21 закат нашей любви

      Вечер опустился на лагерь, окрасив небо в лиловые и оранжевые тона. Суета дня сменилась тихим гулом — кто-то играл на гитаре, откуда-то доносился смех. Фишль, найдя уединенную скамейку перед их корпусом и сгорбившись над своим толстым блокнотом, яростно строчила, описывая события прошедшего дня.       Панталоне вышел из корпуса, желая сбежать от шума, который устроили в комнате Кэйа и Сайно. Он искал тихое место, чтобы в одиночестве предаться своему новому увлечению. Заметив темную фигуру на скамейке, он сначала напрягся, но, подойдя ближе, узнал странноватую девочку с вороном.       — А, это ты. Принцесса, — бросил он с легким пренебрежением и, не видя в ней никакой угрозы, сел на другой конец скамейки.       Он достал телефон. Яркий экран осветил его лицо, на котором появилась легкая улыбка. Он открыл инстаграм и начал медленно, с наслаждением листать профиль Люмин, который он нашел ранее. Вот она с цветами. Клик. Скриншот. Вот она смеется с Тартальей. Клик. Скриншот. Он открыл чат с друзьями и начал отправлять им свои трофеи.

Панталоне

Смотрите, какая у нас вожатая штучка…

Милашка, да?

Жаль, занята этим рыжим клоуном. Но это ненадолго

      Фишль на мгновение оторвалась от своего письма. Ее слух уловил тихие щелчки скриншотов, а боковое зрение — свет экрана и лицо Панталоне, искаженное странной, одержимой ухмылкой. Она не могла проигнорировать деталь, выбивающуюся из общей картины. Она прищурилась, и ее острый взгляд без труда узнал на экране лицо их вожатой. Пару минут она молча наблюдала, а затем ее тихий, но отчетливый голос разрезал вечернюю тишину.       — Твой взор, прикованный к сияющему лику нашей стражницы Люмин, говорит о многом, — произнесла она, не отрываясь от своего блокнота.       Панталоне вздрогнул от неожиданности и резко заблокировал телефон. Он уставился на Фишль, которая даже не удостоила его взглядом, продолжая что-то писать. Он был уверен, что она — просто часть мебели, странный элемент декора. Он никак не ожидал, что она не только заметит, но и прокомментирует, да еще и в такой абсурдной манере.       — Что? — он попытался звучать грозно. — Что ты несешь, странная?       Фишль медленно подняла на него глаза. В них не было ни осуждения, ни интереса — лишь холодное любопытство исследователя.       — Пламя тайного желания сжигает твою душу, — продолжила она ровным тоном. — Ты жаждешь того, что принадлежит другому. Твои помыслы темны и полны интриг.       Панталоне на секунду потерял дар речи. А потом до него дошло. Эта девчонка — сумасшедшая. Она говорит загадками, ее никто не воспринимает всерьез, у нее нет друзей. Она — идеальный слушатель. Ходячий секретный дневник. Ей можно рассказать что угодно — она либо не поймет, либо ей никто никогда не поверит. На его лице снова появилась хитрая улыбка, но на этот раз другая — волчья. Он подвинулся к ней поближе.       — А ты, я погляжу, проницательная, принцесса, — сказал он заговорщицким тоном. — Хочешь услышать настоящую историю о темных помыслах? Историю о том, как можно получить все, что захочешь, если правильно разыграть карты… Я даже попробую выразиться на твоем языке, который ты так любишь…       Фишль не ответила, лишь слегка наклонила голову, и ее взгляд стал еще более внимательным.       Панталоне, упиваясь своим планом, начал говорить, скорее для себя, чем для нее. Он не называл имен, заменяя их абстрактными «фигурами», что, к его удивлению, идеально ложилось на странный стиль речи его собеседницы.       — Представь себе, принцесса, есть королевство, — начал он, глядя куда-то в темноту. — И в нем есть прекрасная принцесса света. И у нее есть верный рыцарь, шумный и глуповатый, но почему-то она его любит. А есть темный канцлер, который понимает, что он подходит этой принцессе куда больше.       Он сделал паузу, проверяя, слушает ли она. Фишль молча кивнула, и ее ручка заскрипела по бумаге, фиксируя его слова.       — Но как убрать рыцаря с доски? — продолжил Панталоне, входя в азарт. — Прямая атака бесполезна. Нужно действовать хитрее. Нужно найти другую фигуру. Скажем… алую ведьму. Очень красивую, но с маленьким грязным секретом. Секретом, который известен только канцлеру, — он усмехнулся. — И вот канцлер подходит к этой алой ведьме и говорит: «Ты сделаешь то, что я скажу, или твой секрет станет достоянием всего королевства». И что ей остается делать? Она в ловушке. И тогда канцлер дает ей задание… — он наклонился еще ближе к Фишль, его голос стал почти шепотом. — Задание простое: она должна соблазнить рыцаря. Заставить принцессу света поверить, что ее предали. И когда сердце принцессы будет разбито, когда она отвернется от своего рыцаря… кто окажется рядом, чтобы утешить ее? Кто предложит ей свое плечо и покажет, что такое настоящая забота?       Он откинулся на спинку скамейки, скрестив руки на груди. Он чувствовал себя гениальным стратегом, кукловодом. Он был так поглощен своим рассказом, что не заметил, как глаза Фишль блеснули в свете фонаря. Она не просто слушала. Она все понимала.       — И тогда, — заключил Панталоне, — канцлер получит свою принцессу. А рыцарь и алая ведьма останутся ни с чем. Идеальный план, не правда ли?       Он посмотрел на Фишль, ожидая какой-нибудь восторженно-глупой реакции. Фишль на мгновение перестала писать. Она медленно подняла на него взгляд, и в ее глазах он не увидел ни восхищения, ни страха.       — Твоя партия, — произнесла она своим ровным, потусторонним голосом, — полна гордыни. Ты забыл, что даже у самой неприметной пешки… есть глаза, чтобы видеть. И память, чтобы не забывать.       Сказав это, она снова уткнулась в свой блокнот, закрываясь от него стеной своего вымышленного мира. Панталоне лишь хмыкнул. Странная девчонка. Но ему стало легче. Он выплеснул свой план, проговорил его вслух, и тот показался ему еще более гениальным. Он встал и, не прощаясь, пошел обратно в корпус, оставив Фишль наедине с самой опасной тайной этой смены. А Фишль еще раз окинула взглядом запись в своем блокноте:

Запись, сделанная в сумерках, когда тени удлиняются, а языки развязываются. Свидетельство Фишль, Принцессы Осуждения.

