A Dragon Kissed by Sun

      Солнце пустыни безжалостно палило по доспехам Роберта, каждая металлическая пластина впитывала и излучала обжигающий жар. Капли пота стекали по его лбу и щипали глаза под тяжелым шлемом, украшенным оленьими рогами — гордым символом Дома Баратеонов. Он высоко поднял свой боевой молот.       Вокруг него простиралось море людей, тысячи воинов, их броня была разукрашена в разноцветные цвета, отражающие разнообразие знамен, которым они служили. Штандарты с коронованным оленем Баратеонов, золотым львом Ланнистеров и огненным сердцем других меньших домов резко развевались на горячем ветру. Порывы ветра приносили с собой жалящие песчинки, которые впивались в незащищенную кожу. Впереди замаячил Змеиный перевал — узкое извилистое ущелье, окруженное отвесными скалами из красного камня, печально известное своей коварной местностью и бесчисленными армиями, которые встретили свой конец в его пределах.       — ВПЕРЕД, УБЛЮДКИ! — взревел Роберт, и его низкий рев прокатился по рядам собравшихся подобно грохочущей волне. — МЫ ПОКАЖЕМ ЭТИМ ДОРНИЙСКИМ ЗМЕЯМ, КАК ДЕРУТСЯ ОЛЕНИ!       Люди разразились нестройными криками одобрения, скорее в честь своего короля, чем из-за искреннего рвения. Роберт чувствовал их беспокойство, чувствовал это по тому, как они чуть сильнее сжимали свое оружие, по нервным взглядам, которые они бросали в сторону темной пасти перевала. Прошлой ночью по лагерю поползли слухи о дорнийских засадах, отравленных копьях и смертельных ловушках. Но Роберт Баратеон никогда не придерживался осторожной стратегии и не прислушивался к страхам простых людей. Он был прирожденным воином, а воины встречают врагов лицом к лицу.       — Нед должен быть здесь, — пробормотал он себе под нос, и его взгляд на мгновение стал отсутствующим, когда он подумал о своем старом друге. Письмо из Винтерфелла пришло несколько недель назад — Нед шел на юг, но Север был огромен, а расстояние еще больше. — Всегда опаздываешь на драку, а, Нед? Он позволил себе короткую нежную улыбку, прежде чем она исчезла, сменившись хмурым взглядом.       Его мысли обратились к другому письму — тому, которое заставило его кровь вскипеть, а руки задрожать от ярости, в котором были слова, ранившие глубже любого клинка.       «Ваша светлость, — говорилось в письме, — я Джейхейрис Таргариен, законнорожденный сын Лианны Старк и Рейегара Таргариенов…»       — ЛОЖЬ! — Внезапно Роберт взревел, напугав своего коня и заставив ближайших солдат вздрогнуть. — ВСЕ ЭТО ЛОЖЬ! — Его крик эхом отразился от скал. Он не мог — не желал — поверить, что Лианна ушла добровольно. Что она любила Рейгара. Эта мысль была ядом, проникающим в самую сердцевину его существа.       Но сомнения грызли его, как крыса в темноте. Он с болезненной ясностью вспомнил лицо Лианны — дикую красоту ее серых глаз, звонкий, как колокольчики, смех, ее свирепый, как у волчицы, характер. Могла ли она…? Нет. Нет, Рейгар украл ее, изнасиловал, а затем этот безумец безжалостно убил Брендона и Рикарда Старков, а затем приказал убить Роберта и Неда.       Звук рога прервал его размышления. Из Змеиного ущелья выехали всадники — дорнийская кавалерия, их копья были окованы сталью. Их лошади были быстрыми и поджарыми, выведенными для скорости и выносливости в суровой жаре пустыни.       — ПОСТРОИТЬСЯ! — Крикнул Роберт, выпрямляя в седле свое массивное тело. -ПОСТРОИТЬСЯ, СУКИНЫ ДЕТИ! — Его командиры повторили приказ, и армия построилась в боевые порядки — пехота подняла щиты, лучники наложили тетивы стрел, кавалерия опустила копья.       Дорнийская кавалерия бросилась в атаку. Земля задрожала, и за ними поднялось облако красной пыли. Роберт без колебаний пришпорил коня и очертя голову бросился в бой. Его Боевой молот поднимался и опускался, словно гнев богов.       Первый дорнийский всадник, который поравнялся с ним, встретил быструю смерть — молот попал ему в грудь, сокрушив кости и доспехи. Всадника отбросило назад, словно от удара гигантского кулака, и его тело безжизненно рухнуло на землю.       — ГДЕ ТЫ, МАЛЬЧИШКА? — Взревел Роберт, выбивая из седла еще одного всадника, крик которого был прерван хрустом стали о плоть. — ГДЕ СЫН ЛИАННЫ? ПОДОЙДИ КО МНЕ, ЕСЛИ ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ЕЕ КРОВИ!       Битва вокруг него превратилась в хаос. Раздавался лязг стали о сталь, смешанный с криками раненых и умирающих. Воздух был пропитан запахом пота, крови и страха. Дорнийские копья находили бреши в доспехах, проскальзывали между пластинами и наносили смертельные удары. Мечи повелителей бурь лязгали о щиты, разрисованные солнцами и копьями, эмблемы которых вскоре скрылись под брызгами крови.       Но Роберт был в своей стихии, в вихре разрушения. Каждый взмах его молота сопровождался громовым боевым кличем, его голос перекрывал шум. На его доспехах были вмятины и царапины от многочисленных скользящих ударов, но ни один из них еще не пробил его защиту.       — Ты хочешь присвоить ее имя? — кричал он между ударами, его дыхание было прерывистым. — Тогда сразись со мной! Сразись с человеком, за которого она должна была выйти замуж!       Дорнийский копейщик бросился на коня Роберта, целясь в уязвимое место под брюхом. Король молниеносно опустил молот вниз, и оружие попало в плечо нападавшего. Удар раздробил кость, и тот со сдавленным криком рухнул на пропитанный кровью песок.       Конь Роберта встал на дыбы, ударяя копытами по приближающимся дорнийским воинам. Глаза животного в панике закатились, но Роберт держался стойко, удерживая животное коленями. Мимо просвистели стрелы, одна из которых едва не задела его шлем.       — ТВОЙ ОТЕЦ БЫЛ НАСИЛЬНИКОМ И УБИЙЦЕЙ! — Над полем боя прогремел голос Роберта, полный яда. — ЕСЛИ ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО СЫН ЛИАННЫ, ДОКАЖИ ЭТО СТАЛЬЮ!       Но даже когда он сражался, даже когда он рубил врага за врагом, тихий голос в его голове нашептывал предательские мысли. Что, если Нед отправился на Юг, чтобы сражаться вместе с ним? Что, если он попался на эту уловку?       — Нет, — прорычал Роберт, и его молот пробил щит противника, как будто тот раскалывался. — Нет, это не может быть правдой. — Он отказался принять это.       Доспехи короля были забрызганы кровью и песком, некогда гордый олень, украшавший его нагрудник, теперь был скрыт. Его рука болела от тяжести молота, мышцы горели от напряжения. Он по-прежнему сражался, по-прежнему вызывал на бой, но Джейхейрис так и не появился.       Затем раздался звук, который заставил всех бойцов замереть на месте — звук, которого в Вестеросе не слышали более столетия. Рев, от которого содрогнулись сами горы. Это был ужасающий звук, от которого замирали сердца и по спине пробегал холодок, даже в такую невыносимую жару.       Тень упала на поле боя, превратив день в ночь. Люди с обеих сторон замерли, опустив оружие, обратив лица к небу в неверии и благоговейном страхе. Лошади встали на дыбы и заржали, глаза их закатились от инстинктивного страха.       Роберт поднял голову, и его лицо побледнело, когда над головой проплыла огромная фигура дракона. Его чешуя была красной, как кровь. Каждый взмах крыльев вызывал в воздухе бурные порывы ветра, а сам размер этого существа превосходил любого зверя, которого он когда-либо знал. Языки пламени лизали уголки его пасти, а глаза горели.       На его спине восседала фигура, облаченная в доспехи из темной стали с выгравированными на них узорами, которые отражали свет, — всадник, сидящий верхом на летящем звере так, словно был рожден для этого. Даже с такого расстояния Баратеон мог разглядеть осанку всадника — то, как он сидел с непринужденной грацией, уверенность в своей позе. В нем было что-то до боли знакомое.       — Лианна, — прошептал Роберт, слегка опуская молоток, как будто он вдруг стал слишком тяжелым, чтобы его можно было удержать.       Тень дракона пронеслась над ними, словно мрачное предзнаменование. Роберт в ужасе наблюдал, как зверь устремился к войску Ланнистеров. Даже с такого расстояния он мог видеть, как золотые львы Запада устремили свои взоры к небу, подняв щиты в тщетной защите. Оглушительный рев сотряс воздух, за ним последовал поток драконьего огня, который обрушился на них, словно расплавленный водопад. Крики были мгновенными и душераздирающими — людей охватило пламя, доспехи раскалились докрасна, а плоть под ними опалилась. Гордые львы разлетелись, как листья в бурю, их идеально упорядоченные ряды превратились в хаос, а лошади встали на дыбы и понесли, их гривы пылали.       — ЗА ЛАННИСТЕРАМИ! — проревел Роберт, высоко поднимая свой молот, стальной наконечник которого зловеще блеснул. — МЫ НЕ МОЖЕМ ПОЗВОЛИТЬ ИМ…       Его слова были прерваны леденящими кровь боевыми кличами, раздавшимися со всех сторон. Словно материализовавшись из песка, дорнийские копейщики появились из скрытых траншей и скалистых выступов. Они образовали все более плотное кольцо вокруг войск Роберта.       — ДЕРЖИТЕСЬ ВМЕСТЕ! — взревел Баратеон, и его голос прозвучал как раскат грома среди какофонии. Дорнийский щитоносец бросился на него, но Роберт взмахнул своим боевым молотом со смертельной точностью, и оружие вошло в цель с тошнотворным хрустом. Грудная клетка мужчины прогнулась, ребра хрустнули, когда его отбросило назад, как тряпичную куклу. — ПОСТРОИТЬСЯ В шеренгу!       Но было уже слишком поздно для организованного сопротивления. Ловушка была расставлена идеально, и они оказались в ней добычей. Над ними, расположившись на возвышенности, дорнийские лучники давали залп за залпом. Стрелы затемняли небо, словно рой прожорливой саранчи, их зазубренные наконечники искали плоть. Стрелы находили бреши в доспехах, пронзали горло, глаза и уязвимые суставы конечностей. Люди падали с криками, хватаясь за смертельные раны, а песок под ними становился багровым.       — Милорд! — Закричал сир Джастин Масси, кровь струилась из зияющей раны в его плече, где стрела пробила мышцы и сухожилия. — Мы окружены!       Конь Роберта взвизгнул в агонии, из его глазницы торчала стрела. Зверь яростно взвился на дыбы, прежде чем рухнуть, едва не раздавив его своим весом. Баратеон откатился в сторону от бьющегося животного, чувствуя, как песок впивается в его мокрую от пота кожу. Он с рычанием поднялся и, описав жестокую дугу, взмахнул своим молотом, который попал в грудь атакующему дорнийскому копейщику. От удара нагрудник мужчины разлетелся вдребезги, кости хрустнули, и его отбросило назад, к его товарищам, изо рта брызнула кровь.       — СТОЙТЕ И СРАЖАЙТЕСЬ! — Закричал Роберт срывающимся голосом. Вокруг него рубились его люди. Множество копий пронзили молодого оруженосца из Штормового Предела, острия торчали из его спины, когда он испустил последний вздох. Сиру Берику Эрролу стрела попала в забрало шлема; древко пробило сталь и глубоко вошло в череп. Он упал, как марионетка с оборванными нитями, кровь растеклась под его шлемом.       Ветер донес крики умирающей армии Ланнистеров.       — Мой король! — отчаянно закричал кто-то. — Мы должны сдаться!       — НИКОГДА! — Молот Роберта описал смертоносную дугу, проломив череп дорнийского воина, чей шлем почти не защищал его. Кости и мозг разлетелись по песку. — Я НЕ ПОДЧИНЮСЬ ДРАКОНУ!       Но даже когда он сражался, его тактический ум — да, он у него был, несмотря на то, что думали люди, — оценивал их тяжелое положение. Пять тысяч человек, теперь, вероятно, меньше трех тысяч, полностью окружены. Ланнистеры, их единственная надежда на подкрепление, были уничтожены драконьим огнем. Он видел, как пылают их знамена, как золотые львы поглощаются пламенем. Где-то там Нед шел на юг, не подозревая, что идет на поиски трупа своего друга.       Копье соскользнуло с его наплечника, сила удара ударила его по руке, и потекла кровь. Другое копье попало ему в бедро, острие пробило кольчугу и плоть. Он споткнулся, но стиснул зубы, вырвал копье и пронзил им следующего врага, который бросился на него. И все же он продолжал сражаться, и каждый взмах его молота отправлял людей в могилы.       