Клетка

Солнце выплыло из-за холмов и зависло над Лабиринтом, как гигантские золотые часы. Глядя на землю с высоты своего небесного пьедестала, солнце молчаливо напоминало людям, что в краю фей, эльфов и гоблинов время — не их союзник. Время — охотник, и с каждой откалывающейся от вечности секундой, оно все ближе подбирается к своим жертвам. И, когда между ними останется миг длиною в один удар сердца, время закует их в цепи и навеки захлопнет двери, ведущие в человеческий мир. Утро медленно расцветало. Солнечные лучи стрелами вонзались в тучи, и те, не выдержав атаки, трусливо съеживались, растворяясь в бледных красках нового дня. Лучи скатывались с клочков умирающих туч, падали на деревья, скользили по стенам Лабиринта, хаотично разбросанным по холмам валунам и обветшалым обелискам. Волшебная пыль, запорошившая все вокруг, сверкала, как стеклянное крошево. Лабиринт тянулся влево и вправо насколько хватало глаз. Вдалеке его серые, поросшие цветущими лианами стены исчезали в белесом тумане, скрывавшем истинные размеры каменной головоломки. Без своего хозяина Лабиринт не казался опасным, скорее наоборот — выглядел умиротворяюще. Лениво порхая над бледными цветами и пучками сухого рогоза, феи парили в воздухе, по всей видимости, совсем никуда не спеша. Слабый ветер раскачивал узловатые ветви деревьев и, срывая с них немногочисленные листья, пускался с ними в пляс. Повсюду летал блестящий пух, напоминавший снежные хлопья. — Вы уве… птфу! — скривившись, Роберт Уильямс вытащил изо рта залетевшую туда пушинку. — Гадость, — пробормотал он ворчливо и резким движением стряхнул ее с руки. — Вы уверены, что нам нужно именно туда? — Дорога намекает, что туда, — сказала Сара. — А глухая стена без проходов намекает, что не туда. Уильямсы спускались по выложенной желтым кирпичом дороге, идя друг за другом цепочкой. Когда с приготовлениями было покончено, перед ними встал вопрос: куда, собственно, идти. Отсылки к «Волшебнику страны Оз» недвусмысленно вели их к Лабиринту. Но при новых условиях, расширявших игровое поле до всего Подземья, Лабиринт вполне мог оказаться пустой тратой времени. За их домом, пришитым к пейзажу неуместной заплаткой, раскинулись бесконечные холмы. Вариантов направлений — множество. Теоретически ничто не мешало им повернуться к Лабиринту спиной и отправиться на поиски Тоби в противоположную сторону. Потратив на обсуждение пару минут, Уильямсы единодушно решили начать с того, о чем у них, а точнее у Сары, было хоть какое-то представление — с Лабиринта. — Если двери не видно, это не значит, что ее нет. Здесь ничего нельзя принимать как должное. — Я все помню, — торопливо согласился Роберт. — Но как нам открыть эту дверь или хотя бы найти ее? Есть какой-то свод правил для этого места? Рекомендации? Сара скептически выгнула бровь и взглянула на отца. Тот выжидающе смотрел на нее, будто рассчитывал, что дочь достанет из кармана печатную инструкцию «Как победить маньяка в его же маньяческом логове». — Серьезно, пап? Если встретишь Джарета, обязательно попроси у него подробную памятку по выживанию в Подземье. Уверена, он с радостью тебе ее даст. — Я имею в виду: ты заметила какие-нибудь закономерности в свой прошлый… визит? Сара нахмурилась и поправила съехавший с плеч рюкзак. — Ничего не принимай как должное… о чем я уже говорила. Никому не верь, потому что, скорее всего, все, кого ты встретишь, выполняют прямые приказы Джарета. Мм-м… что еще… — она замолчала, вспоминая. — Если тебе нужно разгадать загадку и ты разгадываешь ее правильно, далеко не факт, что это поможет. Я решила головоломку с дверьми, но меня все равно кинули в ублиет. А, может, все дело в том, что я назвала головоломку простой… В общем, никогда не говорите вслух, что загадки Джарета легкие — его королевское эго не выдерживает, и он начинает мстить. И еще… — Боже! — вдруг вскрикнула Ирен, заставив Сару с Робертом подскочить. — Какой ужас, я чуть ее не раздавила! Она застыла, глядя под ноги круглыми глазами. Существом, чудом избежавшем участи превратиться в лепешку под ботинком Ирен, оказалась фея. Она сидела на желтом кирпиче, перебирая крошечными пальчиками тонкие серебристые пряди, и совершенно не обращала внимания на Уильямсов. — Только не трогай ее, — сказала Сара. — Феи кусаются. Ирен фыркнула и закатила глаза, наверное, уже сотый раз за утро. — Уверяю тебя, у меня нет ни малейшего желания что-либо здесь трогать, — сказала она натянуто и, сойдя с дороги, обошла фею по дуге куда более объемной, чем того требовали скромные габариты крылатой преграды. Но не успела ее нога вновь ступить на желтый кирпич, как случилось то, чего никто не ожидал. Две феи, все это время лениво кружившие над цветами и пучками рогоза, встрепенулись. Их хрупкие силуэты превратились в размытые молнии. С пронзительным, шипящим звуком, похожим на свист рассекаемого стрелой воздуха, они кинулись к Роберту с Ирен. Одна — вонзила мелкие, острые, как иглы, зубы Роберту в шею, вторая — Ирен в руку. — Ай! — вскрикнула Ирен, отшатываясь и пытаясь смахнуть с себя крошечное существо. Но фея остервенело сжала челюсти, повиснув на коже, словно голодный клещ. Ирен еще раз взмахнула рукой, и острозубое существо, безумно смеясь и кувыркаясь, отлетело в сторону, а затем скрылось за стенами Лабиринта. Роберт глухо выругался, поднося руку к шее. На его коже сбоку от царапин, оставленных по воле Джарета его собственными ногтями, алело два маленьких полукруга из идеальных точечных проколов. — Что б тебя, — поморщившись, пробормотал он и взглянул на ладонь. На его пальцах осталась капелька крови, темная и густая, как гранатовый сироп. — Что это было? Сара настороженно смотрела на родителей. Ее переносицу прорезала тонкая морщинка. Мысли в голове шумели, как гул водопада, приобретая пугающие формы. Агрессию фей, конечно, можно было бы списать на сумасшествие и злобность, но вот их безупречную синхронность и хищный, удовлетворенный смех после укуса… Что он хочет от них? — Я не знаю, — проговорила она медленно, то ли отвечая на вопрос отца, то ли на свой собственный, и ее взгляд сполз вниз — к нежно-розовым цветам и пыльной земле. Ни того, ни другого Сара не увидела. Что Джарет хочет от ее семьи, черт бы побрал этого извращенного ублюдка?! — Ты сказала: они кусаются, — взволнованно выпалила Ирен, потирая руку. — Откуда ты знаешь? Тебя кусали? Это опасно? — Да, меня кусали, и нет, это не опасно. Сара надеялась, что это правда. Прокушенный палец ничего ей не сделал, так ведь? Да, после ухода из Лабиринта ее руки начали светиться, а сгустки магии, рождавшиеся глубоко в груди,  — крушить все вокруг, но, если верить Джарету, дело было вовсе не в феях. Тогда зачем они укусили папу с Ирен так же, как и ее когда-то? Синхронно. Был ли в этом скрытый смысл? Или она видит угрозу там, где ее нет? — Возможно, нас заклеймили, — сказал Роберт задумчиво, и Ирен мрачно хмыкнула. — Прекрасно, — она поджала губы. — Просто прекрасно. Только этого нам и не хватало… — она закрыла глаза и резко выдохнула, словно пытаясь себя успокоить. — О чем мы говорили до того, как эти… существа напали? — О правилах. — Да. Да, точно. Роберт с Ирен одновременно посмотрели на Сару. Та развела руками, исчерпав свои знания о Лабиринте… Кроме одного, которое вдруг впилось ей в мозг острой спицей. — А, — сказала Сара безжизненно, и перед ее глазами возник образ аппетитного, сочного и абсолютно отвратительного персика. — Не ешьте ничего, что вам предлагают — еда стопроцентно будет заколдованной. Вообще ничего здесь не ешьте и не пейте. — Зачем нам есть местную еду? — Ирен хмыкнула. — У нас достаточно своей. — Да, — сказала Сара. — Здорово, что ты позаботилась об этом. Спасибо. Ирен ничего не ответила, лишь отвела глаза и недовольно скривила губы. Сара почувствовала укол вины и раздражения одновременно и тоже отвернулась от мачехи. Следующие полчаса они провели в безуспешных поисках… чего-то. Дверей, ведущих в утробу Лабиринта, конечно же, не было — желтая дорога, поддразнив Уильямсов надеждой на определенность, в конце концов уткнулась в стену. Никаких «садовников», ворчливо помогающих путникам искать вход, здесь не оказалось, равно как и подсказок, которые можно было бы увидеть невооруженным глазом. Уильямсы ходили вдоль стены, заглядывали во все дыры и трещины, которые могли в ней найти, искали рычажки и кнопки, знаки, подозрительные символы — что угодно, что помогло бы им разгадать загадку входа, но так ничего и не обнаружили. Ирен, пробормотав себе под