День Гая Фокса

Проблема была в следующем: никакой структуры у контрразведки не существовало. Лэнгфорд говорил, что правительство несколько раз пыталось создать что-то вроде отдела, но каждый раз эта идея встречала сопротивление со стороны армии. На благо Британии работали агенты неформальных структур внутри Министерства иностранных дел, Военного министерства и частных комитетов. Поэтому, когда Майкрофту понадобилось на время похорон отказаться от любой работы, он не очень понимал, к кому именно ему пойти. Но остановился на Эдварде Лэнгфорде. В клубе «Эдо» никого не нашлось, и Майкрофт направился сразу в Уайтхолл. По пути к гостиной, где Лэнгфорд обычно курил и составлял отчеты, Майкрофта чуть не сбил с ног лорд Хартвелл: несся, как поезд, белокурая голова вниз, кулаки сжаты. Майкрофт пропустил его, отошел в сторону. В гостиной Лэнгфорд и правда был: сигарета в руке с кольцом, взгляд немного растерянный. По прямым и косвенным признакам Майкрофт догадался, что бедняга давно не спал. — А, мистер Холмс, — Лэнгфорд заметил, кивнул на кресло рядом. — Мои соболезнования. — Спасибо, — ответил Майкрофт, пусть он не помнил, что хоть словом обмолвился об отце на работе. — В связи с этим я на короткое время буду недоступен. Если бы Шерлок только слышал, как его брат стал тут говорить, он бы завыл от отвращения. — Час от часу не легче, — вздохнул Лэнгфорд. Он потянул со стола какие-то бумаги, глянул на Майкрофта поверх них. — Вернетесь к вашим наблюдениям позже? — Да, сразу после похорон. Лэнгфорд кивнул, полистал бумаги: — Вы написали в отчете, что хотите обыскать одну… личность. У меня нет возражений. Лэнгфорд пару секунд подумал и добавил: — Возьмите лорда Хартвелла с собой. Это мой прямой приказ, если он вздумает ерепениться. Ему нужно какое-то дело, учитывая обстоятельства. — Обстоятельства? — Да, — Лэнгфорд громко подвинул к себе пепельницу. — Мисс Блэквуд мертва. Голова мгновенно заработала, и холодное чувство вины вперемешку с подозрением стало вытеснять горячее чувство утраты. Майкрофт прикрыл глаза, стал считать. На «десять» он сказал: — Мои соболезнования. — Спасибо, — отозвался Лэнгфорд. Он смотрел в сторону: у стены стоял столик с телеграфом Кука и Уитстона — новая модель, пять игл, сложный кабельный механизм. Рядом — стеклянный графин с водой и одна непочатая чарка виски. — Если хотите, — медленно начал Лэнгфорд, — могу показать вам полицейский отчет. — Что думаете? — спросил Лэнгфорд через десять минут. Майкрофт отложил отчет в сторону: — Что вы меня подозреваете. Лэнгфорд криво улыбнулся, покачал головой: — У меня есть основания? — Есть, — Майкрофт снова взял отчет, долистал до описания тела. — Крови нет. При выстреле на близком расстоянии в раневой канал поступает большой объем пороховых газов под высоким давлением. Эти газы стремятся расшириться во все стороны и «заполняют» раневой канал, создавая обратное давление на сосуды. В результате кровоток из разорванных сосудов частично или полностью перекрывается этим давлением, и кровь не выходит наружу. Вместо этого она остается в тканях или собирается вокруг раневого канала в виде гематомы. Лэнгфорд поднял брови: — Вы могли бы просто пожалеть меня и сказать, что мисс Блэквуд знала своего убийцу. Поэтому он смог подойти к ней. — Напомню, — Майкрофт взял у Лэнгфорда предложенную сигарету, — что у меня уже есть опыт разрешения несправедливых обвинений в убийстве. — Конечно, — Лэнгфорд передал спички. — Забыть трудно. Они молча курили, пока Майкрофт не извинился и не откланялся. Напоследок Лэнгфорд показал ему запечатанную папку: — Когда будете готовы, возьмитесь за это. В уборной Майкрофт прислонился лбом к холодному зеркалу. Как у Диккенса: вроде благородство, а на поверку — как кабинет мистера Джаггерса: все чисто, все строго, но на полке — леденцы и черепа. Папка лежала на мраморной поверхности тумбы, и природное любопытство взяло бы верх, но… Он пообещал Адели, что семья будет для него приоритетом в эти тяжелые дни. Майкрофт резко и коротко выдохнул, прежде чем выйти из уборной. Интересно, произойдет ли в ближайшее время что-то еще, что может сделать его ситуацию хуже? * Время смерти никто точно не знал, но часы по всему дому все равно остановили. Нападение на посольство началось в девять утра по времени Каира, в семь утра по Лондону. Агата ходила по дому и останавливала все, что тикало, а потом ковырялась в часах, чтобы прокрутить стрелки к семи утра. На ней было красивое креповое черное платье, которое любезно одолжила Адель и которое выглядело для Агаты маленьким: рукава заканчивались слишком рано, а юбка показывала ее пыльные туфли. Шерлок лениво чистил яблоко, сидя на лестнице. Агата прошла мимо него, чтобы остановить часы в коридоре, и Шерлок ткнул