Фруктовая корзинка

Свадьба Рейна потихоньку его страданиями превращалась в гиблое дело. Буквально за пару дней «до» рыжик внезапно осознал, что он всё же не только беременный, но и без пяти минут муж, и запаниковал. И хотя практически всё уже было готово, несчастный омежка в слезах ворвался в супружескую спальню Фаттира в семь утра. Прапай успел свинтить в ванную буквально за пару минут до явления, а Скай только-только сонно высунул тёплый носик из одеяла, как на него обрушилась вся скорбь несчастного жениха. Он успел пару раз пожалеть, что однажды дал другу дубликат ключей от обоих домов, и один раз — что вчера вечером не уехал с кокосиками в морской дом. — Скай! Я не могу, я не должен! Я не уверен, что я всё сделал правильно, я… — Рейн старательно высморкался в одеяло на плече всё ещё не выбравшегося из постели Ская. Округлив глаза, за всем наблюдал Пай, вышедший из ванной в одном полотенце. Что сказать, не привык он за годы брака обнаруживать рано утром в своей постели пусть и знакомого, но совершенно лишнего тут парня. Если сейчас ещё и Пхаю припрётся, то будет совсем весело… Словно отозвавшись на его мысли, телефон разразился знакомым рингтоном. Пай пожал плечом, повесил полотенце, которым сушил волосы, на вешалку, и пошёл за телефоном. Рейн, наконец, замолчал и офигевшим взглядом следил за практически голым Прапаем, начиная, похоже, понимать, куда его занесло. — Привет. Да, у нас. Плачет. Нет, не на тебя. Мандраж, думаю. Я понял. Привезти? Хорошо, поговорим на работе. — Я… — пискнул Рейн, отходя от той паники, которая принесла его сюда ни свет ни заря. — Пхаю хотел, чтобы я привёз тебя на работу, но лучше, если ты сперва придёшь в себя. У него сегодня последний рабочий перед отпуском, дел невпроворот. Позволь ему всё доделать, хорошо? — Пай отложил телефон и произнёс это, встав в красивую позу для двух блестящих глаз из-под чёрной густой чёлки. — Марш одеваться, нудист! — сурово выдал Скай, налюбовавшись накачанным торсом и каплями воды, медленно стекающими по гладкой груди. — А ты не смотри! Прапай каждый раз безумно кайфовал, стоило мужу проявить свой ревнивый характер собственника, и в гардеробную он ушёл счастливый донельзя, оставив омег в спальне разбираться между собой. — Доброе утро, Рейн. Слезь с меня, пожалуйста, и дай хотя бы одеться и умыться. А пока спускайся вниз и достань из холодильника яйца, ветчину и помидоры. И кофемашину запусти, будь добр. Прапаю эспрессо. Себе — как захочешь. — Скай смотрел недовольно и морщил нос, скрестив руки на груди. Покрасневший Рейн слез с кровати и повесил виновато голову. — Прости… Я не хотел… Я спать не мог… И даже не посмотрел… — Да я понял, понял, — Скай смягчился. На друге и впрямь лица не было. — иди уже вниз, я тоже скоро приду. Через пять минут на кухне они вдвоём готовили немудрёный завтрак — пышный омлет для всех и ветчина в помидорах. Скай заварил себе чай, а для детей как обычно — какао. Будить кокосиков смысла не было, когда он вышел из своей спальни, то услышал, как они тихо хихикают и что-то передвигают. Поскольку половину детской теперь занимал подаренный Джеймсом дворец, скорее всего, близнецы снова его перестраивали. Арун и Артит спустились вместе с отцом, держа его за руки. Рейн к этому времени, наконец, перестал шмыгать носом и блестеть непролитыми слезами, но дети всё равно заметили неладное. — ДядяЛей! Дласвуй, кто тебя обидел? — Артит отпустил Прапая и заглянул в глаза гостя. — Ты засем плакай? Я ево пабидю. — Мы ево пабизим. — решительно добавил Арун, обнимая Рейна. Тот присел и обнял близнецов, прижимая к себе и снова начиная шмыгать носом. — А ну хватит сырость разводить! — совсем нестрогим голосом скомандовал Скай. — Садитесь завтракать, а то омлет остынет и упадёт. — Ой-ёй! — откликнулись близнецы и отпустили рыжика. Скай с мужем рассадили детей по их стульям, и потом Скай усадил Рейна рядом с собой. — Давайте поедим и проводим папу на работу, а потом займёмся делом. — улыбнулся он и незаметно погладил друга по руке. Рейн всхлипнул последний раз и тоже вместе с кокосиками набросился на пышный как облако омлет. Проводив мужа на работу, Скай отправил близнецов в