      О, мой верный Оз! Сегодня тьма сама заговорила со мной. Ко мне явился Панталоне. В своей слепой гордыне он принял меня за безмозглую куклу и раскрыл мне суть своего коварного заговора. Вот его план, изложенный языком смертных, дабы не утерялась суть в вихре моих метафор: Принцесса Света: Наша вожатая, Люмин. Верный Рыцарь: Ее спутник, Тарталья. Темный Канцлер: Сам Панталоне. Алая Ведьма с тайной: Розалина. Я уверена, что это она. Я видела, как он ее шантажировал на дискотеке, сказав что-то, отчего на её лице отразился ужас.       Канцлер, одержимый желанием заполучить Принцессу Света, не смеет бросить вызов ее Рыцарю в открытом бою. Вместо этого он избрал путь яда и обмана. Он владеет некой тайной Алой Ведьмы — «грязным секретом», как он выразился. Это его рычаг, его оружие. Он намерен шантажировать ее. Под угрозой разоблачения он заставит Алую Ведьму исполнить его волю. Она должна соблазнить Верного Рыцаря. Не по-настоящему, нет. Этого и не требуется. Она должна создать видимость, иллюзию предательства. Она должна разыграть спектакль, в который поверит Принцесса Света. Когда сердце Принцессы будет разбито, когда она, ослепленная болью и ревностью, отвернется от своего Рыцаря, на сцене появится спаситель. Сам Канцлер. Он утешит ее, предложит ей поддержку и попытается занять место Рыцаря в ее сердце. Он назвал свой план «идеальным». Глупец. Он не учел одного — меня. Я знаю обо всём, что он будет пытаться сделать.       В своей Хронике я бы сейчас поднялась и предстала перед Принцессой Света. Я бы обличила Канцлера, разрушила его чары, и весь отряд восхищенно преклонил бы колени перед моей мудростью.       А в реальности… кто поверит Фишль? Девочке, которая разговаривает с птицей в клетке и изъясняется загадками? Панталоне просто рассмеется и скажет, что у меня слишком бурная фантазия. А остальные покрутят пальцем у виска. Я ведь даже не смогу сказать это нормально. Я обязательно начну заикаться, запутаюсь в своих же словах, и Люмин решит, что я просто выдумываю сказки, чтобы привлечь к себе внимание. Я всегда всё порчу, когда пытаюсь быть частью коллектива.       Поэтому я буду лишь наблюдать. Взрослые сами должны разбираться в своих интригах. Так будет лучше и безопаснее. Сказать об этом — значит, подставить себя под удар насмешек, а я этого не вынесу. Пусть всё идет своим чередом.

Твоя Принцесса, что хранит теперь самую темную тайну этого королевства, Фишль.

***

      Рассветное солнце уже пробивалось сквозь не слишком чистые окна корпусов. Воздух был свежим и прохладным. И тишину этого утра безжалостно разорвал звук. Сначала это был нарастающий электронный бит, а затем — голос Тартальи, эхом прокатившийся по коридору:       — ПОДЪЕМ, БАНДА АРАТАКИ! БЕЗЗУБИКИ САМИ СЕБЯ НЕ ЗАРАБОТАЮТ!       В просторной комнате, где в воздухе витал легкий аромат цветочного парфюма Розалины и чего-то неуловимо-пыльного, пробуждение проходило по-разному.        Для Розалины звук будильника был лишь фоновым шумом. Она была на ногах уже почти час. Сидя перед своим большим зеркалом в шелковом халате, она как раз заканчивала свой утренний ритуал. Маска уже была снята, кожа сияла после трех сывороток и увлажняющего крема. Сейчас она легкими, выверенными движениями наносила водостойкую тушь. Внешний мир с его суетой ее не касался. У нее был свой график, и он не зависел от расписания лагеря.       Музыка вырвала Синобу из неглубокого, тревожного сна. Она не вскочила. Она просто открыла глаза и несколько секунд смотрела в потолок, давая мозгу команду «активация». Затем, с коротким, почти беззвучным вздохом, она села.       Коллеи от громкого крика Тартальи испуганно села на кровати, ее глаза были широко раскрыты, как у напуганного олененка. Она не понимала, где находится и что происходит. Муалани же, наоборот, сладко потянулась, широко зевнула и с улыбкой плюхнулась обратно на подушку.       —Утренняя дискотека от вожатого, — пробормотала она сонно, но весело. — Доброе утро, Коллеи, — увидев растерянное лицо подруги, она села и легонько ее обняла. — Не бойся, это просто подъем. Пойдем, а то пропустим самую вкусную кашу с комочками.        Ее жизнерадостность постепенно передалась и Коллеи, помогая той справиться с утренней тревогой.       Для Фишль понятие «сна» было относительным. Когда музыка заиграла, она уже давно, как и Розалина, сидела на своей кровати, скрестив ноги, и при свете тусклого ночника (потому что «утреннее солнце слишком вульгарно для истинных откровений») делала записи в своем блокноте. Она лишь на секунду подняла голову, прислушалась к крику Тартальи и прокомментировала вполголоса: «Глас глашатая прорезал тишину, возвещая о начале нового круга испытаний». Затем она снова вернулась к своим хроникам, как будто ничего не произошло.        Лишь Фурина была эпицентром сонного безмолвия. Закутавшись в одеяло с головой, она превратилась в бесформенный холм, который не реагировал ни на музыку, ни на голоса, ни на суету просыпающихся соседок.       В мужской же спальне пробуждение было более резким и хаотичным. Итто был вторым будильником в отряде. Услышав команду Тартальи, он тут же вскочил с кровати, как будто его подбросило пружиной.       — ТАК ТОЧНО, ВОЖАТЫЙ! БАНДА, ПОДЪЕМ! ВРАГ НЕ ДРЕМЛЕТ! — проревел он на всю комнату, начав энергично разминаться прямо у кровати. Его энергия была заразительной и немного утомляющей.       Сайно не проснулся, а скорее, перешел из спящего режима в энергосберегающий. Не открывая глаз, он перевернулся на спину и, услышав рев Итто, пробормотал свой первый за день каламбур:       — Итто, не кричи так, а то у меня сон из ушей выскочит… и обратно уже не заскочит… — после этого он натянул одеяло на голову, давая понять, что ему нужно еще пять минут.       Тигнари проснулся от музыки, но, в отличие от остальных, не выглядел сонным. Он спокойно сел, потер глаза и обрел свой привычный серьезный и немного отстраненный вид. Он методично достал одежду, проверил, все ли на месте, и направился к выходу, стараясь не наступить на разбросанные вещи Итто.       Кэйа проснулся с ленивой, самодовольной улыбкой, как будто ему всю ночь снились исключительно приятные сны. Он не спешил вставать. Вместо этого он потянулся, провел рукой по волосам, убедившись, что его «фирменный» беспорядок на месте, и лишь потом сел, окинув комнату взглядом хищника, высматривающего, чем бы сегодня развлечься.       