в ее сторону ножом: — Не боишься? Он теперь главный, уволит тебя за обувь. — Пусть попробует, — невесело ухмыльнулась Агата. Она справлялась по-своему: от нее дьявольски воняло сигаретами. Утро было почти прозрачным: туман дрожал на клумбах снаружи, и в открытые окна лился едва ощутимый запах мокрой земли и табака. Шторы везде были опущены. Дом был тих — как бывают тихи только дома, где прощаются с мертвецами. — Тебе необязательно носить черное, — Шерлок укусил яблоко. — Адель сказала, что обязательно, — Агата, высунув язык, крутила механизм часов. Часовая стрелка пошевелилась и поползла к семи. — Она сказала, я член семьи, а не прислуга. Все, это последние. Шерлок следил за Агатой с раннего утра и знал, что она не врет: он слышал все щелчки. Щелчок. Большие в холле. Щелчок. Каминные в библиотеке. Щелчок. Маленькие, под стеклянным колпаком, на столике в столовой — эти были особенно громкими, будто хотели спорить с фактом смерти. А мы с вами уже говорили, что нет ничего настолько неоспоримого, как смерть. — Вот вы где, — голос Адели, глухой из-за тяжелой темной вуали, доносился откуда-то снизу. Она быстро взбежала по ступенькам, как небольшая черная птичка, и погладила Шерлока по голове. — Пожалуйста, кто-нибудь, подмените Майкрофта в гостиной. Он не спал ночью, а еще ему нужно поесть. Шерлок демонстративно закатил глаза. — Мне надо еще накрыть зеркала, — нашлась Агата, поглядывая на Шерлока. Тот надулся. — И венки повесить, пока люди не начали приходить. Фотографии повернуть… Ну, вы знаете. Работы по горло. — Шерли, — умоляюще сказала Адель. Делать нечего. Шерлок встал и отряхнул черные брюки, на которые от сидения налипла кошачья шерсть. — Иди пожри, — объявил Шерлок, открыв дверь в гостиную. Майкрофт сидел спиной к зашторенным окнам, только одна полоска света проходила по его прямой спине. Он держал в руке «Книгу общих молитв», заложив страницу указательным пальцем. Где был рояль, там стоял гроб — на высокой кушетке, обитой бархатом. По правде говоря, никакого практического смысла в дежурстве над телом не было. Родственники и прислуга, по религиозному убеждению, не должны были оставлять покойного без присмотра, чтобы исключить ошибочные похороны еще живого человека. Отец умер уже давно и даже успел попутешествовать. Но Майкрофт, очевидно, считал предательством не подежурить рядом с отцом хотя бы сутки. Признаться, его римские принципы иногда раздражали. Мог бы поесть и поспать и не действовать на нервы Адели, у которой сейчас и так много проблем, без его упрямства. — Воняешь, как свечной завод. Майкрофт коротко повернул голову в сторону двери. Шерлок прошел дальше, игнорируя тяжелое чувство в животе, и сел на другой стул. Только после этого Майкрофт позволил себе встать, легко потянуться и заговорить: — Ты видел некролог в «Форейн Оффис Газетт»? — Не-а. — Почитай, — Майкрофт бросил газету Шерлоку на колени. В узкой полоске света сверкнули черные ленты у него на перчатках. — Его написал лорд Андерсон. — Это тот, кто сказки пишет? — Нет, — помолчав, ответил Майкрофт. — Это тот, за кого вышла леди Морбид. Шерлок еле сдержал свист. Леди Морбид была той бедняжкой, с которой отец когда-то разорвал помолвку, потому что очень много и результативно играл в карты с Аделью. Собственно, результат сейчас стоял рядом и устало разминал шею. — Много народу будет? — спросил Шерлок. — Не думаю, — Майкрофт как-то странно посмотрел. — Уильям придет? — Нет, — Шерлок постарался не отвести взгляд. — Недавно тьюторы очухались. Теперь мелких не выпускают без серьезной причины. После того как, ну… Альберт отличился своими навыками вязания. Майкрофт быстро наклонился и ткнул Шерлока в лоб холодным пальцем: — Никогда больше не говори этого вслух. — А что? — Шерлок отмахнулся от руки брата. — Отец, знаешь ли, сплетничать не будет. Да, Альберт спас Шерлоку жизнь. Но это вовсе не значит, что Альберт был защищен от шуток. Вообще-то, Шерлок придумал много шуток. Оцените несколько: «Если Альберт пойдет на исповедь, исповедь понадобится священнику». «У Альберта есть особый талант: входить в комнату и моментально заставлять всех пересматривать свои завещания». «Когда Альберт говорит, что было “жарко”, это, как правило, не метафора». «Альберт попал в Ад, поэтому Сатана засунул трезубец себе в жопу, не выдержав конкуренции». Все эти литературные шедевры Шерлок старательно записывал и подбрасывал Альберту под дверь. Тот потом очень злым взглядом смотрел на Шерлока в столовой. — Так и быть, оставлю тебя здесь на полчаса, — Майкрофт сказал это своим обычным тоном, как кардинал, обращавшийся к навозной мухе. — Можешь не возвращаться, — Шерлок стянул черные ботинки, забрался на стул с ногами и прикрыл глаза. * — Миссис Холмс, — сказал Альберт, когда