21 закат нашей любви

      Утро пятого дня началось с привычного уже ритуала: рёв Тартальи в коридоре, стоны просыпающихся подростков и мёртвый сон Фурины, которую на этот раз решили не трогать — после инцидента с кроватью на газоне никто не хотел повторения.       Завтрак прошел на удивление мирно. Возможно, потому что на столах стояли блинчики со сгущёнкой, и даже самые капризные рты были заняты делом. Итто, разумеется, попытался установить рекорд по количеству съеденных блинов, но был остановлен Синобу на одиннадцатом — она молча забрала его тарелку и поставила перед ним стакан компота.       — Ты лопнешь, — коротко объяснила она.       — Но я же растущий организм! — жалобно протянул Итто, провожая тарелку голодным взглядом.       — Ты растёшь только вширь, — невозмутимо парировал Сайно, макая блинчик в сгущёнку. — Кстати, знаете, почему блины круглые? Потому что если бы они были квадратными, их бы называли… вафлями. Понимаете? Форма определяет…       — САЙНО! — донеслось с разных концов стола.       — Ладно-ладно, — он пожал плечами и откусил блин с видом непонятого гения.

      После завтрака отряд шумной толпой потянулся к выходу из столовой. Все галдели, обсуждая вчерашний побег, который не состоялся, и строили планы на день. В общей суете никто не заметил, как Панталоне чуть замедлил шаг, пропуская основную группу вперёд. Он коротко оглянулся, убедился, что вожатые ушли далеко, и легко коснулся локтя Розалины.       — Задержись на секунду, — тихо сказал он.       Розалина остановилась. Остальные уходили по тропинке к центральной площади, их голоса постепенно утихали. Они остались одни у входа в столовую. Розалина скрестила руки на груди, не глядя на него.       — Чего тебе?       — Послезавтра спортивный фестиваль. Сегодня будет распределение на команды. Ты запишешься в спортивную группу, — он говорил ровно, спокойно, будто обсуждал погоду. — Туда же пойдёт Тарталья как вожатый. Весь день тренировки, поэтому ты будешь рядом с ним.       — У них всё хорошо, — Розалина наконец посмотрела на него, и в её голосе проступила злость. — Я вчера видела, как они сидели вместе на скамейке, они…       — Мне всё равно, что ты видела, — перебил Панталоне, и его голос стал на полтона ниже. Улыбка не дрогнула, но глаза стали холодными. — Я не спрашивал, чего ты хочешь, Розалина. Я тебе говорю, что ты будешь делать. Или, — он достал телефон из кармана и медленно повертел его в пальцах, — завтра утром весь лагерь увидит, чем ты занимаешься перед камерой. Все триста человек. Включая администрацию. Включая Нёвиллета. Ты этого хочешь?       Розалина побледнела. Её пальцы впились в ткань рукавов так сильно, что костяшки побелели. На мгновение ей показалось, что земля уходит из-под ног.       — Ты… — она хотела сказать что-то резкое, злое, но слова застряли в горле. Вместо этого она просто отвернулась, чувствуя, как жжёт глаза.       — Я рад, что мы поняли друг друга, — Панталоне спрятал телефон и зашагал вперёд, догоняя остальных. — Идём, опоздаем на сбор.       Розалина осталась стоять ещё несколько секунд. Она глубоко вздохнула, заставляя себя разжать кулаки, и медленно пошла следом.       На центральной площади уже собрались все отряды. Старший вожатый Лини, стоя на своей привычной сцене, дождался относительной тишины и бодро заговорил в микрофон:       — Доброе утро, лагерь! У нас с вами насыщенные два дня впереди, так что слушайте внимательно! — он хлопнул по стопке бумаг. — Завтра вечером — конкурс отрядных визиток! Каждый отряд готовит короткое выступление: танец, песня, сценка, флешмоб — что угодно, главное — креативно и всем отрядом! За лучшую визитку — пятьдесят беззубиков!       По рядам пронёсся оживленный шепоток. Итто уже начал подпрыгивать на месте.       — ФЛЕШМОБ! ФЛЕШМОБ! — закричала Муалани, размахивая руками. — Я знаю крутой танец!       — А послезавтра, — продолжил Лини, повышая голос. — Большой Спортивный Фестиваль! Бег, эстафеты, прыжки, перетягивание каната! Каждый отряд делится пополам: участники соревнований и группа поддержки. Группа поддержки готовит баннеры, кричалки и болеет так, чтобы стёкла в столовой дрожали! За первое место — сто беззубиков!       — СТО?! — проревел Итто так, что несколько человек из соседнего отряда вздрогнули. Его глаза загорелись тем самым маниакальным огнём, который обычно предвещал либо великие подвиги, либо великие разрушения. — Банда, мы ОБЯЗАНЫ это взять!       — Сегодня после обеда — свободное время, все отряды идут на море, — закончил Лини. — А вечером — репетиция визиток в актовом зале. У вас есть время подготовиться. Вожатые, распределяйте своих ребят!       Отряды начали расходиться, гудя от возбуждения. Люмин хлопнула в ладоши, собирая свою банду в беседке перед корпусом.       — Так, ребята, давайте сразу определимся, — она достала блокнот и ручку. — Нам нужно шесть человек на соревнования и шесть в группу поддержки. Кто хочет на спорт?       