Панталоне проснулся от шума, и на его лице отразилось легкое недовольство. Он не любил хаос. Он сел на кровати, аккуратно поправил свою дорогую пижаму и брезгливо посмотрел на общий беспорядок.       А Кинич проснулся еще до того, как заиграла музыка, и надел свои большие беспроводные наушники. Он сидел на кровати, уткнувшись в телефон. Крики Итто, шутки Сайно, общая суета — все это проходило мимо него. Для него утро в лагере еще не началось.       Все просыпались, одевались, шли умываться и, в конце концов, выстраивались на улице перед корпусом. Но одна проблема стала очевидной. В центре комнаты девочек, на кровати, все еще возвышался неприступный «кокон» из одеяла, из которого доносилось лишь тихое посапывание. Люмин, исчерпав свои дипломатические методы, вышла в коридор, где как раз собралась мужская половина отряда.       — Ребята, у нас проблема, — сказала она со вздохом. — Фурина отказывается вставать.       Итто, как командир, воспринял это как вызов его авторитету.       — Не проблема! Банда, за мной! Сейчас мы ей устроим побудку!       Он решительно вошел в комнату девочек, и за ним, как на представление, потянулся весь отряд. Они окружили кровать Фурины плотным кольцом, создавая ощущение консилиума врачей у постели безнадежного больного. Итто наклонился над «коконом» и гаркнул ей прямо в ухо:       — ЭЙ, ФУРИНА! КОМАНДИР ПРИКАЗЫВАЕТ ТЕБЕ ВСТАТЬ НА ЗАЩИТУ ЧЕСТИ ОТРЯДА НА УТРЕННЕЙ ЗАРЯДКЕ! — в ответ «кокон» лишь слегка пошевелился и издал недовольное мычание. Метод провалился.       Кэйа с ленивой ухмылкой подошел к кровати и наклонился к «кокону». Его голос стал вкрадчивым и бархатным.       — Мадемуазель Фурина, звезды меркнут в ожидании вашего пробуждения. Директор лагеря не начнет зарядку, пока на площади не появится его главная жемчужина. Не заставляйте ваших поклонников так долго ждать.       «Кокон» замер, как будто прислушиваясь, но так и не развернулся. Лесть была оценена, но недостаточна.       — Фурина, с точки зрения циркадных ритмов, дальнейшее пребывание в кровати негативно скажется на твоей продуктивности в течение дня. И мы опоздаем на завтрак, — с умным видом заявил Тигнари.       — А если мы опоздаем, — добавила Синобу, — отряд не получит беззубики. И виновата будешь ты.       Логика и угроза штрафных санкций тоже не возымели эффекта. Муалани села на краешек кровати и легонько погладила одеяло.       — Фуриночка, ну вставай, пожалуйста. Мы без тебя на зарядку не пойдем. Мы же отряд, мы должны быть все вместе.       — Да, — тихо поддержала ее Коллеи. — Там, наверное, уже все собрались…       Их искренняя забота, казалось, почти сработала — «кокон» перестал мычать и затих, но так и не раскрылся.       Итто почесал затылок. Все цивилизованные методы были исчерпаны. Значит, пришло время для методов нецивилизованных. Его глаза загорелись безумной идеей. Он повернулся к парням.       — Так, банда! Слушай мою команду! — прошептал он заговорщицки. — Если она не хочет вставать с кровати, мы заставим ее выйти прямо С КРОВАТЬЮ!       Эта идея была настолько абсурдной, что понравилась почти всем. Тигнари и Синобу переглянулись, понимая, что остановить этот локомотив безумия уже невозможно.       — Я берусь за этот угол! — командовал Итто. — Кэйа, ты за тот! Сайно, Панталоне, ваша — задняя часть! По моей команде… ПОДНЯЛИ!       И под дружное кряхтение четверо парней приподняли кровать вместе с мирно спящей Фуриной, начиная самую необычную побудку в истории лагеря.       — ВПЕРЕД! — шепотом скомандовал Итто.       Процессия двинулась. Они медленно пронесли кровать через комнату, мимо ошарашенной Розалины и хихикающих Муалани и Коллеи. Затем — через узкий дверной проем, где Итто чуть не врезался в косяк, и, наконец, вышли в коридор.       Люмин и Тарталья застыли с открытыми ртами. Перед ними разворачивалась сюрреалистическая картина: их подопечные торжественно выносили кровать со спящей Фуриной на улицу.       — Итто, что вы творите?! — воскликнула Люмин, но было уже поздно.       Процессия, не останавливаясь, проследовала через холл и вышла на крыльцо. Утренняя прохлада и щебетание птиц встретили их. Аккуратно спустившись по ступенькам, они поставили кровать прямо на идеально подстриженную лужайку перед корпусом, как будто это был экспонат на выставке современного искусства.       — Миссия выполнена! — гордо провозгласил Итто, вытирая со лба воображаемый пот.       Парни, довольные собой, отошли на несколько шагов, присоединившись к остальному отряду, который высыпал на улицу, чтобы посмотреть на результат. Все ждали. Прошла минута, две. Яркое утреннее солнце, уже начавшее припекать, светило прямо на «кокон» из одеяла.       Сначала «кокон» зашевелился. Потом из-под него донеслось недовольное бормотание. Наконец, одеяло медленно сползло, и миру явилась растрепанная, заспанная, ничего не понимающая Фурина. Она села на кровати, щурясь от яркого света.       Она посмотрела направо — деревья. Посмотрела налево — соседний корпус. Впереди, на крыльце, стоял весь ее отряд и вожатые, и все смотрели на нее.       До нее начало доходить. Она окинула взглядом свою кровать, стоящую посреди газона, потом — ухмыляющиеся лица Итто и Кэйи. Ее лицо медленно начало наливаться краской.       — ЧТО. ЭТО. ТАКОЕ?! — прошипела она.       — Доброе утро, соня! — весело крикнул Итто. — Операция «Подъем» прошла успешно!       Фурина вскочила на кровати, как фурия.       — УСПЕШНО?! Да это похищение! Нарушение личных границ! Использование чужой уязвимости во время сна! — она начала сыпать обвинениями, жестикулируя, как настоящий прокурор. — Я объявляю суд над всеми вами! Вы обвиняетесь в незаконном перемещении частной собственности вместе с ее владелицей! — она грозно посмотрела на Итто. — А ты, организатор этого преступления, понесешь самое суровое наказание!       Она сделала паузу, наслаждаясь произведенным эффектом. А потом, вместо того чтобы встать с кровати и пойти одеваться, она снова величественно улеглась на подушки, скрестив руки на груди.       — А теперь, — произнесла она царственным тоном, — раз уж вы меня сюда принесли, будьте добры, несите меня обратно! Я отказываюсь ступать на эту холодную, мокрую от росы траву! Мои ноги созданы для паркета!       Итто и остальные парни переглянулись. Кажется, их план дал совершенно не тот результат, на который они рассчитывали. Но деваться было некуда — все равно кровать обратно надо было занести.       