон, и казалось, совершенно не обращал внимания на происходящее. — Эй, богатей, — окликнул его Кэйа. — А ты что молчишь? Мы тут души изливаем, а ты в стороне. Ну-ка, признавайся, нравится кто-то? Кинич медленно поднял голову, одарив их всех скучающим взглядом. — Вам какая разница? — лениво протянул он. Но потом на его лице промелькнула тень интереса, и он добавил с ухмылкой: — Хотя… Розалина из нашего отряда — просто бомба. При упоминании Розалины Панталоне резко изменился в лице. Его мечтательная улыбка исчезла, сменившись хитрым и немного зловещим выражением. Он посмотрел на Кинича так, будто тот был наивным ребенком. — У-у-у, че-е-ел… — протянул он с насмешкой. — Знал бы ты… — он не договорил, достал свой телефон и начал что-то быстро искать. — Что «знал бы я»? — нахмурился Кинич, которому не понравился тон Панталоне. — А сейчас узнаешь, — Панталоне встал, подошел к Киничу и сунул ему телефон прямо под нос. На экране была открыта страница сайта с узнаваемым сине-белым интерфейсом. А на ней — профессиональные, откровенные фотографии Розалины. В комнате было тихо, и все с любопытством наблюдали за этой сценой. Кинич несколько секунд молча смотрел на фотографии. Его лицо, обычно выражавшее лишь скуку, прошло через целую гамму эмоций: от удивления до чего-то похожего на разочарование и брезгливость. Он отстранился от телефона. — Ого, — наконец выдавил он. — Так вот какая она «бомба»… Он скривил губы в неприятной усмешке и вернулся к своему телефону, давая понять, что интерес к Розалине у него пропал окончательно. — А нам? — не выдержал Кэйа, пытаясь заглянуть через плечо Панталоне. — Что там такого интересного? Делись с народом! Сайно тоже с любопытством приподнял бровь. Панталоне, не отрывая взгляда от меняющегося лица Кинича, ответил холодно, не оборачиваясь: — Не для всех. У тебя, Кэйа, Розария уже есть, нечего на чужих девушек смотреть. А ты, Сайно… боюсь, через пять минут на весь лагерь разнесешь шутки на эту тему. Это информация не для широких масс. — А Тигнари лучше не показывать, а то Коллеи приревнует! — с нарочитым весельем закончил за Панталоне Сайно, пытаясь вернуть в разговор хоть каплю легкости. Для Коллеи, которая и так чувствовала себя не в своей тарелке, эта шутка стала последней каплей. Она заметно вздрогнула, как от легкого удара. Если первая шутка Сайно была просто смущающей, то эта, брошенная в такой гнетущей атмосфере, попала прямо в ее самое больное место — в ее неуверенность. Шутка выставила ее какой-то ревнивой собственницей, приковав к ней всеобщее внимание в тот момент, когда ей больше всего хотелось стать невидимкой. Ее щеки залил густой румянец стыда и обиды. — Я… я, пожалуй, пойду, — пробормотала она, не поднимая глаз, и почти бегом выскользнула из комнаты. Тигнари проводил ее встревоженным взглядом, и только когда дверь за ней закрылась, он медленно повернулся к Сайно. Его лицо было холодным и строгим. Пропала даже тень той дружелюбной иронии, с которой он обычно реагировал на шутки друга. В его голосе не было крика, только ледяное, режущее разочарование. — Сайно, — сказал он тихо, но так, что все в комнате замолчали. — Научись уже читать атмосферу в комнате. Сказав это, Тигнари взял свою книгу и вышел из комнаты следом за Коллеи, чтобы убедиться, что с ней все в порядке. В комнате мальчиков повисла тяжелая тишина. Сайно остался стоять в растерянности, не совсем понимая, почему его попытка пошутить привела к такому результату. Панталоне лишь пожал плечами, ничуть не обеспокоенный осуждением Тигнари. Тишину нарушил ленивый, насмешливый голос Кэйи. Он откинулся на подушку, заложив руки за голову, и с веселой ухмылкой посмотрел на дверь, за которой скрылась пара. — У-у-у, сосаться пошли, — весело подметил он. Лицо Сайно мгновенно просветлело. Он нашел родственную душу, которая, как и он, видела в этой ситуации лишь повод для шутки, а не драму. Он щелкнул пальцами, а затем направил оба указательных пальца на Кэйю, как два пистолета. — Чел! Понимаешь меня! Одобряю! — с энтузиазмом воскликнул он, будто нашел