Фруктовая корзинка

Рейну не нравилось быть беременным. Он всё время вспоминал, каково было Скаю, и сравнения были не в пользу рыжика. Постоянная тошнота, как по часам — ровно в девять утра и в шесть вечера — совпадала с началом и концом рабочего дня омеги. Пусть пока у него не было большого количества обязанностей, но и к имеющимся он относился с большим вниманием. Которого, кстати, ему резко перестало хватать. Рейн уставал, забывал то одно, то другое, постоянно чувствовал то раздражение, то злость, то отчаяние. В общем, вёл себя, как среднестатистический беременный, о чём ему регулярно напоминали Скай и доктор Нат. Но Рейн отмахивался от них, открывал свой склерозник толщиной с Библию и проверял и перепроверял, всё ли сделал на текущий день. Ко второму триместру его состояние ухудшилось. И доктор Нат настоял на том, чтобы Рейн лёг в больницу. Скай часто навещал друга, помогая ему справиться со скукой и грустью. Тошнота и рвота прекратились, но анализы тревожили доктора, который ставил своему пациенту преэклампсию и феромон-конфликт. — Как же так, доктор Нат? — спросил Пхаю, едва услышав предварительный диагноз. — До беременности никакого конфликта феромонов не было. — Не вашего феромона, а феромона омеги и железы, прямо сейчас формирующейся у плода. Ситуация достаточно редкая, чтобы не быть на слуху, но медицина не стоит на месте, и в большинстве случаев мы научились это купировать, позволяя нашим пациентам доносить плод до ПДР. Не переживайте, ваш омега под внимательным присмотром, и мы делаем для папочки и ребёнка всё возможное. — Скажите, а… — Пхаю замялся. — Раз вы говорите о том, что формируется железа, значит, у нас родится альфочка? — Или омежка. — улыбнулся доктор Нат. — Только у бет нет феромонной железы, а так пол ребёнка сейчас можно узнать только через анализ амниотической жидкости. Но я бы не советовал, это может быть небезопасно. — Конечно, доктор, я готов ждать сколько угодно! — Сколько угодно не нужно, ещё примерно месяц — и нам всё покажет простое УЗИ. От скуки Рейн стал учиться вязать, попросив Ская принести ему набор для начинающих. И первую же свою кривенькую шапку со странной выпуклой макушкой и расхлябанным отворотом подарил мужу. Тот подарок принял и даже парочку селфи сделал на телефон мужа, чтобы тот мог похвастаться другу. — Ска-а-ай, я домой хочу, я устал тут лежать. — разнылся Рейн, когда друг забежал проведать его в очередной раз. — А что говорит доктор? — Скай выставил на тумбочку небольшой букетик почти не пахнущих ромашек. Он старался выбирать цветы без запаха, чтобы у Рейна не болела голова, но… Голова у него всё равно часто болела. И сердце. Почитав о диагнозах рыжика, Скай немало тревожился о нём, но полагался на специалистов клиники доктора Конгсакула. — Доктор говорил в начале недели, что отпустит меня к мужу на выходные, но сегодня опять промолчал. — у Рейна снова заломило в висках. Если бы не головные боли и редкие тянущие спазмы в области сердца, он бы сейчас вприпрыжку носился по цветущему парку рядом с больницей, пил сок и ел фрукты. Но стоило встать с кровати и пройтись по коридору отделения туда-обратно, голова начинала болеть так, что ухудшалось зрение и подкашивались ноги. А упасть Рейн боялся. — Хорошо, я сам спрошу у доктора, можно ли тебя увезти домой. Если бы разрешили — забрал бы тебя к нам домой, кокосики соскучились. — А почему ты не приехал с ними? — поинтересовался Рейн. — Оба заняты важными делами. — улыбнулся Скай. — Кхаймук недавно подарил Аруну отвёртку… — Погоди, откуда он её взял? — У отца, это же очевидно. Но Тор сказал, что ничего страшного, она маленькая и крестовая, так что пораниться сложно. Так вот, Кхаймук подарил эту отвёртку Аруну… — Погоди, ты ошибся, Артиту! — Рейн, не перебивай. Аруну он подарил. И тот теперь разбирает всё, у чего есть винтики с крестовиной на шляпке. Это полный хаос. — А Артит? — Артит, как оказалось, любит взбивать крем. И они с дедушкой Ю тренируются в изготовлении эклеров. — М-м-м, эклерчики папы Ю! — Рейн показательно закатил глаза. Он с беременностью ещё больше