Часть 2. Глава 5
18 мая 2026 г., 18:24
Утро четвёртого дня встретило Люмин тяжёлой, свинцовой усталостью. Всю ночь она ворочалась с боку на бок, то проваливаясь в тревожную дремоту, то снова выныривая в реальность, где перед мысленным взором неотступно маячил текст с форума.
«...ей отряд важнее, чем он».
Она потерла покрасневшие глаза и подошла к зеркалу в вожатской. Вид был так себе: бледная кожа, залегли тени. Люмин плеснула в лицо холодной водой, пытаясь смыть остатки ночной паранойи.
— Эй, напарница, ты там жива? — раздался бодрый голос из коридора, и в вожатскую заглянул Тарталья.
Он, в отличие от неё, выглядел возмутительно свежим и энергичным. В руках у него были две кружки, от которых поднимался ароматный пар.
— Я принёс нам кое-что из столовой, — он заговорщицки подмигнул и поставил кружки на стол. — Чёрный чай, два сахара. Как ты любишь.
Люмин слабо улыбнулась, принимая горячую кружку. Тепло мгновенно согрело озябшие пальцы.
— Спасибо, Чайльд. Ты мой спаситель.
Он сел на край стола, скрестив ноги в лодыжках, и внимательно посмотрел на неё. Улыбка на его лице стала мягче, в глазах мелькнула искренняя забота.
— Не выспалась? Выглядишь так, будто всю ночь вагоны разгружала.
Люмин отпила чай, чувствуя, как по телу разливается живительное тепло.
— Просто спалось плохо. Наверное, перенервничала из-за вчерашнего квеста, — солгала она, не решаясь поднять на него взгляд.
Тарталья соскользнул со стола и подошёл ближе. Он осторожно, почти невесомо, заправил выбившуюся светлую прядь ей за ухо, его пальцы на секунду задержались на её щеке.
— Люмин, — его голос стал тихим и серьёзным. — Ты слишком много на себя берёшь. Мы же договаривались, что будем делить обязанности. Сегодня я проведу утреннюю зарядку и заберу их на спортивное поле до обеда. А ты поспишь лишний час, ладно?
Люмин наконец подняла глаза. В его синем взгляде не было ничего, кроме искренней тревоги и нежности. Никакого флирта, никаких скрытых мотивов — только тот самый Чайльд, в которого она влюбилась прошлым летом.
«Господи, какая же я дура, — подумала она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы облегчения. — Поверила какой-то анонимной девчонке с форума. Розалина просто ребёнок, который ищет внимания, а я уже напридумывала себе целую трагедию».
— Не нужно спать лишний час, — она улыбнулась уже по-настоящему, её голос обрёл привычную твердость. — Я в норме. Но от того, чтобы ты провёл зарядку, не откажусь. У Итто наверняка опять появились гениальные идеи для утреннего кардио.
Тарталья рассмеялся, обнимая её за плечи и целуя в макушку.
— Замётано. Если Итто предложит бегать на руках — я скажу, что я вас не знаю.
Люмин рассмеялась в ответ, прижимаясь к его груди. Все ночные страхи показались ей теперь нелепыми и детскими. Они вместе, они любят друг друга, и никакие глупые слухи не смогут этого разрушить. По крайней мере, сегодня утром она была в этом абсолютно уверена.
***
Дневное мероприятие оказалось не таким энергозатратным, как вчерашний квест. Администрация объявила конкурс на лучший отрядный герб, который нужно было нарисовать мелом на асфальте перед главным корпусом. Банда Аратаки, вооружившись ведрами с цветными мелками, оккупировала выделенный им квадрат. — Так, банда! — Итто, как всегда, перехватил инициативу. — План такой: мы рисуем огромного, устрашающего оникабуто! Он будет смотреть прямо в душу врагам и символизировать нашу несокрушимую мощь! — Итто, оникабуто — это жук, — ровным тоном заметил Тигнари, методично раскладывая мелки по цветам. — Жуки редко вызывают трепет у кого-либо, кроме других жуков. — И кроме тех, кто боится насекомых, — добавил Сайно. — Знаете, как называется человек, который боится жуков? Жук-о-фоб. Понимаете? Как клаустрофоб, только... — Сайно, мы поняли, — хором вздохнули Синобу и Коллеи. — Я предлагаю нарисовать волну, — Муалани уже начала выводить голубым мелком плавные линии. — Это красиво и динамично! Итто, давай, оникабуто может серфить на этой волне! Пока отряд спорил о концепции, Люмин и Тарталья расположились с края их квадрата, помогая делать разметку и прорисовывать рамку. Это была та самая рутинная лагерная работа, которая в правильной компании превращается в удовольствие. Тарталья, вооружившись куском желтого мелка, высунув от усердия кончик языка, пытался нарисовать ровный круг для