своего комедийного напарника. Панталоне, которому тоже надоела эта «сентиментальная чушь», решил поддержать их циничный тон. — Может, нам стоило всем выйти? — протянул он с ехидной улыбкой. — Чтобы они тут не только поцелуями занялись? Чего смущать молодых? Трое парней рассмеялись, довольные своей общей волной юмора. Они полностью проигнорировали истинную причину ухода Тигнари и Коллеи, сведя все к банальной романтике и пошлым шуткам. Внезапно со своего места в углу поднялся Кинич. Он смерил эту троицу взглядом, полным такого нескрываемого презрения, как будто смотрел на каких-то низших существ. — Я нахожусь в комнате с тремя дебилами, — констатировал он ровным, лишенным эмоций голосом. Не говоря больше ни слова, он взял свои наушники и направился к выходу. — Пойду погуляю, — бросил он уже через плечо и вышел, хлопнув дверью. Пока в комнате мальчиков разворачивалась драма с разоблачениями и неловкими шутками, в комнате девочек царила своя, не менее сюрреалистичная атмосфера. Фурина, Фишль и Розалина, оставшиеся в комнате, представляли собой три непересекающиеся вселенные, вынужденные существовать на пятнадцати квадратных метрах. Розалина сидела перед большим зеркалом, которое она привезла с собой, и методично наносила на лицо десятую по счету маску. Ей нужно было поддерживать идеальный внешний вид для ежедневных селфи. Весь ее угол был заставлен баночками, скляночками и тюбиками, создавая ощущение филиала элитного салона красоты. Она полностью игнорировала окружающий мир, погруженная в ритуал ухода за собой и в экран телефона. Фишль занимала противоположный угол комнаты. Она сидела на полу, скрестив ноги, и при свете маленького карманного фонарика (потому что «свет дня слишком ярок для таинств, что я вершу») что-то яростно строчила в своем огромном блокноте. Время от времени она замирала, возводила очи к потолку и трагическим шепотом произносила что-то вроде: «О, Оз, мой верный фамильяр! Если бы ты только видел глубину порока, что открылась моему взору в этом бренном мире!..» Затем она снова принималась писать. Фурина же не могла усидеть на месте. Она превратила центр комнаты в свою личную сцену. В данный момент она репетировала свою будущую речь на «Суде над лагерным расписанием». — Обвиняемый, Тихий Час! — декламировала она, расхаживая взад-вперед и драматически жестикулируя. — Вы обвиняетесь в вопиющем посягательстве на свободу личности! Вы принуждаете нас к бездействию, в то время как наша энергия требует выхода! Каков будет ваш ответ?! Молчите?! Так я и знала! Виновен! В какой-то момент ее репетиция потребовала реквизита. Фурина огляделась и ее взгляд упал на туалетный столик Розалины. Она подскочила к нему, схватила дорогую кисть для пудры и начала использовать ее как судейский молоток. — Приговор! Вы-не-СЕН! — стучала она кистью по спинке кровати. Розалина, увидев это в отражении зеркала, медленно сняла с лица тканевую маску. Ее спокойствие было пугающим. — Положи. Мою. Кисть, — произнесла она медленно, не поворачиваясь. Каждое слово было пропитано ледяной угрозой. — Но это же идеальный молоточек! Он такой мягкий! — Если ты немедленно не вернешь ее на место, — продолжила Розалина тем же тоном, — я использую твою голову в качестве подставки для моих сывороток. В этот момент Фишль, оторвавшись от своего блокнота, подняла на них глаза. — Зрите! — прошептала она с восторгом. — Битва двух королев! Ледяная дева против владычицы фарса! Их противостояние было предначертано звездами! — она снова уткнулась в блокнот, чтобы задокументировать исторический момент. Фурина, столкнувшись с непреклонной волей Розалины, надула губы, но кисть все же вернула на место. — Ну и ладно. У тебя все равно скучный реквизит, — бросила она и, чтобы выместить свою энергию, начала прыгать на своей кровати, проверяя пружины на прочность и напевая какой-то гимн собственного сочинения. Розалина надела наушники, включила медитативную музыку и снова погрузилась в свой мир красоты. Фишль продолжала описывать великие битвы. Муалани же нашла свое идеальное место