мастерскую. — Давайте немного порисуем. Дядя Рейн немного взволнован, поэтому нарисуйте ему две красивые картины, пожалуйста. — разговаривая с детьми, Скай установил два маленьких мольберта и закрепил на них холсты. Краски у него были куплены специальные, детские, их можно было даже попробовать на вкус без вреда для здоровья. Правда, они были совершенно невкусные, и кокосикам хватило одного раза. Скай с двух лет занимался с близнецами рисованием. Не собираясь добиваться от детей каких-то особенных результатов, он просто помогал им познавать мир. Последний месяц они разбирали контрастные цвета и переходы от цвета к цвету, кокосики восторженно пачкались в красках и оставляли на густо закрашенных холстах загогулины и разводы. Яркость их работ иногда била по глазам, но Скай уже видел разницу в их восприятии: Арун был смелее и бескомпромисснее в своих экспериментах, а Артит больше склонялся к гармонии и деликатности цветопередачи. Хотя со стороны и то, и то выглядело как разноцветные каляки. Послушав папочку и посмотрев на всё ещё подавленного Рейна, кокосики покивали синхронно и надели рабочие фартуки, такие же, как у папы, но маленькие. И Арун, и Артит очень хотели, чтобы дядяЛей развеселился и перестал плакать. — ДядяЛей, не плакай, мы тебя юбим. — сказал Артит. Он, как ответственный альфочка, хотел утешить и защитить омег. Рейн благодарно кивнул и присел, наконец, на стул в дальнем углу мастерской, а Скай, выдав краски и кисти детям, подошёл к нему. — А теперь рассказывай. — он сел рядом с другом, присматривая за детьми. — Что у тебя стряслось? — Я не знаю. — Рейн был удивительно тихим сейчас, словно очень уставшим. — Всё так быстро происходит, что я перестал успевать. Мне страшно. Я вчера вдруг понял, что моя жизнь изменится. Кардинально. И больше не будет прежней. Что я больше не какой-то рыжик, а муж и папа. Скай, я не справлюсь! Он дрожащими пальцами вцепился в подол рубашки друга и низко наклонил голову. За прошедшие с момента замужества Ская четыре года, тот стал совсем другим человеком, и Рейн чувствовал себя сейчас ребёнком рядом с ним. Маленьким и бестолковым. Бесполезным. — Твоя жизнь не изменится, Рейн. Она изменилась несколько лет назад, когда ты встретился с Пи Пхаю. И ты уже тогда со всем справился, вспомни. С Фангом, с кхуном Витхуном, с кхуном Сарутом, ты справился со всеми. И то, что ты станешь папой… Отец твоего ребёнка любит вас обоих больше всего на свете, разве не так? — Так. — кивнул Рейн, но головы не поднял. Теперь ему стало стыдно. Настроение рыжика менялось со скоростью звука. — Тебе нечего бояться, Рейни, потому что ты не один. У тебя послезавтра свадьба, а не конец света. Вы просто скажете друг другу важные слова при всех, а не наедине, как обычно. И люди будут знать, что вы вместе. А ваши чувства останутся прежними. — Скай погладил склонённую голову и похлопал по острому плечу. — Не бойся. Думаю, у Пи Пхаю сейчас есть похожие мысли. Он столько времени ждал твоего согласия. А тут ты сбегаешь за пару дней до свадьбы. Представь, что он мог подумать? — О-о-о-ой! — Рейн вскинул в отчаянии глаза на Ская. — И правда! Я же ему ничего так и не сказал! Я тогда… — Стой. Пи Пай же сказал, что у Пи Пхаю сегодня сложный день. Сиди тут. Напиши ему, что с тобой всё в порядке, и ты от него не отказался и не сбежал. — Скай перехватил подорвавшегося с места рыжика за руку. Рейн сел послушно на стул и закивал виновато. Голова отказывалась работать. А тут ещё к нему подошёл Артит и обнял. — ДядяЛей, ты не хотись замус? Тогда не ходи. Я выйясту и сам на тебе зенюсь. Я тебя оцинь люблю. — И я тебя люблю, Арти. Но замуж хочу. — Рейн поцеловал малыша в макушку. — За Пи Пхаю. Скай, ты же отведёшь меня к алтарю? Скай поперхнулся вдохом. А Артит грустно сказал: — Сто з, тогда зенюсь на дядеди… *** Свадьба Рейна и Пхаю прошла замечательно и без проблем. Скай в нежно-сиреневом костюме отвёл друга и вручил его альфе под красивой бело-золотой аркой из шаров и цветов. Под аплодисменты гостей Пхаю надел на дрожащий хрупкий пальчик красивое кольцо и поцеловал мужа в лоб, а тот всё никак не мог попасть колечком на палец альфы, пока тот не взял всё в свои