нос, что все это время они занимались ерундой, принялась осматривать ближайшие деревья и камни, что, по мнению Сары, было той же самой ерундой. Упрямо игнорируя боль в ладонях, Роберт попытался залезть на стену, но стоило ему подтянуться, ухватившись за декоративный выступ, и камень под его пальцами стал скользким, как масло. — Что б тебя… — прошипел мистер Уильямс, скатываясь вниз. Феи, наблюдавшие за ним со скрюченных ветвей, отреагировали едва слышным, но исключительно ядовитым смехом. Уильямсы попробовали использовать туфли. Сара представила топиарные фигуры зеленого Лабиринта и щелкнула каблуками — ничего. Вспомнила руки, торчащие из подобия указательного столба в каменном Лабиринте — безуспешно. Тогда она подумала о бесконечном коридоре без единого поворота, встретившем ее после того, как Хоггл открыл двери, и снова это ни к чему не привело. Возможно, чары Лабиринта блокировали магию туфель. А, может, этих мест попросту не существовало. Сара помнила, как Джарет в бешенстве разрушил Лабиринт, так что вероятность встретить в его новой версии знакомые локации, вероятно, стремилась к нулю. Время шло и шло, и шло… Летело! — Что ты делаешь? — спросил Роберт, когда Сара подошла к стене и приложила к ней ладони. Она делала это уже в третий раз, но папа только сейчас заметил. Был ли в ее попытках смысл? Вряд ли, учитывая, что первые два раза успехом не увенчались. Но у Сары больше не было идей, как попасть в Лабиринт, а бездействовать она не могла. Время впивалось в спину десятком острых копий, и единственным обезболивающим, которое она могла себе позволить, были попытки делать… хоть что-то. — Ищу проход, — сказала Сара тусклым голосом, — углубление… Что-нибудь… Подушечки пальцев уперлись в холодный шершавый камень. Скользя ими по серым плитам, Сара пошла влево, водя руками вверх и вниз и внимательно вглядываясь в стену. — В тот раз они использовали оптические иллюзии для маскировки. Вход может казаться стеной, но на самом деле там будет пустота. Проход, который не видно сразу. — В прошлый раз ты делала так же, чтобы войти? Почему не сказала? — Роберт тоже прижал руки к стене и зашагал вправо. — Нет. Двери мне открыл Хоггл. Это… тот, кто пришел к нам до Джарета… Сара нахмурилась и замолчала, подумав о состоянии, в котором был друг, когда прихвостень Джарета забрал его. Громила сказал, что ей удалось подлечить Хоггла, но было ли этого достаточно? Сможет ли он полностью поправиться? И, если да, что с ним сделает Джарет? Сара боялась думать об этом. Проблем, свалившихся на нее, было слишком много, но безопасность друзей, как бы ни больно было это признавать, находилась за рамками того, на что Сара могла повлиять. Она даже не знала, что случилось с сэром Дидимусом и Людо. Если они были с Хогглом, когда на него напали, и Хоггл получил серьезные травмы, то, значит, друзья могли тоже… тоже… Стоп! Сара заставила себя вычеркнуть из головы посторонние мысли. Она не могла отвлекаться. На данный момент главной ее проблемой были поиски входа. Шершавый камень слегка царапал подушечки пальцев… Затем нужно будет понять, куда идти в Лабиринте. Потом — как правильно использовать эту чертову магию, работавшую на кого угодно, но только не на нее. Камень был холодным, и Сара чувствовала, как он оставляет тонкую пыльную пленку на коже… Если она хочет успеть найти и Тоби, и выход из Подземья, нужно двигаться от задачи к задаче, не думая ни о чем другом. Либо Сара привыкла к температуре, либо камень под ее пальцами начал теплеть… Когда Джарет придет — а Сара была уверена, что он не откажет себе в удовольствии поглумиться над ней — она спросит у него все: и про друзей, и про Томми, судьба которого виделась ей даже более мутной, чем у Хоггла, Людо, и сэра Дидимуса. Сара озадаченно моргнула. Она больше не могла объяснять свои ощущения адаптацией к температуре. Каменная стена потеплела — это было фактом. Но не успела Сара проанализировать открытие, как потоки жара хлынули сквозь ее ладони и двинулись вверх по костям и мышцам к плечам, груди и спине. Волны энергии прокатились по рукам и ногам, обожгли шею и затылок, и даже кончики ушей, которые у Сары обычно были чуть теплее снега, вспыхнули жаром. Сара открыла рот, жадно заглатывая воздух, и почувствовала… радость. Нет. ВСЕПОГЛОЩАЮЩЕЕ СЧАСТЬЕ! Все те фантазии перед сном, обрывки мыслей и желаний, тоска по Подземью, годами тлевшая под кожей, как торфяник под пластами земли, притянулись друг другу и склеились, образовав нечто большое, тяжелое и невероятно концентрированное. Захваченная врасплох водоворотом образов, Сара заново переживала забытое и подавленное… так остро… гораздо острее, чем тогда, когда эти мысли впервые появились в ее голове. Но теперь Сара не чувствовала ни тоски, ни сожалений. Она чувствовала лишь правильность, ведь после стольких бессмысленных лет, проведенных вдали от Подземья, она наконец оказалась там, где должна была быть. Она оказалась дома. Сара улыбнулась, широко и блаженно, и клочок ее сознания, не до конца задушенный эйфорией, понял, что со стороны она, вероятно, смотрелась подозрительно. Желая скрыть это, Сара отвернулась от родителей за секунду до того, как те перестали иметь для нее значение. Теперь они казались ей манекенами из «ДжейСи Пенни». Пластмассовыми пустышками, до которых Саре не было никакого дела. Что действительно ее волновало, так это Подземье. Она чувствовала пульсацию энергии в нем, как чувствовала биение собственного сердца. Видела внутренним зрением каменные кости Лабиринтов, защищавших подземцев от незваных гостей. Изгибалась вместе с дорогами и тропами, по которым, как кровь по венам, текли потоки магии. Необъяснимая, сокрушительная нежность к каждому живущему здесь созданию охватила Сару. Она почувствовала родство, если не кровное, то духовное с феями, лепреконами, русалками, гоблинами, троллями, великанами, эльфами и тысячами других существ, названий которых Сара не знала. И тем не менее она их любила. Ей захотелось войти в Лабиринт. Отбросить сомнения и ненужные, утратившие значения привязанности, затеряться среди каменных стен, раствориться в магии, став частью чего-то гораздо более значительного, чем она сама. Лишь тогда Сара сможет почувствовать себя по-настоящему счастливой. И как она раньше этого не понимала? Она пыталась жить, как все, заводила друзей, училась и планировала головокружительную карьеру, но на самом деле в этом не было никакого смысла. Сара принадлежала Подземью. Навеки. Сара… ра-ра-ра… …ар-ра Уильямс-с-с…                                 Наконец-то-о-о… Сара поморщилась, когда скрипучий, смутно знакомый голос вторгся в тягучий кисель ее мыслей. Сар-р-ра-а-а…                               Меня…ня-Ня-ня…    Сара…                        Пож…уСта…ста-ста-ста…. НайДи… еня…   Про-РА-ра-Шу…  на...ди! Слова дробились, отскакивали друг от друга и царапали ей мозг острыми камешками, когда Сара пыталась понять их смысл. «Кто ты?» — спросила она у бесплотных слов, но те превратились в треск и шорох, разобрать который ей не удалось. Спустя пару секунд Сара вновь услышала свое имя, а затем: НуЖно разо…ть связь с По…емьем Слишк…. ильно…. Ты не мОЖешь…            конТро…ать….                И…                                     Теряе…шься… ся-ся-ся-ся…                не… тро…ай                     ...ай-ай-ай…                Ты ЕщЕ не… умЕ..шь… …азорви…                         б…трЕе…                                        о…сно!!! Сара! Ра-ра-ра О-о-ч-ч-ч…. …ни-ни-ни…                                                                  САРА, ОЧНИСЬ! Сару будто прошибло током, и она отдернула руки от стены. В тот же миг нежная любовь к миру, который собирался отнять у нее все, чем она дорожила, исчезла. Схлынула, как глупое наваждение, оставив Саре «подарок» в виде дрожащих рук и грохочущего сердца. — Сара, ты уверена, что мы делаем все правильно? — крикнул  Роберт. Он отошел от нее футов на сто. Между ними, привалившись к стене, стоял рюкзак, похожий на перекормленного хомяка. Сара ошалело посмотрела на отца, но тот не заметил странности, с головой уйдя в решение головоломки. В ушах Сары, как эхо в пещере, раздавались слова: «очнись… найди меня…наконец-то». Что это было? Кто это был? Сара облизала пересохшие губы и обняла себя за предплечья, мелко дрожа от вдруг охватившего ее озноба. Кем бы ни был голос, он спас ее. Эта… связь с Подземьем, возникшая ни пойми откуда, была… Пугающей? Ненормальной? Отвратительной? Нет, она была опасной. Сара впилась пальцами в пышные рукава. Когда-то она грезила о Подземье, мечтала вернуться сюда (дура, дура, дура, дура!), но она не ожидала, что в конечном счете мир грез и фантазий захочет ее съесть. Хотя… какая глупая наивность… Это ЕГО мир, а ОН, между прочим, собирался запереть Сару в гробу и скармливать Подземью ее мечты, сны и желания — саму ее жизнь! Но также Джарет сказал использовать связь с Подземьем. Связь — это единственное оружие, которое у нее было. Сара мрачно усмехнулась собственным мыслям. Оружие... Какое оружие? Направленное ей в голову, разве что.  