Итто вскинул руку так резко, что чуть не заехал Сайно по носу.       — Я! Естественно!       — Я тоже, — спокойно кивнул Кинич, не отрываясь от телефона.       — Можно меня, — Кэйа лениво поднял два пальца. — Мне нужен повод побегать от ответственности. В буквальном смысле.       — Я пойду на соревнования, — сказала Синобу. — Кому-то же надо следить, чтобы Итто не устроил международный скандал на беговой дорожке.       — Запишите меня, — Панталоне коротко кивнул. — Я неплохо бегаю.       Люмин подсчитала.       — Пятеро. Не хватает одного человека. Тарталья пойдёт с вами как вожатый, но нам нужен шестой участник, — она обвела взглядом оставшихся. — Ребята, подумайте. Кто ещё готов? Там ничего сверхъестественного нет. Тигнари? Сайно? Или Муалани, ты такая активная, может ты?       — ДА-ДА-ДА! МУАЛАНИ! — Итто ткнул в неё пальцем. — Она нас тащила на квесте! Муалани, давай!       Муалани уже сделала шаг вперёд, её лицо расплылось в широкой улыбке, рот открылся для восторженного «ДА!»…       — Я пойду на спорт, — раздался спокойный голос.       Все повернулись. Розалина, до этого молча подпиравшая стену беседки, выпрямилась и пожала плечами.       — Что? — она встретила удивлённые взгляды с привычной невозмутимостью. — Я занималась гимнастикой. Не вижу проблемы.       Муалани так и осталась стоять с открытым ртом и поднятой рукой. Итто нахмурился, явно собираясь возразить, но Синобу незаметно ткнула его в бок.       — Ну… ладно, — Люмин записала имя Розалины, стараясь не показывать удивления. — Шесть на шесть, отлично. Значит, группа поддержки: Тигнари, Коллеи, Муалани, Фишль, Фурина и Сайно. Вы со мной — баннеры и кричалки.       — Подожди, а визитка? — напомнила Синобу.       — Визитка — это для всех, танцуют все двенадцать, — кивнула Люмин. — Муалани, ты говорила, что знаешь крутой флешмоб?       Муалани, быстро оправившись от разочарования, мгновенно переключилась в режим хореографа.       — ДА! Я видела его в тиктоке, там несложные движения, что если делать синхронно — мурашки по коже! Мне нужно полчаса, чтобы всем показать, а вечером отрепетируем!       — Отлично. Вечером на репетиции покажешь, — Люмин сделала пометку в блокноте. — А пока — спортсмены идут на площадку с Тартальей, группа поддержки остаётся со мной. У нас много работы.       Тарталья вышел из беседки, собирая свою шестёрку:       — Ну что, команда? За мной! Покажем, из чего сделана Банда Аратаки!       Люмин проводила их взглядом. Тарталья шагал впереди, энергичный и бодрый, а чуть позади него, грациозно поправляя волосы, шла Розалина. Что-то кольнуло внутри, но Люмин тряхнула головой и вернулась к блокноту. У неё был баннер, шесть подопечных и ноль времени на глупые мысли.       Спортсмены ушли на площадку, и в беседке стало заметно тише. Люмин разложила на столе большой лист ватмана, банки с гуашью, кисти, карандаши и маркеры. Её группа поддержки расселась вокруг, и Люмин окинула их оценивающим взглядом.       Тигнари сидел ровно, готовый к работе. Коллеи — рядом с ним, как обычно. Муалани уже вертела в руках кисточку, явно мечтая не о баннере, а о флешмобе. Это трое, на которых можно положиться.       А дальше начиналась зона риска. Фишль сидела в углу, уткнувшись в свой блокнот, и, кажется, вообще не заметила, что от неё чего-то ждут. Сайно с невозмутимым видом балансировал карандаш на кончике носа. А Фурина…       — Почему мы рисуем на полу, как крестьяне? — Фурина стояла над ватманом, скрестив руки на груди. — Нам нужен мольберт. И нормальные краски. И ассистент. И кофе.       — Фурина, садись и бери карандаш, — ровным тоном сказала Люмин, изо всех сил подавляя желание закрыть лицо руками. — Кофе будет в столовой в обед.       Она села рядом с Муалани и Тигнари. Вместе они быстро набросали эскиз: по центру — стилизованная маска с рогами, по бокам — яркие всполохи, сверху крупными буквами «БАНДА АРАТАКИ — ВПЕРЁД!», снизу — имена участников соревнований.       — Тигнари, ты берёшь на себя эмблему, у тебя самая твёрдая рука, — Люмин распределяла задачи, одновременно делая пометки в блокноте. — Коллеи, дорисуй контуры всполохов вот тут и тут — просто обведи карандашные линии маркером.       Фишль, вот этот угол уже готов, начинай раскрашивать — синий и красный, не выходи за контур. Фурина, возьми ластик и аккуратно подотри вот эти лишние карандашные линии, видишь, где я начеркала? А Сайно — тебе самое важное задание.       Сайно снял карандаш с носа и приосанился.       — Тебе нужно красиво написать «Банда Аратаки — Вперёд!», — Люмин показала ему верхнюю часть ватмана. — У тебя ровный почерк, я заметила. Печатными буквами, крупно. Справишься?       — Обижаешь! — Сайно взял маркер с видом каллиграфа, готовящегося к главному шедевру своей жизни. — Знаешь, почему хороший почерк — это важно? Потому что плохой почерк — это как плохая шутка: все видят, но никто не может разобрать смысл…       — Сайно, просто пиши, — вздохнул Тигнари, уже склонившись над эмблемой.       