День Гая Фокса

Когда собрание завершилось — тускло позолоченные двери с мягким шелестом закрылись за министром, — Майкрофт остался стоять в нерешительности. Его пальцы привычно щупали край перчатки. Лэнгфорд бросил на него долгий заинтересованный взгляд перед уходом. — Останьтесь, — сказала королева, и в ее голосе не было приказа. Только ровный тон человека, который привык, что его всегда слышат. Майкрофт слегка наклонил голову. Все еще не зная, куда деть руки, он спрятал их за спиной — вины за собой он не чувствовал, но все же предвидел предмет разговора. Королева подняла глаза. Редкий свет ложился ей на плечо, будто смиренный паж, несущий последние лучи солнца. — Мистер Холмс, лорд Ламбет все-таки хотел бы поговорить с вашим братом, — произнесла она без упрека. — Мне сказали, вы были посвящены в кое-какие детали без юного мистера Холмса. Лорд Ламбет понял, что вы несколько соврали, но не стал настаивать из уважения к трауру. Майкрофт кивнул. — Да, он узнает как только сможет. Я забыл о нем. — Вы... забыли? Ладно, это было не самое лучшее его вранье. — Да, — сказал он. — Много дел в разведке. Она тоже чуть наклонила голову, зеркаля его поведение. Не более чем на дюйм, но от этого ее взгляд сделался ближе и роднее — как у матери, которая уже не спрашивала, как двое ее сыновей оказались в соседнем курятнике, она просто хотела узнать, что теперь с этим делать. — Пусть он получит бумаги завтра, — сказала королева. Конверт под ее рукой — тот самый, кажется, который лорд Ламбет и принес в их дом — мозолил Майкрофту глаза. — Он получит их завтра, Ваше Величество. Королева повернула голову к часам, стоящим под стеклом в инкрустированном футляре. — Благодарю. Он поклонился, забрал конверт, снова поклонился, как того требовал долг, и покинул кабинет. Это вранье было ничем не лучше предыдущего. В коридоре пахло лаком и чем-то меловым, словно за углом только что прошел учитель. Принцесса Беатриса сидела на подоконнике: ела яблоко и качала ногой. — Как дела у мистера и миссис Боулз? — спросил Майкрофт, памятуя пару несчастных кукол, и Беатриса просияла. — Лучше, чем в прошлый раз. Госпожу Арашу убили. — Это была миссис Боулз?.. — Ну да, но этого никто не знает. Мистер Боулз, он… Беатриса соскочила с подоконника. — С вами все хорошо? Вы какой-то мятый. — Плохо спал. Ваше Высочество, — сказал Майкрофт, опускаясь на колено рядом. — Могу я вас попросить об одолжении? Беатриса с готовностью закивала. Она казалась точной миниатюрой своей матери, только со щекой, чуть испачканной чернилами. — О каком? — Возьмите это, отнесите туда, где никто не увидит, и сожгите. Я слышал, вы достигли определенных успехов во всем, что касается горения и взрывов. Беатриса была рада разделить секрет, а потому молча спрятала конверт под мышку. Майкрофт был даже растроган таким доверием. С щемящим чувством он подумал, что доверие у коронованных особ, должно быть, передается по наследству. И пожалел, что в их семье с доверием было гораздо хуже. — Так что? — продолжил Майкрофт. — Что сделал мистер Боулз? — Он был так опечален смертью госпожи Араши, что нанял детектива. Майкрофт вежливо кивнул, хотя мысленно был в другом месте. Может, Шерлоку и нужно узнать. Он тоже Холмс, и рано или поздно… Может, пусть это будет Майкрофт — тот, кто ему скажет. Да, пожалуй, зря они устроили тот маскарад с мальчиком с кухни. Лорд Ламбет сразу их раскусил. — Думаете, детектив сможет помочь мистеру Боулзу? — спросил Майкрофт, готовый извиниться и попросить бумаги обратно. — Конечно, — улыбнулась Беатриса. Она подняла с подоконника новую куклу: потрепанного вида молодой человек с дурацкой прической и лупой в руке. — Это величайший в мире детектив. Я назвала его в честь вашего брата. Познакомьтесь, это мистер Шерлок Холмс. * Уильям открыл глаза. Это