Клетка

Рука Роберта дрожала, когда он с грохотом обрушил на столешницу только что опустошенный стакан из-под бренди. Бутылка была изъята с полки раньше срока — он не планировал доставать ее до Дня Независимости. Впрочем, список того, что Роберт «не планировал», за последние недели стал таким необъятным, что упоминать в нем бренди было просто несерьезно. — И что… что потом? — он медленно повернулся к Саре, не вполне уверенный, что ему действительно хочется знать подробности этого «потом». Сара сидела за столом, поставив на него локти и уткнувшись лбом в сцепленные замком ладони. Рядом, прижав пальцы к губам и то и дело нервно впиваясь ногтем в нижнюю, стояла Ирен. Ее короткие светлые волосы растрепались, а взгляд был пустым и рассеянным. Затянувшие небо тучи сгустили сумрак в доме, придав коже Уильямсов неестественный, болезненный оттенок, так что они стали походить на вылезших из могил мертвецов. — Потом он пришел, — сказала Сара глухо и облизала пересохшие губы, — и забрал Тоби. Вспышка молнии залила кухню голубоватым светом, и вслед за ней громовой раскат, оглушительный, как взрыв бомбы, обрушился на дом, словно собираясь снести его звуковой волной. Капли дождя били в треснувшие окна громко, как будто то были не шарики из воды, а свинцовые пули. — То есть, — Ирен со свистом втянула воздух. Ее ноздри зловеще трепетали, — ты отдала Тоби этому… этому мерзавцу. Этому бандиту! — Я не думала, что он придет, — сказала Сара тихо, прожигая взглядом столешницу. Ее уши были красными настолько, что, казалось, в любой момент могли превратиться в два горящих факела. — Что?! — Я не думала, что он придет, — повторила она срывающимся голосом. — Я не знала, что он настоящий. Не знала, понимаешь? Я думала, это просто… персонаж из книжки… Я играла… — ее последние слова превратились в едва слышный шепот, утонувший в шуме дождя. — Ты играла?! — Ирен взвизгнула так, что уцелевшая посуда в серванте ответила ей испуганным звоном. — Она играла, смотрите-ка! С жизнью брата ты играла? Весело тебе было играть?! — Ирен, хватит, — с нажимом сказал Роберт. — Сколько тебе тогда было, а? — по ее шее поползли багровые пятна. — Пятнадцать? В пятнадцать надо о мальчиках думать, а не играть! — Хватит! — Что хватит, Роберт? Нашего сына похитил какой-то… я не знаю… кто это был? М-маг? Ах да, Король гоблинов! Господи, — Ирен закрыла лицо руками, и ее узкие плечи содрогнулись. — Это не… этого не… Не может… — зарыдав, она прислонилась плечом к холодильнику, вернее, практически упала на него. — Ты ведь ненавидела меня. Меня! Почему ты прокляла Тоби-и-и? Взвыв, словно в нее воткнули нож, Ирен сползла вниз по холодильнику и повалилась на колени. По щекам Сары вновь покатились слезы, и она скорчилась над столом, спрятав лицо в ладонях. Посреди всего этого хаоса молча стоял Роберт, не зная, что говорить и к кому из них сначала подступиться. — Мы вернем Тоби, — обратился он то ли ко всем сразу, то ли к себе самому. Это было обещанием или малодушным самообманом? Мы вернем Тоби. Откуда вернем? Как вернем? Куда вернем? Разумные вопросы, да только ни на один из них Роберт ответить не мог. Ирен покачала головой, что бы это ни значило. Сара никак не отреагировала. Обе они, по всей видимости, твердо решили вносить вклад в повышение атмосферной влажности наравне с ливнем. Роберт глубоко вздохнул, сосредоточившись на том, как воздух сначала наполняет легкие, а затем с тихим шипением выходит обратно. Бренди помог немного успокоиться, но рук это не коснулось. Они все еще дрожали, да и к тому же горели огнем после того, как… Роберт сглотнул. Называть вещи своими именами было тяжело даже в собственных мыслях. Желая скрыть тремор, он сложил руки на груди, довольно мудрено — так, чтобы ладони прижимались к телу ребрами, по минимуму контактируя с рубашкой. Его жена и дочь все еще пребывали в глухом отчаянии — каждая в своем собственном. Качаясь, как ребенок, едва усвоивший, как пользоваться ногами, Роберт подошел к Саре. С того момента, как они нашли ее, рыдающую под дождем на вершине холма, ему удалось вытянуть из дочери не так уж и много. Четыре года назад некий Король гоблинов (ну что за нелепый титул?) сошел со страниц книги, вломился к ним в дом и унес в свой замок Тоби. Сара отправилась спасать его, прошла полосу препятствий перед замком, нашла брата и волшебным образом вернулась с ним домой. На взгляд Роберта, вся эта история была бредом сумасшедшего, но недавно он стал свидетелем превращения ухажера его дочери в лягушку, так что его самого тоже можно было назвать сумасшедшим. В какой-то степени. Разумеется, в самой меньшей. Роберт собирался получить больше информации о сути претензий этого так называемого короля к Саре. Однако до того, как он успел открыть рот, Ирен поинтересовалась, почему гоблины выбрали жертвой Тоби, ведь из прозвучавшего рассказа выходило, что произошло это совершенно случайно. Тогда запинаясь, задыхаясь и отчаянно заливаясь краской, Сара сказала, что, оказывается, она сама отправила брата к гоблинам, и их беседа, и без того не отличающаяся продуктивностью, пошла под откос. Роберт не был специалистом по части женских слез. Ирен, к счастью, демонстрировала печаль сдержанно, а вот Сара… Сара всегда была эмоциональным ребенком — сказывались гены матери. Как правило, в бой с подростковыми истериками самоотверженно бросалась Ирен, Роберт же предпочитал оставаться в стороне, рассудив, что дамы прекрасно разберутся и без него. Но, видимо, судьба решила взыскать с него долг за годы бездействия, и теперь Роберту предстояло одновременно успокаивать сразу двух плачущих женщин. — Сара, — он решил начать с дочери. — Ты ни в чем не виновата. Обе они синхронно посмотрели на него. Одна — как на предателя, другая — так, словно ждала, что ее вот-вот ударят. И в глазах обеих Роберт выглядел чудовищем. Замечательно. Чем же он это заслужил? — Не виновата? —даже сидя на полу, растрепанная, с какой-то мелкой щепкой, застрявшей в волосах, Ирен умудрялась выглядеть грозно. — Она пожелала, чтобы Тоби забрали гоблины, и его забрали, а ты говоришь — не виновата?! Это говорила не его жена. Это говорил страх за их сына, попавшего в лапы к психопату, который плавил металл одним взглядом и с помощью того же взгляда зашивал людям рты. Роберт не сомневался: стоит ей успокоиться, и Ирен осознает, насколько абсурдными были ее обвинения. Он понимал ее чувства. Конечно, было бы удобно обвинить во всем Сару вместе с ее взбалмошностью, подростковым эгоизмом и ревностью. Говоря откровенно, в этом была доля правды. Первые годы их с Ирен брака стали самой настоящей войной, и львиная доля сражений инициировалась Сарой. Но Роберт не видел свою дочь преступницей. Он видел взрослого расчетливого мужчину, который манипулировал пятнадцатилетним ребенком, прекрасно понимая, что он делает и зачем. — Да, Ирен, не виновата, — сказал Роберт подчеркнуто спокойно. — Кто в здравом уме поверит, что гоблины из детской сказки действительно придут? Я миллион раз посылал начальство к черту, но что-то никто из них в котле до сих пор не варится. — Ты не посылал родного брата! Роберт всплеснул руками. — Потому что у меня нет братьев. Зато с сестрами в свое время мы куда только друг друга ни посылали. И это нормально. Что не нормально — и это очень меня волнует, — так это то, что какой-то кхм… обладающий сверхъестественными способностями психопат утверждает, что наши дети находятся у него в собственности. — Обойдя стол, Роберт подошел к Ирен. — Ненормально то, что, по всей видимости, он несколько лет следил за ними. Ненормально, что наш дом теперь непонятно где. Ненормально, что нам нужно идти непонятно куда, чтобы найти сына. Вот, о чем мы должны сейчас думать, а не обвинять друг друга. Он протянул ей руку, попытавшись соорудить на лице рассудительное и миролюбивое выражение. Ирен мрачно покосилась на ладонь мужа. — У тебя ожог, — фыркнула она и, опираясь на холодильник, поднялась без посторонней помощи. Затем вытерла со щек слезы и тихо шмыгнула носом. — Этот человек… или кто он... Гоблин. — бросил Роберт, презрительно скривив губы. — Он манипулятор. Он специально создал условия для того, чтобы мы поссорились. Ему нужно отвлечь нас, и, если будем спорить, — собственноручно вручим ему победу. — Я поняла тебя. — Нам надо систематизировать информацию о нем и об этом месте. Вот, на что мы должны тратить время. Три дня — это на самом деле очень мало. — Я поняла тебя, Роберт. Спасибо. Можешь больше не доносить до меня свою мысль, — сказала Ирен раздраженно. Это был ровно тот тон, который предшествовал появлению в тарелке Роберта пересоленой говядины или слишком сухой курицы. Дальнейшее выяснение отношений приводило к более серьезным последствиям, поэтому лучшее, что он мог сейчас сделать, — это на время оставить жену в покое. — Сара, — Роберт повернулся к дочери, — расскажи подробнее о прошлой игре. И… — он запнулся. — Какое конкретно соглашение вы заключили с этим королем? *** Когда-то Джарет пообещал Саре исполнить ее мечты, но в конце концов он оживил кошмары. Чувство вины за роковые слова, в гневе обрушенные на Тоби, так и не покинуло Сару. Как паразит, оно поселилось внутри ее тела, по всей видимости, навеки став его частью. В первое время после возвращения из Лабиринта Саре снились сны, в которых родные отрекались от нее, узнав о том, как она поступила с братом. Иногда