Несколько минут всё шло на удивление гладко. Тигнари уверенными штрихами прорисовывал маску, время от времени сверяясь с фотографией оригинала на телефоне. Коллеи, высунув от усердия кончик языка, аккуратно обводила контуры маркером. Их локти почти соприкасались, и каждый раз, когда это происходило, Коллеи замирала на долю секунды, а потом продолжала с удвоенным усердием.       — Коллеи, — тихо позвал Тигнари, не отрываясь от рисунка. — Вот тут линия чуть ушла вправо. Давай я подправлю.       — Вот же… — жалобно застонала она. — У меня руки кривые!       Он мягко взял у неё маркер, его пальцы на мгновение накрыли её ладонь. Коллеи замерла, чувствуя, как по руке разливается тепло от его прикосновения. Тигнари сделал пару коротких штрихов, превращая неровную линию в изящный завиток.       — Вот. А у меня слишком прямые линии получаются, — он вернул ей маркер с лёгкой улыбкой. — Вместе получается красиво.       Коллеи прижала маркер к груди и кивнула, боясь, что если откроет рот, то вместо слов вылетит какой-нибудь нечленораздельный писк. Щёки уже горели.       Сайно, сидевший по другую сторону ватмана и аккуратно выводивший букву «Б», покосился на них. Его рот открылся, в глазах зажёгся знакомый огонёк…       — Даже не думай, — не поднимая головы, предупредил Тигнари.       Сайно закрыл рот. Подумал секунду и открыл снова.       — Я просто хотел сказать, что буква «Б» в слове «Банда» у меня получилась особенно красивой…       — Нет, ты не это хотел сказать, — Тигнари поднял на него взгляд, в котором ясно читалось: «Одно слово про нас с Коллеи — и я засуну этот маркер тебе в ухо».       — Ладно-ладно, — Сайно вернулся к надписи, едва заметно ухмыляясь.       Люмин, убедившись, что Тигнари, Коллеи и Сайно работают, отошла с Муалани на поляну рядом с беседкой.       — Показывай свой флешмоб, — сказала она, доставая телефон, чтобы записать видео для остальных.       Муалани расцвела. Она встала в центр поляны, встряхнула руками и начала показывать движения — энергичные, но не слишком сложные. Два шага вправо, хлопок, поворот, волна руками, присед, прыжок.       — Вот этот блок повторяется четыре раза, — объясняла она, двигаясь с такой заразительной энергией, что Люмин невольно начала притоптывать. — А потом финал — все вместе делают вот так! — она эффектно выбросила руку вверх.       — Это отлично, Муалани, — Люмин остановила запись и улыбнулась. — Под какую музыку?       — Я скину трек! Он огненный, вот увидишь!       Люмин сделала пометку в блокноте: «Визитка — флешмоб Муалани. Музыку скачать. Репетиция вечером в актовом зале. Нужна колонка». Она уже начала прикидывать порядок действий на вечер, когда из беседки донёсся нарастающий шум.       — Золотые! Буквы должны быть золотыми! — голос Фурины разрезал утреннюю тишину, как пожарная сирена. — Это же «Банда Аратаки»! Мы не можем писать название нашего великого отряда каким-то жалким красным цветом!       — У нас нет золотой краски, Фурина, — донёсся терпеливый голос Сайно. — Но если смешать жёлтую с коричневой, получится нечто, отдалённо напоминающее…       — «Отдалённо напоминающее»?! — Фурина схватилась за голову. — Это вопиющее нарушение эстетического кодекса! Мой брат Нёвиллет никогда бы не допустил такого…       — Твой брат Нёвиллет работает с документами, а не с гуашью, — невозмутимо парировал Сайно. — Хотя, знаешь, если бы он рисовал баннеры, они бы, наверное, были… юридически безупречны. Понимаешь? Потому что он юрист, и…       — Это НЕ смешно!       — Я не шутил. Это была лингвистическая…       — Я СКАЗАЛА, буквы должны быть ЗОЛОТЫМИ!       — А Я СКАЗАЛ, что золотой краски НЕТ!       Люмин поспешила обратно в беседку. Фурина стояла над ватманом, размахивая ластиком, как скипетром. Сайно сидел, скрестив руки на груди. Между ними, как линия фронта, лежал баннер с наполовину написанным названием.       Фишль, которая до этого тихо раскрашивала свой угол, подняла голову и с интересом наблюдала за перепалкой, её ручка застыла над блокнотом. Тигнари и Коллеи переглянулись и синхронно отодвинулись подальше от эпицентра.       — Та-а-ак, — Люмин встала между спорщиками, подняв руки. — Стоп. Фурина, буквы будут красными с жёлтой обводкой — это будет выглядеть ярко и заметно. Компромисс. Сайно, дописывай название. Фурина, ты прекрасно справляешься с ластиком, продолжай стирать лишние линии. Вопросы?       — Это не золотой, — буркнула Фурина.       — Зато это блестит на солнце, — Люмин нашлась мгновенно. — Фурина, ты же не хочешь, чтобы баннер выглядел тускло? Жёлтая обводка на красном — это королевское сочетание. Достойное сестры Нёвиллета.       