было не совсем пробуждение ото сна — скорее, он просто перестал быть не в сознании. Странная серая тишина повисла вокруг головы, обволакивающая, как шерстяной свитер, забытый в шкафу. Он совершенно точно сидел в лодке. Но лодка стояла. Кто-то кашлянул. В лодке Уильям был не один: мрачная женщина напротив читала книгу. — Простите, — начал Уильям, удивившись тому, как трудно ему говорить, — будете ли вы так любезны сообщить мне, что происходит? Женщина не подняла глаз, только перевернула страницу. — Известное дело: ты умираешь, — ответила она буднично, как будто комментировала состояние погоды. — Оу. Женщина снова перевернула страницу с видом человека, который знает: следующая глава будет хуже. — Не сочтите за грубость, но я всегда думал, что вы мужчина. — А ты догадливый. — Часто это слышите? — Часто. — А что еще обычно слышите? Женщина заговорила разными голосами — мужскими и женскими, старческими и детскими: — «Мама, мама, мамочка, пожалуйста, я не хочу, мама». Уильяму вмиг стало ужасно нехорошо. — И скоро ли конец? — спросил он, посмотрев вдаль. Он сел, потирая виски, и теперь видел тяжелую, светло-синюю гладь спокойной воды. — Довольно долго стоим, — сообщила женщина. — Этот твой друг такой упрямый... Она кивнула куда-то в пространство. Уильям обернулся — там не было ничего. Только туман и легкий намек на существование лягушек, если судить по звуку, но не по факту. — Друг? — переспросил он чуть сбивчиво. — Кто-то тебя не отпускает. Это тоже, — она достала откуда-то из воздуха сигарету, щелкнула пальцами, на кончиках которых появилось пламя, и закурила, — довольно известное дело. В груди что-то стукнуло. Уильям машинально потер рубашку на себе. Все время после пробуждения его бросало то в жар, то в холод, а также то в ужасную тупую боль, то в мягкое безболье. — Ладно, — женщина выщелкнула сигарету в воду. — Постоим еще. Но, признаюсь, времени у меня не очень много. Уильям напряг память. Парагвайская война. Индийские племенные войны в США. Наверняка что-то еще. Пожалуй, работы у этой женщины и правда много, и это не считая тех, кто… Что-то глупо хлюпнуло сзади. — Что читаете? — спросил Уильям, чтобы отвлечь себя от ужасной, внезапно накатившей боли во всех конечностях. Он мало что помнил, помнил только ту сцену у кабинета Вотерстоуна… Спицы… А что было потом? Кажется, они поехали в тот городишко… Женщина вдруг раздраженно захлопнула книгу. И выпрямилась во весь свой рост, как готический собор. Ее длинные тонкие руки принялись раскачивать лодку. — Перевернемся, — заметил Уильям. Боль становилась все ужаснее и ближе. — Я знаю. До встречи, — сказала женщина. Зная, что через секунду плюхнется в воду, Уильям поспешил попрощаться: — Было честью с вами познакомиться. Женщина легонько улыбнулась: — А вот это, признаться, я слышу нечасто. * — Мэри! — крикнул Иэн. — Где мои штаны? Мэри как ни в чем не бывало продолжила готовить себе маску для лица. Рецепт прост: маска на основе молока, огурца, розовой воды, лимонного сока… — Мэри! — Что-что? — переспросила Мэри. — Штаны. Иэн показался в дверном проеме в чем мать родила. Да уж, подумала Мэри. А еще констебль. Как бы ей ни было хорошо с ним, она считала себя обязанной проучить блядуна, крутившего со всеми красавицами в округе. И утром Мэри, чудом проснувшись раньше констебля Макьюэна, выбросила его одежду в окно. Несчастные штаны, а также рубашка, носки, жилет и шейный платок были тут же подобраны какой-то предприимчивой проституткой. Та деловито изучила вещи, сгребла их в охапку и была такова. — Я их выбросила. — Что? Констебль Макьюэн подавился молоком. — Выбросила твои тряпки. Их подобрала уличная женщина. — Ты выбросила мои штаны? Мэри от отчаяния захотелось самой вылететь в окно вслед за одеждой. Кажется, она уже десять раз сказала, что