Когда кровать наконец была водворена на место, а Фурина величественно удалилась в ванную комнату, словно ничего особенного не произошло, отряд обнаружил неприятный факт: они опаздывали на завтрак.       — Это всё из-за тебя! — шипела Синобу, на ходу заплетая волосы в хвост и одновременно подталкивая Итто к выходу. — Кто придумал эту идиотскую операцию с кроватью?!       — Гениальную операцию! — поправил Итто, натягивая кроссовку на бегу и чуть не врезавшись в дверной косяк. — Она же встала! Результат достигнут!       — Она встала, потребовала нести её обратно, и мы потеряли двадцать минут! — Синобу схватила его за ворот футболки, не давая убежать вперед. — Стой! У тебя футболка наизнанку!       — Да какая разница!       — Ты командир, Итто! Командир не может ходить со швами наружу!       — Оп-па, и правда! — Итто затормозил так резко, что пыль из-под кроссовок взметнулась в воздух. — Сейчас поправим, зам! Секунда дела!       Не успела Синобу и глазом моргнуть, как он, не сбавляя темпа и даже не подумав отойти в сторону или зайти за угол, бесцеремонно схватился за край футболки и одним мощным рывком стянул её через голову.       Синобу замерла на месте, едва не врезавшись в его широкую грудь. Перед её глазами оказался рельефный торс, покрытый сетью крепких мышц, которые в ярком утреннем свете выглядели… неоправданно впечатляюще. Она знала, что Итто сильный, она видела, как он таскает тяжеленные бревна на субботниках, но видеть это вот так, в десяти сантиметрах от своего носа, когда на коже ещё поблескивали капельки воды после поспешного умывания…       Слова про «мозги, которых в этом теле явно меньше, чем бицепсов» уже были готовы сорваться с её губ, но они предательски застряли где-то в горле. Синобу почувствовала, как к щекам мгновенно приливает жар. Она судорожно попыталась найти хоть какой-то изъян в этой картине — может, он слишком бледный? Или шрам на боку выглядит нелепо? Но нет, всё было слишком… правильно.       — Ты… ты хоть понимаешь, что мы на улице?! — наконец выдавила она, стараясь смотреть куда угодно, только не на кубики его пресса. — Оденься сейчас же, придурок! Тут же люди!       — ОГО! — раздался внезапный восторженный вопль за её спиной.       Она не успела договорить — к ним, привлеченные зрелищем, уже подскочили Кэйа и Тарталья, а следом подтянулись и остальные парни отряда, за исключением, пожалуй, Кинича, который лишь мазнул по ним скучающим взглядом.       — Ого, Итто! Ничего себе форма! — Тарталья с чисто мужским одобрением присвистнул, обходя командира кругом, словно оценивал породистого коня. — Бро, да ты, я погляжу, времени зря не терял! Где так качался?       — Вот это я понимаю — пресс! — Кэйа с ухмылкой хлопнул Итто по плечу, совершенно игнорируя остолбеневшую Синобу. — Ты что, вместо сна штангу жмёшь? Панталоне, глянь, у нас тут конкуренция на звание «Мистер Лагерь».       Панталоне лишь тонко улыбнулся, поправляя очки:       — Впечатляющие инвестиции в собственную мускулатуру. Хотя я предпочитаю более интеллектуальные тренировки.       — А-ХА-ХА! А ТО! — Итто, мгновенно забыв о футболке, которую он так и держал вывернутой в руках, гордо выпятил грудь и напряг бицепсы. — Это всё генетика Аратаки! Смотрите, банда, это — сталь! Синобу, трогай, не бойся, я сегодня добрый!       — Идиот! — выдохнула Синобу, наконец обретя дар речи. Она резко развернулась и почти бегом припустила к столовой, чувствуя, как лицо пылает уже не от утреннего солнца, а от собственного предательского смущения. — Надень футболку и иди есть, пока я тебя не прибила этим самым прессом!       Вслед ей донесся дружный хохот парней и самодовольный рев Итто, который всё-таки начал натягивать одежду (на этот раз правильно):       — ОНА ПРОСТО ЗАВИДУЕТ МОЕЙ МОЩИ, РЕБЯТА! КТО ПОСЛЕДНИЙ ДО СТОЛОВОЙ — ТОТ КОМПЬЮТЕРНАЯ МЫШЬ!       Первый отряд ворвался в столовую шумной, растрёпанной толпой, когда остальные отряды уже спокойно доедали свои порции. Вожатые других отрядов подняли головы, проводив их взглядами с оттенком сочувствия. Розария, сидевшая за столом второго отряда с чашкой чёрного кофе, проводила их ленивым взглядом и чуть качнула головой. Дотторе даже не оторвался от телефона.       На завтрак была манная каша с комочками, бутерброды с маслом и чай. Итто, плюхнувшись на своё место, схватил тарелку так, будто она могла убежать, и начал есть с такой скоростью, словно участвовал в соревновании.       — Итто, ты хоть жуй! — прикрикнула Синобу, севшая рядом. — Подавишься — я не буду делать тебе искусственное дыхание.       — Будешь, — с набитым ртом промычал он и подмигнул. Синобу закатила глаза, но кончики её ушей едва заметно порозовели.       — Кстати, — вдруг подал голос Сайно, который сидел напротив и с абсолютно невозмутимым видом помешивал ложкой кашу. — Знаете, как отличить хорошую манную кашу от плохой?       Тигнари, сидевший рядом с Коллеи, медленно поднял взгляд от своей тарелки. В его глазах читалась молчаливая мольба: «Пожалуйста, не надо».       — Хорошая манная каша — гладкая и без комочков, — продолжил Сайно, как ни в чём не бывало. — А плохая — с комочками. А наша, — он зачерпнул ложку и торжественно поднял её, демонстрируя внушительный комок, — наша — это не каша с комочками. Это комочки с кашей. То есть, по сути, комочки — основное блюдо, а каша — гарнир. Мы едим не кашу. Мы едим комочное пюре.       — Сайно… — начал Тигнари.       — Подожди, я не закончил. Если вдуматься, это даже философский вопрос. Что первично — каша или комочек? Это как спор о курице и яйце, только менее аппетитный.       — САЙНО! — выдохнули одновременно Тигнари, Синобу и Коллеи.       — Что? Я просто анализирую завтрак! — он развёл руками с таким искренним недоумением на лице, словно не понимал, чем заслужил всеобщее осуждение.       Итто, который единственный оценил шутку, громко расхохотался, стукнув кулаком по столу так, что подпрыгнули стаканы.       — Комочное пюре! Ха! Запомните, банда: кто доедает всё, включая комочки, тот зарабатывает беззубики! Я уже вторую порцию беру!       — Ты не можешь взять вторую порцию, — ровным голосом заметил Панталоне, аккуратно отпивая чай. — Порции фиксированные.       — Кто сказал «фиксированные»?! — Итто возмущённо обернулся, как будто ему только что сообщили о конце света. — Где это написано?!       — В правилах столовой, — Панталоне кивнул на плакат на стене. — Пункт три. «Дополнительные порции выдаются только по согласованию с дежурным вожатым».       — Тогда я иду согласовывать!       — Сядь! — Синобу дернула его за край футболки обратно на скамью.       На другом конце стола Фурина сидела с видом оскорбленного монарха, которого заставили есть пищу простолюдинов. Она держала ложку двумя пальцами, как хирургический инструмент, и осторожно ковыряла кашу, выискивая участки без комочков.       — Этот завтрак — преступление против моего желудка, — объявила она во всеуслышание. — Я вынесу ему приговор после того, как допью чай. Который тоже, к слову, подсудимый.       — Фурина, просто поешь, — вздохнула Муалани, которая сама уже расправилась со своей порцией с энтузиазмом, достойным Итто. Третий день лагеря определённо пошёл ей на пользу — от её первоначальной застенчивости не осталось и следа. — Каша вкусная! Ну, если не думать про комочки. Спасибо, Сайно, теперь я всегда буду о них думать.       Коллеи тихонько улыбнулась, ковыряя свой бутерброд. Она сидела рядом с Тигнари, их локти почти соприкасались. Тигнари ел молча, сосредоточенно, время от времени бросая взгляд на Коллеи, словно проверяя, всё ли у неё в порядке. Когда она потянулась за чаем и не достала до чайника, он молча подвинул его ей поближе. Их пальцы на секунду соприкоснулись. Коллеи тихо пробормотала «спасибо» и уткнулась взглядом в тарелку.       — Они такие милые, что у меня от них зубы сводит, — шёпотом прокомментировал Кэйа, наклонившись к Сайно. — Не хочешь прокомментировать?       — Даже я знаю, когда лучше промолчать, — ответил Сайно.       — Не знаешь, — хором сказали Кэйа и Тигнари одновременно, после чего переглянулись и невольно усмехнулись.       Кинич сидел в конце стола, ел молча, в наушниках. Казалось, он вообще не замечал происходящего вокруг. Но когда Муалани, пересевшая поближе к центру событий, случайно задела его локтем, потянувшись за хлебом, он снял один наушник и посмотрел на неё.       — Извини! — она улыбнулась своей обезоруживающей улыбкой.       Кинич ничего не ответил, просто надел наушник обратно. Но хлеб ей передал.       Розалина завтракала неторопливо и изящно, будто позируя для невидимой камеры. Она съела ровно половину порции, аккуратно промокнула губы салфеткой и отодвинула тарелку.       — Мне достаточно, — объявила она, не обращаясь ни к кому конкретно.       — Если ты не доешь, отряд не получит беззубики за чистые тарелки! — Итто ткнул в её сторону ложкой. — Банда Аратаки не оставляет еду!       — Я не «банда», — холодно отозвалась Розалина. — И моя фигура стоит дороже любых ваших «беззубиков».       — Розалина, правила для всех одинаковые, — мягко, но настойчиво вмешалась Люмин, подойдя к их столу. — Пожалуйста, постарайся доесть. Или хотя бы не бери столько в следующий раз.       Розалина одарила её долгим, нечитаемым взглядом, а затем медленно, нарочито демонстративно, зачерпнула ложку каши и отправила её в рот.       — Довольны? — спросила она ровным тоном.       Люмин кивнула, стараясь не показывать раздражения, и вернулась к Тарталье, который стоял у окна раздачи, допивая свой чай.       Фишль сидела на самом краю стола. Перед ней стояла нетронутая тарелка, а на коленях лежал раскрытый блокнот, прикрытый салфеткой от посторонних глаз. Она наблюдала за всеми и изредка, украдкой, делала короткие записи. Со стороны казалось, что она просто рисует.       «Утро. День третий. Верный Рыцарь стоит у окна, освещённый солнцем. Принцесса Света подходит к нему и улыбается. Они красивые вместе. Алая Ведьма ест кашу с таким видом, будто ей подсунули яд. Тёмный Канцлер пьёт чай, и его глаза, как всегда, изучают комнату. Он посмотрел на Люмин. Долго. Потом отвернулся. Я единственная, кто это заметила. Как всегда.»       Она подняла голову, огляделась. Никто не смотрел в её сторону. Никто никогда не смотрел.       «В моей Хронике я сижу между Муалани и Коллеи. Муалани рассказывает мне смешную историю, и я смеюсь. Коллеи спрашивает, что я пишу, и я показываю ей свои рисунки, и она говорит: «Как красиво, Фишль». Но это Хроника. В реальности я сижу одна. И каша остывает.»       Она закрыла блокнот, спрятала его в рюкзак и наконец взялась за ложку. Каша была холодной и невкусной. Но беззубики сами себя не заработают.       После завтрака, который чудом обошёлся без жертв, весь лагерь собрался на центральной площади. Солнце уже начало ощутимо припекать, обещая жаркий день. Директор лагеря, стоя на импровизированной сцене, постучал по микрофону, призывая к тишине.       — Доброе утро, отдыхающие! Сегодня мы проверим, насколько хорошо вы сплотились за эти дни! — его голос эхом разнесся по территории. — Объявляю старт «Большой Эстафеты»! Вас ждут три станции: физическая, интеллектуальная и испытание на равновесие. Отряд, прошедший всё быстрее и с наименьшим количеством ошибок, получит сто «Беззубиков»!       При слове «Беззубики» глаза Итто вспыхнули маниакальным огнём. Он развернулся к своему отряду так резко, что Сайно, стоявший сзади, едва успел увернуться.       — Слышали, банда?! СТО БЕЗЗУБИКОВ! — проревел он, активно размахивая руками. — Это же целый… это куча всего! План такой: мы бежим быстрее ветра, думаем быстрее молнии, и рвём всех на британский флаг!       — Я, конечно, извиняюсь, — подал голос Кинич, лениво прислонившись к спинке скамейки и не отрывая взгляда от экрана телефона, — но там нужно загадки разгадывать. Ты уверен, что крик нам в этом поможет?       — Крик помогает всегда! — безапелляционно заявил Итто, тыча в него пальцем. — Он подавляет волю противника! Муалани, подтверди!       Муалани, которая к третьему дню начала чувствовать себя в отряде на удивление свободно, радостно вскинула кулак.       — ДА! Мы их порвём! Громче всех, сильнее всех! — подхватила она девиз с таким энтузиазмом, что даже Итто на секунду уважительно замолк.       Синобу тяжело вздохнула, прикрыв лицо ладонью.       — Мы думали, один Итто — это проблема, — пробормотала она, обращаясь то ли к Тигнари, то ли в пустоту. — Два Итто — это начало Апокалипсиса.       Тигнари сочувственно кивнул, поправляя очки:       — Давайте всё-таки распределим роли, пока наш главнокомандующий не заставил нас брать станции на абордаж.       — Согласна, — деловито кивнула Синобу, перехватывая инициативу. — Так, физическая станция с препятствиями. Итто, ты пойдешь туда, там нужна сила. Муалани, ты с ним, ты юркая. Загадки… Тигнари, Панталоне, это ваш профиль. Справитесь?       