Крики умирающих людей наполнили воздух, а небо почернело от стрел, и каждая смертоносная стрела находила свою цель. Молодой солдат едва успел поднять взгляд, как острие стрелы с влажным чавканьем пробило его глазницу, и наконечник стрелы вылетел из затылка, разбрызгав серое вещество и осколки кости. Он упал, дергаясь, когда кровь и стекловидное тело вытекли из его поврежденной глазницы.       Боевой молот Роберта запел свою песнь смерти. Лицо дорнийского копейщика перестало существовать, когда массивное оружие попало в цель, превратив его черты в воронку из раздробленных костей и мякоти. Зубы и фрагменты челюстей разлетелись, как жуткое конфетти, кровь и мозговое вещество окутали тех, кто находился поблизости, багровым туманом.       — Семеро, спасите нас! — закричал солдат Ланнистеров, прежде чем меч отсек ему руку по локоть. Конечность взлетела в воздух, все еще сжимая щит, а брызги крови окрасили землю пульсирующими дугами. Он в шоке уставился на рваный обрубок, на белую кость, видневшуюся среди изуродованной плоти, прежде чем удар копья перерезал ему горло до позвоночника.       Дракон сделал еще один заход, и люди с криками умирали, когда их плоть отделялась от костей. Глаза одного солдата буквально выкипели из орбит, лопаясь, как перезрелые виноградины, когда перегретая жидкость расширилась. Чужая броня слилась с его кожей, металл слился воедино с плавящейся плотью, образуя гротескное слияние человека и стали.       Дорнийские копья наносили ужасный урон, пробивая пластинчатые доспехи, как пергамент. Один из воинов был сбит с ног, пронзенный от паха до плеча, его внутренние органы были разорваны в клочья, когда наконечник копья прошел сквозь его тело. Другой получил удар в рот, острие вышло из основания черепа, осыпав его осколками костей и запекшейся кровью.       Серия глухих ударов ознаменовала то место, где молот Роберта снова попал в цель. Грудная клетка дорнийского солдата провалилась внутрь, пронзив его легкие острыми осколками его же костей. Мужчина упал, захлебываясь кровью, а его раздробленная грудная клетка пыталась сделать вдох.       Баратеон наблюдал, как стоявший рядом с ним солдат получил стрелу в горло, и древко пригвоздило его язык к позвоночнику. Мужчина вцепился в деревяшку, торчащую из его шеи, издавая отвратительные булькающие звуки, а кровь пузырилась на его губах и ноздрях.       — Это безумие, — пробормотал он, наблюдая, как дорнийский клинок рассек человека от воротника до пупка, а внутренности вывалились наружу непристойными лентами.       Тень дракона снова пронеслась над головой, и за ней последовало еще больше людей. Плоть отслаивалась от костей, мышцы поджаривались и сокращались, заставляя тела корчиться в невероятных позах, когда они сгорали.       Кровь впитывалась в землю, пока земля не превратилась в багровое болото, плоть и запекшаяся кровь смешивались с грязью под топотом тысяч ног.       Мимо, спотыкаясь, прошел солдат, у него отсутствовала половина лица в том месте, где булава пробила череп, сквозь раздробленную кость виднелся мозг. Он сделал еще два шага, прежде чем его тело осознало, что оно мертво, и рухнуло на пропитанную кровью землю.       — Милорд, — сиру Кортни Пенроузу удалось пробиться к Роберту, его меч был скользким от крови по самую рукоять. Глубокая рана над бровью обильно кровоточила, частично закрывая ему обзор. — В их обороне на востоке есть слабое место. Если мы нанесем сильный и быстрый удар…       — Значит, туда мы и направляемся, — мрачно кивнул Роберт, сплевывая кровь. Он повернулся к тем, кто остался от его людей. — СЛЕДУЙТЕ ЗА МНОЙ! СЛЕДУЙТЕ ЗА СВОИМ КОРОЛЕМ! МЫ ПРОЛОЖИМ СЕБЕ ПУТЬ ИЛИ УМРЕМ, ПЫТАЯСЬ ЭТО СДЕЛАТЬ!       Тогда он подумал о Неде, об их юности в Долине, о том, как они карабкались по коварным утесам и смеялись в лицо опасности. — Прости, старый друг, — пробормотал он себе под нос. — Похоже, на этот раз меня там не будет, чтобы поприветствовать тебя.       — В АТАКУ! — проревел Роберт, отталкиваясь раненой ногой и устремляясь к восточной линии дорнийских солдат. Оставшиеся в живых люди выстроились клином позади него, плотно сомкнув щиты. Земля была усеяна мертвыми и умирающими, их конечности были отрублены, а глаза безжизненно смотрели на солнце.       Дорнийцы встретили атаку с опущенными копьями, на их лицах застыла мрачная решимость. Роберта было не остановить в его ярости. Его молот врезался в строй, сила его ударов сокрушала щиты и тела. Голова одного из солдат взорвалась, как спелая дыня, под сокрушительным весом, осколки черепа и мозга забрызгали тех, кто находился поблизости. По его доспехам текла кровь, частично его собственная, но в основном — врагов, теплая липкая жидкость просачивалась в стыки доспехов.       — ЗА ШТОРМОВЫЕ ЗЕМЛИ! — проревел он хриплым голосом. Он обрушил молот на другого врага, и грудная клетка дорнийца с влажным хрустом провалилась внутрь. — ЗА ЧЕСТЬ!       Но на каждого убитого ими дорнийского солдата, казалось, приходились еще двое. Стрелы продолжали сыпаться дождем, со свистом рассекая воздух, прежде чем попасть в плоть. Человек рядом с Робертом получил стрелу в горло, и кровь хлынула ручьем, когда он тщетно пытался ухватиться за древко. Другой закричал, когда стрела пронзила его пах, и рухнул на землю, где его затоптали те, кто стоял позади него.       Копье пробило брешь в доспехах Роберта, глубоко вонзившись ему в бок. Он застонал от боли, но вырвал оружие, и зазубренный наконечник снова разорвал плоть. Другое копье задело его плечо, рассекая мышцы. Третий вонзился в его и без того раненую ногу, заставив его пошатнуться. Тем не менее, он продолжал сражаться, его молот поднимался и опускался, как прилив, и каждый взмах приносил смертельную рану.       — ВАША СВЕТЛОСТЬ! — закричал кто-то позади него. — БЕРЕГИТЕСЬ!       