Сара чувствовала себя неловко, глядя им в глаза. А иной раз — и она сама не понимала почему, — ей хотелось, чтобы они узнали. И вот это свершилось. Саре было стыдно. Страшно. Мерзко. И вместе с тем где-то в самой глубине своего сознания, неконтролируемой и свободной от рамок логики, она испытала облегчение. — Что… что это значит? — Роберт метался взад-вперед по кухне, словно под его ногами был не паркет, а раскаленный противень. — Ты навсегда становишься его слугой? Рабыней? И ты согласилась? Сара, да ты в своем уме?! Второй раунд «увлекательных историй о прошлом» был в самом разгаре. Сара по-прежнему сидела за столом. Ирен — напротив нее, удивительным образом чередуя взгляд «я сожгу тебя заживо» со взглядом «я тебя не вижу, пустое место». Между ними повисла стена холода, как будто мачеху с падчерицей разделяла не дубовая столешница, а морозильный ларь, доверху набитый льдом. — А какой у меня был выбор? — в тон отцу ответила Сара. — Он угрожал свести Тоби с ума, пытать его у меня на глазах и уничтожить душу. И все это за пять минут нашего разговора! Что еще я должна была делать? — Я не знаю. Не знаю… — Роберт тряхнул головой и поджал губы. — Мы можем расторгнуть сделку? Договор был заключен вследствие шантажа, так что он не может считаться действительным. Сара хмыкнула. Она понимала попытки папы уцепиться за человеческую правовую систему, но какой в этом был смысл, если Джарет не был человеком? Вероятно, люди в его мире имели столько же прав, сколько говорящие червяки, а, может, и того меньше. — Кем считаться? — спросила Сара с мрачной усмешкой. — У тебя есть знакомые адвокаты по магическим спорам? А рассматривать дело будет суд фей или гоблинов? — Не смешно, Сара. Конечно, не смешно. Она и не думала смеяться. — Я уверена, что король не допустит расторжения сделки, — вмешалась Ирен, и на сей раз ее взгляд был чем-то средним между «я все еще хочу убить тебя с особой жестокостью» и «возможно, я немного о тебе беспокоюсь». — Он позаботился о том, чтобы Сара в любом случае осталась здесь. Нам он дает шанс выйти отсюда, а ее свободой даже рисковать не собирается. — Мы не можем так это оставить, — процедил Роберт и стиснул челюсти так сильно, что Сара забеспокоилась о сохранности его зубов. Она была бы рада, если бы в их с Джаретом сделке существовали лазейки, слепые пятна, с помощью которых она могла бы вывернуть условия той стороной, которая была бы выгодна ей. Но в перекручивании обещаний Сара была полным профаном, в то время как Джарет имел в своем распоряжении опыт и вопиющую беспринципность, которая в его глазах наверняка выглядела достоинством. — Он влюблен в тебя? — вдруг спросила Ирен. Сара дернулась, будто от щелчка по лбу, и изумленно уставилась на мачеху. — Что?! — В той книге Король гоблинов был влюблен в героиню, — пояснила она сухо, и ее голубые глаза сощурились, сканируя изменения в выражении Сариного лица. — Ты читала мою книгу? — Пролистывала, — Ирен небрежно пожала плечами. Увидев, как вытянулось лицо падчерицы, она закатила глаза и добавила с недовольной поспешностью, словно хотела побыстрее расправиться с вопросом: — Ты отвергала все, что бы я тебе ни предлагала. Я хотела понять, чем ты увлекаешься. Сара нахмурилась, мрачно глядя на мачеху. Раньше они часто ссорились из-за того, что родители без спроса брали то, что принадлежало ей. Как правило, это были игрушки, которые так же самовольно передавались Тоби, а затем со скандалом возвращались в комнату владелицы. Сару выводило из себя такое отношение к ее вещам, хотя, разумеется, дело было не в плюшевых мишках и разноцветных зайцах. Саре хотелось, чтобы с ее мнением считались, а к праву владеть чем-то своим относились с уважением. Узнай ее пятнадцатилетняя версия о прочитанной втайне книге, которая была для нее даже более личной, чем потрепанный дневник с замком-сердечком, их дом сотрясла бы оглушительная ссора. — Нет, он в меня не влюблен, — сказала Сара раздраженно. С тех пор, как она зачитывалась «Лабиринтом» прошла уже целая вечность. Привязанность к книге давно померкла, высохла, как лужа в солнечный день, но, несмотря на это, признание Ирен стало для Сары неприятным сюрпризом. — По-моему, это очевидно. Да, он какое-то время имитировал… интерес. Просто, чтобы отвлечь меня. — Он приставал к тебе? — настала очередь папы задавать вопросы, от которых щеки Сары заливались краской. Ну почему, почему им так хотелось рыться именно в той области прошлого, которую Сара предпочла бы задвинуть в самую глубину своей памяти? Наивная дурочка, поверившая в собственную исключительность, должна была оставаться там, погребенная под слоем стыда и разочарования, а не становиться под свет софитов, выставляя напоказ свои глупые мечты. — Да нет же! Слушайте, Джарет не влюблен в меня, и он ко мне не приставал, максимум — немного подыгрывал образу из книги. Как мне сказали, я не первая, с кем он строит из себя несчастного влюбленного. Видимо, этот прием работает, — она презрительно фыркнула, но тут же смутилась, подумав, как бы родители не заметили проскользнувшую в ее словах обиду. — На самом деле Джарет хотел усыпить меня и запереть в гробу, — добавила Сара настолько сдержанно и равнодушно, насколько позволяли ее актерские способности. Брови Роберта подскочили вверх, и Сара мысленно вручила себе медаль «За умение успокаивать». Что ж, если папа не хотел, чтобы к его дочери подкатывал сверхъестественный мужчина с наклонностями маньяка (а папа явно этого не хотел), то пусть узнает об истинных намерениях этого мужчины. — В г-гробу? — переспросил Роберт, запинаясь. — Он похищает людей и заставляет играть с Лабиринтом, чтобы эмоционально связать их. Потом усыпляет, запирает в хрустальном гробу и использует их сны… или мечты, чтобы кормить ими свой мир. Что-то в этом роде. Ну… это то, что он мне рассказал. Какое-то время Роберт молчал, буравя пол задумчивым взглядом. — То есть в прошлый раз он устроил все это, чтобы скормить твои мечты своему королевству? — Да. — И сейчас он хочет того же? — Нет… то есть… Я не знаю. Когда я победила его, — Сара запнулась. После слов Джарета она сомневалась, что триумф четырехлетней давности был победой, а не банальным бегством, — я забрала с собой часть его магии, и теперь он хочет посмотреть, как я смогу ей управлять. Я не знаю, что он будет делать после этого. Роберт со свистом втянул воздух. — Так значит… ты у нас теперь волшебница? — было видно, что папа старается говорить спокойно, но дрожащие руки, которые он неуклюже спрятал за спиной, выдали его с головой. Он делал успехи. Папа говорил о Короле гоблинов, о магических сделках, о том, что его собственная дочь стала волшебницей, и все это — относительно сдержанно. Когда-то он вспылил после того, как Сара попросила его обвязать вокруг запястья обычную нитку. Кто бы мог подумать, что Роберт Уильямс, противник всех мошенников и шарлатанов, дурачащих простаков бутафорской магией, сам в нее поверит. Джарет, без сомнений, знал, как переубеждать людей. Нахмурившись, Сара положила руку на стол ладонью вверх и на секунду закрыла глаза, сосредотачиваясь. Светящееся облако окутало ее кисть, отразившись в пухлом боку кувшина для воды. Глаза папы с Ирен округлились, и вместе с удивлением, отчетливо читавшемся в их взглядах, Сара заметила… страх. Смутившись, она быстро погасила свечение и убрала руки под стол, сжав их коленями. — Это все, что я умею делать. Не знаю, как это поможет, если только Джарет не захочет бросить нас в ублиет. Но и там я смогу всего лишь заменить собой фонарь, — она замялась, думая, стоит ли развивать эту тему. — Иногда у меня получается… что-то более серьезное. Но от этого больше вреда, чем пользы. — Тот шар из света, — папа запнулся и облизал сухие губы, — это сделала ты? Сару пробрала дрожь, когда она вспомнила неконтролируемый сгусток энергии, полетевший прямо на Тоби. Ты чуть не убила своего брата… — Да, — сказала Сара тихо. Ирен вскочила со стула и бросилась к холодильнику с такой прытью, словно от этого зависела если не судьба Вселенной, то как минимум ее собственная жизнь. — Что ты делаешь? — повернулся к ней Роберт. — Мы отправляемся в поход на три дня, — сказала она с вымученной бодростью и нервным, дерганым движением открыла холодильник. Без подсветки он представлял собой унылое зрелище, как, собственно, и весь дом — обесточенный, безжизненный, вырванный из родного мира. — Не воздухом же нам питаться? *** Спустя полчаса, ворча и пререкаясь друг с другом, из дома вышли трое туристов. На спинах у них были рюкзаки, набитые наскоро собранными сухпайками, водой (кто бы мог подумать, что недоверие Ирен к качеству водопроводной воды, из-за которого она закупалась питьевой водой в супермаркете, сыграет им на руку?), небольшим количеством теплых вещей, дождевиками, лекарствами, зажигалками, кухонными ножами (как следует заточенными) и прочими вещами, которые, по мнению Ирен Уильямс, были жизненно необходимы людям, отправлявшимся в путешествие по миру нечисти. Рюкзак Роберта был втрое больше остальных, а лицо — втрое мрачнее, так как ему выпала честь тащить на себе спальники и двухместную старушку-палатку, неожиданно отозванную с заслуженной пенсии. Запястья Уильямсов обвивали красные шерстяные нити. В карманах их рюкзаков лежали гвозди, взятые Робертом из чемоданчика с инструментами впервые за пять лет, и железные пуговицы (во всяком