Панталоне лишь слегка склонил голову, его тонкая улыбка ясно говорила: «А разве могут быть сомнения?». Тигнари коротко кивнул.       — А я? — Фурина выступила вперёд, гордо скрестив руки на груди. — Какую роль в этом фарсе вы отведете Верховной Судье?       — Ты бежишь эстафету, как все, — ответила Синобу, даже не моргнув.       — БЕГУ?! — Фурина округлила глаза, словно ей только что предложили чистить картошку на кухне. — Мои легкие не предназначены для бега! Я буду Верховным Стратегом! Я буду командовать из тыла и оценивать справедливость судейства на станциях!       — Ты будешь бежать, Фурина, — отрезала Розалина, которая как раз поправляла высокий хвост. — Потому что если из-за тебя мы потеряем баллы и не получим эти дурацкие беззубики, Итто проест нам мозг до конца смены. А я ценю свои нервы выше твоих лёгких.       Фурина надула губы, но спорить не стала. Аргумент про Итто прозвучал слишком убедительно.       — А я буду моральной поддержкой, — заявил Сайно, скрестив руки на груди. — Знаете, почему моральная поддержка так важна на соревнованиях? Потому что без неё спортсмены могут упасть духом. А если они упадут духом, им нужен духовный врач.       — Сайно, на станцию с загадками, живо, — скомандовал Тигнари, подталкивая его в спину. — И, умоляю, молчи, пока мы будем думать.       — Эй, я тоже с вами! — подала голос Коллеи, поспешно направляясь за Тигнари. Ей совсем не хотелось оставаться одной или идти туда, где нужно было прыгать по канатам.       Люмин и Тарталья, наблюдавшие за этим хаосом со стороны, переглянулись.       — Ну что, вожатая, — Тарталья хлопнул в ладоши, его глаза азартно блестели. — Кажется, наш отряд обретает форму. Немного кривую, шумную, но форму.       — Главное, чтобы эта «форма» не разрушила лагерь до обеда, — Люмин улыбнулась, поправляя кепку. — Я иду на интеллектуальную станцию с секундомером. А ты сопровождаешь физическую станцию. Смотри, чтобы Итто не сломал реквизит.       — Будет сделано! — он подмигнул ей и повернулся к отряду. — Ну что, Банда Аратаки?! На старт!       Итто издал воинственный клич, Муалани подпрыгнула на месте, Синобу закатила глаза, а Кинич с тяжелым вздохом убрал телефон в карман.       Первая станция — физическая — встретила их хитросплетением веревок, натянутых между деревьями. Это была огромная «паутина», через которую нужно было пробраться, не задев колокольчики.       — Моё время пришло! — проревел Итто, разминая плечи. — Смотрите и учитесь, как работает тень ниндзя!       Он рванул вперед с грацией разъяренного кабана. Первые два метра прошли успешно, но на третьем его ободок с рогами зацепился за верхнюю веревку. Итто дернулся, колокольчики не просто зазвенели — они устроили целый оркестр.       — Итто, застынь! — крикнула Синобу, хватаясь за голову. — Ты сейчас всю конструкцию за собой утянешь!       — Я... я застрял! Зам, я в ловушке! — Итто беспомощно барахтался, напоминая огромного майского жука, попавшего в паутину. — Кэйа, выручай!       Кэйа, стоявший рядом, только усмехнулся, картинно приставив ладонь к козырьку:       — Прости, командир, но я не хочу портить этот шедевральный вид.       — Я помогу! — Муалани, издав боевой клич, буквально влетела в паутину.       В отличие от Итто, она двигалась с невероятной ловкостью. Она проскользнула под веревками, перепрыгнула через колокольчик и в два прыжка оказалась рядом с Итто. Подставив ему плечо, она помогла ему высвободить рога, при этом умудрившись не издать ни единого лишнего звука.       — Вперёд, Итто! — она подтолкнула его к финишу станции. — Мы банда или кто?!       Пока физическая группа распутывала командира, интеллектуальная станция штурмовала ребусы. Тигнари и Панталоне стояли над столом с таким видом, будто решали судьбу мира.       — Очевидно, что здесь зашифровано «созвездие», — холодно заметил Панталоне, указывая на картинку с ведрами и звездами.       — Согласен, — кивнул Тигнари. — А во втором ребусе — «равновесие».       — Знаете, что такое настоящее равновесие? — вдруг вклинился Сайно, который до этого подозрительно долго молчал.       — Сайно, не сейчас... — предупредил Тигнари, не отрываясь от задания.       — Это когда ты несешь две тарелки супа и ни одну не проливаешь. Но если ты прольешь обе — это уже... симметрия. Понимаете? Две тарелки, два пятна... Симметрия — это баланс форм...       — МЫ ПОНЯЛИ! — хором ответили Тигнари и Коллеи.       — А я думала, это загадка про суп, — робко прошептала Коллеи, записывая ответ «равновесие» в бланк. — Тигнари, посмотри, я правильно написала?       — Идеально, — Тигнари на секунду положил руку ей на плечо, подбадривая. Коллеи тут же сосредоточилась на бланке так сильно, будто от этого зависела её жизнь.       Наконец, весь отряд встретился у самого сложного этапа — подвесного моста. Это была шаткая конструкция из досок и канатов, подвешенная над небольшим оврагом. Внизу, конечно, была натянута страховочная сетка, но выглядел мост всё равно угрожающе.       Тарталья стоял у входа на мост, контролируя карабины и страховку.       — Так, по одному! — скомандовал он. — Не бежать, доски скользкие после утренней росы.       Люмин стояла на финише этапа, отмечая время. Пятеро ребят уже успешно перебрались на ту сторону. Наступила очередь Розалины. Она медленно ступила на доски, её движения были нарочито неуверенными. Дойдя до середины, она вдруг остановилась. Мостик под её весом ощутимо качнулся.       — Ой... — Розалина прижала руку ко лбу. — Мне плохо. Кажется... голова кружится.       — Эй, Розалина, не вздумай там падать! — крикнул Итто с той стороны. — Мы идем на рекорд!       — Я не могу... — прошептала она, её коленки задрожали. — Помогите!       Тарталья, не раздумывая, шагнул на мост. Как вожатый, он обязан был среагировать мгновенно. Он в несколько шагов преодолел расстояние до девушки и подхватил её под локоть.       — Спокойно, я держу, — его голос был уверенным и мягким. — Просто смотри на меня, не смотри вниз. Сделай шаг.       Розалина вцепилась в его предплечье так сильно, что её пальцы побелели. Но вместо того чтобы просто опереться, она словно потеряла координацию и всем телом навалилась на него. Тарталье пришлось обхватить её за талию, чтобы они оба не потеряли равновесие на шатких досках.       Со стороны это выглядело... двусмысленно. Тарталья, прижимающий к себе Розалину, и она, уткнувшаяся лицом ему в плечо, — в лучах полуденного солнца эта сцена казалась вырванной из какого-то романтического фильма.       