Роберт обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как дорнийская кавалерия атакует их с фланга. На лицах всадников были жестокие ухмылки, их копья были подняты. Строй клина раскололся от удара, люди и лошади столкнулись в водовороте крови и стали. Оставшиеся в живых люди были развеяны, как пыль на ветру, их крики пронзили воздух, когда они были убиты.       Сквозь хаос и боль Роберт мог видеть, как дракон совершает еще один заход над армией Ланнистеров, которая теперь была немногим больше, чем бегущей толпой. Тень зверя, казалось, издевалась над ним, напоминая обо всех его неудачах. Он наблюдал, как драконий огонь поглотил группу рыцарей, их доспехи плавились на их телах, пока они корчились в агонии.       — Лианна, — прошептал он, с каждым взмахом его молот становился все тяжелее. — Это правда? Ты выбрала его? — Вопрос повис в воздухе, мучительный и оставшийся без ответа.       Еще одно копье поразило его, на этот раз вонзившись в спину между пластинами доспехов. Боль пронзила его насквозь, колено подогнулось. Роберт упал на одно колено, продолжая с убывающей силой размахивать молотом. Кровь хлынула из дюжины ран, пропитывая песок под ним. Его зрение затуманилось, но хватка не ослабла.       — ТОГДА ВПЕРЕД! — крикнул он приближающимся дорнийским солдатам, и его голос превратился в хриплое рычание. — ИДИТЕ И ПОКОНЧИТЕ С ЭТИМ!       Вместо того чтобы атаковать, они окружили его кольцом, направив копья внутрь. В их глазах читались уважение и настороженность, как будто он был раненым зверем, все еще способным нанести смертельный удар. Сквозь их ряды протолкалась фигура — принц Оберин Мартелл, Красный Змей, его гибкая фигура была облачена в доспехи, украшенные закрученными узорами. Его копье было мокрым от крови, капли с шипением падали на горячий песок.       — Могущественный Роберт Баратеон, — в голосе Оберина прозвучали насмешливые нотки, хотя в глазах читалось восхищение. — Теперь ты не такой могущественный, не так ли?       Роберт сплюнул на песок кровь, ярко-красная на фоне бледных песчинок. — Тогда убей меня, если у тебя хватит на это смелости, — прорычал он, поднимая молот в вызывающем жесте.       — О нет, — холодно улыбнулся Оберин. — Смерть была бы слишком милосердной. Ты будешь жить, Роберт Баратеон. Доживёшь до того, чтобы преклонить колено перед сыном Лианны Старк. Доживёшь до того, чтобы увидеть, как рушится все, что ты построил.       Баратеон попытался подняться, но ноги отказались повиноваться.       — Заканчивай, — прорычал он, хотя слова прозвучали как шепот. Силы покидали его, молот выскользнул из его рук и тяжело ударился о песок.       Последнее, что увидел Роберт, прежде чем потерять сознание, был парящий над головой дракон, чешуя которого сверкала на солнце, как обсидиановые зеркала. Черные доспехи всадника замерцали, и на мгновение Роберту показалось, что он увидел лицо Лианны, смотрящее на него сверху вниз, с выражением печали на лице.       Затем его окутала тьма, милосердная бездна, свободная от боли и сожалений. Роберт Баратеон, Первый его имени, рухнул вперед, и его тело ударилось о пропитанные кровью пески Дорна.       Позже       — Что ж, похоже, Ланнистеры наконец-то узнали, что значит гореть, — заметил Оберин, и его голос разнесся по кладбищенскому полю, когда он осторожно вел коня между трупами. От выжженной земли все еще исходил жар, заставляя воздух мерцать, как мираж. — Хотя я сомневаюсь, что это именно то, что они имели в виду, говоря «услышь мой рев».       — Отец, — позвала Нимерия, ее обычная уверенность поколебалась, когда ее конь осторожно переступил через частично расплавленный нагрудник, в котором все еще оставались обугленные останки его предыдущего владельца. — Я и раньше видела поля сражений, но это… это что-то совсем другое.       Оберин мрачно кивнул. — Вот, мои дорогие дочери, что происходит, когда вы будите дракона. Настоящего дракона, а не того золотоволосого самозванца, которого любит выставлять напоказ Тайвин Ланнистер.       Солдата, стоявшего неподалеку, вырвало, когда он попытался обобрать труп, и плоть оторвалась вместе с драгоценностями, которые он пытался украсть. Приторно-сладкий запах жареного мяса пропитал все вокруг.       — Семь кругов ада, — пробормотал один из его капитанов, — Посмотрите на их лица. Во всяком случае, у тех, у кого они все еще есть. Чистый ужас, застывший в смерти.       Обара подъехала к отцу, положив копье поперек седла. — Они это заслужили, — твердо заявила она, хотя костяшки ее пальцев на поводьях побелели. — После того, что они сделали с тетей Элией и детьми…       — Возможно, — ответил Оберин, наблюдая, как ворон опускается, чтобы полакомиться чем-то, что он предпочел бы не называть. — Но запомните это зрелище, дочери. Помните, как выглядит настоящая сила. Львы считали себя главными хищниками, но они никогда раньше не сталкивались с настоящим огнем и кровью.       Тиена, обычно такая сдержанная, изо всех сил старалась сохранить безмятежное выражение лица, когда они проходили мимо группы тел, сросшихся воедино расплавленной броней. — Как ты думаешь, сколько человек выжило, отец?       — От этого воинства? — Оберин оглядел побоище. — Возможно, несколько тысяч бежали достаточно рано. Остальные… — Он указал на разрушения вокруг них. — Что ж, я полагаю, Тайвин Ланнистер наконец-то понял, что значит потерять все за один день.       Их внимание привлек крик боли. Солдат по глупости попытался снять золотую цепь с трупа, но обнаружил, что металл все еще достаточно горячий, чтобы обжечься. — Поосторожнее с мародерством, идиоты! — Крикнул Оберин. — Дары дракона, как правило, продолжают поступать довольно долго.       — Мой принц, — подошел один из его командиров, выглядевший слегка позеленевшим. — Мы нашли нескольких выживших. Они… что ж, они в плохом состоянии. Драконий огонь…       — Покажи мне, — приказал Оберин, следуя за мужчиной туда, где лежало несколько стонущих солдат Ланнистеров, их плоть пузырилась и чернела. Лицо одного из мужчин частично расплавилось, превратившись в гротескную маску агонии.       — Пожалуйста… — прохрипел мужчина разбитыми губами. — Воды…       Тиена спешилась и потянулась за бурдюком с водой, но Оберин остановил ее. — Побереги свое милосердие, дочь. Эти ожоги… смерть была бы милосерднее.       — Милосердие… — прохрипел другой выживший. — Убей… пожалуйста…       Оберин вытащил кинжал. — Дар быстрой смерти — последнее проявление вежливости между врагами. — Он умело двигался среди раненых, прекращая их страдания точными ударами.       — Это было необходимо? — Спросила Нимерия, хотя в ее голосе звучало скорее понимание, чем обвинение.       — На войне милосердие иногда бывает очень кстати, — ответил Оберин, протирая свой клинок. — Помни и это тоже.       Они продолжили свое мрачное шествие по полю смерти. То тут, то там среди кровавой бойни поблескивали ценные предметы — кольца, цепи, рукояти оружия, — но к большинству из них все еще было слишком горячо прикасаться. Огонь дракона был настолько сильным, что превратил некоторые участки песка в стекло.       — Посмотри туда, — Обара указала на место, где несколько лошадей слились воедино со своими всадниками, создав кошмарную скульптуру из плоти и металла. — Сам Неведомый не смог бы создать более ужасающего зрелища.       — Кстати, о достопримечательностях, — задумчиво произнес Оберин, оглядывая горизонт, — кто-нибудь заметил нашего дорогого друга Тайвина? Мне бы очень не хотелось упустить возможность выразить свои соболезнования в связи с его потерей.       — В донесениях говорится, что он бежал на север, — сообщил разведчик, — вместе с тем, что осталось от его командной группы. С ним был Бес.       — О, львенок выжил. Хорошо — он всегда был самым интересным в этом прайде. — В улыбке Оберина не было теплоты. — Мы скоро их найдем. Тень дракона, как правило, спугивает даже самую упрямую добычу.       Они добрались до места, где бойня была самой свежей, тела еще дымились. Рука солдата сжимала меч, отделенный от его владельца, который лежал в нескольких футах от него. Лезвие вплавилось в плоть руки, создавая гротескный союз человека и стали.       — Вот что имел в виду отец, — тихо сказала Тиена своим сестрам, — когда говорил о разнице между игрой в войну и истинной властью. Все наши тренировки, все наши навыки владения копьем и ядом… они ничего не значат по сравнению с этим.       — Не «ничего», — поправил Оберин. — Но ты права — это сила другого масштаба. Та, что меняет облик королевств и ломает колеса истории. — Он помолчал, наблюдая, как еще один ворон присоединяется к пиршеству. — Такой, который гарантирует, что никто никогда не забудет, что случается с теми, кто причиняет зло нашей семье.       Над полем боя пронесся ветер, неся пепел и зловоние смерти. Вдалеке послышался рев дракона.       — Соберите все, что можно спасти, — приказал Оберин своим людям. — И сообщите нашим войскам, удерживающим Роберта. Я хочу, чтобы он это увидел. Я хочу, чтобы он точно понял, к чему привело его восстание.       — А Тайвин? — Спросила Нимерия, к ней вернулось самообладание, когда она сосредоточилась на предстоящей охоте.       Улыбка Оберина была смертоноснее любого яда. — О, мы найдем его. Старый лев может убегать, но он не может прятаться вечно. Не от нас и, конечно, не от дракона. Он повернулся к дочерям, выражение его лица было серьезным. — Это правосудие, мои любимые. С опозданием, но, наконец, свершилось. Ради Элии. Ради Рейнис. Ради Эйгона.       Словно в ответ, снова раздался рев дракона, на этот раз ближе.       Массивная тень Рейникс окутала землю, прежде чем дракон приземлился с громким стуком, его красная чешуя заблестела, как кровь. Джейхерис едва успел спешиться, как Нимерия врезалась в него, крепко обхватив руками за талию.       — Ты безрассудный, великолепный дурак, — прошептала она в его доспехи, которые все еще излучали жар от драконьего огня. — Ты что, хочешь, чтобы тебя там убили?       Напряжение Джея заметно растаяло, когда он прижал ее к себе, его маска всадника на драконе исчезла, открыв молодого человека под ней. — Я в порядке, Нима. Хотя эти лучники Ланнистеров на удивление хорошо целились. — Он провел пальцами по ее волосам, ища утешения в ее присутствии после того ужаса, который он только что вызвал.       — Хорошо целились? — Оберин шагнул вперед, быстро оценивая Джейхейриса на предмет ранений. — Покажи мне, куда они тебя ударили, мальчик.       Джон неохотно оторвался от Нимерии, указав на несколько вмятин и царапин на своей черной броне. — Три стрелы попали бы мне в сердце. Еще одна чуть не попала в шею.       Массивный дракон фыркнул в знак согласия, из его ноздрей повалил пар. Тиена невольно отступила на шаг, за что получила легкий толчок локтем от Обары.       — Что случилось, сестренка? Теперь ты боишься нашего младшего брата? — В голосе Обары было больше гордости, чем насмешки. — Ты бы видела его там, наверху, — как возрожденного Эйгона Завоевателя!       — Я не боюсь, — запротестовала Тиен, хотя ее взгляд то и дело метался между Дже и бесчисленными обугленными трупами, окружавшими их. — Просто… это как-то по-другому — видеть его таким.       Джейхейрис заметил ее дискомфорт и смягчил выражение лица. — Я все еще я, Тиена. Тот самый брат, который помог тебе усовершенствовать технику отравления, помнишь? — Он раскрыл объятия, и после секундного колебания она присоединилась к Нимерии в их объятиях.       — Кстати, о технике, — вмешался Оберин, по-отечески положив руку на плечо сына, — это было впечатляющее маневрирование. Хотя, возможно, для моего сына это было немного рискованнее, чем я бы предпочел.       — Твоего сына? — Джон приподнял бровь, на его губах заиграла легкая улыбка. — Я думал, что я твой пленник; ты мне так и говорил.       — Да, ты был очень надоедливым воспитанником. — Глаза Оберина блеснули нежностью. — Всегда задавал вопросы обо всем, ходил за мной по пятам, как потерявшийся щенок, а я сказал тебе, что ты наш пленник, чтобы отпугнуть тебя…       — Мне было пять! — запротестовал Джей, а его сестры рассмеялись.       — А теперь посмотри на себя, — Оберин указал на поле боя. — Заставляешь могучего Тайвина Ланнистера бежать, поджав хвост. Кстати, об этом…       — Он направляется в Харренхолл, — выражение лица Джона стало суровым. — С ним около десяти тысяч человек, может быть, меньше. Остальные… — Он оглядел побоище, его голос стал тише. — Остальные здесь.       — Тридцать тысяч погибших за один день, — Нимерия сжала его руку, чувствуя, как он слегка дрожит. — Песни, которые будут петь об этом…       — Песни? — Смех Джона был горьким. — Они не будут петь о криках, Нима. О запахе горящей плоти, о людях, молящих о пощаде, когда их доспехи вплавляются в кожу…       — Эй, — Оберин схватил его за плечи, заставляя посмотреть Джею в глаза. — Это война. Они выбрали свою сторону, когда поддержали человека, который мог убить тебя еще в колыбели. Когда они защищали тех, кто убил твоих сестру и брата.       — Я знаю, — прошептал Джон. — Я знаю, что они это заслужили. Но от осознания этого не легче слышать их крики.       — Хорошо, — твердо ответил Оберин. — Тот факт, что это влияет на тебя, что ты не наслаждаешься этим — вот что отличает тебя от Безумного Короля. Вот что делает тебя достойным этого дракона.       Рейникс заурчала в знак согласия, опуская свою массивную голову, чтобы слегка подтолкнуть Джейхейриса. Молодой человек протянул руку и погладил чешую дракона, черпая силу в этой связи.       — А Роберт? — спросил он, теперь его голос звучал увереннее. — Он выжил?       — О да, — коварно усмехнулась Обара. — Хотя он не слишком рад этому. Потерял довольно много крови, но наши мейстеры говорят, что он будет жить.       — Хорошо. Держите его живым и под надежной охраной. — Взгляд Джея стал отстраненным, расчетливым. — Я мог бы использовать его, чтобы заставить Штормовой Предел сдаться.       — Ты уже мыслишь как король, — одобрительно кивнул Оберин. — Хотя, возможно, сначала нам следует снять с тебя эти доспехи. И тебе нужно что-нибудь съесть — как мне сказали, катание на драконах здорово раззадоривает аппетит.       — Еда может подождать, — начал протестовать Джей, но тут же наткнулся на четыре одинаковых взгляда, полных упрямой настойчивости. Он вздохнул, понимая, что потерпел поражение. — Ладно, хорошо. Но сначала я хочу проверить, не ранена ли Рейникс где-нибудь…       — Я помогу, — вызвалась Нимерия, уже направляясь к дракону, который за эти годы стал на удивление терпим к ее присутствию.       — Я тоже, — заявила Обара, которая никогда не оставалась в стороне.       Тиена поколебалась, прежде чем шагнуть вперед. — Я… Я могу проверить, не отравлены ли какие-нибудь стрелы. На всякий случай.       Джон тепло улыбнулся своим приемным сестрам, чувствуя, как тяжесть сегодняшнего дня немного спадает с его плеч. — Что бы я без вас всех делал?       — Вероятно, погиб, пытаясь в одиночку справиться со всеми Семью королевствами, — пошутил Оберин, затем посерьезнел. — Мы семья, Джей. Все мы. А семья — это единство.       Когда они начали осматривать дракона на предмет ран, к нему подошел солдат с новостями о состоянии Роберта. Джей слушал, продолжая водить руками по чешуе Рейникс, его прикосновения были нежными, несмотря на силу, которую он высвободил всего несколько часов назад.       — Скажите мейстерам, чтобы они позаботились о нем, — приказал он. — Но следите за ним внимательно. Сила Роберта Баратеона не только в его молоте — его разум может быть не менее опасен.       Солдат поклонился и удалился, оставив семью заниматься своим делом. Дым над ними постепенно начал рассеиваться, открывая участки голубого неба. Война не закончилась — Тайвин все еще был жив, и впереди были другие сражения. Но сейчас, окруженный своей избранной семьей, Джейхейрис позволил себе немного передохнуть среди последствий разрушений.       Тирион Ланнистер       За последние три дня бурдюк с вином стал ближайшим товарищем Тириона. Каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел горящих людей, их крики эхом отдавались в его ушах. Рядом с ним покачивался в седле Подрик Пейн, похожий скорее на привидение, чем на оруженосца.       — Ну же, Под, — пробормотал Тирион, делая еще один глубокий глоток из бурдюка с вином. — Ничто так не укрепляет характер, как наблюдение за тем, как армия превращается в пепел. Хотя, должен сказать, я предпочел бы метафорическое сожжение, которое обычно устраивает мой отец.       Под просто кивнул, его лицо было бледным и осунувшимся.       — Посмотри на это с другой стороны, — продолжил Тирион, указывая на вырисовывающиеся очертания Харренхолла. — Мы направляемся к самому большому замку в Семи королевствах. Однажды он уже был сожжен драконьим огнем и скоро будет сожжен снова. В этом есть что-то поэтичное, тебе не кажется?       Лицо Пода побледнело еще больше.       — О, ради всего святого, — вздохнул Тирион. — Пойди почисти что-нибудь, Под. Мои доспехи, твои доспехи, лошадиную задницу — все, что угодно, лишь бы занять твой разум.       После того, как они проехались верхом по внутреннему двору. Бес практически скатился с лошади, его ноги затекли от езды. — Под, напомни мне изобрести седло, более подходящее для гномов. Желательно с дозатором для вина.       Под бросился поддерживать его, все еще бледный, но выдавивший слабую улыбку. — Может быть, еще и с подушками, милорд?       — Теперь ты задумался! Хотя, учитывая такие темпы, мы могли бы добавить еще и огнеупорную обивку. — Тирион посмотрел на витые башни Харренхолла. — Посмотри на это архитектурное бедствие, Под. Харрен потратил сорок лет на создание крупнейшего в Вестеросе компенсационного проекта, а Эйгон превратил его в современное искусство.       — По крайней мере, винные погреба уцелели, милорд.       — Под! Это было настоящее остроумие? Возможно, наблюдение за тем, как армия сгорает заживо, наконец-то пробудило в тебе внутреннего циника. — Тирион похлопал своего оруженосца по руке. — Продолжай в том же духе, и, возможно, ты все-таки выживешь в этой войне. Хотя, должен сказать, наблюдение за тем, как сорок тысяч человек пытаются убежать от дракона, заставляет меня задуматься о выпивке. Обычно я пью, чтобы забыть о разочаровании моего отца. Теперь я пью, чтобы забыть о людях, готовящихся в собственных доспехах.       — Как гигантская металлическая печь, — пробормотал Под и тут же ужаснулся собственным словам.       — Боги, Под, чёрный юмор. Я так горжусь тобой. — Тирион смахнул с глаз фальшивую слезу. — Не успеешь оглянуться, как начнешь отпускать шуточки по поводу моего роста.       Массивная фигура Пса появилась, заслонив солнце. — Если вы двое закончили хихикать, как девчонки…       — А, Клиган! — Тирион поднял свой бурдюк с вином. — Давай, присоединяйся к нашей маленькой группе поддержки выживших после травм. Хотя, я полагаю, ты привык к запаху горящей плоти.       Обожженная морда Пса дернулась. — Осторожнее, Бес.       — Приношу свои извинения. Слишком рано? Или слишком сильно обожглась?       Под поперхнулся вином, заработав гневный взгляд Пса, который быстро сменился чем-то похожим на веселье.       — Этот дракончик собирается сжечь нас всех, — сказал Пес, принимая предложенное вино. — И победить его в поединке на мечах будет не менее опасно.       — Действительно? — Глаза Пода расширились. — Откуда ты знаешь?       — В прошлом году, когда мы были в том шикарном заведении под названием «Хай-Шит», — Пес сделал большой глоток. — Я слышал, он называл себя Джон Сэнд. И этот парень разделал моего брата, как свинью, которой он и был.       — О, — Под неловко поежился. — Я… сожалею о вашей потере?       Пес залился смехом, от которого слуги, находившиеся поблизости, подпрыгнули. -Сожалеешь? Черт. Единственное, о чем я сожалею, так это о том, что не смог посмотреть на это подольше.       — Значит, не испытываешь братских чувств? — Сухо спросил Тирион. — А я-то думал, что у меня монополия на семейные неурядицы.       — Твой братец — пиздюк, — ответил Пес, — но, по крайней мере, он никогда не подставлял твое лицо под огонь.       — Нет, хотя однажды он убедил меня спрыгнуть со стены Утеса Кастерли. — Тирион сделал паузу. — Вообще-то, это могла быть моя идея. Подробности уже известны.       — Милорд, — осмелился спросить Под, — не должны ли мы быть… Я не знаю, быть поосторожнее, говоря о… наслаждении гибелью Горы?       — Осторожнее? — Фыркнул Пес. — Парень, мы сидим в замке, который однажды уже был сожжен драконами. Для осторожности, немного поздно.       — В его словах есть резон, — заметил Тирион. — Хотя, должен сказать, ты выглядишь довольным… присутствие дракона тебя не беспокоит, Клиган. Планируешь сразиться с ним один на один? Отомстить за своего любимого брата?       — Я что, похож на гребаного идиота? — Пес сплюнул. — Мальчишка оказал мне услугу, разделав Григора. Оказал услугу всем. Если ад и существует, то мой брат в самой глубокой яме, и мир от этого стал лучше.       — Довольно предательские речи, — заметил Тирион, хотя его тон был скорее задумчивым, чем обвиняющим.       — Предательские? — Пес наклонился ближе. — Скажи мне, Бес, что более предательски — служить сумасшедшему мальчишке или выбрать жизнь?       Под перевел взгляд с одного на другого. — Но Ланнистеры…       — Ланнистеры горды, — оборвал его Пес. — Гордость обжигает так же, как и все остальное. Умные люди знают, когда нужно сменить коня. Верные люди превращаются в пепел.       Тирион внимательно изучал лицо Пса. — Ты предлагаешь…       — Я ничего не предлагаю, — прорычал Пес. — Просто говорю, что человек, который выживает, стоит больше, чем преданный труп. Предполагается, что ты самый умный — разберись сам.       Их прервал измученного вида солдат, который в спешке едва не споткнулся. — Лорд Тирион! Ваш лорд-отец созвал военный совет. Он требует вашего немедленного присутствия!       — Ах, долг зовет, — драматично вздохнул Тирион. — Под, найди нам еще вина. Гораздо больше. И, может быть, какое–нибудь чистое белье — я подозреваю, что эта встреча будет по-настоящему дерьмовой.       — Следи за собой, Бес, — крикнул ему вслед Пес. — И помни — иногда собака знает, когда нужно найти нового хозяина.       Направляясь на встречу, Тирион не мог отделаться от мысли, что, возможно, самым разумным человеком в Харренхолле был человек, которого все называли королевским псом. Ирония была бы восхитительной, если бы не была такой потенциально фатальной.       Когда они уходили, Под наклонился и прошептал: — Милорд, мы действительно рассматриваем…       — Под, мой верный друг, мы рассматриваем все варианты. И прямо сейчас главное — не превратиться в самый короткий факел в мире. — Бес похлопал своего оруженосца по руке. — Так вот, что касается этого вина…       Направляясь к залу собраний, Тирион уже перебирал в уме возможные варианты. Возможно, умному льву пришло время подумать о новом прайде. В конце концов, драконы всегда привлекали его внимание — желательно с невоспламеняющегося расстояния.       Большой зал       В большом зале Харренхолла царило напряженное молчание, когда Тайвин Ланнистер встал во главе стола, его лицо было словно высечено из камня. Киван сидел справа от него, а Джоффри, как ни странно, ерзал на стуле, а за его спиной маячил Пес.       — Десять тысяч, — решительно заявил Тайвин. — Из сорока тысяч у нас осталось десять тысяч.       — Девять тысяч восемьсот семьдесят три, если быть точным, — поправил Тирион, заработав испепеляющий взгляд отца. — Хотя, я полагаю, точное число выживших не имеет большого значения, когда речь заходит о том, сколько людей может превратиться в пепел за один день.       — Молчать, — рявкнул Тайвин. Он повернулся к собравшимся капитанам. — Вороны будут отправлены немедленно. Их армии уже должны были быть здесь. Посылает воронов в Хайгарден, Штормовой Предел, во все крупные дома Речных земель, Долины и Севера. Они пришлют свои армии, или их будут считать врагами короны.»       Тирион ничего не мог с собой поделать — он рассмеялся. Резкий, горький звук, эхом отразившийся от расплавленных каменных стен.       — Что-то забавное услышал, Тирион? — Голос Тайвина мог бы заморозить Семь Преисподних, когда Бес достал письмо и начал писать пером.       — О, несколько вещей, отец. — Сказал он, продолжая что-то писать в письме и не глядя на отца. — Мне их перечислить? Во-первых, мысль о том, что кто-то может послать свои армии присоединиться к нашему славному делу и сразиться с драконом, потому что, поверьте мне, слухи распространяются со скоростью дикого огня, уже сама по себе иронична. Я уверен, что к концу недели каждый мало-мальски стоящий лорд Вестероса узнает о существовании дракона, и поверь мне, никто не хочет стать пищей для дракона. Во-вторых, тот факт, что мы сидим в том самом замке, наглядно демонстрирует, что происходит, когда бросаешь вызов драконам. И в-третьих, — он указал на Джоффри, — даже наш любимый принц не выступил со своими обычными смелыми заявлениями об уничтожении наших врагов. Уже несколько часов я не слышал ни одной угрозы насадить чью-либо голову на пику.       Лицо Джоффри покраснело. — Я отрежу тебе язык за это, Бес. Мой отец мертв, и это делает меня королем Джоффри, а не принцем!       — Вот Джоффри, которого мы знаем и терпим, — Тирион поднял свой кубок. — Хотя я заметил, что ты не угрожаешь дракону.       Даже покрытая шрамами морда Пса дернулась, что могло означать веселье.       — Имя Ланнистеров по-прежнему вызывает уважение, — настаивал Тайвин. — Страх…       — Страх? — Тирион прервал его, заставив капитанов ахнуть. — О да, люди боятся тебя, отец. Они боятся твоего золота, твоих армий, твоей репутации в том, как ты умеешь обращаться с непокорными вассалами. Но знаешь, чего они боятся больше всего? Быть зажаренными заживо в собственных доспехах. Даже наш дорогой Джоффри, обладающий тактической хваткой особенно медлительной овцы, понимает это. Признай, дом Ланнистеров обречен.       — Дом Ланнистеров не сдается, — голос Тайвина был смертельно тих.       — Хорошо, тогда мы умрем. — Написал Бес в письме.       — Что ты делаешь?       — Пишу всем моим драгоценным шлюхам. — Тирион ответил, написав те же слова на письме. — Твой любимый петушок не вернется, — добавил он с легкой улыбкой и закончил письмо, прежде чем дать чернилам высохнуть и посмотреть на отца. — Может, нам стоит просто сбежать и позволить Джоффри сразиться с драконом?       — Я король! — Джоффри встал, его лицо побагровело от ярости. — Я покажу этому дракону, что бывает с теми, кто бросает мне вызов! Я…       — Что ты сделаешь? — С вызовом спросил Тирион. — Накормишь его своими арбалетными болтами? Я уверен, что у него будет ужасное несварение желудка, прежде чем он превратит тебя в королевскую растопку.       — Хватит! — Кулак Тайвина обрушился на стол. — Ситуацию можно спасти. Чудовище не может быть везде одновременно. Если мы скоординируемся с нашими союзниками…       — Какими союзниками? — Бес осушил свой кубок. — Простор уже рассматривает предложение Джейхейриса. Север выступает за него — в конце концов, он сын Лианны Старк. Долина находится за горами, а Речные земли… — Он мрачно улыбнулся. — Ну, Кейтилин Талли замужем за лордом Старком, поэтому я не думаю, что мне нужно объяснять, как это будет происходить.       — Дедушка, — заныл Джоффри, — заставь его замолчать! Он предатель!       — На этот раз, ваша светлость, я единственный, кто говорит разумно, — ответил Тирион. — Бывают времена, когда нужно сражаться, времена, когда нужно договариваться, и времена, когда нужно признать, что мы в полной заднице. Угадайте, который из них наступил сейчас?       — Дом Ланнистеров не сдается, — повторил Тайвин те же слова.       — Дом Ланнистеров никогда раньше не сталкивался с драконами, — возразил Тирион. — Если только у тебя нет дракона, спрятанного в Утёсе Кастерли? Нет? Тогда, возможно, нам следует подумать о том, что наши слова — это не «Услышь, Мой Рёв», а скорее «Смотри, как я горю».       Пес на самом деле фыркнул, но быстро прикрыл это кашлем, когда взгляд Тайвина наткнулся на него.       — Я не преклоню колено перед каким-то драконьим отродьем! — Заявил Джоффри, хотя его голос слегка дрогнул.       — Тогда не склоняйся, — предложил Тирион. — Держись прямо и гордо, пока пламя не доберется до тебя. Я уверен, это будет большим утешением, когда ты умрешь с криком.       — Милорд, — нерешительно заговорил один из капитанов, — Возможно, лорд Тирион прав. Люди… они в ужасе. Многие дезертируют. Они говорят, что никакое количество золота не стоит…       — Трусы, — оборвал его Тайвин. — Мы восстановим порядок. Удвоим охрану на воротах. Любой дезертир будет казнен.       — Замечательный план, — глубокомысленно кивнул Тирион. — Убейте наших собственных людей, чтобы дракон не убил их. Это, несомненно, улучшит моральный дух.       — Может быть, — осторожно предположил Киван, — нам следует хотя бы подумать о начале переговоров?       — Да, — согласился Тирион, наконец-то обретший здравый смысл, что было редкостью в наши дни. — Хотя я предлагаю начать с чего-нибудь другого, кроме «Мы — люди, которые убили его семью и узурпировали его трон». Может быть, упомянете, какая прекрасная погода?       Тайвин медленно поднялся, его зеленые с золотыми крапинками глаза по очереди оглядели каждого из присутствующих. — Мы будем сражаться. Мы объединим наши силы. И мы сокрушим этого самозванца, как мы сокрушили его отца.       — У его отца не было дракона, — заметил Тирион. — Я бы сказал, что это довольно важная деталь. Но, в любом случае, давайте повторим тактику, которая сработала против людей в доспехах, против зверя, который дышит огнем. Я уверен, что это сработает великолепно.       — Убирайтесь, — приказал Тайвин. — Все вы. Кроме тебя, Тирион.       Когда остальные вышли, Джоффри задержался, чтобы бросить на дядю ядовитый взгляд, и Тирион потянулся за кувшином с вином. — Замечательно. Только мы вдвоем. Должен ли я предположить, что сейчас ты расскажешь о своем блестящем плане победить дракона с суровыми взглядами и разочарованием? — Когда Тирион сказал это, он задумался об одном. Где был Джейме? Как он узнал, что дракон настоящий? И почему он не сказал им раньше?