Магическое имя подействовало. Фурина, подумав секунду, величественно кивнула и вернулась к ластику. Сайно открыл рот, чтобы прокомментировать, поймал взгляд Люмин и молча продолжил писать.       Люмин выдохнула, потёрла виски и вернулась к блокноту. Нужно было ещё составить список кричалок. Она начала набрасывать варианты, но мысли путались от усталости и шума.       «Ладно, — подумала она, — заберу Сайно и Фурину на кричалки, как только допишут название. Они двое самых креативных, если направить их энергию в нужное русло. А остальные пусть спокойно дорисовывают».       Она уже почти сформулировала первую кричалку, когда зазвонил телефон. На экране высветилось имя — один из вожатых другого отряда.       — Алло?       — Люмин? Это Вожатый Шестого отряда. Слушай, тут такое дело… Ваши дети на спортивной площадке, кажется, без присмотра. Итто только что чуть не снёс турник, пытаясь подтянуться двадцать раз подряд, а Кэйа подначивает его на тридцать. Где ваш второй вожатый?       Люмин почувствовала, как внутри всё похолодело.       — Что значит «без присмотра»? — её голос стал на тон выше. — Там Тарталья должен быть!       — Ну, я его не вижу. Может, отошёл куда-то?       — Спасибо, что позвонил. Я разберусь.       Она нажала отбой и тут же набрала номер Тартальи. Гудок. Второй. Третий. Наконец, он ответил.       — Да, Люм?       — Чайльд, ты где?! — она старалась не кричать, потому что дети были рядом, но её всё равно был громче и напряженнее, чем обычно. — Мне только что позвонили, что наши дети на площадке ОДНИ! Итто чуть не снёс турник!       — Что? Нет-нет, я буквально на секунду отошёл — за бутылками воды для ребят, они все в мыле после пробежки, я…       — На секунду?! Чайльд, ты вожатый! Ты не можешь оставлять их без присмотра ни на секунду! За эту «секунду» Итто мог сломать себе шею, а нам бы потом отвечать перед администрацией!       — Ладно-ладно, я уже бегу обратно, — его голос был виноватым, но с ноткой раздражения. — Люмин, не паникуй, ничего же не случилось…       — Потому что вожатый шестого отряда случайно оказался рядом! — она сбросила звонок, не дожидаясь ответа.       Её рука с телефоном дрожала. Не от злости — от усталости и ощущения, что она одна держит на себе всё. Баннер, визитка, кричалки, расписание, часть ребят под руководством Тартальи на площадке… А он «отошёл за водой».       «Хватит, — одёрнула она себя, глубоко вздохнув. — Не сейчас. Разберёмся вечером».       Она убрала телефон в карман, выпрямила спину и вернулась к своей группе, которая, к счастью, в её отсутствие не устроила третью мировую.       — Сайно, Фурина, — она подозвала их, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — Вы двое — самые креативные люди в этом отряде. Мне нужна ваша помощь. Идёмте со мной, будем придумывать кричалки для группы поддержки. А вы, — она обернулась к остальным, — дорисовывайте баннер. Тигнари, ты за старшего.       Тигнари коротко кивнул. Коллеи, Муалани и Фишль склонились над ватманом. Люмин увела Сайно и Фурину на соседнюю лавочку, подальше от баннера и от искушения продолжить спор о золотых буквах.       — Итак, — Люмин открыла чистую страницу блокнота. — Нам нужны кричалки. Короткие, ритмичные, чтобы можно было орать хором. Какие идеи?       — О, Верховная Судья готова вынести свой вердикт в стихотворной форме! — Фурина мгновенно воодушевилась, приняв свою излюбленную театральную позу. — «Банда Аратаки — сила и честь! Наших побед вам не счесть!»       — Неплохо для начала, — Люмин записала. — Сайно?       — «Наш отряд — стихия, наш отряд — огонь! Если нас не знаешь — отойди в сторонь!» — выдал Сайно, подумав секунду.       — «В сторонь» — это не слово, — поморщилась Фурина.       — Это поэтическая вольность, — парировал Сайно. — Знаешь, как говорил один древний поэт: «Рифма оправдывает средства». На самом деле так никто не говорил, но звучит убедительно…       — А может: «Раз-два-три-четыре-пять, Банду вам не обыграть!»? — предложила Люмин, пока эти двое не ушли в очередной спор.       — Примитивно, — фыркнула Фурина. — Но для разнообразия сойдёт. Нужно что-то более величественное для финала…       Они продолжили набрасывать варианты, и Люмин, несмотря на усталость и тяжесть на сердце, поймала себя на мысли, что эти двое, при всей своей невыносимости, действительно невероятно креативны, когда их энергия была направлена в нужное русло.       К обеду баннер был почти готов: яркий, немного кривой, с отпечатком чьей-то ладони в углу и с надписью «БАНДА АРАТАКИ — ВПЕРЁД!», выведенной ровным почерком Сайно. Фурина лично проследила за жёлтой обводкой букв и осталась условно удовлетворена. Фишль тихо раскрасила свой угол и, кажется, незаметно нарисовала в уголке маленького ворона — но это заметила только Коллеи и ничего не сказала.       Список кричалок был составлен, порядок визитки — намечен. Люмин захлопнула блокнот, позволяя себе первый за день глубокий выдох. Оставалось только дожить до вечерней репетиции.