дверь открылась — венок из лавра и самшита на ней легко качнулся. — Я… — Я не миссис Холмс, — гаркнула женщина. Она была в черном платье, казавшемся маленьким для ее высокой фигуры, смуглая и с таким прокуренным голосом, будто дымила как паровоз. — Чего? Вы на прощание? — Агата, кто там еще в такую рань? — в проеме появилась вторая женщина, в полном трауре: глухое платье из черного крепа, тяжелое, как ее горе, с тугим воротом и длинными рукавами, скрывающими даже запястья. Лицо вдовы закрывала тонкая вуаль, опущенная с небольшого чепца с траурной лентой, завязанной под подбородком. Руки — в черных перчатках, а на груди — ни броши, ни украшений. — Меня зовут Альберт Джеймс Мориарти. Я друг вашего сына и… — Ох, проходите, — женщины расступились, пропуская Альберта внутрь. — Я сейчас позову Шерли. — Спасибо, — Альберт закрыл за собой дверь, вызвав некое подобие уважения у женщины с прокуренным голосом, — кажется, это та самая Агата, о которой рассказывал Майкрофт перед театром. — Но я друг вашего старшего сына. Миссис Холмс — Адель — подняла свою вуаль, показав Альберту такое удивление, будто он стоял перед ней совершенно голым. Агата неверяще сложила руки на груди и сказала: — Неужели? И как он выглядит? — Он?.. — Майкрофт, — сказала Адель с таким же неверием в голосе. — У него темные волосы… — начал Альберт, чувствуя себя полнейшим идиотом. — И такое выражение лица, будто ему этот мир абсолютно понятен. Обе женщины выпучили глаза и переглянулись в ужасе. — Это он, — проговорила Адель. — Он вам угрожает? — зашептала Агата, схватив Альберта за ту руку, в которой он держал трость. — Заставляет? — Не думаю, — медленно ответил Альберт. — Ох, Альберт, извините, — Адель отступила в сторону. Альберт не мог не отметить, как она сразу стала называть его по имени. — Друзья Майкрофта не появлялись в этом доме с тех пор, как он… родился. Проходите, пожалуйста, мы только-только накрываем. Ждали гостей не раньше полудня. Она потянула Агату к себе и зашептала ей, прикрыв лицо ладонью: — Он сказал «друг»… Господи, Агата, скажи, что у нас чисто… Я не хочу его спугнуть… Альберт неловко взял стакан с портвейном с накрытого черной скатертью стола. Из напитков был только портвейн «Грэхэмз Лэйт»; для женщин, по обыкновению, приготовили сухой херес. Альберт заметил одну из них у камина: девушка в черном стояла, сложив руки на груди, держа в левой бокал с… портвейном. Больше из любопытства, чем чтобы найти занятие, Альберт приблизился. Он не собирался читать лекцию о правилах приличия, да и не сумел бы: девушка заметила его, резко повернулась. Зазвенели крупные круглые серьги у нее в ушах. — Можно вопрос? — выпалил Альберт, и девушка подняла бровь. — Вы выйдете за меня замуж? Она пару раз моргнула, покраснев, а потом громко рассмеялась. Повезло, что больше никого в комнате не было, иначе стало бы неловко. Альберт улыбнулся и тут же стал подбирать аргументы: — Я граф, так что ни в чем не будете себе отказывать. — А ты не промах, — ответила она со странным, непонятным акцентом. — Только ты слишком для меня молоденький. — Сколько вам лет? — Столько, сколько и мне, — раздалось мрачное слева, и девушка вмиг посерьезнела. Майкрофт вклинился в их разговор с изяществом индийского слона. — А мне тут предложение сделали, — похвасталась девушка. — Неужели? — Майкрофт подошел поближе, и Альберт уловил запах алкоголя и кофе. — Сона, если ты не знаешь, кто это, то позволь представить: граф Альберт Джеймс Мориарти. Лучший выпускник Итона в этом году. — Исключительный наездник и образцовый христианин, — добавил Альберт. Он готов был наврать еще с три короба, лишь бы «Сона» снова на него посмотрела. — Да, — неопределенно заметил Майкрофт. — С наездником проблем нет, а с образцовым христианином, наверное, преуменьшение. Альберт хотел нагрубить, но Сона наморщила свой очаровательный нос: — А чем тут так воняет? Все посмотрели в сторону — в дверной проем вломились миссис Холмс и Агата. Первая виновато держала в руках поднос с какими-то дымящимися угольками. — Дети, — объявила она. — Поминальное печенье подгорело. — Подгорело? — Майкрофт снял черную перчатку и повертел в руках небольшой уголек. — Оно же сгорело. — К херам, — добавила Агата. — Должно было быть с тмином, лимонной цедрой и… — Адель сделала паузу. — С каплей портвейна, — снова сказала Агата. — Ну хватит, — Адель тряхнула поднос, угольки подпрыгнули. — Агата, перестань, а то Альберт подумает, что у нас в доме одни алкоголики и матершинники. Альберт бы так не подумал. Но надо признать: каждый из Холмсов отличался тягой к чему-то темному. Например, Шерлок, который за свою короткую жизнь употребил — даже просто из любопытства — все открытые химические вещества. Или Адель. Альберт не мог не