случае, предположительно железные). Эти же гвозди и пуговицы были наскоро и довольно-таки беспорядочно пришиты к одежде Уильямсов. На Саре по-прежнему было красное платье. Ирен повязала на шею красный шелковый платок, который вынимался из шкафа так же часто, как и инструменты из чемоданчика Роберта. В гардеробе мистера Уильямса не нашлось ничего красного, так что ему пришлось натянуть новогодние носки с оленями. Это привело к небольшой перепалке, так как штаны Роберта полностью скрывали красную ткань, а Сара настаивала на том, что для лучшего эффекта ее должно было быть видно. Решить проблему можно было бы, заправив штанины в носки, но Роберт решительно отказался выставлять себя идиотом. Решимость его, однако, продержалась недолго. Ирен рявкнула, что, если Роберт не наденет носки, как надо, она напялит ему на голову красные новогодние трусы, которые Линда подарила ему сто лет назад и которые он до сих пор не выбросил, хотя и не носил. Испугавшись жестокой расправы, Роберт подчинился требованиям агрессора. Благодаря стараниям того же самого агрессора, он выглядел лучше, чем двадцать минут назад. Его разодранная в кровь шея была вымыта и обработана, а ладони — густо намазаны противоожоговым средством и забинтованы. Сара подумала предложить отцу Хоггловское зелье, предварительно опробовав его на собственной раненой ладони, но не успела. Заметив взгляд дочери, Роберт категорически запретил ей даже смотреть в сторону «крайне сомнительной гадости», опасность которой в красках расписал слуга «этого чертового короля, провались они оба в ад!» Они обговорили время. К стыду Сары и Ирен, Роберт оказался единственным, кто догадался посмотреть на часы, когда Джарет говорил о длительности их игры. Если в словах колдуна не было подвоха, испытание должно было завершиться через три дня в 11:10, но Уильямсы условились закончить все свои дела в магическом мире к восьми утра. Ливень кончился, оставив после себя свежий, немного землистый запах, и склизкую грязь, противно хлюпающую под подошвами ботинок. Едва спустившись с крыльца, Ирен поскользнулась и, издав что-то среднее между визгом сирены и трелью оперной дивы, повисла на руке Роберта. Тот этого даже не заметил. Его взгляд был прикован к вымощенной желтым кирпичом дороге, берущей начало у крыльца и обрывающейся у стен Лабиринта. — Это было здесь раньше? — спросил он с напускным равнодушием. — Нет, — Сара нахмурилась, буравя взглядом цветные кирпичи. — О, новые данные, — Ирен нервно хихикнула. — Значит, Король гоблинов теперь еще и волшебник Страны Оз? Знаете, я даже не удивлюсь, если он окажется переодетой Бастиндой. Я теперь уже ничему не удивлюсь. Сара замотала головой. — Это игра. Он меняет испытания Лабиринта под каждого нового игрока. Но я не понимаю, какое отношение к нам имеет Баум, — обогнув родителей, она встала перед домом и пробежалась взглядом вдоль фундамента. Ее брови взлетели вверх, когда она действительно увидела то, что искала. Серебряные туфельки. От них к дому тянулись дорожки пепла, очертаниями напоминающие силуэты двух вытянутых ног. Сара мрачно хмыкнула. Какие кинематографические декорации. Какое внимание к деталям. Так, значит, Гингему они уже прикончили. Кто идет дальше по программе? Страшила с Железным дровосеком? Мигуны? Лев? Сара медленно подошла к туфелькам, не зная, стоит ли трогать находку. Джарет определенно оставил их здесь не просто так, но было ли это подсказкой, одним из вариантов «отмычек» от Лабиринта, которые, по его словам, лежали у Сары в кармане? Или же туфли были ловушкой? Сара нахмурилась, вспомнив, что именно «Волшебника страны Оз» Ирен читала Тоби перед тем, как тот впал в кому. Может, Джарет захотел напомнить о дне, с которого начался обратный отсчет до их семейного тура в кошмар? Захотел поиздеваться? С другой стороны, в оригинале серебряные туфельки обладали очень полезными свойствами, которые могли бы здорово им помочь. — В сказке они перенесли Дороти домой, — озвучила ее мысли Ирен. Она подкралась к Саре со спины, как какой-нибудь наемный убийца. На миг Сара удивилась, что именно эта мысль пришла ей в голову, но, учитывая взгляды, которые мачеха кидала на нее последние полчаса, сравнение было более чем уместным. — Думаешь, они могут сработать? Ирен фыркнула. — Ты спрашиваешь меня, сработают ли в волшебной стране волшебные туфли? Это ты нам скажи, ты ведь уже была здесь, — она поджала губы. — Как мы неожиданно выяснили. Сара сжала челюсти, усилием воли заставив себя промолчать. — Отойдите подальше, — Роберт подошел к ним со спины, держа в одной руке камень, а в другой — обломанную ветку. Рюкзака на нем не было, и Сара, быстро оглядевшись, обнаружила его на крыльце. Роберт отвел руку назад, прицеливаясь. — Сомневаюсь, что Джарет спрятал там бомбу, — сказала Сара, пятясь. Камень влетел в правую туфлю. Та повалилась набок и… ничего не произошло. — Теперь мы знаем, что не спрятал. Роберт подошел ближе к туфлям и по очереди ткнул в них палкой с видом таким брезгливым и настороженным, словно вместо туфель перед ним лежала мертвая змея, и он проверял, действительно ли та была мертвой. — Я попробую их использовать, — сказала Сара твердо. — Нет! — рявкнул Роберт так, что Сара подпрыгнула. — Даже не вздумай. Это может быть опасно. — Эти туфли могут вернуть вас домой, — не сдавалась Сара. — Будет глупо оставить их здесь, даже не проверив, работают ли они. — Сара, сама подумай: зачем королю гоблинов давать нам вещь, которая может помочь победить его? — вмешалась Ирен. — Это выглядит, как ловушка. — Потому что Джарет азартен. Он любит играть в кошки-мышки. Понимаете, здесь… здесь все не то, чем кажется — это что-то вроде местного правила. Да, туфли выглядят как ловушка, но они вполне могут оказаться ключом к спасению. — Но, если ты думаешь, что туфли — ключ к спасению, и здесь все не то, чем кажется, почему бы им не оказаться ловушкой? Что мешает твоему правилу работать в обе стороны? По-моему, все зависит от точки зрения. Сара шумно выдохнула и покачала головой. — Если останавливаться перед каждой странной вещью, мы можем вообще никуда не ходить. Здесь все опасное, и нам в любом случае придется рисковать, — она попыталась сказать это настолько убедительно, насколько могла, но, судя по лицам родителей, это не произвело на них впечатления. Сара сникла. — Просто дайте мне их проверить, — пробормотала она, подходя к туфлям, и сразу же оказалась под огнем протестующих взглядов. — Я не буду пытаться вернуться домой, — сказала Сара быстро, понимая, как абсурдно прозвучали ее слова в контексте всего, что произошло. Как и сказал Джарет, их дом теперь был в Подземье. Заходи и живи как ни в чем не бывало, если, конечно, не обращать внимание на отсутствие электричества, водоснабжения и периодически залетающих в окна фей. — Я попытаюсь переместиться в гостиную. Просто, чтобы понять, волшебные туфли или нет. Расстояние короткое, это не должно быть опасно. — Нет, — Роберт выставил руку, преграждая ей путь. Сара закатила глаза и глубоко вздохнула, готовясь биться насмерть за свое решение, но папа вдруг сказал то, к чему она готова не была: — Я сам их надену. Сара ошарашенно уставилась на него, подумав сперва, что ослышалась. – Ты в них даже не влезешь, — проговорила она медленно, и ее взгляд сам собой упал на отцовские ботинки, которые были больше крошечных туфель раза в два. Роберт хмыкнул. — Уж как-нибудь постараюсь, — пробурчал он и наклонился, чтобы ослабить шнуровку. Ирен смотрела на них, мрачно хмурясь. Ее рот то открывался, то закрывался, как у только что выловленной рыбы. Она словно хотела возразить, во всяком случае, зануда внутри нее точно хотела, но, раз она все еще этого не сделала, значит, в глубине души Ирен была не против эксперимента с туфлями. «Волшебник страны Оз» был одной из самых популярных сказок-перед-сном в ее арсенале. Ирен читала ее Тоби так часто, что давно уже знала текст наизусть. Уж кто-кто, а она-то должна была понимать, какую пользу могла принести им волшебная обувь, способная перенести человека куда угодно. Высвободив ноги из ботинок, Роберт попытался втиснуть их в туфли. Выглядело это так, словно огромный, но оптимистично настроенный плюшевый медведь впихивал набитые опилками лапы в крошечную пластмассовую обувь для Барби. Сара уже готова была признать затею бессмысленной, но туфли вдруг задрожали и, издав тонкий, дребезжащий звук, похожий на звон колокольчика, растянулись, став Роберту впору.  — О-о-х, — выдохнул он, удивленно смотря на них. — Если бы наши умельцы так могли, это здорово упростило бы всем жизнь… Сара не смогла сдержать смешка от вида изящных серебряные туфелек, надетых на красные носки с оленями, в которые, в свою очередь, были заправлены черные брюки. Подняв голову, она столкнулась с мрачным взглядом отца. — Ни слова, — предупредил он, и Сара проглотила комментарий о его стильном образе, потратив немало усилий на то, чтобы спрятать улыбку. — Что делать дальше? — Роберт переместил вес с одной ноги на другую, но даже такого микродвижения оказалось достаточно, чтобы координация подвела его. Покачнувшись, он оперся вытянутыми руками о стену и, подняв брови, посмотрел на Сару с Ирен, ожидая дальнейших указаний. — Тебе нужно трижды постучать каблуками друг о друга и сказать, куда ты хочешь попасть, — ответила Ирен, глядя на туфли со смесью недоверчивости и любопытства. — Но, Роберт, умоляю тебя, назови какую-нибудь комнату в доме. Дороти потеряла туфли после первого же использования. Если у тебя будет так же, мы друг друга просто не найдем. — Не переживай, на Мальдивы не полечу, — пообещал Роберт, отрывая ногу от земли. — Хочу попасть в гостиную в своем доме! Трижды стукнув каблуком о каблук, он растворился в воздухе без тумана, блесток, перьев и зловещих звуковых эффектов, словом, — без всего, что обычно сопровождало появление и исчезновение Джарета. Как только Роберт исчез, Сара с Ирен кинулись в дом, стараясь не поскользнуться на склизкой грязи. Забежав в гостиную, они застали отца семейства сидящим на полу. — Это сработало, — выпалил Роберт. Он выглядел таким ошалевшим, словно только что вылез из тележки для «Русских горок». — Это было… Ух ты! — Надо проверить сработают ли они на нас всех одновременно, — осторожно предложила Сара, опасаясь возражений, но возражений не последовало. — Куда теперь? — спросил Роберт, когда они втроем взялись за руки. — Во двор? — Сомневаюсь, что то место, где стоит наш дом, можно назвать двором, — кисло сказала Ирен. — Да-да, ты права, дорогая. Тогда… Хочу, чтобы вы перенесли нас на крыльцо нашего дома! — опираясь на руки жены и дочери, Роберт постучал каблуками друг о друга. Сару повело в сторону. Гостиная закружилась у нее перед глазами, а в следующую секунду Сара обнаружила, что стоит на крыльце, крепко вцепившись в перила. Ирен висела на перилах рядом с ней. Папа вновь сидел на полу. Возможно, тот, кто носил туфли, в принципе не мог закончить перемещение в вертикальном положении, а, может, Роберт просто не умел стоять на каблуках. — Так, — сказал он, снимая туфли. — Ну что? Мы можем идти? Проклятие! — вдруг выпалил он. — Я оставил ботинки на улице. — Я принесу, — вызвалась Сара и, быстро сбежав со ступеней, кинулась к отцовской обуви. Она держала ботинки в руках и уже собиралась нести их папе, как вдруг услышала знакомый голос. Шляпа. По телу Сары пробежали мурашки, а челюсти сжались сами собой. Шумно выдохнув, она поджала губы, пытаясь подавить разгорающуюся в груди злость. Быстрым шагом Сара дошла до родителей и поставила ботинки перед отцом. — Мне нужно попрощаться кое с кем. Я быстро. — С кем? — спросила Ирен недовольно. — С той игрушкой? — Он не игрушка, но… да, я хочу попрощаться с ним. — Не надо ни с кем прощаться, — поспешил запретить ей все на свете Роберт. — Я быстро. — Сара! *** Она нашла Шляпу за углом дома, там, где раньше была зона для барбекю. Увидев бывшего друга, Сара застыла как вкопанная. Перед ней стоял страус. Хотя, сказать по правде, слово «стоял» плохо описывало то, чем страус занимался. Дрожа от напряжения и шатаясь, как вусмерть пьяный завсегдатай бара, он с очевидным усилием переставлял длинные ноги, по-видимому, пытаясь ходить. Получалось у страуса так себе, поэтому после каждого шага он, ругая русалок, троллей и прочих существ, не имевших никакого отношения к его проблемам, падал, утыкаясь, клювом в грязь. Затем страус вставал и неуклюже хлопал крыльями, возможно, желая взлететь, но и это у него не выходило. Тогда он снова ругался, снова двигал массивными ногами и снова с размаху садился в грязь, от которой его черно-белые перья сделались серо-коричневыми. — Да что же это… — прокряхтел Шляпа, в очередной раз поднимаясь на ноги. Он захлопал крыльями и вытянул шею, по всей видимости, все еще надеясь взлететь. — Ну же… Ну давайте… Ну ра-бо-тай-те! — Привет, — сказала Сара, и Шляпа, подскочив от неожиданности, запутался в ногах и плюхнулся на землю. — Сара… то есть… девица, — пролепетал он и отвел от нее глаза, очевидно, не зная, что говорить дальше. — Ты пытаешься взлететь? — спросила Сара сухо. — Я… Да, я… разбираюсь, как это сделать, — сказал Шляпа неуверенно. — Я ведь стал птицей. Настоящей. — М-мм, — только и смогла выдавить из себя Сара. К горлу подкатил тугой ком, и она мысленно приказала себе держать эмоции под замком. — Это твоя награда, да? — Да, — тихо пискнул Шляпа. Сара прокашлялась и глубоко вздохнула. — Я… — она поводила челюстью. — Не хотелось бы омрачать твою радость, — она сглотнула, — но ты стал страусом, а страусы не умеют летать. Думаю, ты должен узнать об этом, чтобы не тратить время зря. — Что? — пролепетал Шляпа растерянно. — На свете существует очень мало нелетающих птиц, Бибер, и Джарет сделал тебя именно такой птицей. Вот какая у твоего короля награда. Надеюсь, твоя верность ему окупилась. Желтые глаза Шляпы округлились от ужаса. — Нет! — выпалил он. — Это неправда! Ты мне врешь! Ты вре-е-ешь! Ты на меня злишься, и поэтому врешь! — Прощай, Бибер, — прошептала Сара и быстро отвернулась, чтобы Шляпа не увидел покатившихся по ее щекам слез. Исковерканное желание — вот цена их дружбы. Вот такой оказалась плата за жизнь пятилетнего мальчика, который искренне любил своего пернатого товарища. «Ты врешь!» — ударилось Саре в спину, когда она заворачивала за угол. «Врешь!» — настигло у крыльца. «Врешь» — ветер подхватил это слово и растворил в своем тихом, убаюкивающем шепоте. *** Мирониус Букволюб попал в зал для шумных и бессмысленных забав в высшей степени незаслуженно. Его, всегда такого собранного и занятого, подхватило течение праздных бездельников, сломя голову помчавшихся за Его Величеством, когда тот сказал, что ищет компанию на время проведения Охоты. Мирониус никогда не понимал стремления Короля окружать себя толпой разношерстных подземцев, объединенных между собой лишь одной особенностью — практически полным отсутствие мозговых извилин. А чего только стоит его привычка заниматься умственной работой в авиарии? Как можно сосредоточиться, когда вокруг летают, разбрасывают перья (и, к сожалению, не только перья), словом — устраивают вопиющий беспорядок беспрестанно галдящие птицы? Библиотека. Вот истинный храм знаний. Оазис просвещения среди пустыни невежества, в которой навеки увязли многие подземцы (но не Мирониус Букволюб, разумеется). Святилище мудрости. Мастерская гениев. Вот оно место, достойное того, чтобы стать вторым домом для любого уважающего себя мага, изобретателя, общественного деятеля или просто всесторонне развитого подземца. Но Его Величество по какой-то не поддающейся логике причине предпочитал библиотеке авиарий, а беседам с просвещенными и наиболее достойными обитателями Замка (к коим, естественно, относил себя Мирониус), общество птиц и шумных, ничего из себя не представляющих невежд. Но, вне всяких сомнений, ни представители местной интеллигенции, ни сам Мирониус Букволюб не согласились бы присоединиться к «Охотничьей» пирушке даже ради шанса обратить на себя внимание Короля. Если бы у Мирониуса была возможность, он покинул бы этот балаган сразу же, как только его сюда затащили, но, к сожалению, такой возможности у него не было ввиду удручающе скромных габаритов. Быть брауни — нелегко. Но еще более нелегко быть брауни в замке, владелец которого питает страсть к гигантским дверям. К счастью, некоторые из них обладали зачатками разума и после вежливых просьб Мирониуса открывались сами собой, избавляя его от необходимости использовать физическую силу. Но эта конкретная дверь, ведущая из этого конкретного зала, была всего лишь куском дерева. Крайне большим и тяжелым куском дерева. Как назло, сегодня на празднике безделья собрались одни из самых миниатюрных представителей подземского народа: феи, клуриконы и вездесущие гоблины самых разных мастей. Единственным, кто смог бы помочь Мирониусу, был стоящий в некотором отдалении от других тролль. Но недоразвитость трольского интеллекта легла в основу бесчисленного количества комичных историй, кочующих из трактира в трактир под звон наполненных элем кружек. Обращаться за помощью к троллю — все равно, что заводить философскую беседу с пнем. Этот глыбоподобный увалень с булыжником вместо мозга вполне может неверно истолковать просьбу Мирониуса и вместо того, чтобы открыть ему дверь — выбросить брауни в окно. Конечно, можно было бы обратиться к Его Величеству, вот только, судя по нахмуренным бровям и ритмичному постукиванию стека по сапогу, Король пребывал в глубокой задумчивости, а если досаждать ему в моменты глубокой задумчивости, перспектива покинуть зал через окно становилась даже более реальной, чем в случае общения с троллем. Вот так, скованный по рукам и ногам тяжелыми жизненными обстоятельствами, вынужденный в страхе жаться к стенам и уворачиваться от то и дело пролетающих по залу обглоданных костей, пивных кружек и захмелевших фей, Мирониус провел в сущем аду целую вечность, а именно, — десять минут. Все эти десять минут гвоздем программы были не курицы, которых гоблины зачем-то повсюду таскали с собой, не горланящие похабные песенки вечно пьяные клуриконы и не феи с их полетами наперегонки, заканчивающимися лишь тогда, когда кто-нибудь из них расшибался о стену. В этот раз интерес большей части присутствующих был прикован к запертой в хрустальной сфере жабе. К несчастью для жабы, одним лишь интересом дело не ограничилось, поскольку гоблины — существа, не сильно обогнавшие троллей по уровню развития — предпочитали шумные и активные развлечения, а потому многострадальный шар с земноводным пинали, кидали, бросали об стену — словом, использовали в качестве мяча. Мирониус мог только посочувствовать бедной жабе. Хотя сфера и защищала ее от физического урона, после такой встряски ей наверняка хотелось