Сара вновь взглянула на отца, который продолжал с сосредоточенным видом изучать стену, на Ирен, с неизвестной целью тыкавшую в мох пальцем, и ее надежда на то, что они смогут войти в Лабиринт без Хоггла, пошатнулась. Сара огляделась. Стена, высокая, угнетающе серая и бесконечная тянулась вправо и влево, нигде не заканчиваясь. Идти вдоль нее — бессмысленно. Пытаться перелезть — бессмысленно. Дверей, рычагов, скрытых кнопок они не нашли. Вокруг не было никого, кто мог бы помочь им, кроме издевательски хихикающих фей, но и те улетали от них, едва Уильямсы делали шаг в их сторону. Сара задумалась, и ее взгляд поплыл вниз.  А что, если… что если она использует связь, чтобы найти вход? Попросит Лабиринт показать его ей? Сердце Сары все еще испуганно колотилось, но после этой мысли в его бешеном ритме появилось нечто… возбужденное, и озноб, охвативший тело, стал постепенно сменяться теплом. Что если она сможет проникнуть в сознание Лабиринта (если таковое имелось), что если увидит, где Джарет спрятал Тоби, или… Или  сможет войти в контакт со всем Подземьем и спросить непосредственно у него. Что если таким образом она сможет найти для родителей с Тоби путь в мир людей? Это уже что-то. Это возможность. Но начать все равно нужно будет с Лабиринта. Со входа. Сара закусила губу, с сомнением взглянув на каменную кладку. Она не хотела снова прикасаться к стене. Не хотела опять чувствовать эту… любовь? Или что это было? Как она могла назвать то больное, неестественное желание раствориться, потерять себя, став частью чего-то другого? Голос сказал, что это опасно, и Сара была согласна с ним на тысячу процентов. Да, ей не хотелось этого делать, не хотелось рисковать, но в то же время… Она должна была. Несмотря на попытки родителей делать вид, что в их маленькой компании «искателей приключений» все друг друга поддерживают, Сара замечала их взгляды. Сначала — полные ожидания и надежды, а затем — разочарованные, когда стало ясно, что в арсенале Сары нет волшебной палочки, способной открыть им двери, призвать Тоби и соорудить из ничего портал домой. От этих взглядов ее голова тяжелела, а в желудок впивались иголки. Если рассказать обо всем папе с Ирен, если они засекут время и «разбудят» ее до того, как неестественная любовь к Подземью лишит ее воли, из этого вполне могло выйти что-нибудь дельное… Так ведь? Да. Да, именно так. Сара сжала кулаки, пробуждая в себе решимость. Она сделает это. *** Блумми зажал нос длинными пальцами и дунул что есть мочи. Два гигантских пузыря выплыли из его ушей и взмыли вверх только ради того, чтобы через секунду с громким «Плюм!» рассыпаться на миллион блестящих капель. Тоби расхохотался. Он сидел на мягкой, странно-зелено-мерцающей траве, которая щекотала колени и пахла совсем не так, как ей полагалось. Джарет говорил, что Тоби так чувствовал магию, но Тоби, поразмыслив, решил, что Джарет просто приказал траве пахнуть воздухом после грозы и газировкой с пузырьками, когда та ударяет в нос, и трава послушалась, потому что Джарета тут все слушались. — Еще! — потребовал он. — Ну еще! Ну пожа-а-алуйста! — У меня уже уши болят, — сказал Блумми, состроив жалобную мину и потер гигантские кожистые лопухи, торчавшие из его головы. Тоби нравились уши Блумми. Сначала он хотел себе такие же, чтобы пускать пузыри, но потом подумал, что не сможет натянуть на них шапку. А шапка у него была прикольная, с роботом, и Тоби не хотелось выбрасывать ее из-за не помещающихся туда ушей. — Ну ра-а-азик, — протянул он хныкающим голосом, который всегда срабатывал с Сарой, но почти никогда не срабатывал с папой, потому что тот делал испуганные глаза и звал маму (а с мамой вообще никакой голос не срабатывал, даже плачущий). — Ну еще один разочек! Малюсенький! Тоби набрал в грудь побольше воздуха, собираясь выдать самое душещипательное «ну пожа-а-алуйста!», на которое только был способен, как вдруг чьи-то руки подхватили его под мышки и подбросили в воздух. Мир кувыркнулся и смазался. Тоби взлетел быстро, как ракета, и в животе у него все испуганно сжалось, но это был не страшный испуг, а прикольный, как тот, что бывает в парке аттракционов, когда катаешься на горках. Тоби взвизгнул и раскинул руки, представив себя самолетом, а потом «вззжууух!» — и полетел вниз. Джарет поймал его легко, словно Тоби ничего не весил, и его улыбающееся лицо оказалось у мальчика прямо перед глазами. Сердце Тоби билось быстро, как у птицы, а мир вокруг все еще немного плыл и покачивался. — Ну что, маленькое чудовище, ты замучил всех моих слуг или есть выжившие? — спросил Джарет с хитрым прищуром и слегка согнул руки, придвигая Тоби ближе к себе. — Я не чудовище! — возразил Тоби, и его взгляд упал на кулон, утонувший в комке кружевных салфеток, вроде тех, что мама клала под вазы. Вот только Джарет зачем-то носил их на груди и называл «жабо». — Ты как Сара с Бибером. Они тоже так говорят. Кулон был изогнутым, как рога, и блестящим. Тоби давно охотился на него, но Джарет не позволял ему трогать украшение. Пальцы сами собой потянулись к кулону. Джарет мигом выпрямил руки, так что Тоби сумел схватить лишь воздух. Он разочарованно цокнул языком. — И они совершенно правы, — сказал Джарет, выгнув бровь. Тоби нахмурился и ударил кулачком по воздуху, никуда толком не целясь, но его рука едва не угодила Джарету в челюсть. Тот быстро уклонился, а Тоби этого даже не заметил. — Ну нет! Не хочу я быть никаким чудовищем, — сказал он обиженно и надул губы. Джарет улыбнулся. — Зря. Быть чудовищем выгодно, Тоби. Весь мир делится на чудовищ и их добычу. Если не отрастишь себе клыки и когти, рано или поздно станешь чьей-то едой. — Еду можно купить в супермаркете, — сказал Тоби уверенно. В мире был миллион супермаркетов, и в каждом было полным-полно еды — Тоби прекрасно знал это, ведь он ходил с мамой в «Крогер» трижды в неделю и видел бесконечные полки со всякой всячиной. Ему больше всего нравились те, где стояли конфеты, хлопья, шоколадное молоко и игрушки, но маму туда всегда приходилось тащить со слезами, потому что она любила ходить мимо полок с овощами, молоком и мясом. В общем, еды в супермаркете было предостаточно, так что чудовищам совсем не нужно было никого есть. Тоби подумал, что, узнав про это, Джарет согласится, что сморозил глупость, но тот только рассмеялся. — Вы закончили? — спросил он, опуская Тоби на землю. — Да, — Блумми подпрыгнул и кинулся к листу, на котором они с Тоби написали кучу вопросов. Он протянул его Джарету, не забыв согнуться в низком поклоне, так что его лопуховые уши коснулись травы. Вдруг из правого вылетел маленький пузырь и тут же лопнул. Тобби хихикнул. Взяв листок из рук Блумми, Джарет пробежал по нему взглядом. — Почему не везде есть ответы? Добавь их, — сказал он строго, и его прикольные глаза с разными зрачками прищурились, словно он внимательно вчитывался. — Вопрос про возраст вычеркни, ты думаешь, они его не знают? И перепиши все печатными буквами — Луилль не сильна в чтении. Услышав про возраст, Тоби встрепенулся. Почему это Джарет сказал вычеркнуть вопрос? Это был хороший вопрос — Тоби сам его придумал. — Джарет, — он похлопал волшебника по ноге, привлекая внимание. — А ты знаешь, сколько мне лет? Знаешь? — Знаю, — сказал он, не отрывая взгляда от листа. В его руке появилась длинная острая палочка, и он стал что-то чиркать ею в листке. Тоби это не устроило. Обычно, когда он спрашивал у взрослых, знают ли они, сколько ему лет, те сразу же спрашивали «сколько?», и Тоби с гордостью говорил, что ему уже пять. Полгода назад он стал большим, потому что, когда ему было четыре, тетя Ребекка называла его карапузом, а, когда ему исполнилось пять, сказала, что он стал совсем взрослым. Еще она жаловалась на то, что дети растут слишком быстро и что-то бормотала про время, которое куда-то летит, но про это Тоби было неинтересно слушать. — А давай ты как будто не знаешь, давай? — сказал он, глядя на Джарета. Тот все еще водил палочкой по листу, не обращая внимания на Тоби. — Джарет! Спроси, сколько мне лет. Джарет! Ну пожалуйста. Джа-а-арет! Он дернул его за плащ, расшитый белыми перьями, но Джарет не отреагировал. Тоби дернул еще раз. — Джарет! Тот молчал. — Джарет! — Тоби снова дернул плащ. — Джарет? Джарет. Джа-а-арет. Он сделал тонкий голос, как у бурундука в мультике. Вышло прикольно, так что Тоби повторил, в очередной раз дернув Джарета за плащ. Затем он сделал низкий голос и снова дернул. — Джарет. Джарет. Джарет. Плащ выскочил у него из рук так резко, что Тоби чуть не упал. — Что? — разные глаза уткнулись в него. — Спроси, сколько мне лет. Джарет отдал лист Блумми. На его лице больше не было улыбки. Челюсть Джарета стала слишком уж жесткой, как будто он сжал зубы, а глаза сощурились, но не хитренько, как обычно, а жутко, так что по спине Тоби пробежал холодок. Он испугался, что Джарет накажет его — запретит пускать пузыри или не возьмет больше летать на драконах, но потом в лице волшебника что-то щелкнуло, и его губы изогнулись в улыбке. Доброй. Тоби расслабился. — Ну и сколько тебе лет, нечудовище? — Мне пять! — выпалил он. — Я уже большой! — Пя-а-ать? — протянул Джарет, задумчиво потирая подбородок.  — Это столько? Он показал один палец. Тоби хихикнул. — Нет. — Столько? — он выставил еще два пальца на второй руке, так что в сумме получилось три. — Не-а! Это малышам столько, а я большой! Я уже в школу хожу. — Кхм, — Джарет нахмурился, как будто решал сложную задачу. — Значит, столько? — он растопырил пальцы сразу на обеих руках, хитро улыбаясь. — Да нет же! — Тоби заливисто рассмеялся. Ну как Джарет мог быть таким большим и сильным взрослым и при этом не уметь считать до пяти? — Это вот столько, — он показал ладонь с растопыренными пальцами. — Ты что, не знаешь математику? — У меня не было мамы, которая заставляла бы меня ходить в школу. Тоби округлил глаза. Не было мамы? Как у Бэмби? В носу защипало, когда он вспомнил олененка посреди снежного леса. Тоби не досмотрел мультик — Сара выключила его в самом начале, потому что Тоби расплакался. Но он запомнил звук выстрела, а еще — как Бэмби ходил по снегу и звал маму, вот только она не пришла. — А что с ней случилось? — спросил Тоби тихо. Джарет медленно опустился на корточки, так что их лица оказались почти на одном уровне. Его покрытый перьями плащ мягко осел на траву, как сложенные крылья. Тоби ткнул в плащ пальцем просто потому, что ему нравилась эта белая пушистость, а потом посмотрел Джарету в глаза. — Ничего. Ее никогда не было, — сказал тот спокойно. — Это как? — Вот так. — Но так не бывает. — У волшебников бывает. Тоби нахмурился, пытаясь понять слова Джарета, и решил, что тот где-то ошибся. У всех были мамы. Даже у Чипа, хотя тот ее потерял, когда был котенком. Наверное, Джарет тоже потерял маму в детстве и поэтому ничего не помнил. — А папа у тебя есть? — Нет. — Тогда ты…ты жил в приюте? — Я никогда не был ребенком, Тоби. Тоби снова задумался, совсем ничего не понимая. Джарет говорил неправильно. Чтобы стать взрослым, надо вырасти, а чтобы вырасти, надо сначала побыть маленьким. Без этого никак. Но если Джарет не был ребенком и мамы у него тоже не было, то как он родился? Кто его родил? Или он вырос из земли, как дерево? Или вылупился из яйца? Но Джарет большой, так что яйцо тоже должно быть большим, как у динозавра. Но у динозавров были мамы, а у Джарета — нет. Значит, он все-таки не из яйца вылупился? Тоби собирался задать все эти вопросы разом, но не успел, потому что мир раскололся. БА-БАХ! Звук был таким громким, как будто на них упало небо. Трава под ногами Тоби задрожала. Блумми взвизгнул и прыгнул в ближайший куст. У Тоби перехватило дыхание. Он кинулся вперед, врезался в Джарета и прижался к нему, вцепившись пальцами в салфетковое «жабо». — Что это? Он посмотрел Джарету в лицо и увидел, что то застыло. Джарет окаменел, его глаза стали стеклянными, как у куклы, и Тоби показалось, что рядом с ним сидит реалистичный, но совершенно неживой робот. — Джарет? — тихонько позвал он. Тот не ответил. По спине Тоби пробежали мурашки. Он хотел ткнуть волшебника в щеку, чтобы проверить живой он или нет, но тут Джарет «включился». Он медленно опустил взгляд на руки Тоби, скомкавшие его жабо, а затем посмотрел ему в глаза. — Отцепись, — сказал он спокойно. — Это охотник? — выпалил Тоби и лишь сильнее сжал кружевную ткань. — Это он стрелял? — Какой охотник? — Джарет ухватил двумя пальцами футболку на спине Тоби и потянул ее, пытаясь оттащить от себя ребенка. Тоби не сдвинулся. — Который делает так, что мамы пропадают? Он пришел за тобой? Джарет выгнул бровь. — Здесь нет никаких охотников Тоби, — сказал он тихим, мягком голосом, а затем страдальчески вздохнул, прижал Тоби к себе и поднялся вместе с ним на ноги. — Ты слышал не выстрел, а сигнализацию. Кто-то плохо себя ведет, так что сейчас мне нужно уйти и рассказать им о правилах поведения. Тебе нечего бояться. Единственный охотник здесь — это я, но так как мы с тобой друзья, — он кривовато улыбнулся, — это дает тебе одни привилегии. Где вы все? — крикнул он резко, обводя взглядом сад. Из-за пышной массы кустарников вышли тигр (белый и без полос), девушка, одежда которой была усыпана цветами, и Блумми. — Я сказал вам развлекать его, — бросил Джарет нетерпеливо и передал Тоби в руки девушки. — Так развлекайте. Его белоснежная, укутанная в перья и блестки фигура растворилась быстрее, чем Тоби успел сказать «пока». **** «Папа, Ирен… У меня есть идея, как попасть в Лабиринт. Я чувствую с ним связь — если я прикасаюсь к стене, то вижу то, что внутри, вижу другие части Подземья. Мы должны использовать это, чтобы найти вход. Но без вас я не смогу. Вам нужно засечь одну минуту и, когда она пройдет, отвести меня подальше от стены, хорошо? Это неопасно, если следить за временем» — Сара прокручивала объяснение в голове снова и снова, шлифуя его и сглаживая, в попытке найти тот вариант, который родители примут. — Какая воодушевляющая картина… — раздалось за ее спиной. — Наше состязание идет полтора часа, а вы уже успели кхм… пройти двадцать метров и понять, что не можете найти даже вход… Ну что за послушные детишки — я нашел вас там же, где и оставил. Саре показалось, будто ей за шиворот вылили ведро ледяной воды. Когда она думала о том, что Джарет придет позлорадствовать, она не рассчитывала, что это случится так скоро. Приказав себе во что бы то ни стало сохранять достоинство, Сара медленно развернулась к колдуну. Тот стоял в десяти шагах от нее, небрежно облокотившись о каменный обелиск. Спокойный, язвительный, одетый в кожу и бархат, словно через пять минут его ждал злодейский показ мод, где он был главной звездой. Его взгляд заскользил по ее платью, неторопливый и тяжелый, оставлявший ледяные следы на коже. Он подмечал каждую железную пуговицу, каждый гвоздь, криво пришитый к красной ткани. Взгляд на мгновенье коснулся нитки, обвившей запястье Сары, а затем вернулся к ее лицу. Насмешливый. От такого внимания по спине Сары прокатились мурашки. Ее мышцы окаменели, и Саре захотелось сжаться в комок, превратиться в букашку, в пылинку, на которой взгляд Джарета не задержится. Она посмотрела ему прямо в глаза, выгнула спину и расправила плечи, чувствуя себя скрипящим, несмазанным механизмом, с трудом встречавшим любые попытки привести его в движение. Роберт мгновенно оказался рядом с Сарой и вперился в Джарета убийственным взглядом. Ирен неуверенно подошла к нему и взяла под локоть то ли ища в муже поддержку для себя, то ли пытаясь удержать его от импульсивных поступков. Сара коротко вздохнула, кинув быстрый взгляд на родителей. Зачем они подошли? Отлично, теперь она выглядит маленькой девочкой, окруженной няньками. Это именно тот образ, который нужно демонстрировать противнику, когда на кону стоит так много. И ладно бы родители могли ей помочь, так нет же. Они были мишенями, которые любезно уперлись ружью прямо в дуло. — Что вам нужно? — спросил Роберт резко. — Ро-о-о-берт, — взмолилась Ирен тихо и сдавила его локоть. — Нужно? — Джарет выгнул бровь с деланой театральностью. — Мистер Уильямс, позвольте уточнить, вы хотите, чтобы я озвучил конкретный список: «молоко, хлеб, ваши бессмертные души?» Или вас интересует сиюминутная прихоть «здесь и сейчас»? А, может, вас гложет вопрос фундаментальной экзистенциальной потребности, и вы хотите плавно перетечь в обсуждение смысла жизни? Определитесь с категорией, и, возможно, мы сможем начать диалог. Сара смерила его мрачным взглядом. — Ты пришел поиздеваться? — спросила она холодно, превращая лицо в бесстрастную маску. Джарет прищурился, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Сара ненавидела эту улыбку. В эти моменты он выглядел так… снисходительно-терпеливо, словно Сара была ребенком, пытавшимся пародировать взрослого, а Джарет милостиво позволял ей строить из себя того, кем она не являлась. — Милая, если бы я хотел поиздеваться, вы бы уже рыдали, — его глаза холодно блеснули. — Я пришел сказать тебе держать руки при себе. Не трогай ничего в ближайшие часы.  