солнца. Круг упорно получался похожим на кривую картофелину. — Чайльд, что это? — Люмин не удержалась от смешка, глядя на его художества. — Это солнце, — возмутился он, стирая пот со лба тыльной стороной ладони, из-за чего на его щеке осталась желтая полоса. — Оно... э-э... в процессе солнечного затмения. Поэтому форма немного нестандартная. — Ага, затмение здравого смысла, — Люмин села рядом на корточки, забирая у него мелок. — Смотри, как надо. Её пальцы случайно накрыли его ладонь. Тарталья не спешил отпускать мелок, вместо этого он накрыл её руку своей второй ладонью, мягко сжав. — Ты уверена, что хочешь испортить мой шедевр? — он лукаво прищурился, глядя на неё снизу вверх. — Я спасаю репутацию нашего отряда, — Люмин улыбнулась, не пытаясь высвободить руку. — Эй, вожатые! — окликнул их Итто. — Вы там рисовать будете или обжиматься? У нас тут, вообще-то, битва за искусство! Отряд обернулся в их сторону. — Ой, да ладно вам, они такие милые! — Муалани оперлась подбородком на руки, испачканные синим мелом, и мечтательно вздохнула. — Прямо как в той манге, где староста класса помогает новенькому с плакатом к фестивалю... Кинич, сидевший рядом на бордюре, лениво перевел взгляд с Люмин и Тартальи на Муалани. — В твоей манге они потом три тома не могут признаться друг другу. А эти вроде как уже справились. — Это называется романтика, Кинич, — наставительно произнесла Муалани. — Но тебе, сухарю, этого не понять. Коллеи, стоявшая рядом с Тигнари, украдкой перевела взгляд на вожатых, а потом — на профиль самого Тигнари. Она быстро отвернулась, почувствовав, как краснеют щеки, и начала яростно закрашивать какой-то листик. Тигнари заметил это, но ничего не сказал, лишь чуть заметно улыбнулся и подвинул к ней коробку с нужными мелками. — Профессиональная дистанция, ага, как же, — усмехнулся Кэйа, подбрасывая кусок белого мела. — Тарталья, ты смотри, администрация за такие вольности на рабочем месте по головке не погладит. Нёвиллет не дремлет. — Завидуй молча, Кэйа, — беззлобно отозвался Тарталья, наконец отпуская руку Люмин и возвращаясь к своему кривому солнцу. Вся эта сцена была наполнена легким, беззаботным гулом. Почти весь отряд включился в шутливую перепалку. Почти весь.Розалина сидела чуть поодаль, в тени дерева, делая вид, что чистит кроссовки от меловой пыли. Она не улыбалась. Её взгляд был прикован к Люмин и Тарталье. В её глазах не было злобы или зависти — скорее, какое-то тяжелое, нечитаемое выражение. Ей предстояло разрушить эту идиллию. И, наблюдая за тем, как искренне смеётся Люмин, Розалина впервые почувствовала тошнотворный укол совести. «Я сделаю то, что он просит, и всё закончится», — попыталась она успокоить себя, но слова Панталоне звучали в её голове всё громче, не оставляя выбора. Панталоне, к слову, в рисовании не участвовал. Он стоял на крыльце корпуса и тоже наблюдал за парой вожатых. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы ритмично постукивали по перилам. Идиллия раздражала его, но он умел ждать. День пролетел спокойно: помимо задания по рисованию гербов, были организованы разные мастер-классы, чтобы ребята попробовали всё и решили, на какой кружок они хотели бы ходить. Первый отряд хоть и отнёсся сначала скептически, мол, мы что вам, дети малые? Но потом втянулся и даже Итто не производил столько шума, сколько обычно делает. Вечером, после шумного ужина и вечерней свечки, лагерь наконец-то начал затихать. Ребята первого отряда, вымотанные за день, на удивление быстро притихли в своих комнатах. Люмин и Тарталья сидели на деревянной скамейке за своим корпусом. Ночь была теплой, в воздухе пахло сосновой смолой и речной свежестью. В кустах трещали цикады, а где-то вдалеке едва слышно перебирали струны гитары. Люмин уютно устроилась под боком у Тартальи, положив голову ему на плечо, а он лениво перебирал пальцами её светлые волосы. Это были редкие минуты, когда можно было забыть о списках и отчетах. — Странно всё-таки, да? — тихо спросил Тарталья. — Ты о чем? — О том, что мы снова здесь. Год назад мы с тобой сидели где-то в лесу, прятались от вожатых и думали, что мы самые умные, — он негромко рассмеялся. — А теперь мы сами те люди, от которых прячутся. Чувствую себя предателем собственного детства. Люмин улыбнулась, прикрыв глаза. — Зато теперь мы знаем все их лазейки. Итто даже не