***

      После обеда лагерь охватило радостное предвкушение. Отрядам официально разрешили поход на море.       Дорога к пляжу представляла собой длинную процессию из разноцветных панамок, полотенец на плечах и надувных кругов. Воздух звенел от криков и смеха. Когда сквозь сосны блеснула синяя гладь воды, даже самые ленивые подростки ускорили шаг.       Люмин, Тарталья, Розария и Дотторе расположились на небольшом возвышении, откуда открывался отличный обзор на купальную зону, огороженную буйками. Это был один из тех редких моментов, когда они могли хотя бы на время снять с себя броню «ответственных вожатых» и просто посидеть вместе, как раньше.       Розария, одетая в легкую тунику поверх купальника и темные очки на пол-лица, демонстративно устроилась на шезлонге под самым большим зонтом.       — Напомните, зачем я согласилась на это? — проворчала она, лениво потягивая холодный лимонад из трубочки. — Песок забивается в кроссовки, солнце слепит, а эти дети визжат так, будто их режут.       — Потому что я попросил, — невозмутимо ответил Дотторе, устраиваясь на соседнем шезлонге. Он был одет в светлую рубашку, рукава которой были аккуратно закатаны до локтей.       Розария фыркнула, но Люмин заметила, как уголок её губ едва заметно дрогнул.       — Не льсти себе. Я здесь только ради лимонада и возможности законно ничего не делать.       — Кто последний до буйков — тот дежурит по столовой вне очереди! — крикнул Тарталья, на ходу стягивая футболку.       Он рванул к воде, и через секунду к нему присоединилась шумная толпа мальчишек из первого и второго отрядов. Брызги полетели во все стороны. Люмин рассмеялась, наблюдая, как Тарталья с разбегу ныряет в волны, а затем выныривает, отфыркиваясь и уворачиваясь от «водяной бомбы», которую в него запустил Итто.       На мгновение Люмин почувствовала себя невероятно легко. Четвёрка вместе, солнце греет плечи, а все тревоги остались где-то там, в душных комнатах корпуса. Она достала из сумки свой рабочий блокнот и ручку.       — Люмин, — голос Розарии прозвучал с ноткой осуждения. — Положи эту тетрадку. Ты на пляже, а не на экзамене.       — Я только допишу порядок выхода на визитку, — Люмин не подняла глаз, быстро делая пометки. — Если не сделаю это сейчас, вечером мы будем носиться как ошпаренные. А ещё нужно проверить, всем ли хватает реквизита…       Розария поверх очков посмотрела на Дотторе. Тот лишь едва заметно пожал плечами, мол, «это её выбор».       — Ты перерабатываешь, — заметила Розария, откидываясь на спинку шезлонга. — Твой напарник вон, плещется с детьми, пока ты тут графики составляешь.       — Он занимается спортивной частью, а я — организационной. Это нормально, — машинально ответила Люмин, хотя внутри снова неприятно кольнуло.       Тем временем на самом пляже разворачивалась привычная лагерная комедия.       Итто, с энтузиазмом взявшись за постройку замка из песка, возводил грандиозную башню. К сожалению, его архитектурный гений не учитывал законы физики: как только башня достигала полуметра, она с унылым шуршанием оседала.       — Это всё из-за качества песка! — возмущался Итто, начиная строить заново. — Настоящий строитель должен работать с первоклассным материалом!       — Это из-за того, что ты не добавляешь воду для сцепления, — прокомментировал проходящий мимо Тигнари. — И, возможно, потому что ты строишь его на линии прибоя.       — Завидуй молча моему замку… то есть, будущему замку! — Итто показал ему язык и снова принялся копать.       Чуть поодаль Муалани с восторженным визгом бегала по мелководью. Она набрала полные пригоршни воды и с размаху окатила Кинича, который стоял по колено в море, скрестив руки на груди, в темных очках и с лицом человека, глубоко разочарованного жизнью.       — Освежись! — радостно крикнула она.       Кинич медленно повернул к ней голову. С его волос капала вода.       — Мой уровень влажности был вполне приемлемым, спасибо.       — Ну же, не будь таким скучным! — она брызнула на него еще раз, засмеялась и побежала прочь.       Кинич не бросился за ней. Но он проводил её взглядом, и, если бы кто-то присмотрелся, мог бы заметить, что его обычное раздражение сменилось чем-то похожим на легкое недоумение.       Из воды показался Кэйа. Мокрые волосы прилипли к лицу, но его фирменная ухмылка никуда не делась. Он подошел к возвышению, где сидели вожатые, и, остановившись у шезлонга Розарии, отряхнулся, как большая собака. Несколько холодных капель упали на её сухие ноги.       — Розария, в этом солнечном свете ты выглядишь как настоящая богиня, — промурлыкал он, опираясь рукой на зонт. — Такая же холодная, недоступная… Может, спустишься с Олимпа и поплаваешь со смертными?       Розария медленно, очень медленно сняла очки и посмотрела на него снизу вверх. Её взгляд мог заморозить море.       — Кэйа. Если ты сейчас же не уберешь свои мокрые конечности, я утоплю тебя прямо здесь. И мне даже не понадобится помощь Нёвиллета.       — Проблемы с навигацией? — раздался спокойный голос Дотторе, который бесшумно подошел сзади. Он положил руку на спинку шезлонга Розарии — жест, который со стороны казался случайным, но в нем сквозило явное собственничество. — Твой отряд вон там, Кэйа. Или тебе составить карту?       Кэйа поднял руки в примирительном жесте, тихо рассмеявшись.       — Всё-всё, ухожу! Дотторе, ты страшный человек. Сдаюсь.       Когда Кэйа скрылся в толпе, Дотторе посмотрел на Розарию.       — Он серьёзно думает, что это сработает?       — Он настырный, — Розария снова надела очки. — Но безобидный.       Дотторе хмыкнул, возвращаясь к своему шезлонгу. Его пальцы на мгновение дольше нужного задержались на плече Розарии. Люмин, наблюдавшая за этой сценой, невольно улыбнулась, радуясь, что у этих двоих всё так гармонично.       