полюбил сладкое, но доктор Нат строго его ограничивал, повторяя, что с такими узкими бёдрами ему не стоит рисковать и бесконтрольно увеличивать вес. Рейн вздыхал, слушался, но по ночам всё равно хотя бы во сне объедался тортами и пирожными. — Я привёз тебе парочку. С белковым кремом и сниженным содержанием сахара, позже чаю попьём. Крем делал Артит специально для дядиРейна. Кстати, поздравляю с повышением, Артит научился выговаривать букву Р. — И теперь я больше не дядяЛей? — Нет, теперь ты полноценный дядяРейн. Но только для Артита. У Аруна всё ещё «отвёлка» и «кулятинка». — Рейн рассмеялся и поморщился, когда боль в виске отдалась глубже в череп. Может, всё же рассказать доктору Нату про это? Нет, тогда его точно домой не отпустят. — У тебя уже шесть месяцев? — спросил Скай у задумавшегося друга. — И полторы недели. Уже скоро. Жду, когда смогу обнять своего собственного малыша, а не отбирать твоих. Надеюсь, я смогу быть хорошим папой… — Конечно, смо… — Скай осёкся, когда понял, о чём говорил Рейн. Его собственные родители продали своего сына в банду, чтобы выжить. Им было совсем не жалко расстаться с одним из детей, и по редким воспоминаниям Рейна Скай знал, что дети не были в этой семье любимы и оберегаемы. Он понимал, почему загрустил рыжик, и поспешил его обнять. — Так. Хорошо. Я сейчас схожу к доктору Нату, захвачу нам чай из кафетерия, и мы будем с тобой есть твои любимые эклеры папы Ю. А грустить будем потом, когда-нибудь. Договорились? — он поцеловал Рейна в лоб и вышел из палаты. В этот раз доктор Нат всё же не отпустил Рейна домой, но разрешил прогулки в коляске по вечерам, когда было не так жарко. И Пхаю стал гулять с мужем каждый день. Они иногда останавливались на небольшой игровой площадке, чтобы посмотреть, как играют дети. И представляли, как вскоре будут приходить сюда со своим собственным сыном. Кстати, плановое УЗИ показало, что у них родится крепенький и здоровенький альфа. И одной из постоянных тем разговоров у Рейна стал выбор имени для сына. Впрочем, ни одно из предложенных мужем имён ему, само собой, не нравилось. — Думаю, мы сделаем так же, как Скай. Посмотрим на малыша и поймём, как его назвать. — однажды сказал Рейн Пхаю, и тот кивнул соглашаясь. *** Роды у Рейна начались раньше срока на шесть недель. Накануне доктор Нат разрешил Пхаю забрать омегу домой на пару дней, чтобы тот мог поздравить своих племянников с днём рождения — кокосикам исполнялось четыре года. И как раз накануне их дня рождения, ночью Рейн проснулся от сильной боли, которая, казалось, разрывала не только живот, а всё его ослабевшее тело, и даже голову. Он смог лишь потрясти плечо спящего рядом Пхаю и потерял сознание. Уже в больнице Пхаю принял решение пока ничего не говорить Скаю, чтобы тот мог спокойно справить детский праздник. А Рейна, обвешав кучей датчиков и трубок, увезли в палату интенсивной терапии, велев альфе ждать доктора. Он просидел в коридоре под дверями до самого утра, но так никого и не дождался. А около десяти позвонил Прапаю и сказал, что у Рейна разболелась голова, и они вернулись в больницу. Но попросил не переживать и весело отметить день рождения близнецов, а для Рейна отложить кусочек тортика. А потом снова сел ждать. Он бы сейчас позвонил папе и отцу, но в горах связи не было, и звонить родителям было бестолку. Пхаю сам не заметил, когда бесконечное мельтешение мыслей в его голове выстроилось в молитву. Отчаянную молитву о сохранении жизни его мужу и сыну. — Вы кхун Митхипатхана? Пойдёмте со мной. — за плечо его осторожно потрогал медбрат в нежно-розовой форме родильного отделения. И не ослабевшие ноги, а взлетевшая ввысь надежда подняла Пхаю с сиденья. Он поспешил следом за медбратом, который привёл его почему-то в небольшую палату со странными прозрачными коробками. В этих коробках лежали младенцы. — Вот. Это ваш сын. Альфа. Родился 25 октября в 6:26 утра путём кесарева сечения. Он немного недоношен, но все рефлексы в порядке, а необходимые ему вещества он получает через пуповину и капельницу. Вот эта лампа в кювезе не даёт ему замёрзнуть и