заметить, что после того, как она проводила его в комнату, миссис Холмс накапала неприличное количество лауданума в стакан с водой и залпом это выпила. Она не стала есть сахар, так что, видимо, она давно привыкла к вкусу настойки. Исключением казался только Майкрофт. В тот раз, когда они ходили в театр, Альберт отметил, что Майкрофт любил выпить — он не перепивал, но в целом выпил заметно больше, чем следовало бы. Из-за того, что пьяным он вел себя как трезвый (разве что становился чуть зануднее), это не выглядело как проблема. Что касается отца… Альберт вдруг вспомнил, зачем он здесь. — Хотел бы выразить свои соболезнования и помолиться, — сказал он. — Вот так визит, — сказал Шерлок, забравшийся на стул с ногами. На его сложенных по-турецки ногах восседал кот. Шерлок принюхался, потому что Альберт открыл дверь в гостиную. — А чем там так воняет? — Поминальное печенье сгорело, — вздохнул Альберт. — Это ты сделал? — Нет, — обиделся Альберт. — Я недавно приехал. Он помялся, но потом подошел к гробу. Одними губами помолился и сделал короткий вежливый поклон. Шерлок смотрел на это с непроницаемым лицом. — Я думаю, он бы больше оценил, если бы ты виски принес. Или станцевал. Альберт думал возмутиться, но неожиданно для себя спросил: — Как вы, Шерлок? Шерлок опустил взгляд и погладил кота. — Паршиво. С минуту было тихо, только кот довольно мурчал. — Ваш брат вас обнял? Шерлок посмотрел так, будто Альберт только что с криком «За Республику!» достал из-за спины отрубленную человеческую голову и пнул ее в окно. — Чего, — только и спросил он. — Ничего, — смутился Альберт. — Если ты так хочешь пойти пообниматься с моим братом, то вперед. «А вот и пойду», — подумал Альберт, но вслух сказал: — Я сегодня весь день говорю ерунду. Я сделал предложение той девушке, которая пришла раньше меня. — Соне? — Шерлок хохотнул. — Да что за дела, медом там, что ли, намазано? — И мне кажется, она почти согласилась. — Если что, она не девственница, — без какого-либо стеснения сказал Шерлок. — Мой брат об этом позаботился. — Господь Иисус Христос. — Да, кстати, про него. Ты поедешь с нами в Бруквуд? — Ехать? Разве похороны не в Лондоне? — спросил Альберт. — Нет, — Шерлок поднялся со стула, кот спрыгнул на пол. — Лондонские кладбища переполнены, отца похоронят в Бруквуде. Вернемся сюда поздно, но ты всегда можешь свернуть моему брату шею и занять его кровать. Альберт не планировал оставаться у Холмсов до вечера и тем более на ночь. Но Шерлок как будто в своей грубоватой манере просил его остаться, чтобы Холмсы могли пережить сегодняшнюю ночь: если они будут заниматься гостем, то, возможно, ни у кого не останется лишней минуты разрыдаться. — Слушай, — оживился Шерлок, — раз тебя сюда черти принесли, покарауль вместо меня. Я скоро вернусь. * Если честно, дел у Шерлока не было. Ему просто стало тяжело сидеть в гостиной с гробом. Как назло, в коридоре он встретил Энэиду: та, наплевав на обычаи, раскрывала шторы и окна, чтобы запах горелого печенья поскорее выветрился. Переждав за лестницей, он юркнул дальше — Энэида ушла в противоположном направлении. Ее черная вуаль до пола шуршала на ходу. Шерлок, в расстегнутом черном жилете, держал в руках чашку с крепким чаем и, морщась, шел к двери: в нее кто‑то очень настойчиво стучал последнюю минуту. — Сейчас-сейчас, — он водрузил чашку себе на голову и открыл дверь. — Что вы так колотите, я прекрасно слышу. На пороге стояла невысокая женщина в траурном, вся закутанная в черное, с непроницаемой вуалью, и девчонка с косичками — тоже в черном, но без вуали. Шерлок украдкой окинул взглядом блестящий черный шелк и подумал: «Это не платье, а чистейший графит — аллотроп углерода, такая же непроглядная мгла». — Доброе утро, — мягко, но повелительно сказала женщина. — У кого как, — буркнул Шерлок, оглядывая их. Ему не понравился тон женщины, и он решил во что бы то ни стало поставить ее на место. — Вы, простите, кто? Девочка удивленно открыла рот, и Шерлок указал на нее пальцем: — Закрой, муха залетит. Женщина немного наклонила голову: — Мы пришли выразить соболезнования. — Принимаю. Еще что-нибудь? — От лица Британской империи, — уже гораздо менее уверенно добавила женщина. Шерлок вскинул бровь и посмотрел гостьям за спины: — Ну я надеюсь, не буквально? Или вы всей страной притащились? Но на улице стоял только экипаж. Шерлок заметил, что он был каким-то не очень скромным. У экипажа ждали аж четыре человека в форме. Ага, подумал Шерлок. Если им нужно четверо парней, чтобы просто доехать куда-то, то что они натворят на кухне? Очевидно, сожрут все и не подавятся. Нужно срочно их выставить. — Позвольте нам войти, — продолжила женщина, но спеси в голосе поубавилось. — В доме траур, а беседа у порога — моветон. — Какие