Она перевела взгляд на воду, и её улыбка угасла. Тарталья всё ещё был в море. Но теперь он не играл с парнями. Рядом с ним была Розалина. Она «случайно» оказалась поблизости, и теперь Тарталья показывал ей, как правильно держать руки при кроле. Он стоял рядом, поправляя её положение, а Розалина то и дело цеплялась за его плечо, якобы теряя равновесие на волнах. Она смеялась, откидывая мокрые волосы, и её глаза светились тем самым обожанием, которое так не нравилось Люмин.       Розария, проследив за её взглядом, тоже заметила эту сцену. Она молча наблюдала пару минут, а затем, когда Тарталья, оставив Розалину, поплыл к берегу, чтобы переодеться, негромко заговорила:       — Слушай, я не хочу лезть. Вы сами разберетесь, и это не моё дело. Но… ты уверена, что это нормально?       Люмин напряглась, крепче сжав ручку.       — Ты о чём?       — Та девчонка из вашего отряда. Розалина, кажется? — Розария поправила очки, её тон был абсолютно нейтральным, без издевки или злорадства. — На утренней тренировке она висела на Тарталье весь час. Просила показать то одно, то другое. Он ей чуть ли не стойку для старта ставил, руками поправляя. И сейчас на пляже — опять рядом.       Люмин почувствовала, как внутри всё сжимается. Ей хотелось защитить Тарталью, сказать, что это просто работа.       — Может, ей просто нужна помощь… Она говорила, что занималась гимнастикой, а не плаванием или бегом. Он вожатый, он помогает.       — Может, и так, — Розария пожала плечами. — Но я просто говорю, что вижу. Со стороны это не выглядит как обычная помощь вожатого. Решать тебе.       Она замолчала, снова откинувшись на шезлонг. Люмин осталась сидеть с блокнотом на коленях. Буквы перед её глазами расплывались. В голове снова и снова всплывал текст вчерашнего поста на форуме: «ей отряд важнее, чем он».       Тарталья вышел на берег, отряхивая волосы от воды. Он помахал ей рукой, и она попыталась улыбнуться в ответ, но улыбка получилась вымученной. Солнце продолжало светить, но для Люмин этот пляжный день уже был безнадежно испорчен…

***

      Вечером актовый зал гудел, как встревоженный улей. К счастью для Люмин, первый отряд получил зал в свое распоряжение на целых сорок минут, и она намеревалась использовать каждую секунду.       — Так, банда! — Муалани стояла на сцене, сияя от энтузиазма. В её руках была колонка, из которой пульсировал ритмичный, зажигательный трек. — Встаем в шахматном порядке! Движения простые, главное — драйв! Делаем шаг вправо, хлопок, поворот, и… Итто, ты куда пошел?!       — Я делаю шаг вправо! — возмутился Итто, который только что с размаху врезался в Сайно.       — Это моё право! — парировал Сайно, потирая ушибленное плечо. — Знаешь, почему мы столкнулись? Потому что у тебя… правонарушение. Понимаешь? Нарушение стороны, и…       — Сайно, встань в задний ряд, — вздохнула Синобу, переставляя его. — Итто, твоё право там, где окно. Муалани, показывай еще раз.       На удивление, флешмоб действительно начал вырисовываться. Движения были простыми, но за счет синхронности смотрелись эффектно. Даже Кинич, который стоял в самом дальнем углу и двигался с выражением глубокого страдания, не сбивался с ритма.       Коллеи стояла во второй линии. Она старательно повторяла движения, но была слишком зажата, её руки двигались скованно.       — Расслабь плечи, — раздался тихий голос Тигнари, который стоял прямо за ней.       Коллеи вздрогнула.       — У меня не получается. Я сейчас опять собьюсь и всех подведу…       — Не подведешь, — он чуть наклонился вперед, так что она почти спиной почувствовала его тепло. — Просто двигайся, как тебе удобно. Никто на тебя не смотрит.       Коллеи робко улыбнулась и, выдохнув, попыталась сделать движение свободнее. Получилось немного неуклюже, но Тигнари одобрительно кивнул, и это придало ей сил больше, чем любые похвалы хореографа.       — А теперь финал! — скомандовала Муалани, выключая музыку. — На последнем бите мы все делаем выпад вперед и кричим… Что мы кричим, Фурина?       Фурина, которая до этого момента пыталась доказать, что ей необходима сольная танцевальная партия в центре, гордо вышла вперед.              — Я, как Верховный Креатор, постановила! Мы кричим: «Суд идет! Банда Аратаки берет своё!».       — Ладно, сойдет, — кивнула Люмин, стоя с планшетом возле сцены. — Ребята, перерыв пять минут, попейте воды и прогоним еще раз под музыку.       Тарталья стоял у края сцены, разминая плечи после танцев. К нему тут же подошла Розалина. Она тяжело дышала, её щеки порозовели от усталости, а несколько прядей выбились из хвоста.       — Тарталья, — её голос был мягким, с легкой просительной ноткой. — Я никак не могу понять этот разворот на второй восьмерке. Покажи мне еще раз, пожалуйста?       — Разворот? Да там всё просто, — Тарталья без задней мысли шагнул к ней. — Смотри. Ты делаешь шаг левой, а потом вес переносишь на правую и крутишься.       Он показал движение. Розалина попыталась повторить, но её повело в сторону.       — Не получается, — она виновато улыбнулась. — Я путаюсь в ногах.       — Давай вместе. Встань вот так, — Тарталья встал позади неё и положил ладони ей на плечи, мягко корректируя позу. — Шаг левой. Теперь переноси вес.       Она начала поворачиваться, но сделала это слишком резко и слишком близко. Когда она завершила оборот, её лицо оказалось буквально в нескольких сантиметрах от его груди. Она подняла на него глаза. В этом движении не было неловкости — только выверенная, расчетливая грация.       — Ой… извини, — она тихо рассмеялась, не спеша отступать назад. — Кажется, теперь я поняла. Спасибо.       