выбросила его штаны, нет? — В окно, — вздохнула она. — И их подобрала… Макьюэн перепрыгнул — буквально — через стол и побежал в спальню. — Дура! — кричал он оттуда. — У меня там была улика! В штанах! Которые ты выбросила! В окно! Он, если верить звукам, носился по комнате в поисках белья и чего-то, что можно накинуть на плечи. — Сраная записка! — продолжал орать Макьюэн. — От сраного профессора! Которую мне надо было отдать сраному начальнику утром сраного… Мэри, милая, какой сегодня день? — Вроде вторник, — Мэри постаралась повысить голос. — Утром сраного вторника, — Макьюэн снова пришел, в какой-то ужасной узкой рубашке, белье и одних носках. — И вот в таком виде я сейчас пойду искать свои штаны. Штаны они так и не нашли. Мэри прилежно потыкала содержимое всех близлежащих помоек кончиком своего любимого зимнего зонтика. Проститутка, скорее всего, присвоила себе вещи констебля. Но тот не отчаивался и предложил отправиться в нелегальный бордель. А вот ему лишь бы в бордель, не зря мама про него говорила плохое… — Мы ваших штанов не видели, — сказала высокая, почти лысая женщина с ужасно прокуренным голосом. Мэри с отвращением смотрела, как темно-малиновое платье, немного выцветшее на швах, туго обтягивало тонкую талию, перетянутую корсетом так сильно, что грудь вздымалась над квадратным вырезом, словно два неочищенных яйца. На плечах женщины сидела короткая накидка с вышивкой, подбитая фальшивым мехом. — Точно? — настаивал Макьюэн. — Эта леди утверждает, что видела, как некая проститутка забрала мои вещи. — И что? Это могла быть не наша девочка. Может, она одиночка. Да и по правде, вам и без одежды хорошо. Мэри покосилась на Макьюэна, который от этого пассажа густо покраснел. Мама предупреждала Мэри насчет мужчин с вот таким красивым телом, как у констебля, но все наставления матушки вылетели из головы со свистом, когда Макьюэн первый раз перед ней разделся. Он уже начал подмерзать без штанов, так что им пришлось уйти из борделя ни с чем. — Ну, ну, — виновато проговорила Мэри. — Найдется твоя улика. Я же не знала. — Как же, — огрызнулся Макьюэн. — А ведь я даже эту записку не прочитал… Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — У меня идея, — Мэри выступила вперед, чтобы прикрыть немного дрожащего Макьюэна от взоров хищных гувернанток. Те, как стервятники, уже слетались на молодую плоть. — Попроси сраного профессора написать еще одну записку. Он же наверняка ее читал. Пусть напишет такую же, инспектор и не узнает. — Мэри, — он положил руки Мэри на плечи и клюнул в губы. — Ты гений! Я тебя люблю! Ну, как друга. Он еще пару раз чмокнул ее в щеку и побежал. Мэри успела только возмутиться: не поедет ли он к профессору в таком виде… Но водоворот уличной жизни уже захватил ее, и отбиваясь от грязных мальчишек-газетчиков и цыган, она и думать забыла про пропавшую записку. В участок констебль проник через задний вход. Инспектор в это время обычно сидел у себя в кабинете и изучал результаты ночной и утренней летучки. В раздевалке, где, как и всегда, воняло куревом и потом, сидел констебль Смит. — Эй, Смит, — Макьюэн помахал ему. — Есть одежонка? Тут такая история смешная случи… Смит всхлипнул. Макьюэн только теперь обратил внимание, что тот прижимал к лицу кусок мяса. — Что за черт? — Меня избила ведьма! — Чего? Смит стал тыкать пальцем в сторону сердца участка, где держали гуляк, шлюх, воров, убийц и ирландцев. — Поймали на вокзале. Она там отделала зонтиком какого-то аристократа за то, что он к ней клеился. Сам понимаешь, пришлось увезти. И когда я заводил ее в камеру — бах! — Да уж, Смит. Как ты в полиции служишь, если тебя дамочка отделала? — Иди и сам посмотри на нее. Она высоченная. — У меня времени в обрез, дружище, — Макьюэн бесцеремонно шарился по полкам коллег. Вот, кажется, у