вы важные, — засмеялся Шерлок. — Но сейчас все заняты уборкой срача на кухне, так что посидите с цыганкой. В прихожей Шерлок без особого желания забрал у женщины черный кейп и кое-как закинул его на вешалку. Кейп тут же шлепнулся на пол, и шерсть Стрихнина, только и ждавшая этого момента, колонизировала несчастную одежду. Шерлок пожал плечами. Девочка с косичками все это время смотрела на него с особым интересом. — Я вернулся, — объявил Альберт. — Майкрофт подменил меня у гроба. Услышав имя брата, девочка с косичками оживилась. — Что тут происходит? — спросил Альберт. Он переводил взгляд с Шерлока на гостей. Потом он нахмурился. Посмотрел на женщину. На девочку. На Шерлока. И на кейп, валявшийся у вешалки. Снова на девочку. — Ваше величество?.. — проговорил Альберт так, словно жить ему оставалось пять минут, и в эти пять минут он должен был слушать игру на клавесине. — Ну что ты, Альберт, — Шерлок небрежно махнул рукой. — Зови меня просто Шерлок. Альберт рванулся поднять одежду — быстро, как борзая, и Шерлок отскочил в сторону. — Прошу прощения, — говорил Альберт, — ужасно неловко… Он аккуратно повесил кейп и согнулся в поклоне. Женщина и девочка одновременно кивнули. — Позвольте проводить вас, — Альберт, от которого Шерлок такого не ожидал, весь превратился в учтивость. Эй, что случилось с поджигателем и убийцей несовершеннолетних? Его как будто заколдовали. Альберт пропустил гостей вперед себя, стараясь не стоять к ним спиной, а после схватил Шерлока за руку и зашептал: — Это королева и принцесса. Шерлок попытался высвободиться и уставился Альберту в лицо. Тот был немного красный, губы приобрели оттенок, который приобретают, если обжечься чаем. Ну, или долго целоваться. Шерлок мысленно вычеркнул Агату и Адель из списка подозреваемых. Оставалась только Сона. Альберт-то времени зря не теряет. Картина была что надо: королева Виктория в кресле, бледная Сона у камина, еще более бледный Альберт рядом с креслом, любопытная девочка на стуле рядом с мамой — и жизнерадостный Шерлок Холмс, который пил чай, сидя на ковре. Стрихнин пришел обнюхать гостей. Он очень заинтересовался королевой и полез громоздить свой не самый мелкий кошачий зад ей на колени. Королева, все еще со скрытым лицом, медленно подняла руки, чтобы дать Стрихнину место на коленях. Но котяра зацепился ногтями за ее платье и теперь немного дергался. — Пожалуйста, — почти взмолилась королева. — Кто-нибудь будет так добр нам помочь?.. — Ой, конечно, — от волнения Сона заговорила на англоромани. Она метнулась к креслу и высвободила Стрихнина. Альберт налил хереса в два стакана. Посмотрел на Беатрису и опрокинул один из них в себя, а другой, полный, со всей грацией преподнес королеве. Королева приняла его. — Хотите посмотреть гроб? — буднично спросил Шерлок. Девочка быстро посмотрела на королеву. Та легко наклонила голову вперед. — Пожалуй, нет. Мы не слишком любим похороны. С некоторых пор. Признаться, мы не планировали приезжать. Но Беатриса узнала о вашей трагедии и попросила навестить вас. — А как ты узнала? — Шерлок ткнул ложкой в сторону девочки. — Меня иногда берут на доклады, — как бы оправдываясь, ответила Беатриса. — Когда мне нечего делать. — Мы берем тебя на доклады, чтобы ты ничего взорвала, — очень тихо сказала королева. Шерлок навострил уши. — Взорвала? — Да, я люблю эксперименты с косметикой. Шерлок не хотел признавать, но ему начинала нравиться девочка. — Я как будто во сне, — болезненным тоном сообщил Альберт. Чтобы он не упал в обморок, Сона придерживала его за локоть. — Мы тоже, — после паузы сказала королева. — А что ты уже взрывала? — не унимался Шерлок. Беатриса задумалась и стала загибать пальцы: — Нитроглицерин… — Нитроглицерин?! — заорал Шерлок, расплескав чай. — Откуда? — Его стабилизировали пару лет назад, — с некоторым смущением продолжила Беатриса. — Мистер Нобель делал это на нашем заднем дворе… — На заднем дворе?! — снова заорал Шерлок. — Ну да, — Беатриса тоже стала покрикивать. — Я там гуляла, играла в куклы. Мистер Нобель — мы его называем Альфи — пытался стабилизировать нитроглицерин с помощью… — Осадка диатомовой земли, я в курсе. — Да… Он увидел меня, помахал… Сказал: «Ваше высочество, не хотите ли помочь мне?» Я и согласилась… — Я думал, вас всех называют «ваше величество». — Нет, — мягко поправила королева. — «Величество» — исключительно для монарха, а… — Да-да, — перебил ее Шерлок. — А что там с нитроглицерином? — Ничего, — вздохнула Беатриса. — Рвануло так, что моим куклам снесло бошки. Королева подняла кулачок ко рту и кашлянула. — Головы, — поправила себя Беатриса. — А у меня и ожог остался. Хочешь, покажу? И под возмущенные вздохи Альберта и королевы она закатала рукав платьица, продемонстрировав красный след