Люмин, стоявшая всего в паре метров, почувствовала, как внутри всё заледенело. Она видела, как Тарталья бережно, почти нежно, ведет её к финишу. Видела, как Розалина «случайно» проводит ладонью по его груди, когда они наконец ступают на твердую землю.       — Спасибо... ты меня спас, — промурлыкала Розалина, медленно отпуская его руку. Она подняла глаза на Тарталью — взгляд был долгим и полным восхищения.       Тарталья улыбнулся своей обычной открытой улыбкой:       — Да пустяки, работа такая. Люмин, сколько там на таймере?       Люмин не ответила сразу. Она смотрела на секундомер, но цифры расплывались перед глазами.       — Люмин? — Тарталья подошел ближе, коснувшись её плеча. — Эй, ты чего?       — Нормальное время, — отрезала она, резко отстраняясь и убирая секундомер в карман. — Всё, последний этап пройден. Идём к штабу, сдавайте бланк.       Тарталья нахмурился, не понимая, что вызвало такую резкую перемену в её настроении. Но Люмин уже развернулась и пошла прочь, чувствуя, как в сердце, словно тонкая заноза, входит первая настоящая ревность.       Панталоне, стоявший чуть поодаль, поправил очки. На его губах играла едва заметная удовлетворенная ухмылка.       После сдачи маршрутного листа отряды собрались у центральной сцены в ожидании результатов. Директор лагеря, сияя как начищенный чайник, взял микрофон.       — Итак, подсчеты завершены! Первое место и сто беззубиков забирает... Пятый отряд!       На трибунах пятого отряда раздался восторженный рев. Итто же выглядел так, будто у него на глазах украли коллекционного оникабуто.       — Второе место — Банда Аратаки! Вы получаете семьдесят беззубиков! — продолжил директор. — Отличный результат за командный дух!       Но для Итто второго места не существовало. Когда отряд вернулся к своей беседке, командир с размаху рухнул на лавочку, обхватив голову руками.       — Второе место... — простонал он с искренним отчаянием. — Я подвел вас, банда. Эта паутина... она была проклята! Тёмная магия, не иначе. Я должен был пройти её с грацией тигра, а не висеть там, как сосиска!       — Не преувеличивай, — спокойно заметила Синобу, садясь рядом и доставая бутылку воды. — Для первого соревнования это хороший результат. Семьдесят беззубиков — это уже прилично. И вообще, если бы не Муалани, ты бы там до ужина провисел.       При упоминании своего имени Муалани радостно подскочила:       — Да ладно! Итто тоже круто старался! Вы видели, как он рванул на старте?!       Она начала так активно размахивать руками, изображая рывок Итто, что чуть не сбила с ног Кинича, который как раз проходил мимо с намерением найти тихое место подальше от шума.       — Ой, прости! — Муалани лучезарно улыбнулась ему. — А ты видел, как мы на паутине выкрутились? Я вообще не думала, что смогу так пролезть! Наверное, адреналин помог!       Кинич остановился, окинул её невозмутимым взглядом и лениво протянул:       — Ты дважды споткнулась на ровном месте и чуть не оторвала Итто рога.       — Это была тактика! — ничуть не смутившись, заявила Муалани. — Мы сбивали противников с толку нашим... нестандартным подходом!       Кинич фыркнул, но, к удивлению, не стал надевать наушники и уходить. Он просто прислонился плечом к опорному столбу беседки, сложив руки на груди.       — Ага. Очень нестандартно. В следующий раз попробуйте просто бежать прямо. Говорят, помогает.       — Зануда, — Муалани показала ему язык, но в её глазах плясали смешинки.       На другой стороне беседки Коллеи осторожно рассматривала царапину на предплечье. Видимо, она всё-таки зацепилась за что-то на веревочном этапе.       — Сильно болит? — раздался тихий голос рядом.       Коллеи вздрогнула. Тигнари уже стоял возле неё, держа в руке небольшую аптечку, которую он, как истинный ботаник и перестраховщик, таскал с собой с первого дня.       — Нет-нет, всё нормально, правда, — она поспешно попыталась спрятать руку за спину, её щёки уже начали предательски розоветь.       — Нормально — это когда нет риска занести инфекцию, — Тигнари мягко, но уверенно перехватил её запястье.       Его пальцы были прохладными и очень аккуратными. Он достал антисептическую салфетку и принялся обрабатывать царапину. Коллеи затаила дыхание. Ей казалось, что если она сейчас выдохнет, то это хрупкое мгновение разрушится. Тигнари был так близко, что она чувствовала тонкий запах чего-то травяного, исходивший от его одежды.       — Вот так. Ничего серьезного, но лучше заклеить, — он приложил пластырь и наконец поднял на неё глаза. Его взгляд был спокойным, но в нём читалась какая-то особая, нечитаемая теплота, предназначенная только для неё. — В следующий раз будь осторожнее, ладно?       — Ладно, — выдохнула Коллеи, чувствуя, что краснеет уже не только лицом, но и ушами.       — А я вам говорю, эта станция была спроектирована дилетантами! — раздался возмущенный голос Фурины, разрушая магию момента. Она расхаживала по центру беседки, как по залу суда. — Я, как Верховный Стратег, выношу свой вердикт: мостик был недостаточно фотогеничным, а загадки — оскорбительно простыми для моего интеллекта! Пятый отряд победил только потому, что организаторы подсуживают!       — Ты всю эстафету простояла на финише и кричала, что у тебя «солнечная аллергия», — фыркнула Розалина, которая сидела в стороне и поправляла макияж.       — Моя аллергия — это серьезное заболевание, а не повод для твоих насмешек! — парировала Фурина, вздернув нос.       Люмин наблюдала за этим обычным лагерным балаганом, но улыбка никак не шла на её губы. Она сидела на ступеньках беседки, обняв колени, и её мысли всё время возвращались к сцене на мосту. Тарталья сидел неподалеку, оживленно обсуждая с Итто план «как выиграть сто беззубиков завтра». Он вел себя как обычно. Наверное, она просто себя накрутила, и это снова в ней проснулась её неуверенность в себе...       В холле же царила расслабленная, почти уютная атмосфера. Кто-то валялся на пуфиках, кто-то сидел прямо на полу.       В центре развернулась ожесточенная битва в «Дурака». Итто, азартно размахивая картами, громко комментировал каждый свой ход.       — Ага! Получай, Сайно! Козырная шестерка! — он с размахом шлепнул карту на стол. — Аратаки Итто не знает поражений!       — Итто, — Сайно с абсолютно невозмутимым лицом положил поверх его шестерки козырного туза. — Твоя шестерка только что... осталась в дураках. Понимаешь? Потому что шестерка — это самая младшая карта, а туз...       — ТА ЗА ЧТО?! — взвыл Итто, хватаясь за голову. — Ты шулер! Ты прятал этого туза в рукаве!       — У меня футболка с коротким рукавом, — Сайно пожал плечами. — И вообще, знаешь, почему карты никогда не...       — Если ты сейчас не замолчишь, я заставлю тебя съесть эту колоду, — мрачно пообещала Синобу, которая сидела рядом и пыталась читать книгу. — Итто, бери карты, ты проиграл.       Муалани, устроившись в углу на большом кресле-мешке, с упоением читала свой томик сёдзё-манги. Она то тихонько вздыхала, то глупо улыбалась, полностью погрузившись в мир лепестков сакуры и неловких признаний. Кинич, сидевший неподалеку с телефоном, время от времени бросал на неё короткие, нечитаемые взгляды. Ему всё ещё было непонятно, как можно так эмоционально реагировать на нарисованные картинки, но почему-то это его... не раздражало.       — Эй, народ, — Кэйа, вальяжно раскинувшись на диване, закинул ногу на ногу и обвел компанию хитрым взглядом. Его единственный открытый глаз сверкал предвкушением сплетен. — А вы в курсе же, да, что наши вожатые в прошлом году были точно такими же, как мы? В этом же самом отряде. Я уже говорил в первый день об этом, но могу сказать и больше интересного.       Разговоры в холле слегка притихли. Даже Муалани оторвалась от манги.       — В смысле? — нахмурился Итто.       — В прошлом году они тут такое устраивали, что администрация за голову хваталась, — Кэйа усмехнулся, покручивая в пальцах какую-то монетку. — Секретные вылазки, тайны, драма... Говорят, Тарталья тогда встречался с девчонкой по имени Кэ Цин из своего отряда. А потом, бац, и к концу смены он уже с Люмин.       По холлу пробежал заинтересованный шепоток.       — Ничего себе! — округлила глаза Муалани. — Прямо как в сериалах!       — Скорее как в плохом романе, — лениво протянула Розалина, пиля ногти пилочкой. — Бросить одну, чтобы сразу переключиться на другую... Классика. Мужчины такие предсказуемые.       Коллеи неуютно поежилась на своем пуфике. Ей не нравились сплетни, особенно о Люмин, которая казалась ей такой доброй и светлой.       — Это просто слухи, — подал голос Тигнари, строго посмотрев на Кэйю. — Мы не знаем, как всё было на самом деле. Обсуждать личную жизнь вожатых за их спиной — это, как минимум, неэтично.       — Ой, да брось, Тигнари, — Кэйа рассмеялся, ничуть не смутившись. — Мы же не осуждаем. Мы изучаем историю. К тому же, если посмотреть на то, как наш вожатый сегодня на мостике спасал некоторых... — он многозначительно посмотрел на Розалину, — ...кажется, «история» имеет свойство повторяться.       Розалина лишь самодовольно хмыкнула, не став ничего отрицать. А Панталоне выглядел непомерно довольным, что ему даже делать ничего не приходилось, как так всё хорошо складывалось.

***

      Наступила ночь. Пока лагерь медленно погружался в сон, в вожатской первого отряда горел тусклый свет настольной лампы.       Люмин сидела на стареньком диване, подтянув колени к подбородку. Гудящие после долгого дня ноги наконец-то отдыхали, но в голове гудело куда сильнее. Тарталья ушел в душ, оставив её одну в долгожданной тишине, нарушаемой лишь редким, недовольным кряканьем Оза из-под накинутой на клетку ткани.       Она достала телефон, просто чтобы бездумно полистать ленту и отвлечься от мыслей о подвесном мосте. Машинально открыла браузер и зашла на CL — лагерный анонимный форум, который сама же вчера так увлеченно рекламировала отряду. Лента пестрела шутками про комочную кашу, фотографиями с квеста и жалобами на комаров.       Но один пост, появившийся минут двадцать назад, заставил её палец замереть над экраном. Аноним: «Девочки, нужен совет. Что делать, если мне безумно нравится наш вожатый? Он такой милый, сильный и заботливый... Но у него вроде как есть девушка, и она тоже вожатая. И, кажется, ей отряд дороже, чем он сам. Стоит ли пытаться? 💔»       Люмин уставилась на экран. В груди разлился липкий холод, сковывая дыхание. Под постом уже набралось с десяток комментариев, и каждый из них бил наотмашь.       «Забей, он занят» — писал кто-то благоразумный.       «Если девушка не стена, то подвинется! Действуй!» — отвечал другой аноним.       «А из какого ты отряда? Случайно не из первого?» — допытывался третий.       Люмин сглотнула, чувствуя, как пересохло в горле. В лагере восемнадцать вожатых. У скольких из них есть девушка-вожатая в том же отряде? Ответ был очевиден. Это была не просто шутка. Это было прицельное попадание.       «...ей отряд важнее, чем он». Эти слова резанули особенно больно. Неужели со стороны их отношения выглядят именно так? Неужели Тарталья чувствует то же самое, и именно поэтому так легко откликается на «просьбы о помощи» от других?       Дверь вожатской скрипнула. Вошел Тарталья, в одних шортах, с влажными после душа волосами. От него пахло мылом и свежестью. Он улыбался своей обычной, обезоруживающей улыбкой, от которой у Люмин обычно теплело на душе.       — Ну что, напарница, выжили еще один день? — он бросил полотенце на спинку стула и, подойдя к дивану, плюхнулся рядом с ней.       Его рука привычно легла ей на плечи, он потянулся, чтобы поцеловать её в висок. Обычно Люмин с радостью прильнула бы к нему, уткнувшись носом в теплую кожу, но сейчас её тело предательски напряглось. Она словно окаменела. В голове навязчиво вспыхнула картинка: Розалина, съезжающая ему на грудь на подвесном мосту, и её долгий, многообещающий взгляд.       — Да... выжили, — тихо, почти безжизненно ответила Люмин.       Она быстро нажала кнопку блокировки на телефоне, гася экран с проклятым форумом, и отложила аппарат экраном вниз. Тарталья заметил её скованность. Его улыбка немного померкла.       — Эй. Что-то случилось? Ты из-за квеста расстроилась? Да брось, второе место — это отлично для первого раза. Завтра отыграемся.       Он попытался заглянуть ей в глаза, но Люмин отвернулась, уставившись в стену.       — Я не из-за квеста, Чайльд. Я просто... устала. Очень устала.       — Ну, тогда давай спать, — он мягко провел ладонью по её руке, пытаясь расслабить. — Завтра будет новый день. Всё будет хорошо, вот увидишь.       Она кивнула, не проронив больше ни слова. Но когда в вожатской погас свет и Тарталья ровно задышал во сне на соседней кровати, Люмин лежала с открытыми глазами, глядя в темноту потолка. И она точно знала, что спокойные ночи в этом лагере для неё закончились.