констебля Марра такой же размер, как у него… — И все выла, что ей нужны какие-то Чертовыхолмсы. — Чертовы… Холмсы? Эту фамилию Макьюэн точно слышал в кабинете того странного профессора. Это не тот ли молодчик, что пел про толстячка испанца? Кажется, на ведьму все-таки придется посмотреть. — Да, инспектор, прямо по голове. Вот этим, с позволения сказать, оружием. — И человек потряс перед Лестрейдом обыкновенным дамским зонтиком обыкновенного размера. Макьюэн, весь исчесавшийся от чужой формы, проник за спину Лестрейда. Перед инспектором стоял не только человек с зонтиком, но и — тут у Макьюэна из головы вылетели всевозможные слова и сравнения — Божий Ангел. Это была высокая женщина с самыми белокурыми волосами на свете, тонкой талией и кокетливой родинкой над губой. А еще у нее была огромная грудь. Если вкратце, то констебль Макьюэн ощутил прилив сил. — Ладно, — нетерпеливо сказал Лестрейд. — Ничего не ладно, — человек снова потряс зонтиком. — У вас тут в Лондоне черт знает что! Недавно какой-то недомерок в поезде угрожал выгрызть мне аорту, а теперь эта тварь… — Пошел нахер, — сказал белокурый ангел с сильным центральным акцентом. — Иначе я засуну этот зонтик в твою волосатую задницу. Даже Лестрейд явно растерялся и стал копошиться в бумагах. — Мисс Гастингс, — сказал он, и белокурый ангел соизволила посмотреть на него. — Я понимаю, ситуация не из приятных, но все-таки поймите и нас… — Я не собираюсь вас понимать. Отпустите меня и посадите в камеру это чудище. Макьюэн нащупал в кармане чужих брюк наручники — и как Марр их туда засунул? — и шагнул вперед. — Инспектор, сэр. Позвольте проводить нарушительницу в камеру. Ангел страшно сощурился, и Макьюэн за секунду смирился с тем, что через очень короткое время он познает радость соития с дамским зонтом. — Да, констебль, — инспектор облегченно выдохнул. — Будьте так добры. — Я в тебя плюну, красавчик. Макьюэн крепко держал ангела за руку. Ангел значился в полицейском отчете как мисс Шарлотта Гастингс, которая приехала из Бирмингема к Чертовымхолмсам, потому что у Чертовыххолмсов кто-то умер. — А теперь налево. Макьюэн выкрутил Шарлотте руку, направляя, и та вдавила каблук ему в ботинок. — Ау! — Получай, псина полицейская! — Я пытаюсь помочь вам, — завыл Макьюэн. — Мы идем не в камеру, а в раздевалку. Шарлотта перестала избивать констебля коленом и недоверчиво замолчала. — И что мы будем делать в раздевалке? — Раздеваться, — ляпнул Макьюэн, потому что это показалось ему смешным, и тут же получил удивительно поставленный, точный и болючий удар в плечо. — А у вас, случайно, папа не военный? Кулак Шарлотты замер в каком-то дюйме от лица констебля. — А тебе-то что? — Хорошо деретесь. Совсем как мужчина. Шарлотта неожиданно сделалась как будто грустной. Но очень быстро изменила это: тряхнула головой и вздернула подбородок. — Моя глупая сестра дерется еще лучше. — А ваша сестра, случайно, не носит фамилию Чертовахолмс? — Ого, — Шарлотта смягчилась и отошла на шаг. — Какой ты умный. А выглядишь полным кретином. — Ну, я… — Макьюэн отчаянно искал какой-то способ выделиться, сделать что угодно, лишь бы Шарлотта оценила его по достоинству. — Я вообще-то почти раскрыл убийство. Сам нашел трупы, а теперь вот и улику. Еще немного — и сцапаю убийцу. «А потом я позорным образом потерял улику», — добавил Макьюэн, но, конечно, уже не вслух. Чтобы никто не заметил Шарлотту в раздевалке, Макьюэн запер ее в каморке для швабр на время, а сам нарыл — в этот раз обокрав другого коллегу, констебля Пратчетта — еще один комплект одежды. Рост Шарлотты позволял ей сойти за очень худого мужчину, но была одна деталь… Чтобы скрыть грудь, Макьюэн стянул с вешалки чье-то огромное тяжелое пальто. Для себя он взял табельное оружие и полный комплект заряда — по привычке. — Ну