рядом со сгибом локтя. След был в виде Индии — ну, или в виде треугольника. — Теперь он должен взять ее в жены, — траурным голосом объявил Альберт. — Согласна, — поддакнула Сона. Ее рот был подозрительно обычного цвета. — Эй, вы двое, — Шерлок покачал головой. — Я вам сейчас… — Мы, пожалуй, пойдем. — Королева грациозно поднялась, подозвала к себе дочку. — Спасибо за такой теплый и… неординарный прием. — Пожалуйста, не казните нас, — сказал Альберт, и Шерлок сомневался, что это была шутка. — Мы подумаем, — ответила королева, и по голосу было слышно, как она улыбнулась под своей вуалью. Шерлок, несмотря на протесты Альберта, вызвался проводить гостей до экипажа. На улице королева остановилась, оглядела их скромный дом, бросив довольно длинный взгляд в окна. Возможно, она хотела кого-то увидеть. — Мы не с пустыми руками, — сказала Беатриса. — Ах да, — королева подозвала к себе человека в форме, и тот пулей метнулся к ней. Сверток был увесистый, плотная бумага перетянута дорогим на вид шнурком. — Есть некоторые условности, — начала королева, пока Шерлока пытался развязать шнурок, — когда смерть забирает таких людей, как ваш отец, мистер Холмс. Шерлок замер со шнурком в зубах. — Уфлофности? — Да, — королева уже, кажется, привыкла к нему, и удивление пропало из ее голоса. Шерлок рванул бумагу, и из-под нее показалась кроваво-красная линия креста Святого Георгия. Британский флаг на плотной блестящей ткани развернулся во весь его рост. — Это одна из них, — добавила королева. Шерлок сглотнул ком в горле: — Есть еще? — Да. И королева, сделав шаг назад, поклонилась Шерлоку. Ее невысокий рост позволил сделать это изящно, и на какую-то секунду голова королевы Великобритании находилась сильно ниже головы Шерлока Холмса. Беатриса тоже поклонилась. Люди в форме переглянулись, но делать им было нечего — они тоже согнулись в поклоне. — «Я есть воскресение и жизнь», — процитировала королева, выпрямившись. — Ой, — улыбнулся Шерлок. — И вы туда же. Две предательские слезинки, которые он несколько последних дней силой воли держал в себе, покатились по щекам. Беатриса всхлипнула и кинулась обниматься. — У меня тоже умер папа, — сказала она, сжав Шерлока так, что у него чуть не лопнула селезенка. — Тогда ты можешь сказать, станет ли легче? Беатриса оглянулась на маму, и та, опустив голову, сказала: — Мы не любим врать. — Тогда не врите, — Шерлок быстро вытер лицо кулаком. — Не станет, — ответила королева, и этот ответ на удивление был тем, что Шерлок хотел услышать. — Потеря человека, которого ты любил, навсегда остается с тобой. Она не исчезает и не утихает, а становится твоей частью. Любовь нельзя забыть. Ни у кого не хватило смелости сказать это нам, когда умер Альберт. — Да как же умер, — Шерлок засмеялся. — Вон, в окно пялится. Королева подняла голову, и Шерлок тоже. Альберт и Сона прильнули к окну на первом этаже так, что отпечатки их носов потом останутся на стекле. Заметив, что их конспирация порушена, Альберт резко отлип от окна и задернул шторы. — Я имела в виду своего мужа, — с заметной улыбкой уточнила королева. — Я знаю, — Шерлок смотал флаг, сунул его под мышку. — До свидания, мистер Холмс. Экипаж уехал, и почти сразу закапал грибной дождик. Шерлок постоял под ним с минуту или две, чтобы щеки остыли, и двинулся домой. Как назло, в комнату подтянулись люди: Сона о чем-то говорила с Майкрофтом у камина, а Адель допытывала Альберта, держа бутылек с лауданумом. Кажется, с отцом осталась Агата. В семье об этом никто не говорил вслух, но отец спас ей жизнь, когда забрал из колоний. Не было только Энэиды. Она с самого утра как будто не хотела показываться никому на глаза, и Шерлок, если честно, был этому рад. В английском языке нет и никогда не будет слова, способного описать лицо матери, которая хоронит сына. Агата стояла у гроба и как будто что-то говорила. Шерлок объявил о себе громким обезьяньим «у-у-у». Агата тут же обтерла лицо и обернулась. — Все там будем, да? — сказала она. — Рано или поздно, — Шерлок расправил флаг. Ткань легла на блестящую поверхность гроба, ни за что не зацепившись. Агата стала ладонью распрямлять образовавшиеся пузыри и складки. — Ты правда думаешь, что он меня выгонит? — Кто? — Архипиздрит. Шерлок одобрительно закивал: — Как хорошо иметь дело с человеком культуры. Нет, не выгонит. Кто ему будет кофе делать? — Он и сам умеет, — Агата села на стул, вытянув ноги вперед. Снаружи раздался глухой стук. — Не волнуйся. Вряд ли Адель позволит тебя вытурить. Она скорее вытурит брата. Ну, или пинком заставит его жениться. Агата вдруг сощурилась. — Ты правда веришь, что они с этим графом друзья? — Вроде как. — Я могу поклясться, что слышала какие-то неприличные звуки. — У тебя крыша поехала, — улыбнулся