Лабиринт рад тебя видеть. Рад настолько, что в моем замке треснули полы и разбились окна. Боюсь, следующий порыв его восторга сведет тебя с ума и сметет несущие стены, а мне бы не хотелось возиться с ремонтом и обезумевшей смертной девчонкой. Сара застыла. Не трогать? После бессмысленных поисков вслепую она наконец нашла способ проникнуть в Лабиринт, и Джарет решил сразу его заблокировать? Это отбрасывало их к началу. У нее снова не было ни одной идеи, как заставить Лабиринт впустить их. Он специально это сделал? Соврал, чтобы лишить ее инструмента, или предупреждение было честным? Как бы то ни было, у Сары не было никакой возможности проверить его слова на правдивость. Она нахмурилась, прокручивая в голове объяснение Джарета, и мысли хаотично забегали, пытаясь увязать определение «восторга» с тем жутким ощущением «поглощения», которое она испытала, коснувшись стены. — Рад? — переспросила Сара, выгнув бровь. — Это была радость? — Это была радость. Сара хмыкнула. — Он хотел съесть меня, — сказала она сухо. Джарет равнодушно пожал плечами. — Да. Но голод — тоже форма радости. Самая искренняя, самая первозданная. Лабиринт не хотел уничтожить тебя, дорогая, он хотел… почувствовать тебя. Вкусить. Навеки привязать к себе, чтобы ты больше не смогла его покинуть. Он скучал по тебе, Сара, и когда ты наконец оказалась в поле его притяжения, поприветствовал старого доброго друга. Слишком горячо, возможно, но не суди его строго: Лабиринту… всему Подземью чужды человеческие проявления радости, они не понимают, что между "обнять" и "поглотить" есть разница. И скажи мне, — Джарет прищурился, его голос стал низким и бархатным, — разве не лестно для простой смертной, что столь древняя и опасная сущность испытывает по отношению к тебе такие… интенсивные переживания? У Сары пересохло в горле. Глаза Джарета жгли ее, и на секунду взгляд Сары перескочил на его подбородок, убегая от прямого зрительного контакта. Она почувствовала, как от шеи к щекам поднимается жар и переползает на уши. — Это… — Сара сглотнула и с трудом заставила себя вновь посмотреть Джарету в глаза, — это отвратительно. Он улыбнулся. — Тогда не дразни его. Боковым зрением Сара увидела, как папа дернулся в ее сторону, но Ирен остановила его, потянув за локоть. Сара пристально смотрела на Джарета. Ее сердце билось слишком быстро и, как ей казалось, предательски громко. На миг в голове вспыхнула мысль: «Он все слышит!», но Сара сразу же отбросила ее, обозвав глупой и детской. Она глубоко вдохнула и постаралась выдохнуть как можно медленней. — Ты сказал, чтобы я использовала магию. Чтобы поняла, что делать с отмычкой, — сказала она настолько спокойно, насколько могла. — А теперь ты вдруг вводишь новые условия. Джарет выгнул бровь. — Ты можешь использовать магию. Ты не можешь касаться стен, — сказал он так, словно объяснял ребенку смысл простейшего слова. — Трех часов будет более чем достаточно. Когда они истекут, делай, что хочешь. Сара покачала головой. Она не это имела в виду. — Ты сказал, чтобы я искала способы, экспериментировала… Я нашла… что-то. Я нашла связь с Подземьем, о которой ты говорил. Да, мне все это не понравилось, но, — она быстро облизала губы. — Возможно, я могла бы ее использовать, чтобы найти вход.  Но теперь ты не даешь мне этого сделать. Нарушаешь свои же правила… Она сжала руки в кулаки, больно вогнав ногти в кожу. Боль была якорем, напоминанием, что тело слушается ее волю, а не позорно дрожит от одного лишь присутствия Джарета. В голову лезли воспоминания, слишком яркие, слишком отвлекающие: папа, раздирающий собственное горло, пустая одежда на месте Томми, жаба, предсмертные крики Чипа. Сара тряхнула головой, отгоняя навязчивые образы. Ей нужно было выглядеть уверенной. Спокойной. Она хотела кое-что получить от Джарета, и для этого ей требовалась вся сила воли, что у нее была. И везение. Сара открыла была рот, собираясь продолжить мысль, но ее перебили: — Ты меня слышала, Сара? — сказал Джарет сухо. — Если попробуешь сделать это сейчас, то пострадают все. Лабиринт — не каменная громада. Он живое существо. Сейчас он переживает то, что условно можно назвать пищеварением. Он поглощает энергию твоего внезапного возвращения и учится не реагировать на нее так бурно, как ты уже имела удовольствие наблюдать. Твоя магия, сама твоя суть для него — невиданный деликатес, и он пережевывает его, встраивая в себя. Если ты начнешь его провоцировать... что ж, представь, что будет, если ткнуть вилкой в кипящий котел, готовый взорваться. Три часа — это срок, за который он усвоит твой подарок и успокоится. После этого — ни в чем себе не отказывай. — Хорошо, я поняла, что три часа не могу касаться стен. Ладно. Это оправданно, — процедила Сара. — Но время для нас — слишком ценный ресурс. Мы потратили его на поиск входа, и я нашла решение, но из-за твоих ограничений я не смогу его использовать. Мне придется начать сначала. Ты говорил, что не будешь меня ограничивать в применении магии. Если ты нарушаешь свое обещание, — она шумно выдохнула, готовясь выдавить следующее слово, — из необходимости, то дай нам что-нибудь взамен. Пожалуйста. Я не прошу каких-то серьезных подсказок, но хотя бы… Хотя бы скажи, как войти в Лабиринт, раз я не могу использовать способ, который нашла. Это мелочь. Просто скажи, как начать. Вот оно. Выпалив свою просьбу, Сара затаила дыхание, выжидающе глядя на Джарета. Ее лицо горело, а ладони были ледяными и влажными. Она смотрела на колдуна, не отвлекаясь, сканируя любое изменение в выражении его лица. Его глаза сощурились чуть сильнее, чем раньше. Уголки губ не поднялись в усмешке, а наоборот опустились, и это было… Это было странно. Он смотрел на нее так же пристально, как и она на него, вот только в его взгляде было что-то… научно-отстраненное. Сара почувствовала себя бактерией под микроскопом. Джарет медленно выпрямился, отрываясь от обелиска. На его лице вновь появилась жестокая, острая, как нож, улыбка. Черт. Сара нервно сглотнула. Провал. Это провал. — Вот как? — спросил Джарет с вежливым, ледяным интересом. — Ты требуешь компенсацию? Изволь пояснить… за что же? За мое предупреждение, которое поможет тебе избежать превращения в безумный мешок костей и плоти? За терпение, с которым я объясняю тебе фатальные последствия твоего невежества? За то, что берегу твою же шкуру? О, да, я, несомненно, твой злейший должник. Ты нашла «что-то», и это похвально. Жаль только, что единственный вывод, который ты извлекла — это то, что можно поторговаться. «Ах, вы не даете мне играть со спичками рядом с порохом? Тогда дайте мне пряник!» — великолепная стратегия, Сара. Впрочем… я не удивлен. Щеки Сары стали совсем пунцовыми. Сердце уже не просто стучало, оно грохотало в ушах, в висках, в горле. Он перевернул все с ног на голову. И все же его слова звучали логично. Она выглядела полной дурой. Нет. В ее просьбе тоже была логика. В чем смысл правил, если их можно так легко переиначить? Если ты берешь и меняешь свои же условия по ходу игры, то компенсация, хотя бы минимальная, — это нормальный компромисс. К тому же, Сара не просила у Джарета чего-то сверхъестественного, она всего лишь хотела вступить в игру, которую он же и организовал. — Бережешь мою шкуру, значит… — сказала Сара глухо. — Тебе самому это выгодно. Ты не просто так обо мне беспокоишься. Ты четыре года пытался подобраться к этой шкуре, придумал сложный план… Энергозатратный… по твоим же словам. Ты заинтересован в том, чтобы я не сошла с ума так быстро. Иначе… иначе эксперимент закончится, не начавшись. Ты и так усложнил правила до… — у нее перехватило дыхание, и она выпалила, быстро, пока не передумала: — до невозможности. Единственный мой ориентир — это связь с Подземьем, ты сам мне так сказал. Я нашла эту связь, а ты теперь запрещаешь ей пользоваться, потому что это угрожает твоему эксперименту. Но это не моя вина. Я не нарушала правил, я делала ровно то, что