исторгнуть из себя всех ранее съеденных мошек. Его Величество не обращал никакого внимания на устраиваемый его поданными беспорядок. Он сидел на троне, закинув ногу на подлокотник, стучал по сапогу стеком и задумчиво смотрел в никуда. Однако раздумьям его суждено было вскоре прерваться. Какая-то особенно бестолковая фея, не сумев вовремя затормозить, едва не врезалась Его Величеству в голову. У Мирониуса перехватило дыхание. Какое дикое поведение! Какая вопиющая наглость! Вот оно, очередное доказательство того, что фей нужно держать подальше от приличного общества. Пристанищем для них должны быть леса, луга и озера, но никак не королевский замок! К счастью, Его Величество успел схватить подол фейского платья до того, как летающая катастрофа угодила ему в лоб. Крылатая девица тут же обмякла, по всей видимости, имитируя глубокий обморок. Мирониус фыркнул. Вот же наивная актрисулька! И кого она пытается обмануть? — Крошечка моя, — держа ее за платье двумя пальцами, Его Величество отодвинул фею подальше от лица, — ты хочешь оставить своего короля без глаза? Его голос звучал добродушно. По мнению Мирониуса, даже слишком добродушно, учитывая безрассудное поведение летающей девицы. Видимо, почувствовав, что казнить ее не планируют, фея мигом «ожила». — Прошу покорнейше простить, Ваше Великолепие, — пискнула она, с трудом переводя дыхание. — Не смогла одолеть поворот. — Значит, потренируй свои повороты как следует, прежде чем летать рядом со мной, а не то я превращу тебя в моль, — Король отшвырнул фею от себя. — А-а-а! — заверещала она, сделав сальто в воздухе, но затем выровняла полет и, хохоча, унеслась к потолку. Мирониус недовольно цокнул языком. Он был более чем уверен в том, что фея уже забыла о происшествии, так и не сделав никаких выводов. Вот же бестолковое создание. Миловидное — с этим Мирониус поспорить не мог — но крайне недалекое. Впрочем, случившееся демонстрировало, что настроение Его Величества было не таким опасным, как думал Мирониус. С феи спрос, конечно, не велик — Король всегда был снисходителен к тем, кто умом не блистал — но в дни похуже для безбашенной летуньи все могло закончиться куда печальнее. Подумав об этом, Мирониус воспрял духом и решил все-таки попросить Его Величество выпустить его из зала. Он решительно зашагал к трону, однако продвинуться далеко не успел, поскольку стал целью для брошенного кем-то недоеденного яблока. Мирониус не мог похвастаться столь же быстрой реакцией, как у Его Величества, поэтому огрызок угодил ему ровнехонько промеж глаз. — О, — удивленно вымолвил Мирониус и смачно плюхнулся на пятую точку. Яблоко упало рядом с ним. Он услышал глумливое хихиканье недалеко от себя, но, когда Мирониус посмотрел в сторону звуков, их источник уже скрылся в толпе. — Немыслимо! — с жаром воскликнул брауни, поднимаясь на ноги и отряхивая штаны сзади. — Просто возмутительно. Невоспитанные грубияны! Безответственные разгильдяи! И кто только пропустил вас в Замок? Безграмотные, примитивные невежды и простофили! — Чего-о? — пробасил кто-то сверху. Подняв взгляд, Мирониус увидел рослого пузатого гоблина, раза в два выше него самого. В одной руке у него была зажата жареная свиная нога, во второй — булава, на голове гоблина красовался шипастый шлем-котелок, а толстые губы, которыми тот довольно причмокивал, лоснились от жира. В этом шарообразном увальне без проблем могли уместиться пять, а то и все шесть Мирониусов, что, конечно же, не могло не нервировать. Взгляд брауни как-то сам собой упал на булаву. — Я это не вам, — пробормотал он, попытавшись обогнуть гоблина, но тот шагнул в сторону, преградив ему путь. — Э-э-э? – глубокомысленно вопросил гоблин и, откусив от свиной ноги, принялся жевать, громко чавкая и роняя изо рта кусочки мяса. Мирониус еле подавил в себе позыв расстаться с недавно съеденным завтраком. — Говорю: дайте-ка, пройти, любезный. — Как ты назвал меня, тля? Мирониус раздраженно закатил глаза. — В отличие от вашего грубого высказывания, «любезный» — это учтивое обращение к собеседнику. Иными словами, «милый» и… ай! — он махнул рукой. — Кому я это рассказываю? Воспользовавшись тем, что гоблин вновь вонзил зубы в свиную ногу, Мирониус прошмыгнул мимо него. — Сам ты люмпезный! — закричали ему в спину. — Тля! До ступеней, ведущих к королевскому трону, оставалось всего ничего, но вдруг Мирониуса настигла очередная неудача. Пока он мужественно боролся с недоеденными яблоками и переевшими гоблинами, Его Величество решил перейти от глубоких раздумий к каким-никаким действиям. Лениво взмахнув рукой, он вырвал шар с жабой из лап беснующихся гоблинов, и тот под аккомпанемент разочарованного «Ох!» переместился в центр зала. Очень быстро, однако, грустное «Ох!» сменилось на удивленное «Ах!», так как шар с громким хлопком взорвался, и на пол рухнуло чье-то тело. Гоблины притихли. Клуриконы прервали песни. Феи прекратили носиться друг за другом и уселись на статуи, каменные выступы и шлемы гоблинов. Тролль почесал лысую макушку, явно демонстрируя повышенный интерес к происходящему. — Что-о? Что стряслось-то? — завопил в полной тишине пробудившийся от пьяного сна клурикон, но кто-то огрел его кружкой по голове, и бедняга вновь утратил связь с реальностью. — Это человек! — объявил гоблин, стоявший к телу ближе всех. — Человек? — не поверили ему. — Человек, самый человекистый человек! Вот те мой глаз, что это человек! Новость о том, что жаба, над которой они все это время измывались, оказалась аж целым человеком привела гоблинов в чрезвычайное волнение. Шипя и улюлюкая, они запрыгали вокруг тела, будто бы проводя какой-то дикий ритуал. Те, кто был посмелее, тыкали в него дубинками, самые смелые, а точнее сказать, самые наглые, — щипали, пинали, дергали новую версию старой игрушки за волосы, словом, делали все, чтобы тело, до сего момента не подававшее признаков жизни, все-таки начало их подавать. И, Мирониус не мог не признать, сработали гоблины эффективно, поскольку многострадальное тело (к слову, принадлежало оно молодому человеческому мужчине) зашевелилось.  Человек застонал и попытался встать на четвереньки, но рука его подломилась, и он рухнул на пол, звонко треснувшись об него лбом. В зале раздались глумливые смешки, быстро переросшие в полноценный хохот. Человек снова застонал. И снова попытался подняться. — Ну здравствуй, рыцарь без сияющих доспехов, — скучающим тоном протянул Его Величество. Он убрал ногу с подлокотника и теперь сидел, подперев подбородок кулаком. Стоило Королю заговорить, и издевательское гоготание вмиг стихло. Подземцы смолки, с любопытством поглядывая то на жабу, оказавшуюся совсем не жабой, то на своего правителя. — Что… — пролепетал человек, сумев наконец сесть на колени. — Что за? Вот дерьмо… — он надавил пальцами на глаза, а затем раскрыл их так широко, что они приняли вид почти идеальной буквы «о». Обведя взглядом зал, человек крепко зажмурился, как будто надеялся таким образом изменить то, что видел, но, судя по тому, что, открывшись, его глаза вновь стали похожи на «о», затея успехом не увенчалась. — Что… что это все… что за…? — Не знаю, чем уж ты сумел покорить Сару, но это, определенно, было не красноречие, — сказал Его Величество все тем же скучным голосом. Человек посмотрел на Короля, прижав пальцы к вискам и щурясь так, словно перед ним поставили с десяток ламп. Спустя пару секунд в его взгляде стало медленно проступать узнавание. — Кто вы? — спросил он хрипло и, шатаясь, как клурикон, поднялся на ноги. — Что это за место? — Разве ты не помнишь, что сказал отец твоей очаровательной возлюбленной? — губы Его Величества изогнулись в едкой улыбке. — Я давний друг их семьи. Как хороший друг, я любезно пригласил семейство Уильямсов посетить мои владения, и так уж вышло, что тебя мы прихватили в качестве кхм… своеобразного бонуса. — Уильямсы, — повторил человек растерянно, и Мирониус увидел у него на лице все признаки тяжелого мыслительного процесса. По всей видимости, превращение в жабу не прошло для него бесследно — людям непросто давались подобные метаморфозы. — Сара… Сара тоже здесь? — Зависит от того, что ты подразумеваешь под «здесь». Если речь идет о моем замке, то нет, Сара, определенно, не здесь и вряд ли самостоятельно сюда доберется, — Король откинулся на спинку трона и чуть прищурился, с любопытством глядя на человека. — Кстати, она до сих пор не вспомнила про тебя. Я до глубины души тронут силой вашей любви. Человек ничего ему не ответил. Нахмурившись, он еще раз оглядел зал, затем резко тряхнул головой и закрыл лицо руками. Мирониусу подумалось, что представителю такого однообразного народа, как люди, сборище гоблинов, фей и клуриконов должно было казаться довольно-таки… экзотическим. — Что за бред, — проговорил человек невнятно. — Я сплю. Это просто сон. Всего лишь сон, ЭТО СОН, — он ущипнул себя за предплечье и поморщился от боли. Затем потер кулаками глаза и вновь осмотрелся. Судя по выражению его лица, увиденное человеку решительно не нравилось.  — Тупица какой-то, — выразил экспертное мнение один из гоблинов. — Все человеки — тупицы, — со знанием дела сказал его товарищ. — О нет, Томас, это не просто сон, — голос Его Величества был необычайно мягок, что, как правило, не предвещало ничего хорошего. — Ты, мальчик мой, стоишь на пороге самого настоящего кошмара. Когда я думаю о том, что тебе предстоит пережить, у меня мороз пробегает по коже, — он забарабанил пальцами по руке, двигаясь от локтя к плечу, словно изображая мурашки. — Однако, — покончив с этим маленьким театрализованным представлением, Король сотворил хрустальную сферу, — ты можешь пойти по куда более приятному пути… если мы сойдемся в цене, естественно. Человек замотал головой и попятился. Гоблины, стоявшие за его спиной, переглянулись и с гадливыми улыбочками выставили вперед острия своих копий. — Я ничего не собираюсь с вами обсуждать, пока не узнаю, кто вы, где я нахожусь и при чем здесь Сара и ее семья, — сказал человек враждебно. Мирониус не мог с уверенностью сказать, смирился ли он с тем, что все вокруг него было реальным, но, даже если и нет, человек, по всей видимости, решил подыграть «плоду своего воображения». Бедняга вздрогнул, когда копье уперлось ему между лопаток и, округлив глаза, отшатнулся от подкравшихся к нему со спины двух гоблинов. Еще один гоблин выбежал из толпы и с воплем: «Не смей так говорить с Королем. А ну поклонись ему!» — ударил человека дубинкой по коленям. Издав сдавленный вскрик, несчастный упал на четвереньки. Зал вновь наполнился смешками и издевательским свистом. Кто-то запустил в человека куриным яйцом, и то попало ему в плечо, испачкав не только одежду, но и часть шеи. Его Величество смотрел на все это с легкой полуулыбкой, не поощряя буянство гоблинов, но и не пытаясь его прервать. — Как ты, вероятно, уже догадался, мы не на Земле. Ты попал в мир, принадлежащий созданиям, которых люди в большинстве своем считают вымышленными, но, как видишь, — он обвел зал рукой, — они столь же реальны, как и ты. Я — король этого мира и на данный момент — вершитель твоей судьбы. Я удовлетворил твое любопытство, Томас? — А Сара… — А Сара и мои дела с ней и ее семьей тебя не касаются, — сказал Король сухо. — Советую тебе думать о себе, поскольку на Сару и ее дражайших родичей у меня есть планы. Ты же, мой милый, — всего лишь небольшое отклонение от маршрута, невидимка, от которой будет очень легко избавиться. Мои поданные были бы счастливы полакомиться твоей плотью, кровью и жизненной силой. Отказывать им в еде, когда та сама плывет в наши сети, жестоко, но я отказываю, поскольку хочу для тебя лучшего будущего. Человек сглотнул и напряженно повел челюстью. — Почему вас волнует мое будущее? — О, все дело в моей природной добросердечности и невероятном великодушии. Не могу пройти мимо страждущих — такова уж моя благородная натура, — усмехнувшись, сказал Король. Мирониус знал, что, если Его Величество не хотел делиться информацией, любые попытки разговорить его были обречены на провал. Возможно, человек подумал о чем-то подобном, так как задал другой вопрос: — И что за будущее вы мне предлагаете? Его Величество улыбнулся так тепло и счастливо, словно они с человеком были старыми друзьями, потерявшими друг друга много лет назад и наконец сумевшими воссоединиться. — У тебя ведь есть мечта, Томас? — спросил он вкрадчиво. — Заветное желание, которое ты хотел бы претворить в жизнь? — У всех есть мечты, — сказал человек настороженно, всем своим видом показывая, что о своих желаниях он ни с кем говорить не собирается. Улыбка Его Величества сделалась еще более ослепительной. Перекатывая хрустальный шар из одной руки в другую, он встал с трона и стал медленно спускаться по ступеням. — В отличие от всех прочих людей, вынужденных продираться к своим мечтам через бесчисленное количество преград и лишений, ты, милый мой, можешь получить, что желаешь, не прилагая усилий. Ну-ка посмотрим, — он поднес шар ближе к глазам. — Кхм… магистратура в Гарварде. Амбициозно, но более чем достижимо. Затем работа в Голдман Сакс, поездка в Австралию... Я бы советовал посетить Национальный парк Дейнтри. Очаровательное место. Дом тебе хотелось бы в стиле Фрэнка Ллойда Райта. Могу тебя понять и, что еще лучше, — осуществить… — Откуда вы это знаете? — спросил человек, и в его голосе Мирониус различил явные отзвуки страха. Его Величество лукаво улыбнулся, остановившись в паре метров от человека. — Считывать ваши желания — мой профессиональный навык, Томми. Равно, как и исполнять. Человек задумался, и Мирониус вновь увидел, как мысли в его голове, крутят невидимые шестеренки, натягивают цепи мышц, заставляя брови человека сдвигаться к переносице, а уголки губ ползти вниз. Король не торопил его. Он смотрел на человека с легкой, терпеливой улыбкой, распространяя вокруг себя ауру заботливости и исключительной доброжелательности, что всегда означало, что от собеседника ему что-то нужно, и почти никогда - что он действительно относится к нему доброжелательно. — И в чем ваша выгода? Что я должен буду дать взамен? — спросил человек недоверчиво, а затем добавил, будто пытаясь придать своим словам больше веса: — Всегда есть что-то взамен. — Ты станешь рабом! — поспешил заверить его низенький гоблин с металлическим кольцом в носу, но, не успел он закрыть рот, как был поднят за это самое кольцо в воздух. — Ай-ай-яа-а-ай-ай!!! — заверещал гоблин, пытаясь схватиться за украшение, но его пальцы были слишком толстыми и неловкими, чтобы пролезть в этот крошечный кружок из металла. Двигая одним лишь указательным пальцем, Его Величество поднял гоблина выше, чтобы остальные могли хорошенько его разглядеть. — Кто-то еще желает высказаться? — спросил Король тоном холодным, как зимы в Краю ледяных великанов. Желающих высказаться не оказалось. В зале воцарилось молчание, и только зависший над головами сородичей гоблин продолжал стонать и повизгивать, все еще пытаясь схватиться за злосчастное кольцо. — Нет? Славно. Его Величество махнул рукой, и гоблин улетел в толпу подземцев, повалив тех, кто не успел от него уклониться. Человек проследил за ним взглядом, и его глаза снова сделались почти идеально круглыми. На лицо Короля вернулась маска добродушия, хотя и несколько поблекшая. — Взамен ты станешь моим поданным. — Это существо сказало, что рабом. Король недовольно прищелкнул языком. — Это существо не может отличить раба от поданного так же, как не может отличить муху от горгульи. Не обращай на него внимания.  По мнению Мирониуса, разговор этот был по большей части бессмысленным, поскольку ответ на вопрос, были ли подземцы слугами Его Величества, бесправными рабами или любимыми поданными, ради благополучия которых он не щадил ни времени, ни сил, зависел исключительно от настроения Его Величества. А оно, в свою очередь, менялось быстрее, чем пьянели клуриконы. Но Мирониус, разумеется, никогда бы не решился говорить с кем-либо об этом, ведь если бы его слова дошли до Короля, брауни автоматически стал бы рабом, причем рабом обнаглевшим и незамедлительно брошенным в ублиет (в лучшем случае). — Я все равно не понимаю, какая вам выгода от того, что я стану вашим поданным? — Мое царство изолировано, Томас, и время от времени нам нужна свежая кровь, — увидев, как нахмурился человек, Король добавил небрежно: — образно выражаясь. Получить ее не так уж и легко, и мне не хотелось бы упускать возможность пополнить ряды своих поданных выходцем из людского мира. Это положительно скажется на магической стабильности всего Подземья, — закончил Его Величество с наисерьезнейшим видом. Брови Мирониуса удивленно прыгнули вверх. Несмотря на то, что брауни не обладал внушительными способностями к магии, книг по этому почтенному искусству он прочел более чем достаточно. И Мирониус мог с уверенностью сказать, что ни в одной из них не говорилось о необходимости вливать в Подземье упомянутую Его Величеством «свежую кровь». Их мир в значительной степени зависел от Сновидцев и Верующих — это было правдой. Но остальные люди — случайно забредшие сюда или же украденные в Дни Стертых Границ Дикой Охотой и прочими любителями похищений — не оказывали на Подземье никакого влияния. Либо Его Величество озвучил данные, которые еще не успели занести в книги, либо придумывал ответ на ходу, пользуясь тем, что человек не мог понять, где в его словах проходила граница между правдой и вымыслом. — Но если я стану поданным вашего царства, этой «свежей кровью», — не унимался человек, оказавшийся личностью весьма и весьма недоверчивой, — как я тогда смогу поступить в Гарвард и поехать в Австралию? Мне разве не надо будет жить здесь? — Мы никуда не спешим, Томас. Сколько тебе нужно? Тридцать лет? Сорок? Уверяю тебя, ты успеешь насладиться всем, о чем мечтаешь. Человек нервно сглотнул и запустил пальцы в волосы. Если бы кто-то поинтересовался мнением Мирониуса, он бы сказал, что человек не выглядел так, будто слова Его Величества его убедили. Но мнением Мирониуса никто не поинтересовался, так что он продолжил молча наблюдать за разговором. — Я… — человек прокашлялся. — Я благодарен за такое щедрое предложение… но все, что я хочу, — это вернуться домой вместе со своей девушкой и ее семьей. Очевидно, это было неверным ответом. Улыбка Его Величества никуда не исчезла. Она даже не дрогнула, но что-то в его лице изменилось, и от этих изменений Мирониус почувствовал себя неуютно, хотя он стоял на безопасном от Короля расстоянии и не имел никакого отношения к перемене его настроения. — Ты, должно быть, не вполне понял меня, юноша — сказал Его Величество сахарным голосом. — Если я предлагаю что-то, и ты отказываешься, это не значит, что я тоже откажусь от своих намерений. Это значит, что я потрачу больше времени, но в конечном счете мы придем к тому же результату на худших для тебя условиях. А теперь хорошенько подумай, Томми, напряги свои две с половиной извилины и реши: ты действительно хочешь, чтобы с тобой обошлись плохо? Чем дольше говорил Его Величество, тем выше поднимались брови человека и тем враждебнее становился его взгляд. Человек замотал головой, словно отказываясь мириться с таким к себе отношением, и зашелся в резком, невеселом смехе. — Так, — сказал он, все еще посмеиваясь. —  Все, хватит. Мне это цирк надоел, — он окинул подземцев хмурым взглядом. — Вы можете делать со мной все, что хотите, и это ни к чему не приведет. Знаете, почему? Потому что все это не-ре-аль-но. Это просто дерьмовый сон. Вы — всего лишь картинки в моей головы. Бредовые галлюцинации. Вас всех не существует! — заявил он с такой яростной уверенностью, будто надеялся, что, если ему удастся убедить всех присутствующих в их собственной нереальности, те мигом исчезнут, а сам он окажется под защитой скучных стен своего скучного человеческого жилища. Но, к явному разочарованию человека, никто из подземцев и не подумал исчезать. Зато они, конечно же, подумали о том, чтобы окатить его очередной порцией хохота и насмешек.  — Вижу, тебе нужно больше времени, чтобы понять, что к чему, — сказал Его Величество с ледяной, будто примерзшей к губам улыбкой. — Я дам его тебе. Перекатившись из левой руки Короля в правую, хрустальный шар лопнул, и на его месте появилась пиала, доверху наполненная блестящим темно-синим песком. В следующую секунду пригоршня песка полетела в лицо человека, а еще через секунду тот распластался на полу, сраженный сладким колдовским сном. Впрочем... Судя по кислому лицу Его Величества, вероятность того, что человеку снился сладкий сон, была не так уж и велика. Бросив раздражённый взгляд на несостоявшегося поданного, Король подошел к окну. Подземцы кинулись перед ним врассыпную, значительно присмирев после показательного полета гоблина. Взметнулись полы черного плаща, и Его Величество уселся на подоконник, свесив с него одну ногу, а вторую — подтянув к груди. В его руке вновь оказался хрустальный шар. — Подойди, — бросил он сухо и устремил взгляд на раскинувшийся за окном пейзаж, затянутый утренним туманом. От безумного веселья, царившего в зале, не осталось и следа. Подземцы притихли, переглядываясь друг с другом и тихо шепчась о том, кого же Его Величество захотел увидеть. Основными вариантами были Кас — один из любимых слуг Короля, Варвинар — мастер пыток, которого все обходили десятой дорогой, и «та уродливая черепаха с двумя головами». Выбор первых двух претендентов Мирониус мог понять, а вот третий вогнал его в ступор. К счастью, ожидание посетителя выдалось недолгим. Раздался резкий хлопок, и в центре зала появилась фигура, завидев которую большая часть гоблинов, фей и клуриконов в ужасе округлили глаза и толкаясь, пинаясь и осыпая друг друга отборными ругательствами (произнесенными, однако, тишайшим шепотом) поспешили куда-нибудь спрятаться. Единственным, кто не поддался панике, был тролль. Вертя головой в попытке уследить за разбегающимися во все стороны товарищами, он озадаченно почесал лысую макушку, в очередной раз продемонстрировав повышенный интерес к происходящему. Мирониус тоже узнал вновь прибывшего, и так же, как и у прочих подземцев, его маленькое сердце бешено заколотилось в груди. Высокий рост. Стройная фигура. Доспехи, украшенные шипастыми металлическими розами, листьями и густо переплетенными ветвями. Огненно-красные волосы до пояса. Кожа бледная, как пепел. Глаза желтые, как янтарь и смертоносные, как арбалетные стрелы. Его Величество призвал Лира — Первого Всадника Дикой Охоты. Мирониус прекрасно понимал причины, по которым гоблины спрятались за колоннами, клуриконы вжались в стены, перекрасив кожу и одежду в тон каменных плит, а феи и вовсе покинули зал, дружным роем вылетев в окно. В Подземье было полным-полно существ, от которых таким беззащитным созданиям, как брауни, стоило держаться подальше (по мнению Мирониуса, их было даже слишком много, поэтому он и предпочитал жить в Замке). Однако темные эльфы, а большая часть Дикой Охоты состояла именно из них, могли по праву считаться наихудшими из всех. Они были слишком умными, слишком сильными, слишком одаренными в магии и при всем этом слишком жестокими. По своим характеристикам они были похожи на Его Величество больше, чем любой другой народ Подземья. Вот только Его Величество по-своему ценил каждую из рас, населяющих королевство, хотя бы потому, что часть из них он создал лично, пожертвовав для этого собственную магию. Темные эльфы же признавали лишь тех, кто мог сравниться с ними по статусу или дать отпор в битве. Существ более слабых, беззащитных и мягкосердечных вроде каких-нибудь нимф или портун они ставили в один ряд с животными, а на животных темные эльфы страсть как любили охотиться. Им ничего не стоило щелчком пальцев свернуть шею преградившему дорогу фавну или испепелить слишком близко подлетевшую к ним фею. Если верить историческим записям, когда-то темные эльфы жили в Замке, но в какой-то момент Его Величеству надоело натыкаться на трупы по утрам, и он выделил им собственные земли. — Ваше Величество, — Лир склонился в почтительном поклоне, но Король даже не взглянул на него. — Если я прикажу тебе привязать этого человека, — сказал он, продолжая смотреть в окно, — ты оправдаешь мои ожидания? Лир скользнул по человеку взглядом до того беглым и незаинтересованным, что Мирониус задался вопросом, сумел ли он вообще что-то разглядеть. — Я должен буду сделать это без вашей помощи, сир? — На данный момент я уже привязываю двоих. Взять третьего — значит, с большой долей вероятности потерять их всех. Да, я хочу, чтобы ты сделал это без меня, — сказал Король задумчиво, разговаривая скорее с самим собой, нежели с темным эльфом. Наконец он оторвал взгляд от окна и посмотрел Лиру в глаза. — Каков твой ответ? — Я сделаю все возможное, чтобы оправдать ваши ожидания, мой Король, — сказал тот ровным, лишенным эмоций голосом. — Однако, если бы у меня был выбор, я бы отказался. — По причине? — По причине того, что у меня недостаточно опыта и навыков, необходимых для создания устойчивых связей. Даже если я задействую все знания, что вы передали мне, риск потерять этого человека будет критически высоким. Если его жизнь ценна, я рекомендую отложить привязку до того момента, пока вы не сможете лично ее проконтролировать. Тогда я выполню все ваши указания с точностью и полной самоотдачей. Его Величество не разозлился, не стал спорить, сыпать угрозами и применять наказания — словом, не сделал ничего из того, с чем обычно сталкивались безумцы, осмеливавшиеся оспаривать его приказы. Возможно, он думал о том же, что сказал ему Лир, и просто хотел, чтобы кто-нибудь продублировал эти мысли. А, может, Первый Всадник входил в ту немногочисленную группу подземцев, чьим мнением Его Величество изредка позволял себе интересоваться. — Что ж, — протянул он. — Скорее всего, ты прав. Я подумаю, стоит ли в принципе его привязывать. — Я так понимаю, этот человек не Сновидец? — Этот человек — импульсивное решение, — бросил Король раздраженно и уперся невидящим взглядом в оконный откос. Лир терпеливо ждал дальнейших указаний, стоя так же неподвижно, как и гоблины с клуриконами, которые все это время притворялись предметами интерьера. Стоит заметить, что получалось у них замечательно, и Король с Первым всадником, несомненно, оценили бы старания подземцев по достоинству, если бы посмотрели в их сторону. Какая-то птица, похожая на синицу с фиолетовым брюшком, залетела в зал и уселась Его Величеству прямо на голову. Она бесцеремонно схватила в клюв его волосы, то ли собираясь использовать их для строительства гнезда, то ли желая свить его прямо на королевской макушке. Его Величество быстро шевельнул пальцами, и в его руке появился небольшой пучок соломы. Он поднес его к птице, и та, поразмыслив немного, приняла подарок и вылетела в окно. — Этот юноша, — сказал Король наконец, и по его язвительному тону Мирониус понял, что решение о судьбе человека все же было принято, — проигнорировал мой совет не лезть не в свое дело. Так как теперь он в некоторой степени находится под нашим шефством, полагаю, не будет лишним показать юнцу, к чему приводят подобные выходки. Забери его в Пепельные Земли. Помоги мальчику понять, что из себя представляет наш мир и какое место в нем занимают столь незначительные люди, как он. Проследи, чтобы он не нашел червоточины, не умер и не оставил разум где-нибудь в пещерах арахнидов. Я только что забрал его из людского мира, так что у тебя есть три дня. Потом ты должен будешь вернуть его мне. — Правильно ли я понял: человеку можно причинять боль? — Да, пожалуйста. Но если решишь выйти за пределы синяков, а я знаю, что ты решишь, нужно будет привести нашего гостя в приличный вид. Я хочу получить его с полным набором конечностей и без несовместимых с жизнью травм. И да, надеюсь, ты понимаешь, что, если какой-нибудь эттин или арахнид захочет отведать человечины, ты должен будешь вмешаться. — То есть, — медленно проговорил Лир, и в его тоне можно было расслышать нотки недовольства, хотя и старательно подавляемого, — мне нужно наказать человека за дерзость, но при этом проследить, чтобы ему ничего не угрожало, и он отделался одним лишь испугом и парой царапин? — Испуг должен быть значительным, Лир, иначе я бы не обратился к тебе, но в целом… да, все верно. Тебя что-то не устраивает? — Его Величество выгнул бровь, смерив темного эльфа пронзительным взглядом. Лицо Лира было непроницаемым. — Это будет весьма необычный опыт, учитывая мой стандартный список задач, — сказал он сдержанно. Мирониус не знал, что входило в стандартный список задач Первого Всадника, но предполагал, что пункта «следить за тем, чтобы какой-то жалкий человек случайно не умер в Подземье» там не было. С одной стороны, он мог понять нежелание темного эльфа тратить на это время. Возможно, у него уже были планы на ближайшие три дня, например, отловить нескольких фавнов и сделать из них чучела. Но, с другой стороны, Его Величество позволил Лиру устроить почти полноценную охоту на человека, а темные эльфы любили гоняться за добычей, особенно если та была разумной. Возможно, Первому Всаднику не нравилось, что частью его задания неминуемо должны были стать такие понятия, как «защита» и «забота». Вполне вероятно, что в культуре темных эльфов в принципе отсутствовали столь загадочные слова на букву «з», а потому их смысл был ему малопонятен.  