руки. Церемония завершилась долгим и горячим поцелуем. Рейн плыл в этом бело-золотом мареве, почти не ощущая себя. И когда друзья подходили и поздравляли их, и когда кружился под музыку в объятиях мужа, и когда два очаровательных цветочника-кокосика под коварным руководством Кхаймука добрались до их с Пхаю торта, спрятанного до поры в кухне ресторана. Перемазанные кремом мордашки терпеливо выслушали строгую отповедь папы Йима, который на этот раз на свадьбу пришёл, ведь Рейн не был его пациентом. Впрочем, дети не чувствовали себя слишком виноватыми — торт оказался очень вкусным. Повара ресторана помогли немного исправить ситуацию, восстановив насколько возможно повреждения, а остальное прикрыв цветами и украшениями. И гости, те, кто не знал о случившемся, почти ничего не заметили. Пхаю то и дело спрашивал у Ская, не опасен ли для беременного омеги столь утомительный праздник, а Скай в ответ предлагал ему украсть мужа и увезти его в заранее снятый в отеле неподалёку номер для новобрачных. Пхаю смотрел на радостно отплясывающего мужа и шёл его поцеловать. Скай увёз усталых кокосиков вскоре после начала настоящей вечеринки вслед за незаметно исчезнувшим доктором Йимом, в бессчётный раз выловившим Кхаймука из небольшого декоративного водоёма с карпами. Омежка захотел себе рыбку домой и даже тару подходящую припас после того, как расспросил папу Тора про рыбок. Но ни один карп из искусственного пруда не желал ловиться, а папочка Йим трижды вытаскивал неугомонное чадо из воды. Благо, ущерба от крохи никакого не случилось, разве что рыбки повеселились, удирая из маленьких, но цепких ручек. После третьего раза Кхаймук оказался наказан и уехал домой под конвоем строгих родителей. Проводив друга, Рейн вернулся в банкетный зал, где как раз заиграла медленная музыка, чтобы гости могли присесть и передохнуть, и осмотрелся. Братцы-вишенки, покрашенные снова зеркально, но теперь ещё и с инверсией (Фан черный с белой чёлкой, а Фаер — белый с чёрной) о чём-то трепались с Нью и новенькими работниками «Корзинки». Сиг развлекал оставшихся детей, своих и Лу. Сом сидел с мечтательным видом, наверное, вспоминал собственную свадьбу. У другого конца стола хихикали друзья-однокурсники Рейна, которых он позвал по их же настоянию. Впрочем, они преподнесли ему роскошный букет и сертификат на мечту. Большой глянцевый украшенный золотым тиснением лист обещал Рейну исполнить любое его желание, а он и не знал, чего теперь ещё хотеть. Впрочем, подарок можно было отложить на потом, а сейчас… Остаться ещё или взять за руку немного уставшего альфу и, захватив бутылку с… ох, чёрт, с соком, слинять в номер отеля? Рейн покосился на пока ещё полную бутылку шампанского. Не то чтобы он прямо жаждал напиться, но то, как ревностно хранил Пхаю своего благоверного от алкоголя лишь подначивало бунтарский дух рыжика. Впрочем, ему хватило разноса от Ская, который поймал его с бокалом для шампанского в руках. Пустым, между прочим, в который Рейн собирался налить немного газировки, чтобы никто не спалил его непьющим. Специально для пары на стол поставили в самом начале безалкогольное шампанское, но оно кончилось давно, а пить хотелось. Увы, Скай неправильно всё понял и пару минут распекал друга зазря. Потом, правда, извинился. Рассказывать про беременность они с Пхаю они не торопились. Решили, что когда скрывать уже будет нельзя, тогда и порадуют окружающих. Пока же Рейн только успел первый раз сходить к тому же доктору, который вёл беременность Ская, и порадоваться хорошим новостям. ПДР ему ставили примерно на начало января следующего года, а он с удовольствием протянул бы до дня рождения друга, чтобы сделать подарок им обоим. Пока Рейн завис в своих мыслях, Пхаю, наконец, решился, и перекинувшись парой слов с ведущим вечера, захватил небольшую корзинку, приготовленную для них поваром заранее, и подошел к мужу. — Пошли, маленький. Дальше они сами справятся. — он прижался губами к виску, пахнущему мятой. — А нам с тобой пора завершить сегодняшний день соответствующей ночью. Он жадно сжал тонкую талию мужа, заставив того сдавленно пискнуть, и потащил за собой прочь из празднично украшенного зала…