Шерлок. — Давно к тебе Питер захаживал? — Давненько. — Вот ты и мучаешься. — Хорошо, давай рассуждать. — Агата перевернула стул спинкой вперед, села, широко расставив ноги. — Нас шестеро. И Стрихнин. Бабуля отпадает сразу. — Еще отец, — добавил Шерлок. — Он умер, — с укоризной сказала Агата. — Если честно, он бы от поцелуя не отказался. Да и то, что отец тут с кем-то целовался, гораздо вероятнее, что целовали Энэиду. Они оба зажмурились и вздрогнули. — Ладно. Дальше. Я и Адель не могли этого делать. При всем уважении, она, конечно, ничего, но… Шерлок и Агата посмотрели на гроб одновременно. Убедившись, что мертвый не имел ничего против таких высказываний о жене, Агата продолжила: — Ты, дружок, тоже отпадаешь. Остаются трое: твой братишка, цыганка и Альберт. — И?.. — поднял брови Шерлок. — Это кто-то из них. Но я еще не поняла, в какой комбинации. — Это Майкрофт и Сона. — Ну. Цыганка даже обнять его не может. — Альберт и Сона? Агата сделала многозначительную паузу. — Возможно. — Больше вариантов нет. Взгляд Агаты выразил какое-то страшное разочарование чужими умственными способностями. — Ладно, — вздохнула она. — Пойду посмотрю, кто там стучит. Вовремя: Энэида пришла в гостиную, и Шерлок неловко разошелся с ней в дверном проеме. Кто-то бросал камни в окна. Шерлок открыл окно, и камень прилетел ему в лоб. — Ой, — сказал знакомый голос. Льюис деловито готовился запустить другой камень, даже замахнулся, но заметил Шерлока и опустил руку. — Сработало, — улыбнулся Уильям. — Нас заметили. Адель не успела насесть на Уильяма и обсудить фехтование, потому что на братьев налетел Альберт. Матушка-гусыня была недовольна тем, что дети самовольничают и уезжают из колледжа, наплевав на запреты. — Нас никто не видел, — заверил его Уильям. Адель усадила братьев в кресла и принесла им все сладкое, что было в доме: кексы с тмином и груши в портвейне. — Давайте вы вернетесь как можно скорее, — Альберт потер лоб. — Нам сейчас не нужно лишнее внимание. — Конечно, — Уильям отпил из чашки. — Выразим соболезнования и уедем. Все это время он поглядывал на Шерлока, а Шерлок на него. Но возможности остаться наедине все не было и не было. Где-то к десяти утра, если верить расчетам без часов, дом превратился в проходной двор. Сона ушла, сославшись на какие-то дела в таборе, и столкнулась с Уотсонами. Перед уходом она, судя по всему, очень хотела то ли обнять Майкрофта, то ли его придушить, но Майкрофт не отходил от Альберта ни на шаг, так что пришлось оставить этот душещипательный порыв. Джон смущенно мялся у камина, сжимая в руках черный потертый котелок. Он то и дело кидал опасливые взгляды на Майкрофта, которого, по воле Шерлока, до сих пор считал сумасшедшим, откусывающим людям уши. Генри же, добрая душа, воодушевленный портвейном, висел на Майкрофте и причитал: — Мне так жаль, мне так жаль… Не знаю, что буду делать, если мой старик умрет… Майкрофт очень сдержанно пожимал ему руку. Брат заметил флаг на гробе, но не стал задавать вопросов. Наверное, решил, что его принесла Энэида. Но язык Альберт не знал ни стыда, ни совести. Наш пироманьяк в лицах пересказывал Майкрофту инцидент с королевой. Брат сделался совершенно каменным, а потом отчеканил: — Шерлок сказал ей что? Еще 20 лет назад Лондон был полон трупов. Эпидемия холеры выкашивала людей только так. Можно сказать, братьям Уотсонам сильно повезло, что они еще не работали, а то от клиентов не было бы отбоя. Повезло ли Шерлоку Холмсу, что 20 лет назад его еще и в планах не было? Вероятно. Но как ученый он много терял. Он мог бы всласть поизучать тела холерных больных, описать процессы газообразования и разложения… Но что есть, то есть. Хоронить несчастных лондонцев было негде, и гениальные умы правительства придумали Бруквудское кладбище и железную дорогу Лондонского некрополя. Поезд отходил в 11:35. В Бруквуд поехали все три брата Мориарти и все Холмсы. Погрузка началась буднично и по протоколу. Часовой на привокзальной двери салютовал не по-военному, а почти печально. Станция железной дороги Лондонского некрополя — узкая, почти забытая среди кирпичных зубцов Ватерлоо — пахла холодной сталью, мокрым деревом и травой из венков. Гроб поднимали пять носильщиков в униформе с траурными повязками. Шестым был Майкрофт. Вагон, предназначенный для второго класса, был тише обычного. Шторы из тяжелого сукна, кресла, обтянутые кожей. На стене — не зеркало, а полка с молитвенником и графин с водой. Все продумано до последнего вдоха — ой, ну, или нет. В купе Шерлок случайно проехался по кожаной обивке, вызвав неприличный звук выпускания газов. Это немного разрядило обстановку, даже Адель перестала мять в руках билет на отца: без оплаты мертвых не пускали на поезд. Стук колес был глухим, как удары