По всей видимости ответ Первого Всадника показался Королю забавным, поскольку он от души расхохотался. — Что, Лир, тебя не радует перспектива стать нянькой на три дня? Твоя участь не так уж и страшна. Я нянчусь с самыми посредственными людьми уже четыре года и, заметь, совершенно безвозмездно, — последние слова он произнес таким тоном, словно говорил о чем-то в высшей степени оскорбительном. Насколько было известно Мирониусу, все, что шло с пометкой «безвозмездно», Его Величеством решительно не одобрялось. По мнению Короля, альтруизм был если не страшным пороком, то по крайней мере полнейшей глупостью, на которую никто не должен был тратить время. Если ему самому пришлось заняться чем-то подобным, не было ничего удивительного в том, что Его Величество чувствовал себя оскорбленным. Возможно, Лиру тоже была известна точка зрения Короля, поскольку впервые с момента своего появления он позволил себе улыбнуться. — Боюсь представить, каким тяжелым испытанием стали для вас эти годы, — сказал он, даже не попытавшись завуалировать иронию. Король смерил Лира долгим взглядом, и Мирониус затаил дыхание, ожидая, что темный эльф получит по заслугам за свои откровенно насмешливые слова, Но Его Величество лишь усмехнулся и закатил глаза. — Проваливай, — сказал он беззлобно, — Шутник. Еще раз поклонившись, Лир взмахнул рукой, и человек резко взмыл в воздух. Новый взмах, и оба они исчезли. Мирониус с тоской посмотрел на дверь, посетовав на то, что ему, в отличие от темного эльфа, магия перемещений доступна не была. Секунд пять Его Величество молча сидел на подоконнике, а затем посмотрел в зал. — Вы, что, умерли? — спросил он, ища взглядом поданных. Еще пять секунд ему никто не отвечал, а затем тени, колонны и подозрительные выпуклости на стенах робко зашевелились. — Э-ээ, кажется эм-м… нет, Ваше Великолепие, — сказал самый храбрый из гоблинов, выползая из поваленного вазона, в который по неизвестным Мирониусу причинам никто ничего не высадил. — Тогда почему я вас не слышу? Спустя некоторое время, крайне непродолжительное, стоит отметить, поскольку гоблинская память была до смешного краткосрочной, прерванное веселье возобновилось с прежним размахом. По залу вновь залетали кружки и яблоки, ошалело забегали курицы, а за ними, грохоча доспехами паршивого качества, — их хозяева. Клуриконы приходили в себя чуть дольше гоблинов, но вскоре раздались пронзительные звуки скрипок, и песенки крайне сомнительного содержания усладили слух всех присутствующих, включая тех, кто совсем не хотел, чтобы его слух услаждали подобным образом. К сожалению или к счастью, феи на пирушку так и не вернулись. Попросив у богов удачи, Мирониус вновь направился к Королю. — Ваше Величество! — позвал он, стараясь перекричать вопли гоблинов и песни клуриконов. — Ваше Величество, нижайше прошу простить меня за то, что отвлекаю вас от дел, но не могли бы вы… ай! — Мирониус подпрыгнул, когда обглоданная кость прилетела ему в поясницу. — Не могли бы вы уделить мне немного времени? Король скользнул по нему взглядом, и Мирониус согнулся в торопливом поклоне. — Не ожидал тебя здесь увидеть, — сказал Его Величество равнодушно. — Библиотека сгинула в пожаре? — Нет, Ваша Светлость, — промямлил Мирониус, и Король наклонился ниже, чтобы расслышать его. — Нас обокрали? — Нет. Ой! — воскликнул брауни, когда чары левитации подняли его вверх, так что теперь его глаза были на одном уровне с глазами правителя. — Слава богам, с библиотекой все в порядке. — Тогда почему ты здесь? — По нелепому стечению обстоятельств, сир. Два гоблина схватили меня, когда я искал Касиуса, чтобы поделиться с ним своими соображениями по поводу борьбы с агрессией моргутов, и… — Каса можешь не искать, — перебил Его Величество. — До конца месяца он будет учиться корректно выполнять приказы. Свои соображения изложи в письменной форме и передай Зуку. — Как скажете, Ваше Величество, — растерянно пробормотал Мирониус, гадая, за что же в этот любимый слуга Короля впал в немилость. — И еще: меня интересуют вот эти произведения. — Король выхватил из воздуха лист пергамента и передал его Мирониусу. — Они ведь есть у нас, полагаю? Брауни пробежался быстрым взглядом по списку, отметив, что тот целиком состоял из человеческих сказок, по большей части, западноевропейских. — Разумеется, сир. — Принеси их мне. — Я…конечно, Ваше Величество, но… — Мирониус замялся. — Мне потребуется небольшая помощь с кхм… некоторой преградой в виде этой исключительно тяжелой двери. Книги я смогу левитировать, но дверь… Король коротко кивнул. — Глым, голубушка! — крикнул он и махнул рукой, подзывая кого-то. — Подойди к нам, милая! Мирониус почувствовал, как шевелится пушок на его голове, когда увидел, что толстые тролльи губы изогнулись в карикатуре на улыбку, и громадное, неповоротливое чудище стало медленно пробираться к ним через весь зал. Только сейчас брауни понял, что паутина, свисавшая белесыми нитями с похожей на валун головы, на самом деле была тонкими жидкими волосами, которыми тролли-мужчины похвастаться не могли. В совокупности с обращением Его Величества этот факт позволял сделать вывод о том, что тролль, все утро пугавший Мирониуса своим грозным видом, на самом деле был дамой. — Ваша Светлость, вы…вы хотите определить мне в помощники троллиху? — Ты боишься ее, Мир? Напрасно. Эта особа на редкость сообразительна и к тому же тяготеет к писательству. Вы найдете общий язык. — Разве у троллей есть письменность? — спросил Мирониус, прекрасно зная, что ответом было «нет». — Глым выражает свои мысли посредством наскальной живописи. — Вафэ-эиэфшво! — добравшись до них, троллиха исторгла из себя набор нечленораздельных звуков, по всей видимости, стараясь соблюсти нормы придворного этикета и, как будто этого издевательства над манерами было недостаточно, присела в ужасающем подобие реверанса. — Она — само очарование, не правда ли? — улыбнулся Король. При всем своем уважении к правителю, Мирониус не мог с ним согласиться, поэтому он пробубнил себе под нос нечто неразборчивое. — Глым, помоги нашему славному библиотекарю принести мне книги. Будь умницей и делай все, о чем он тебя просит. Мир, Глым у нас крайне ранимая барышня. Веди себя с ней поласковей. Поласковей?! Это он-то должен вести себя поласковей? С троллем? Мирониус хотел озвучить Королю опасения по поводу собственной безопасности, однако огромная рука схватила его до того, как он успел сказать хоть слово. — А-а-а, — пискнул брауни и зажмурился, готовясь к тому, что ребра его раскрошатся, а позвоночник переломится надвое, но пальцы троллихи, твердые, как самый настоящий камень, держали его на удивление осторожно. На этом плюсы его положения закончились. Намеренно или нет, но троллиха несла Мирониуса, как какую-нибудь дубину, вовсю размахивая руками при ходьбе. Вверх… вниз…вверх… вниз… — Мадам! — закричал Мирониус, но веселые визги гоблинов и клуриконов заглушили его голос. — Мадам! — попробовал он снова, и вновь не был услышан. Мирониус не успел толком ничего понять, как оказался у выхода из зала. Глым толкнула дверь, не затратив на это практически никаких усилий, и шумное празднество, которое брауни так отчаянно стремился покинуть, осталось позади. — Мадам! — заверещал Мирониус что есть мочи, и наконец его крик достиг тролльских ушей. Глым поднесла его ближе к лицу, вопрошающе подняв кустистые брови. — Мадам, будьте любезны опустить меня на землю,  — сказал Мирониус, тяжело дыша. — Уверяю вас: мне гораздо удобнее передвигаться пешком. — Опуи-и-ить? — пробасила троллиха. — Да-да, совершенно верно. Гигантские пальцы разжались. «Нет! Опустить плавно!» — хотел уточнить Мирониус, но ступни его уже ударились об пол. Не удержав равновесие, брауни упал на четвереньки. — Премного благодарен, — пробубнил он раздраженно и, кряхтя, как столетний старик, коим он, собственно, и являлся, поднялся на ноги. Колени оповестили его о своих страданиях жалобным скрипом. Мирониус недовольно скривился. Подходя к Его Величеству, он предполагал, что тот отправит его в библиотеку мановением руки, а не пошлет за книгами с (ну кто бы мог подумать!) троллем! И с чего вдруг Королю понадобились детские сказки?