ты сказал мне делать. Проблема в сущности твоего Лабиринта, в твоем собственном полигоне, — на этих словах брови Джарета поднялись. — Будет логично, если ты дашь мне замену. Чтобы я наконец смогла начать играть в твою игру. Тебе ведь самому нужно, чтобы я играла. — Сара… — простонала Ирен еле слышно. На миг во взгляде Джарета промелькнуло изумление, но лишь на миг. В следующую секунду глаза стали ледяными, а улыбка, практически не сходившая с его лица, — убийственной. — О-о-о, — Джарет растянул этот звук, низкий и бархатный, наполненный ядовитым восхищением. — Вот оно что. Мой птенчик решил, что он в состоянии не только требовать, но и анализировать. Надо же, ты не просто торгуешься. Ты предъявляешь мне счет. Обвиняешь… в некомпетентности, — тихо сказал он, и это слово прозвучало, как щелчок взведенного курка. Сара похолодела. Она этого не говорила. Дернувшись, будто от укола иглой, Сара взглянула на родителей, заметила их бледные лица, пальцы Ирен, стиснувшие папин локоть, тихую панику в глазах. Боже… Сара вновь посмотрела на Джарета. — Нет, — выдохнула она. — Я не это имела в виду. Ты не так п-п… — Сара резко смолкла, боясь опять сказать лишнее. Джарет медленно с неестественной плавностью сделал шаг вперед. Всего один, но Сара почувствовала себя так, словно он подошел к ней вплотную и сдавил горло. Тактика «вдох — медленный выдох» с треском провалилась, и ее дыхание сбилось так сильно, словно Сара провела полдня на беговой дорожке. — Ты требуешь замену. Считаешь, что я обязан ее предоставить, ибо виной всему сущность моего несовершенного полигона. Чудесная логика, дорогуша. Неоспоримая, если бы не один крошечный нюанс, — он снова сделал шаг к ней, и Саре показалось, что воздух между ними стал раскаленным. Она разомкнула губы, заставляя себя дышать. — Ты совершенно не осознаешь расстановку сил. Ты не критик в галерее, Сара. Ты мазок на моем холсте. И все, на что ты имеешь право — это занять отведенное тебе место, пока я пишу картину. Твои «логичные аргументы» столь же бессмысленны, как мнение краски о замысле художника. Хочешь играть в мою игру, дорогуша? Что ж, вот ее настоящие правила: ресурсы ограничены, полигон опасен, условия меняются, а противник не обязан быть справедливым. Ты можешь продолжать ныть о том, как плохо с тобой обходится судьба. Но не трать мое время на жалкие попытки шантажировать меня моей же заинтересованностью. Я не заинтересован в том, чтобы обеспечить тебе честную игру, Сара. Мне интересен процесс. Мы не боремся за твою свободу, ты уже принадлежишь мне, и я мог бы не давать тебе шанса освободить брата. Мог бы запереть тебя, едва ты окажешься здесь и сосредоточиться на твоих родителях. Единственная причина, по которой ты все еще не вычеркнута из уравнения — я хочу увидеть тебя в деле. Так что прояви изобретательность, прелесть, иначе поиски Тоби станут для вас действительно невыполнимой задачей. Во время всей этой тирады Сара не смотрела ему в глаза. Она смотрела на подбородок. Потом взгляд сам собой скатился к подвеске Джарета, но она ее не увидела. Сердце гулко колотилось сразу во всех частях ее окаменевшего тела. Виски пульсировали. Плечи, которые Сара так отчаянно старалась держать расправленными, ссутулились, словно кто-то обрезал нити, к которым они крепились. Костюм гордой соперницы Короля Гоблинов, трещавший по швам с момента, когда она его надела, развалился, обнажив беззащитного, испуганного ребенка.  Краска… мазок…        Отведенное место…     Аргументы бессмысленны…                  Ты уже принадлежишь мне…            Невыполнимая задача… Его слова крутились в ее голове в липком, густом тумане заторможенных мыслей. Сара пыталась отогнать их, обозвав глупой, дешевой манипуляцией, но, чем сильнее она от них отмахивалась, тем глубже они проникали в сознание. «Мазок»… Даже не игрок. «Краска» — не противник. «Отведенное место» — а она рассчитывала на свободу действий в рамках игры. «Аргументы бессмысленны» — в разговоре с ним — да. Все его «правила» — лишь сиюминутная прихоть. «Невыполнимая задача» — сердце Сары пропустило удар.                                                            «Ты уже принадлежишь мне!» Сара громко, отвратительно громко вздохнула. Вышел всхлип. Позорный, жалобный всхлип, как у ребенка, который собирался расплакаться. Сара мгновенно осадила себя за выставленную напоказ слабость и сделала медленный, как можно более незаметный вдох. Он не принес ей облегчения. — Однако… — голос, прокравшийся в плотную вату ее мыслей, звучал мягко, гораздо мягче, чем раньше, — твой порыв, твоя готовность атаковать меня сомнительной, но все же логикой… это заслуживает поощрения. Не компенсации. Не пряника. Поощрения, — Джарет произнес это слово медленно, с наслаждением, будто пробуя его на вкус. — Поэтому я дам тебе намек, Сара, и, если твой внезапно пробудившийся интеллект столь же остер, как и твой язык, ты его поймешь. Взгляд Сары мгновенно перескочил на лицо Джарета. Тот пристально смотрел на нее, и его глаза были насмешливо прищурены. Или лукаво. Или презрительно. У Сары не было ни сил, ни желания угадывать оттенок его внимания. Вся ее мыслительная деятельность сосредоточилась вокруг слов Джарета. Поощрение? Намек? Он собирается дать подсказку? После всего, что сказал? Нет, это очередное издевательство. Он хочет посмеяться. Или не хочет? Зачем ему это нужно? Все это? — Итак, вы слишком буквальны, — сказал Джарет с театральной медлительностью, и его взгляд заскользил по бледным, напряженным лицам Уильямсов. — Слишком грубы и прямолинейны. Я бы даже сказал, оскорбительно прямолинейны, и Лабиринту это не нравится. Он чувствует ваш напор и с тем же напором держит оборону. Иногда чтобы пройти дальше, нужно отступить. Размыть фокус. Отпустить контроль и посмотреть сквозь пальцы. Но пока вы снова и снова бьете стены тараном своей твердолобости, вы обречены на провал. Джарет вздохнул с преувеличенной печалью и, его взгляд упал на их снаряжение. Печаль мигом испарилась. — Вижу, вы подготовились, — сказал он, рассматривая плотно набитые рюкзаки с таким интересом, словно вместо них у стены стояли шедевры Ренессанса. Его губы растянулись в ядовитой улыбке, обнажившей зубы. — Чувствуется ответственный, и главное, — взрослый подход. В прошлый раз Сара взяла с собой целое ничего. Несмотря на то, что этот дротик был брошен в нее, Сара не заметила укола. Она снова и снова прокручивала в голове подсказку Джарета. Отступить. Размыть фокус. Отпустить контроль. Посмотреть сквозь пальцы. Это философская абстракция или прямая инструкция? — Зато, насколько мне известно, когда моя дочь уходила отсюда, она взяла с собой Тоби и вашу магию, — сказал Роберт холодно. — Более чем значительный результат для безоружного подростка. Пальцы Ирен впились в его локоть так сильно, словно она хотела проделать в нем дыру. — Болван!— сказала Ирен одними губами, смотря на мужа со смесью гнева и ужаса. Брови Джарета подскочили вверх, и он посмотрел на Роберта с таким искренним удивлением, словно все это время Мистер Уильямс был стулом, а теперь этот стул на глазах Джарета превратился в человека и заговорил. — О, Роберт. Как трогательно. Отцовский инстинкт все же вынудил вас издать звук. Да, вы правы, Саре действительно удалось покинуть мой мир… с уловом. Но ответьте мне: где же теперь малыш Тоби и ваша дочь с моей магией? — Джарет ухмыльнулся, глядя на то, как челюсти Роберта яростно сжимаются. — Как видите, все вернулось на круги своя. Более того, мой улов, — он показательно обвел рукой всех Уильямсов, — в конечном счете оказался богаче. Но вернемся к вашей основательной подготовке к нашей скромной игре. Было бы преступлением проигнорировать эту… поразительную продуманность при выборе костюмов. Я восхищен. Теперь понятно, на что вы потратили столько времени, в неуважении которого меня обвиняет Сара. Его взгляд демонстративно медленно проплыл по фигуре Сары, вновь скользнул по красной нити на ее запястье и перешел на шелковый платок Ирен. Когда же он добрался до Роберта и его носков, улыбка Джарета стала слишком широкой, почти неприличной. — Очаровательно, — протянул он сладким голосом. — Поистине очаровательно. Признаться, мои стены давно не штурмовала столь грозная армия, как ваша. Роберт, эти носки… Они гипнотизируют. Я не в силах отвести глаз. Какая мощь! Какая харизма! Но олени… — он цокнул языком. — Олени убегают от охотников, не так ли? Это намек на вашу будущую тактику, или я ошибся в трактовке смыслов?  