вот, констебль Гастингс, — сказал констебль, когда они вдвоем вышли на улицу, не вызвав у сонных полицейских подозрений. — Думаешь, никто не заметит, что меня нет в камере? — Заметят, конечно, и довольно скоро. Но, — Макьюэн подмигнул, — к этому времени вы уже будете далеко от центра города. Полагаю, в доме Чертовыххолмсов. Все эти шпионские игры были вознаграждены в тот момент, когда Шарлотта Гастингс ему улыбнулась. Эта улыбка заставила констебля вызвать ей кэб на последние шиши, найденные в карманах несчастного Марра, и ногами бежать на вокзал. Вагон подрагивал, как старый кот во сне — от охоты на воображаемую мышь. Макьюэн сидел у окна, щурясь от слабого утреннего солнца. Сквозь грязное стекло вагона 2-го класса проплывали поля, редкие лески и одинокие, не по-английски веселые птицы. Денек-то пригожий. На коленях лежал табельный револьвер. Макьюэн аккуратно выдвинул барабан, проверил, не застряла ли пыль или грязь, и начал медленно вставлять патроны — один за другим. Он усмехнулся. Боль в плече напоминала ему о мисс Гастингс. Револьвер с готовностью щелкнул. Впервые за всю службу — пусть и недолгую, с побегами из борделей, злоключениями в раздевалках и слишком частыми поцелуями в щеку — он чувствовал, что в этот раз дело по-настоящему серьезное. Что не просто гоняется за пьяными матросами или ищет украденные штаны. Он едет за уликой. В Итон. И, возможно, за убийцей. Как бы там ни было, Альберту Мориарти придется как минимум поговорить с представителем закона, а может даже и опять проехать в участок. Револьвер лег обратно в кобуру. Поезд стукнул колесом о стык, как будто аплодировал констеблю. * Альберт потер висок. Сестра Мария жужжала у него над ухом: — И ботинки, конечно, а то они все босиком бегают… Граф Мориарти даже в шутку не назвал бы себя жадным, но сумма пожертвований, которую озвучила сестра, вызвала у него легкое жжение в горле. — И, наверное, белье для девочек, многим уже по десять, двенадцать лет… Сами понимаете… — Да-да, — Альберт перевернул желтую страницу со списком всех расходов приюта. — Я только… — Ну, немало, согласна, — сестра Мария сидела на стуле рядом и с удовольствием курила, послеживая за дверью в кабинет. — Святым духом сыт не будешь, граф. — Вы храните какие-нибудь… отчеты? Что угодно, где можно увидеть, куда идут деньги. — Наверное. А что? — У меня сложилось впечатление, дорогая сестра, что у вас кто-то подворовывает. — Правда? — сестра придвинулась поближе вместе со стулом. — Да. Я не верю, что дети могли наесть на такую сумму в прошлом месяце. Разве что у вас тут приют состоит из Шерлоков Холмсов. — Из кого? — Неважно. Так вы покажете мне отчеты? Неприятная правда оказалась довольно простой: деньги Альберта перераспределялись с помощью Комитета общественного блага Итона. Приют вносил в документы одну сумму, ее заверяли аббатиса и викарий, но Комитет предлагал сумму в два раза больше и ровно такую запрашивал с Альберта. Эта разница не доходила до приюта. — Ну и дела, — присвистнула сестра Мария. На ее свист прибежала борзая, которую Альберт спас после вакханалии. — Ну, хорошая, ну. Сестра потрепала собаку за ушами. — Восхитительная собака, — похвалила она. — Все-все понимает. Альберт рассеянно погладил борзую, взглядом обрисовывая подпись главы Комитета общественного блага: А.