помогает справиться с желтушкой, которая часто бывает у новорождённых. Пхаю с трудом слышал, что говорит ему омежка в розовом, и всё оглядывал палату, ища глазами Рейна. Почему? Почему здесь только ребёнок? А где? — А где его папа? Где Рейн? Где мой муж? — Ой. — медбрат резко оборвал свои объяснения и прикусил губу. — Пойдёмте. Я отведу вас к доктору Нату. Они вышли из палаты, где в прозрачном и освещённом коробе лежал сын Пхаю, опутанный трубками, и пошли в кабинет доктора Ната, в который совсем недавно альфа сопровождал своего мужа на регулярные осмотры. Руки Пхаю дрожали, и он сжал кулаки, стараясь сдержаться. Но дрожь поселилась внутри него. — Здравствуйте, кхун Пхаю. — доктор Нат выглядел совершенно вымотанным, словно не спал всю ночь. — Поздравляю, у вас родился сын. — Да, я только что его видел, но Рейн… Где он? Как он? — Садитесь, кхун Пхаю. Сой, принеси нам кофе, пожалуйста. И как обычно. — пока Пхаю садился в удобное кресло, медбрат кивнул и исчез из кабинета. — Доктор, что с моим мужем? — Я сожалею, кхун Пхаю. Роды начались раньше времени и шли стремительно, но организм вашего мужа не был к этому подготовлен. Чтобы спасти ребёнка, мы сделали кесарево сечение, а потом провели полостную операцию Рейну. Он был в крайне тяжёлом состоянии, гораздо более худшем, чем я мог ожидать. Сейчас ваш муж в коме. Медикаментозной. Пока его организм восстанавливается после потери… — Потери? Что он… Что мы потеряли? — У Рейна больше не будет детей. Своих детей. К сожалению. Родовая деятельность почти разрушила его репродуктивные органы. Нам пришлось… — доктор Нат посмотрел за спину оцепеневшего от ужаса Пхаю. Там наготове стоял вернувшийся Сой. Доктор снова посмотрел на альфу. — Нам пришлось всё удалить, потому что состояние Рейна было угрожающим. Мы хотели спасти и ребёнка, и его папу. — Он… — Он жив, но пока что вы не можете его навестить. Думаю, дня через два у нас будет больше хороших новостей для вас. — Доктор Нат, я… — Пхаю вскочил, собираясь настаивать на том, чтобы ему позволили увидеть Рейна, но потерял равновесие и пошатнулся. Доктор и медбрат помогли ему снова сесть, а потом в руку что-то кольнуло. Перед глазами всё плыло. — Пока нельзя, кхун Пхаю. Потерпите немного. Сейчас вы поспите, вам сделали укол успо… — голос доктора Ната растаял в тяжёлом и мутном тумане, накрывшем альфу с головой. Увы, ни через два дня, ни через неделю Рейн в себя не пришёл. Пхаю разрешили прийти к нему, но он не выдержал и пяти минут — разрыдался, глядя на полупрозрачную кожу, натянувшуюся на скулах, на безжизненные губы, на сухие руки, из которые торчали трубки капельниц. Он сбежал из палаты к сыну, который под тёплой лампой рос и прибавлял в весе. Страшную капельницу, тянущуюся в крохотный пупочек, уже убрали. Маленького пухлого альфочку кормили смесями каждые три часа и регулярно взвешивали. Сам Пхаю никак не мог решиться взять малыша в руки. — Ну, и чего ты ждёшь? — раздался знакомый давно голос из-за его спины на восьмой день после рождения альфочки. — Я сейчас тебе всё покажу. Пхаю обернулся — перед ним стоял Скай. Немного хмурый, с беспокойством в глазах и большим пакетом в руках. За его спиной маячил Прапай. — Скай… Пай… Я… — Пхаю буквально захлебнулся словами и умолк. — Ничего. Я тут. Мы справимся. Все вместе. В этот день Скай научил Пхаю правильно брать младенца на руки, кормить его из бутылочки и укачивать, чтобы тот уснул. А Прапай тем временем договорился, чтобы ребёнка перевели в палату к Рейну, который пока так и не пришёл в себя. Доктор Нат подумал и разрешил: — Говорят, что запах и голос ребёнка может позвать своего папу даже с того света. Где бы сейчас ни была душа Рейна, может быть, его сын поможет её вернуть. Колыбельку альфочки поставили рядом с кроватью омеги так, чтобы она не мешала проводить необходимые медицинские процедуры. А Пай попросил установить ещё одну койку. — Кто-то из нас всегда будет здесь, рядом с ребёнком. — Пхаю посмотрел на друга с признательностью, а его слова продолжил Скай: — И с Рейном. Пхаю, не волнуйся и иди поспи. Ты на себя не похож.