Миссис Уильямс, ваш боевой платок чудесен — прекрасно подчеркивает эту мертвенную бледность с нежным оттенком синевы. Я почти спутал вас с баньши. Настоятельно не рекомендую вам бежать из Подземья — вы отлично вписываетесь в нашу эстетику. И ты, Сара… — голос Джарета понизился до бархатного полушепота, почти интимного, но слова его до адресата не дошли. Сара смотрела перед собой стеклянным взглядом, не видя ничего и никого, в том числе и Повелителя Подземья. Его такое положение дел, по всей видимости, не устраивало. Приподняв бровь, Джарет медленно подошел к Саре, игнорируя яростный взгляд Роберта, и остановился в трех шагах от нее. Щелчок пальцев, резкий и громкий, как выстрел, заставил Сару вздрогнуть, а крошечная золотая искра, тут же поглощенная перчаткой Джарета, — сфокусировать взгляд на колдуне. Сара со свистом втянула воздух и отшатнулась от него. Он стоял близко. Слишком близко. Собрав осколки достоинства, Сара выпрямила спину и посмотрела ему в глаза, хотя больше всего на свете ей хотелось отойти и отвернуться. Она почувствовала, как пальцы папы сжались на ее запястье. Он потянул ее за руку, будто хотел отодвинуть, но Сара осталась на месте. — Не улетай далеко, птичка моя, — промурлыкал Джарет так нежно, словно минуту назад он называл ее сокровищем, а не лишенным право голоса сырьем для его картины. — Я так понимаю, это ты идейная вдохновительница маскарада? Все прячешься от меня за своими побрякушками? Щеки Сары мгновенно залились краской. Побрякушками? Эти побрякушки были единственной известной ей формой защиты. Но, конечно, для того, кто управлял целым миром, они были лишь бутафорией. Сара нахмурилась, решив не отвечать ему — он в любом случае вывернет наизнанку все, что бы она ни сказала. — Говоря откровенно, над собой ты поработала лучше, чем над родителями, — Джарет вновь окинул ее взглядом, от которого по спине Сары побежали мурашки. Она невольно сделала маленький шаг назад.  — Платье восхитительно. Правда. Когда я увидел тебя в нем впервые, то подумал, неужто моя умница стала играть хитрее и решила соблазнить того, кто сильнее ее? Но… нет. Увы, нет. Это всего лишь пародия на броню. Только знаешь, в чем загвоздка, Сара? Вся эта театральность работает ровно до тех пор, пока ты искренне в нее веришь. Увы, магия — материя хрупкая, но сомнения… — он смолк, позволив словам тревожно повиснуть в воздухе, — сомнения прочнее стали. Я, конечно, могу лишь гадать, насколько сильна ваша вера в платки и носки в контексте борьбы с моим миром, но уверен, в глубине души ты знаешь правду: нитка не спасет, гвозди не уколют, а это платье... — шагнув к ней, он поднял руку и очертил силуэт Сары неторопливым, изящным движением. На мгновение его взгляд затуманился, словно Джарет задумался о чем-то, и его рука потянулась к Саре. Роберт схватил дочь за предплечья и быстро оттащил назад, вставая между ней и колдуном. Взгляд Джарета переместился на мистера Уильямса, и в нем вспыхнуло нечто, похожее на смесь удивления, раздражения и интереса. — Платье не помешает мне дотронуться до нее, если я этого захочу, — холодно закончил он, глядя Роберту в глаза. Мистер Уильямс побледнел. Крылья его носа дрожали. — Только попробуй, и… — прорычал он низким, натянутым голосом. Брови Джарета взметнулись вверх. — И что? — спросил он с ледяной усмешкой. — Вы убьете меня своими носками? Вызовете смертельный приступ хохота? Каков ваш следующий шаг, Роберт? Признаться, меня удивила та легкость, с которой вы согласились принять из рук дочери плацебо в виде столь сомнительной защиты. Я полагал, что отец семейства, человек взрослый и мудрый, не может позволить себе такого ребячества, но… по всей видимости, я был наивен в своих оценках. Что же до вашего заявление — я попробую, можете не сомневаться. У меня столько планов, столько прекрасных идей… И все они — для вас. Уверен, вы оцените мои старания, если, конечно… — он хмыкнул, — додумаетесь, как начать игру. Надеюсь, ты услышала меня, Сара: сломаешь мой Лабиринт, и я похороню твою семью под обломками. Сказав это, он исчез в облаке дыма. Без блесток. Несколько секунд Роберт молча простоял, сверля пространство перед собой невидящим взглядом. — Тварь, — сказал он тихо, и его голос дрожал, как перетянутая струна. — Самоуверенная тварь… Попробует он. Пусть только… — он громко, свистяще выдохнул и поводил челюстью, а затем рывком повернулся к Саре, вперив в нее раскаленный взгляд. — Чего он хочет? На самом деле, Сара. Что ему от тебя нужно? Он схватил ее за предплечья и грубым, жестким движением развернул лицом к себе. Сара молчала, смотря на отца круглыми глазами. Его пальцы впивались в ее тело стальными клещами, но она не делала ничего, чтобы прекратить это. — Роберт, — спокойно сказала Ирен, кладя руку ему на плечо. — Что ему надо, Сара? Скажи правду… — его глаза горели, но слова звучали, как мольба. — Я не знаю, — выдохнула Сара. — Роберт, ты делаешь ей больно!  — сказала Ирен твердо и крепче сжала плечо мужа. Роберт посмотрел на Ирен рассеянным, полубезумным взглядом, затем перевел его на Сару, вздрогнул и мигом разжал пальцы. Он отшатнулся от дочери, словно та внезапно превратилась в горящий факел, вытянул руки вдоль тела и сжал ладони в кулаки, став похожим на деревянного солдатика. — Прости, — сказал он сухим, треснувшим голосом. Его взгляд, виноватый и растерянный, упал на ботинки и уткнулся в злополучные носки. Роберт озадаченно моргнул. Затем лицо его скривилось, он яростно вцепился в штанины, дернул их вверх, вырывая из носков с таким видом, будто сдирал с кожи что-то липкое и мерзкое. Олени исчезли под складками темно-серой ткани. Расправившись с горе-оберегами, Роберт провел ладонью по лицу. Сглотнул. Шумно выдохнул, поджал губы, так что они побледнели, и быстро отвернулся от жены и дочери. Его спина была напряжена, а плечи то и дело вздрагивали, выдавая сбившееся дыхание. — Роберт, нам нужно… — начала Ирен, но сразу же была перебита. — Ты слышала, что он сказал?! — рывком развернувшись, выпалил мистер Уильямс, по всей видимости, не воспринимая ничего, кроме собственных мыслей. — Он… Он же… Это не просто… Не м-мес… — он осекся и со свистом втянул воздух сквозь сжатые зубы. Грозно нахмурившись, Роберт резко поднял палец, словно тот был шпагой, которой он хотел проткнуть невидимого врага. Но никаких врагов рядом не оказалось, так что палец покачался вверх и вниз, то ли укоряя, то ли проклиная, то ли просто сотрясая воздух. Рот Роберта открылся и перекосился, но из него не вырвалось ничего, что можно было бы назвать осмысленной речью. — Потом, — тихо сказала Ирен, быстро указав глазами на Сару. Она поджала губы и многозначительно посмотрела на мужа, словно желая вложить в его голову собственные мысли. По-видимому, она достигла успеха, так как мистер Уильямс в очередной раз с шумом выдохнул, став похожим на разъяренного, но совершенно дезориентированного быка и, двигаясь медленными, тяжелыми шагами ржавеющего робота, отошел к стене, оставив дочь в покое. Ирен посмотрела на Сару. После атаки отца та напоминала статую — бледную, безмолвную и совершенно неподвижную. Глубоко вздохнув, Ирен подошла к ней, стараясь усмирить мелкую дрожь в руках. — Эй, — сказала она, беря ладони Сары в свои. Кожа девушки была холодной и влажной, как у утопленницы. — Все нормально. Слышишь? Сара-а-а? Сара вздрогнула, будто от удара током. — Да! — выпалила она, вырывая ладони из рук Ирен и прижимая их к груди. — Да, все в порядке. Нам нужно решить загадку. — А…— сказала Ирен растерянно, успев позабыть о намеке. — Да, нужно. Но я хотела… — Если ты хочешь поговорить о нем, то не надо, — сказала Сара быстро. — Пожалуйста. Я не хочу. Давайте лучше думать над его подсказкой, мы и так потратили слишком много времени. Сара шагнула назад, поджав дрожащие губы. Ирен смотрела на нее с беспокойством. — Хорошо, — проговорила она медленно. — Не торопись. Время у нас есть. Ирен вздрогнула, услышав тихое ругательство вперемешку с грохотом и звоном посуды. Обернувшись, она увидела, как Роберт убирает ногу от рюкзака. Понимание ужалило ее, как пчела. Он пнул свой рюкзак! Ирен возмущенно цокнула языком. Вот же великовозрастный болван. — Там. Наши. Вещи! — процедила она, чеканя каждое слово и послала мужу взгляд, полный ледяного осуждения. — Боже. Ну что это такое. С ума все посходили, в самом деле! — она решительно направилась к мистеру Уильямсу. — Да, давайте будем уничтожать свои собственные припасы, потому что какой-то… самовлюбленный король гоблинов вывел нас из себя! Что