Тарталья убрал руки, на секунду замешкавшись. Он не мог не заметить, как близко она оказалась, но быстро стряхнул это наваждение:       — Да без проблем. Главное — на сцене не упади.       Люмин видела всё это. Она стояла у входа в зал, сжимая в руках планшет. Её сердце тяжело, гулко ухало в груди. Розария была права…       — Тяжело смотреть, да?       Люмин вздрогнула. Панталоне стоял совсем рядом. Он появился бесшумно, его лицо выражало спокойное, вежливое сочувствие.       — О чем ты? — Люмин постаралась сделать голос ровным, но он предательски дрогнул.       — О том, что происходит у тебя на глазах, — Панталоне кивнул в сторону сцены, где Розалина всё ещё стояла рядом с Тартальей, что-то весело ему рассказывая.              — Ты слишком много на себя берешь, Люмин. Весь день ты бегаешь с блокнотом, разруливаешь конфликты, рисуешь баннеры… Пока твой напарник помогает «отдельным участницам» с хореографией. Это несправедливо.       Люмин сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.       — Он просто помогает. Это его работа как вожатого.       — Конечно, — Панталоне пожал плечами, его очки блеснули в свете ламп. — Просто помогает. Уверен, что именно так он это и называет. Но ты ведь и сама всё видишь, Люмин. Ты умная девушка. Не позволяй ему делать из тебя дуру.       Он не стал дожидаться её ответа. Развернулся и неспешно пошел к остальному отряду. Люмин осталась стоять на месте. Слова Панталоне, как холодный яд, медленно просачивались в её мысли. Он озвучил то, что она боялась сказать себе самой. Она тащила на себе весь отряд, а Тарталья… Тарталья играл в спасателя для Розалины.       — Так, банда! — голос Муалани прервал её мысли. — Все по местам! Прогоняем с музыкой! Люмин, включай!       Люмин сделала глубокий вдох, натянула на лицо дежурную улыбку вожатой и нажала кнопку «Play».       Когда репетиция наконец завершилась и отряд гурьбой повалил в столовую на поздний ужин, Люмин чувствовала себя выжатой до дна. Не физически — морально. Шум вокруг казался невыносимо громким. Смех Итто, звонкий голос Муалани, споры Фурины и Сайно сливались в единый гул, от которого ломило виски.       В столовой она заняла своё привычное место за столом первого отряда, но еда совершенно не лезла в горло. Она бездумно ковыряла вилкой остывшую запеканку. Перед глазами, словно заевшая киноплёнка, снова и снова прокручивалась сцена с репетиции. То, как Розалина улыбалась, глядя на Тарталью снизу вверх. То, как он бережно держал её за плечи. И слова Панталоне: «Он помогает отдельным участницам… Не позволяй делать из себя дуру».       Люмин опустила голову ниже, чувствуя, как от горькой, удушливой обиды начинает щипать глаза. Она часто заморгала, изо всех сил сдерживая непрошеные слёзы. Не здесь, только не перед детьми.       — А я вам говорю, мы завтра порвём пятый отряд! — грохотал Итто с другого конца стола, размахивая вилкой. — Я их командиру сегодня на площадке так в глаза посмотрел, что он чуть шнурки не проглотил! Мы…       — Итто! Замолчи немедленно, — резкий шёпот Синобу прозвучал как щелчок хлыста.       Итто замер с открытым ртом. Остальные тоже притихли, удивлённо глядя на неё. Синобу не смотрела на них. Её взгляд был направлен на Люмин. Она заметила и бледность вожатой, и её опущенные плечи, и то, как она старательно прячет глаза.       — Не ори, — уже тише, но всё так же твёрдо продолжила Синобу, обращаясь к отряду. — У Люмин голова раскалывается. Она с нами весь день сегодня нянчилась, плакаты рисовала, кричалки писала. Давайте хотя бы на ужине посидим спокойно. Имейте совесть.       Взгляды всего отряда замерли на Люмин. Итто виновато втянул голову в плечи и аккуратно положил вилку на стол. Муалани прикусила губу, а Сайно даже не попытался вставить шутку. Тигнари, сидевший неподалёку, молча пододвинул к Люмин стакан с тёплым чаем.       — Вам нужно отдохнуть после ужина, — тихо сказал он. — Мы сами организуем отбой, не переживайте.       Люмин подняла глаза. На неё смотрели с искренним сочувствием и уважением. Эти ребята, шумные, невыносимые, постоянно ссорящиеся, вдруг проявили к ней столько заботы, сколько она не получала за весь сегодняшний день.       — Спасибо, ребята, — её голос дрогнул, и она попыталась улыбнуться, чтобы скрыть влажный блеск в глазах. — Я в порядке. Просто немного устала.       Тарталья, который до этого момента оживлённо обсуждал с Кэйей тактику завтрашней эстафеты за соседним краем стола, наконец обернулся. Он удивлённо моргнул, заметив внезапную тишину и напряжённые лица отряда.       — Эй, что случилось? Кто-то умер? Почему такая скорбная тишина? — он весело усмехнулся, явно не считывая атмосферу.       Люмин медленно встала, отодвигая стул с громким скрипом.       — Приятного аппетита. Я пойду в вожатскую, нужно закончить списки на завтра. Тарталья, проследи, чтобы все убрали тарелки и подготовились ко сну.       Она развернулась и быстрым шагом вышла из столовой, не оглядываясь.       — Что это с ней? — нахмурился Тарталья, провожая её взглядом.       Синобу посмотрела на него так выразительно, что любой другой на его месте провалился бы сквозь землю. Но Тарталья лишь пожал плечами, решив, что у Люмин просто очередной приступ «синдрома отличницы», который пройдет, как только она допишет свои бумажки.       Вскоре ночь опустилась на лагерь, принеся с собой долгожданную тишину. После отбоя коридоры корпуса опустели, и только в вожатской первого отряда всё ещё горел тусклый свет настольной лампы.       Люмин сидела за столом, ссутулившись над кучей бумаг. Расписание на спортивный фестиваль, списки участников, тексты кричалок для группы поддержки — всё это нужно было привести в порядок до того, как она сможет лечь спать. Буквы плыли перед глазами, в висках пульсировала глухая боль.       