догадывается, что мы на шаг впереди. Хотя, если честно, иногда мне хочется просто поменяться с ними местами. Чтобы единственной проблемой было — успеть умыться до того, как закончится горячая вода. Тарталья замолчал на мгновение, а потом его рука на её плече чуть сжалась, притягивая её ближе. — Знаешь... когда мы ехали сюда в этот раз, я немного переживал. Лагерь — это место, где всё меняется. Люди встречаются, расходятся, забывают друг друга. Но сейчас, сидя здесь с тобой... я понимаю, что это была лучшая идея — вернуться. Он приподнял её лицо за подбородок, заставляя посмотреть на него. В полумраке его глаза казались глубокими и бесконечными. — За этот год многое изменилось, Люм. Но то, как я смотрю на тебя... это осталось прежним. Ты всё так же заставляешь моё сердце пропускать удары, когда злишься или когда смеёшься над моими дурацкими рисунками. Ты лучшее, что случилось со мной в этом лагере. И тогда, и сейчас. Люмин почувствовала, как горло перехватило от нежности. Весь ночной холод от того анонимного поста окончательно выветрился. Ей стало стыдно, что она вообще могла сомневаться. — Я тоже очень рада, что мы здесь вместе, Чайльд, — прошептала она. Он наклонился и коснулся её губ. Поцелуй был долгим, спокойным и таким «своим», что у Люмин на мгновение закружилась голова. В этом жесте было столько доверия и уверенности, что весь остальной мир с его сплетнями и интригами казался бесконечно далеким и неважным. Когда они наконец отстранились, Тарталья нежно прижался лбом к её лбу. — Пойдем внутрь? А то Итто наверняка уже придумал, как пронести в комнату лягушку или устроить ночной рыцарский турнир на подушках. — Пойдем, — Люмин улыбнулась, чувствуя себя абсолютно счастливой. Они поднялись и, держась за руки, направились к светящимся окнам корпуса, не подозревая, что через полчаса тишина в коридоре будет нарушена совсем не лягушками. А главным нарушителем спокойствия, как всегда, выступал Итто. Тишина в корпусе первого отряда была обманчивой. Пока Люмин и Тарталья наслаждались романтикой на улице, в мужском крыле разворачивалась операция стратегического масштаба. — Т-с-с! Тише вы, копытами гремите, как стадо кабанов! — раздался громкий шепот Итто в полумраке коридора. Он стоял у выхода, воровато оглядываясь. На плече у него болтался рюкзак, из которого подозрительно пахло столовскими булками. За ним, стараясь не хихикать, гуськом выстроились остальные. — Итто, мы идем на дикий пляж, а не на ограбление банка, — шепнул Кэйа, лениво прислонившись к стене. — Расслабься. Вожатые вон, на скамейке за углом воркуют, им не до нас. — На форуме CL писали, что в прошлом году там вода светилась! — восторженно прошептала Муалани, поправляя кепку. — Я обязана это увидеть! Это же как в кино! — Если вода светится, значит, там повышенный уровень фосфора или токсичных водорослей, — меланхолично заметил Кинич. Он стоял в самом конце, засунув руки в карманы шорт. Его явно затащили сюда против воли, но спорить с Муалани было бесполезно. — Кинич, не порти момент своим занудством! — Итто пригрозил ему кулаком. — Сайно, ты готов? — Я всегда готов, — кивнул Сайно, поправляя капюшон. — Всё, выходим! — скомандовал Итто, толкая дверь. — Банда Аратаки выдвигается на... — И куда это Банда Аратаки выдвигается в одиннадцать вечера? — раздался холодный, спокойный голос прямо перед ними. Все замерли. Из тени, скрестив руки на груди, медленно вышла Синобу. В полумраке коридора её взгляд казался особенно пронзительным. — Э-э... Синобу! — Итто подпрыгнул на месте, едва не выронив рюкзак. — А мы тут это... созвездия изучаем! Астрономия, понимаешь? Практическое занятие! — С батоном из столовой в рюкзаке? — Синобу приподняла одну бровь. Она перевела взгляд на притихших ребят. — Живо по комнатам. Если Люмин или Тарталья увидят вас за порогом после отбоя — прощайте ваши «беззубики». Отряд разочарованно загудел. Муалани с надеждой посмотрела на Итто, Кэйа вопросительно приподнял бровь, ожидая, как командир выкрутится из ситуации. Итто посмотрел на Синобу, потом на ребят, потом снова на Синобу, которая выглядела максимально непреклонной. Он тяжело вздохнул, поправил лямку рюкзака и внезапно развел руками, обращаясь к парням: — Извините, банда! Отбой миссии. Как видите... жена не пускает, будет ругаться. Разворот! На секунду в коридоре повисла оглушительная