же еще делать? Только это! Оставшись одна, Сара закрыла лицо ладонями и почти до боли надавила на веки. Она все еще чувствовала пальцы папы на руках, словно они оставили вмятины на коже. Его горящий, обезумевший взгляд, казалось, отпечатался на сетчатке. Эти мысли были противными, и Сара поспешно затолкала их в глубь сознания. Вот только легче ей не стало, так как их место заняли другие, еще более мерзкие: «краска», «мазок», «аргументы бессмысленны» . Его слова задели. Сильно. Умом Сара понимала, что ей не стоило придавать им большого значения, и все же… И все же это было больно. Победа над Джаретом, над могущественным, сверхъестественным существом была, наверное, самым значимым событием в ее жизни. Она была тем, чем Сара по-настоящему гордилась, хотя и не могла никому рассказать. Тем, о чем Сара вспоминала, когда жизнь подсовывала ей лимоны и тем, что давало ей веру в себя и свои силы. Теперь же Джарет методично растаптывал ее триумф каждый раз, когда она открывала рот. Сбрасывал с пьедестала сокрушительницы королей и низводил до уровня лабораторной крысы, сбежавшей из лабиринта из-за технической неисправности. Конечно, он делал это специально. Он мстил. Унижал и манипулировал. Он хотел выбить из седла и ее, и родителей, и Сара прекрасно это понимала, но… Но семена, которые Джарет высаживал в ее разум с почти что любовной заботой токсичного садовника, давали всходы, и Сара невольно задумывалась о том, была ли ее победа — победой. Результатом ее стойкости, любви к Тоби, ума и силы воли, или же все, что случилось, и правда было ошибкой? Причудливым стечением обстоятельств, в конечном счете приведшем к катастрофическим последствиям? У нее больше не было ответа. Джарет украл у нее уверенность. Сара должна была разгадать его загадку. Должна была! Отступить. Размыть фокус. Отпустить контроль. Посмотреть сквозь пальцы. Сара попятилась, не сводя взгляда с Лабиринта. Отступить. Она отступала, отступала, и отступала… Под подошвой оказался крупный булыжник. Нога съехала с него, Сара покачнулась, охнула, и быстро шагнув назад, уперлась спиной в один из обелисков. Восстановив равновесие, она выпрямилась. До ее слуха долетели тихие, ядовитые, словно змеиное шипение, слова Ирен: — Да что ты? И как, Роберт? Ты не забывай, дорогой мой, что он может грозно на нас посмотреть и превратить в жаб. А мы можем только грозно посмотреть. Жаба. По спине Сары прокатилась волна жара. Она забыла спросить у Джарета про Томми. А еще про Людо, Хоггла и сэра Дидимуса. Черт! Ее брови сдвинулись к переносице, а уголки губ дернулись вниз, но быстро встали на место, словно боясь, что кто-то заметит движение. Сара стиснула челюсти. Она была отвратительной подругой. Отвратительной девушкой. Что ответил отец, Сара не услышала. Поджав губы, она практически насильно заставила себя отвлечься, прислушаться к шуму ветра, еле слышному шелесту листьев и нескончаемому фейскому хихиканью. Стена с расстояния в пятнадцать футов выглядела… как обычно. Ничего не изменилось, кроме того факта, что Саре вдали от нее стало легче дышать. Итак, то, что она отошла от Лабиринта, ничем ей не помогло. Значит, пора переходить к пункту «размыть фокус». «Сара… не только… неправильно оце… он явно хочет…» — шепот Ирен снова прозвучал так, словно она держала у рта громкоговоритель. «Ты видишь, что это личное?» — а вот папа даже не удосужился понизить голос. Оба они посмотрели на нее, украдкой, стараясь вести себя скрытно, но попытка вышла карикатурно очевидной. Сара резко выдохнула, внутренне закипая. Это было перебором. За ее спиной, а точнее, тридцатью футами правее ее бока, родители обсуждали ее так, словно Сары здесь не было. Она отошла от них еще дальше и остановилась лишь тогда, когда наполненный ненужными откровениями шепот растаял в шелесте листвы и шуме крови в ее голове. Размыть фокус. Сара расфокусировала взгляд, позволив картинке перед глазами растечься во все стороны. Темные плиты, сформировавшие стену, превратились в смазанные, бархатные прямоугольники и ромбы с поплывшими гранями. Зазоры между ними дрогнули, разлились по камню, как акварельные полосы на мокром листе. Пятна цвета мягко перетекали друг в друга: теплая охра и пыльный серый, приглушенный оливковый рядом с трещинами и легкие, почти незаметные мазки жженой умбры. Темные углубления у основания стены потеряли форму, сухие прутья кустарников стали походить на царапины, а бледно-розовые цветы обернулись полупрозрачным, подкрашенными сгустками пара. Стена дышала. Пульсировала. А, может, это пульсировала кровь в ее висках? Сара моргнула, и на секунду картинка вновь стала четкой. Сара быстро перестроила взгляд, возвращая ему расплывчатую мягкость. Отступить. Размыть фокус. Отпустить контроль. Посмотреть сквозь пальцы. Отпустить контроль было не так уж и легко, учитывая, что последние часы Сара чувствовала себя сжатой пружиной. Продолжая держать взгляд расфокусированным, она заставила себя расслабить плечи, практически насильно опустила их. С трудом разжала сжатые кулаки и приказала себе дышать глубже. Сара напряженно снимала с себя напряжение, понимая, что, скорее всего, такой подход не был тем, что от нее ожидалось. Она постаралась вытеснить на край сознания тревожные мысли. Нет, не только тревожные. Все мысли. Сначала она отталкивала их в сторону, как тяжелые коробки, загораживающие проход. Потом — перестала трогать вовсе, позволив им вспыхивать огненными всполохами и сразу же гаснуть. Родители… опасно… мазок…Хоггл…Тоби…Томми…не соперник…личное… Мысли все еще мелькали в голове, но Сара перестала цепляться за них. Перестала отвечать, проживать и продумывать. Она просто позволила им быть и позволила исчезать, и спустя пару минут такого смиренного бездействия Сара почувствовала себя немного… легче. Звуки вокруг стали тише, сердце забилось медленней, и Сара услышала — не столько ушами сколько с помощью какой-то странной, запрятанной в глубине интуиции, что в Лабиринте кто-то прошел вдоль стены. Но, возможно, ей просто показалось. Посмотреть сквозь пальцы. Сара поднесла руки глазам, медленно расцепила пальцы, позволяя мягкому, размытому взгляду просочиться сквозь щели. В стене была дверь. Сара резко выдохнула, словно кто-то ударил ее под ребра. Она машинально отдернула руки от лица, чувствуя, как мышцы вновь превращаются в камень. Дверь исчезла. Рассыпалась, как песочный замок, смытый приливом. Сара поспешно поднесла руки к глазам, исправляя ошибку. Двери не было. Холод ножом полоснул спину. Сердце забилось чаще. Все нормально. Нормально. Нужно повторить алгоритм шаг за шагом. Сара закрыла глаза и медленно выдохнула, выпуская напряжение вместе с воздухом из легких. Она представила, что ее окружает вода — теплые, обволакивающие потоки, убаюкивающие тело и мысли. Легкое головокружение заставило ее покачнуться, но Сара удержала себя в трансоподобном состоянии. Она открыла глаза и посмотрела сквозь пальцы, сделав взгляд привычно рассеянным. Дверь появилась в ту же секунду — темная, расплывчатая, как мокрое пятно на ткани. — Боже, — прошептала Сара еле слышно. Она моргнула, и дверь не исчезла. Сара шагнула к ней, продолжая держать руки перед глазами, и дверь осталась на месте, решив наконец подчиниться законам физики, не позволявшим объектам появляться и исчезать из-за того, что на них смотрят под неверным углом. Впрочем, вывод оказался поспешным, так как дверь мигом испарилась, стоило Саре отвести руки от лица. Но это больше не было проблемой — Сара знала механику. — Я нашла дверь, — крикнула Сара сипло и прокашлялась. — Что? — откликнулся папа. Сара не успела моргнуть, как он оказался рядом с ней. Это случилось мгновенно, словно Роберт щелкнул каблуками волшебных туфель. Но туфли лежали в рюкзаке Сары, так что столь стремительному перемещению Роберт был обязан исключительно быстроте своих ног. Довольно неожиданной. Сара никогда прежде не замечала в отце спринтерских талантов. — Все нормально? Что случилось? — брови Роберта хмурились, а глаза бегали по лицу Сары, по ее шее, плечам, рукам, словно сканируя дочь на предмет наличия травм. Хотя, спрашивается, откуда им было взяться, если Сара все это время находилась в поле зрения родителей? — Все в порядке, — сказала она, внутренне сжимаясь от очередного зрительного разбора на атомы — теперь в исполнении папы. Они встретились друг с другом взглядами и оба поспешно отвели их. — Точно? — Я нашла дверь, — сказала Сара сухо. — Но вам придется самим открывать ее. Я… мне ничего нельзя здесь трогать.