сердца в чужом, еще живом теле. Пейзаж за окном — кладбищенский Лондон, сменяющийся сиреневой пустотой полей Суррея — не казался реальностью. Каждое дерево, каждый телеграфный столб, каждый обрыв в тумане говорил: «Я есть воскресенье и жизнь». Снаружи, за окном, станционные рабочие склоняли головы, будто знали, кто едет. Майкрофт не сказал ни слова с тех пор, как пообщался с носильщиками. Он положил руку на подлокотник каким-то смутно знакомым движением. Шерлок представил, что отец делал точно так же во время дипломатических поездок в Пруссию или Китай. Это движение было крошечным, но оно не ускользнуло от взгляда Энэиды. Братья Мориарти ехали в другом купе — тоже англиканском, но на него они, в отличие от католиков Холмсов, имели право. Уильям заглянул к Холмсам через полчаса дороги, попросил показать ему, где тут туалет. Из-за общей растерянности даже Майкрофт не заметил, какая это была бредовая отговорка. Шипение пара наполняло узкое помещение, теплое и дрожащее, как дыхание самого локомотива. Пахло углем и машинным маслом — запах, который надолго осядет в волосах и черной одежде. Уильям опирался на переборку, бледные пальцы сжимали ее, пока он наблюдал, как Шерлок неуверенно переступает через порог. — Туалет? Серьезно? — сказал он, обернувшись на дверь, за которой остался вагон. Ритмичный перестук колес был словно пульсом, который они сейчас делили — Я хотел остаться с тобой наедине. Механизм снова зашипел. — Я тут, — ответил Шерлок, замечая, насколько неловким становится разговор. — Во-первых, мне очень жаль. Кто-то прошел снаружи, в вагоне, и от стука шагов они прильнули друг к другу. — А во-вторых? Уильям обреченно вздохнул, ступил вперед, и по-детски прижался губами к губам. Шерлок положил обе руки ему на плечи. Котел рядом громко звякнул, словно откликнулся на напряжение между ними. Шерлок откинулся к стене, подбородок подергивался от сдерживаемых слов. — Мы попадем в Ад, — заключил Уильям. — Не так уж плохо, — Шерлок пожал плечами. Уильям усмехнулся, глухо, с хрипотцой — словно треснул старый лак. — Мне очень жаль, но я пришел к выводу, что я больше не могу быть твоим другом. Шерлок устало прикрыл глаза и осел вниз, стараясь не задеть горячие части механизмов. Уильям опустился рядом. — Если бы я не полез к тебе тогда, мы бы этого избежали? — Не уверен. Поезд дал долгий, протяжный свист — скорбный, как плач, перекрывший все вокруг. Они зависли в этом отголоске, не касаясь друг друга, но дыша одним воздухом. И уже знали: назад пути нет. Точно так же, как нет пути назад для отца — с того света, для Майкрофта — с берега его беспечной юности, для Адели — с берега будущего вдовствования и, скорее всего, бедности. Если бы Шерлок знал, что любовь — это так тяжело и ни капли не романтично, он бы… Поезд дернулся и затормозил. Уильям полетел на Шерлока, и они оба, воспользовавшись случаем, вцепились друг другу в плечи и изучали рты друг друга в очень взрослой манере, которая мало сочеталась с содержанием их только что состоявшегося разговора. — Оставайся на ужин, — прошептал Шерлок, вытерев рот. — Будет жаркое. Террин. Груши в портвейне ты уже поел. — И остался очень доволен. Они снова поцеловались, пока Уильям не отстранился: — Альберт отправит нас обратно в Итон. — Как хочешь, — Шерлок перебирал пальцами светлые волосы, и под эти движения и покачивание поезда, снова набиравшего скорость, Уильям понемногу засыпал. Сама церемония прошла для Шерлока в каком-то тумане: катафалк на конной тяге, священник в черной сутане, двое служителей с крестом. Могила была вырыта в англиканской части кладбища, недалеко от широкой аллеи и высоких готических обелисков. Майкрофт стал гораздо более скупым на знаки внимания окружающим. Его рукопожатия отныне будут считаться заявлениями, а его молчание — позицией. Внутри собора воздух был тяжелым, пах ладаном, мокрыми шерстяными пальто и чем-то, что улавливается только в подобных случаях — запахом утраченного порядка. Как будто сама суть — химическая связь элементов — разрушилась с утратой одного звена. Каноник — высокий, прямой — говорил с гулкой неторопливостью. Гроб, покрытый британским флагом, стоял у алтаря, а по обе стороны — два венка: один от Министерства иностранных дел, второй — из лавра и кипариса, от семьи. Я есть воскресение и жизнь — прозвучало в пространстве, где каждый камень был свидетелем чужого горя. Псалом 22 читался нараспев. Голоса прихожан гасли в каменных сводах, а слова Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной будто проходили сквозь кости. Все держались с завидной твердостью. Только когда каноник у могилы произносил «земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху», Шерлок все-таки отвернулся, и Уильям крепко-крепко сжал его руку.