Дверь приоткрылась, и в комнату бодрым шагом вошёл Тарталья. Он выглядел уставшим, но довольным. В руках он держал два пластиковых стаканчика с водой.       — Уф, ну и денёк, — он с улыбкой плюхнулся на свою кровать, вытягивая ноги. — Но ребята молодцы. Муалани с этим её флешмобом просто взорвёт зал, а Итто на тренировке сегодня показал такое время на стометровке, что пятый отряд послезавтра будет нервно курить в сторонке.       Люмин молчала, не отрывая взгляда от списков. Её рука с ручкой замерла над бумагой. Тарталья поставил один стаканчик на край её стола.       — Держи, напарница. Ты сегодня вообще пила что-нибудь, кроме утреннего чая?       Люмин продолжала молчать. Тишина в комнате стала густой и тяжелой, как перед грозой. Тарталья нахмурился, чувствуя этот внезапный холод.       — Люм? Эй, ты чего? — он чуть подался вперёд, пытаясь заглянуть ей в лицо. — Сильно устала?       — Нет, — её голос прозвучал ровно, почти безжизненно. — Просто заканчиваю расписание. И отчёт. И кричалки. И списки участников.       — Ну… давай помогу? — предложил он, уже понимая, что ляпнул что-то не то, но не понимая, что именно.       Люмин медленно положила ручку на стол. Она подняла на него глаза, и в них не было привычной теплоты. Там была только злая, колючая усталость.       — Сейчас? Серьёзно, Чайльд? — её голос дрогнул, но она тут же взяла себя в руки. — Весь день я одна разрывалась между баннерами, распределением и документами. Я решала конфликты из-за цвета букв и придумывала кричалки. А ты в это время гонял мяч и учил Розалину танцевать.       Тарталья опешил. Он явно не ожидал такого наезда.       — Эй, подожди! — он выпрямился, его лицо посуровело. — Я тренировал ребят к фестивалю! Это тоже работа! А на пляже я следил за ними в воде. Что я, по-твоему, должен был делать? Сидеть с тобой и клеить блёстки на плакат?       — Ты мог бы хотя бы поинтересоваться, нужна ли мне помощь! — голос Люмин сорвался на крик, который она тут же попыталась приглушить, помня о спящих за стеной детях. — Мне звонили вожатые других отрядов, потому что наши дети были на площадке одни, пока ты «отошёл за водой»! А на репетиции… на репетиции ты был так занят Розалиной, что вообще не замечал, что происходит вокруг!       — Розалина?! — Тарталья всплеснул руками, его терпение тоже начало сдавать. — Люмин, да что с тобой такое? Я просто показывал ей движения! Она попросила помочь, потому что не понимала связку. Что я должен был сказать? «Извини, моя девушка ревнует, разбирайся сама»? Это абсурд!       — Дело не в том, что ты помогаешь! — Люмин сжала кулаки, ногти больно впились в ладони. Слова Панталоне звучали в её ушах, как эхо. — Дело в том, что она всегда просит именно тебя. И ты всегда соглашаешься. И при этом совершенно не видишь, как это выглядит со стороны. Ты позволяешь ей виснуть на себе, а потом делаешь вид, что ничего не происходит!       — Ничего и не происходит! — отрезал Тарталья, его глаза потемнели от гнева. — Ты видишь то, чего нет. Ты накручиваешь себя на пустом месте и выставляешь меня виноватым за то, что я просто выполняю свои обязанности вожатого!       Повисла тяжёлая, давящая пауза. Они смотрели друг на друга, тяжело дыша, словно после долгого бега. Тарталья видел её бледное лицо и тёмные круги под глазами. Злость внутри него смешалась с виной, но гордость не позволяла признать неправоту. Он не изменял ей, он не делал ничего плохого. Почему она не верит ему?       — Ладно, — наконец произнёс он, и его голос прозвучал глухо и отстранённо. — Если ты считаешь, что я бездельничаю… завтра я возьму на себя документы. А ты можешь идти тренировать спортсменов.       Он отвернулся, снял футболку и, не сказав больше ни слова, откинул одеяло, ложась в постель спиной к ней.       Она механически сложила бумаги в папку, выключила настольную лампу и легла на свою кровать. Сон не шёл. В темноте комнаты Люмин нащупала телефон и разблокировала экран. Палец сам потянулся к иконке лагерного форума CL.       Страница обновилась. И первым же постом в ленте висело сообщение, опубликованное всего десять минут назад. Аноним: «Искренне жаль вожатую первого отряда. Она такое солнышко, тащит весь отряд на себе, а её парень сегодня на репетиции явно был занят не визиткой, а одной конкретной участницей. Слепцы только не видят. 🚩»       Люмин уставилась на эти слова. В груди что-то надломилось. Панталоне был прав. Розария была права. Весь лагерь всё видит. Весь лагерь смеётся над ней, пока она клеит плакаты и пишет кричалки.       Она нажала кнопку блокировки, погрузив комнату во мрак, и отвернулась к стене. Слёзы, которые она сдерживала весь день, наконец-то прорвали плотину, беззвучно скатываясь по щекам и впитываясь в подушку.       Где-то в дальнем конце коридора, в женской спальне, Фишль тоже не спала. В свете тусклого фонарика она выводила ровные строки в своём дневнике:       «День пятый. Принцесса Света тускнеет. Я видела, как она весь день бегала одна, пока Верный Рыцарь играл в героя на тренировках. Алая Ведьма выполнила приказ Канцлера. Она стояла так близко к Рыцарю, что между ними не поместилась бы даже страница моей Хроники. Тёмный Канцлер подливает яд в её уши, и она верит ему, потому что её сердце ослеплено обидой.       В моей Хронике я подхожу к Люмин. Я кладу руку ей на плечо и говорю: «Тебя обманывают. Это всё иллюзия, созданная злым гением». Она верит мне, и мы вместе разрушаем чары.       Но это Хроника. В реальности я молча рисовала угол баннера и притворялась, что ничего не вижу. Потому что кто поверит девочке, которая разговаривает с вороном? Пусть взрослые сами разбираются в своих играх. Я буду только смотреть.       Спокойной ночи, моё рушащееся королевство».