тишина. Кэйа издал короткий смешок, прикрыв рот ладонью. Сайно согласно кивнул, словно услышал очень мудрую мысль. Муалани хихикнула, толкнув Кинича в бок. — Что?! Какая еще... «жена»?! — вспыхнула Синобу. Её лицо в один миг залило густым, ярким румянцем, который был отчетливо виден даже в тусклом свете ночника. Она открыла рот, чтобы выдать какую-нибудь едкую тираду, привычно назвать его идиотом или напомнить, что они всего лишь одноклассники... Но слова не шли. Итто замер, глядя на неё. Он впервые видел Синобу такой — растерянной, смущенной и с этим странным ярко-розовым свечением на щеках. Весь его задор куда-то испарился. Он не стал смеяться над собственной шуткой, не стал продолжать паясничать. Он просто молча смотрел на неё, и в его взгляде на долю секунды промелькнуло что-то такое... серьезное и глубокое, чего от него никто не ожидал. — Иди спать, Итто, — тише, чем обычно, произнесла Синобу, отводя глаза. — Понял, зам, — так же тихо ответил он. Он развернулся и первым зашагал в сторону спальни, подгоняя остальных. Отряд начал расходиться, перешептываясь и подмигивая друг другу. Синобу осталась стоять в пустом коридоре, прижимая ладони к пылающим щекам. Сердце колотилось где-то в горле. — Идиот... какой же он идиот, — прошептала она, но в её голосе уже не было привычного раздражения. А Итто, уже лежа в своей кровати, уставился в потолок. Перед глазами всё ещё стояло лицо Синобу в тот момент. Он впервые почувствовал, что «жена не пускает» — это, может быть, не такая уж и шутка. Когда шум в коридоре окончательно стих, а двери комнат тихо захлопнулись, в корпусе воцарилась глубокая ночная тишина. Но сон пришёл не ко всем. Синобу лежала в своей кровати, уставившись в тёмный потолок. В комнате было слышно лишь ровное дыхание Коллеи и безмятежное, едва слышное посапывание Фурины, которая спала так крепко, словно и не она вчера устраивала скандал из-за паркета. Синобу коснулась своих щёк кончиками пальцев. Кожа всё ещё казалась горячей. — Идиот, — прошептала она в пустоту комнаты, но в этот раз на её губах промелькнула мимолётная, почти невидимая в темноте улыбка. Она знала Итто сто лет, привыкла к его выходкам и глупостям, но сегодня… сегодня в его голосе прозвучало что-то, что заставило её сердце на мгновение сбиться с ритма. Синобу перевернулась на бок, решительно закрывая глаза. Завтра будет новый день, и ей снова придётся вытаскивать этого «великого командира» из неприятностей. Но сейчас, в тишине ночи, она позволила себе просто… помнить тот его взгляд. А в самом дальнем углу комнаты Фишль сидела, скрытая пологом тьмы, и её перо быстро-быстро бегало по страницам блокнота. Она слышала всё: и заговорщический шёпот в коридоре, и строгий голос Синобу, и ту самую фразу Итто, которая заставила всех замолчать. «Ночь. Круг посвящённых пытался совершить вылазку к берегам Лунного Океана. Тёмный Командир Итто вознамерился вести свою Банду сквозь мрак, но путь им преградила его верная Защитница. "Жена не пускает", — провозгласил он, и в этом акте смирения пред волей судьбы скрывалось нечто более глубокое, чем просто шутка смертных. Я видела, как пламя смущения озарило лик Синобу. Истинные чувства невозможно скрыть даже под покровом ночи. В моей Хронике я иду вместе с ними. Я веду их тайными тропами сквозь шепчущий лес, моё ночное зрение пронзает тьму, и на берегу дикого пляжа мы вместе взираем на сияние призрачных волн. Муалани смеётся, глядя на звёзды, а Сайно изрекает свои мудрости, и я, Принцесса Осуждения, дарую им своё благословение. В моей Хронике я — часть этой Банды. Но это Хрони... Фишль запнулась. Кончик ручки оставил жирную точку на бумаге. Она прислушалась к тишине корпуса. В реальности она лежала здесь, в темноте, и её единственным собеседником был запертый в клетке ворон. ...но это Хроника. В реальности я не вышла из комнаты. Я побоялась, что если я присоединюсь к ним, я всё испорчу своей странностью. Что Итто рассмеётся, а Кэйа отпустит какую-нибудь колкую шутку, и я снова почувствую себя чужой. Лучше остаться здесь. В безопасности своих слов. Моя летопись — это единственное место, где я по-настоящему дома. Спокойной ночи, моё королевство. Завтра нас ждут новые приключения.Твоя Фишль»
Она закрыла блокнот, аккуратно спрятала его под подушку и, наконец, легла, укрывшись одеялом до самого подбородка.