в лагере — под раскидистым старым дубом на краю поляны. Здесь было тихо, солнечно, и никто не мешал ей погружаться в миры, которые были гораздо интереснее реального. Она сидела, прислонившись спиной к теплому стволу, и с головой ушла в новый том своей любимой сёдзё-манги. На страницах разворачивался самый волнующий момент: главный герой, прекрасный и загадочный, наконец-то признавался в любви скромной, но доброй героине. Муалани читала, и ее лицо отражало всю гамму эмоций. Она то прижимала книгу к груди, то закрывала рот ладошкой, то ее глаза наполнялись слезами умиления. — О, Акира-кун… он наконец-то сказал это!.. — прошептала она, не замечая ничего вокруг. Кинич в это время просто шел мимо. Он искал место, где можно было бы спокойно посидеть в телефоне подальше от шума и идиотизма, которым, как ему казалось, был пропитан весь лагерь. Он не собирался ни за кем «сталкерить», но девушка под деревом, так бурно реагирующая на книжку с картинками, привлекла его внимание. Он подошел сзади, абсолютно бесшумно, и с ленивым любопытством заглянул ей через плечо. На развороте манги был крупный план плачущей от счастья героини и пафосные строки в «облачке». Кинич хмыкнул. И затем, нарочито слащавым, пародийным тоном, он прочел вслух фразу из манги: — Юки-тян… Мое сердце, словно лепесток сакуры, трепещет лишь для тебя. Муалани взвизгнула от неожиданности и резко обернулась. Перед ней стоял Кинич, ее собственный «Акира-кун», и смотрел на нее с ехидной ухмылкой. — Серьезно? Ты вот это читаешь? — он ткнул пальцем в сторону манги. — «Лепесток сакуры»? Какая сопливая чушь. Муалани густо покраснела, пытаясь спрятать книгу. Она была уверена, что он сейчас просто посмеется и уйдет. Но Кинич, которому было откровенно скучно, решил еще немного ее подразнить. Он наклонился к ней поближе, и его голос стал вкрадчивым. — А твое сердце, — он усмехнулся, — тоже трепещет, как лепесток, когда видишь меня, а, Муалани? Сказав это, он выпрямился, рассмеялся собственному остроумию и, не дожидаясь ответа, пошел дальше своей дорогой, оставив ее сидеть под деревом. Для Кинича это была всего лишь минутная забава, способ развеять скуку. Он забудет об этом через пять минут. Но для Муалани это было целое событие. Он подошел к ней. Он заговорил с ней. Он поддразнивал ее, совсем как Акира-кун поддразнивал Юки-тян в первых главах! В ее романтическом мире это не было насмешкой. Это был знак. Первый шаг. Несомненный признак зарождающейся симпатии. Его подколка была настолько в стиле главного героя из ее манги, что это показалось ей забавным. Поддавшись внезапному порыву, она решила подыграть. — Стой! — крикнула она. Кинич удивленно остановился и обернулся, приподняв бровь. Она встала и с улыбкой протянула ему мангу. — Хочешь почитать? — спросила она с легкой иронией. — Раз уж тебе так понравились цитаты отсюда. Кинич посмотрел на протянутую книгу, затем на ее улыбающееся лицо. Он ожидал смущения или обиды, но никак не ответной шутки. — Мне? — переспросил он, и в его голосе прозвучало искреннее удивление. — Ты серьезно? Я не читаю такое, — он махнул рукой в сторону манги. — Это же… ну, ты поняла. Вся эта романтика, сердечки. Не мой стиль, — он сказал это прямо, без злого умысла, просто констатируя факт. Муалани ничуть не расстроилась. Она убрала книгу и пожала плечами. — Ну, попытка не пытка, — весело сказала она. — Странная ты, — хмыкнул Кинич, но в его голосе уже не было насмешки, скорее, легкое замешательство. Он привык, что девушки либо пытаются ему понравиться, либо боятся его, а она вела себя… нормально. Он развернулся и ушел, оставив Муалани одну. Она проводила его взглядом и села обратно под дерево. Ее щеки лишь слегка порозовели от неловкости момента. Она тихонько усмехнулась своим мыслям. — Ну да, чего это я. Это же очевидно. Мальчики не читают таких книжек, особенно такие, как Кинич. Это я что-то сглупила. Она нисколько не обиделась. Это было предсказуемо. Он — реальный парень из плоти и крови, а не персонаж со страниц манги. Но помечтать-то на секунду было приятно.