Д. Вотерстоун. * День должен был быть совершенно обычным, потому что начался он с совершенно обычных событий. Шерлок Холмс был вызван к тьюторам Итона по поводу вопиющего нарушения устава, а именно сережки. Недавно он заменил незаметный в ухе гвоздик на полноценное кольцо, чем сразу привлек внимание. Уильям Мориарти нашел Шерлока там же, где и обычно — на кладбище. Тот сидел у подмоченного недавним дождем могильного камня и перевязывал себе руку. Рядом с ним стояла склянка, и вонь от спирта была заметна даже издалека. Вообще-то, Шерлок мог со спокойной душой остаться дома: в Итоне все уже были в курсе о смерти его отца. Но Шерлок сказал, что у него аллергия на брата, и уехал в колледж. Уильям опустил глаза на свои новые туфли — подарок брата Альберта, просто так, без повода, чтобы носить на службы в церкви. Вздохнув, Уильям стянул туфли и носки и пошел босиком через кладбище. — Капитанскую жену звали Мейбл, — протянул Шерлок, посвистывая. Уильяму стало даже немного стыдно за то, что он узнал песню, которую пели только пьяницы и где было слово «пенис». — О, кто тут у нас? Уильям пристроился рядом, вытянув ноги. — Что на этот раз? — Тьюторы спрашивали, когда я сниму сережку. — И когда? — Никогда. Они сказали, что сережка портит благочестивого англичанина. Шерлок сделал паузу, ожидая вопроса и скосив глаза. Уильям вздохнул: — И что ты ответил? — Я сказал, что двойной подбородок тоже портит благочестивого англичанина, но что-то тьюторы не избавились от него. А дальше, — он помотал перебинтованной рукой, — ты и сам видишь. Уильям прикрыл глаза и прислонился к камню. Но тут ему стало щекотно, и он хихикнул. Шерлок зачем-то трогал его за ногу. — Ну и ну. У тебя кровь. — Кровь? Уильям сел и заметил, что ступня вся была красная. Должно быть, всадил себе что-то в пятку, пока шел. Не на этом ли кладбище проходила вакханалия старшекурсников? Скорее всего, осколки бутылок из-под алкоголя. — И ты не заметил? — Я… Ой, — Уильям не договорил, потому что Шерлок принялся обрабатывать его рану спиртом. — Лиам, — улыбнулся Шерлок. — Сделай мне одолжение. Заимей немного самоуважения. — Это ведь просто кровь. Щипит. — Щипит, — передразнил Шерлок. Он погладил место у большого пальца ноги, и Уильям покраснел. Ситуация стала хуже, когда Шерлок упер его ногу себе в пах и принялся перевязывать. Господи, лишь бы их никто не увидел. — Холмс! Мориарти! — закричали сбоку. Они одновременно повернулись. Орландо Уоллес бежал к ним через кладбище, размахивая пухлыми руками, в которых были зажаты какие-то листы. — Заебал, — выпалил Шерлок. — Я тут от него прятался, потому что он хочет, чтобы я решал за него итоговые контрольные по химии. А он опять не заплатит. Все еще с ногой у Шерлока в руках, Уильям поздоровался с Уоллесом. — Привет. — Привет. Фух, — Уоллес пытался отдышаться, упираясь руками в колени. — А что вы тут делаете? — Пьем чай с твоей мамой. — Ну мистер Холмс, — тщетно скрывая улыбку, пожурил Уильям. — Я подумал, — задыхаясь, продолжал Уоллес, — пока служба не началась, может, ты мне поможешь… — Не-а, — Шерлок аккуратно вернул ногу Уильяма на траву и поднялся. — Я сейчас в церковь. Молиться и все дела. — О, Холмс, заткнись. Все знают, что ты не молишься, а спишь на задней скамье или лепишь козявки под нее. — Слушай, Уоллес, если ты забыл, мой брат сидел в тюрьме. По обвинению в убийстве. Я ему скажу, и он тебя сожрет, если не отстанешь. — Мистер Холмс хочет сказать, — вмешался Уильям, — что мы бы попросили вас ненадолго оставить нас, мистер Уоллес. — Да, Уоллес, пиздуй отсюда. Ко всеобщему удивлению, Орландо Уоллес не обиделся, а радушно засмеялся. Даже смех у него был пухлым. — Забавно, — сказал он. — Вы одно и то же сказали, просто разными словами. — Ладно, — процедил Шерлок. — Давай сюда свои контрольные. Но если денег не будет к завтрашнему утру, мой брат придет и пустит твои кишки на дамские платья. — Эм, — Уоллес повертел в руках листы. — Это не контрольные. Это… Короче, вам будет интересно. Уильям и Шерлок переглянулись. — И что там? — В соседнем городке череда очень странных убийств за короткое время. В основном кокнули слуг. Все как в книжках: полиция бессильна, жители городка в страхе… Ужас, одним словом. Я подумал, Холмс, это для тебя, но раз уж и Мориарти тут… Шерлок выхватил листы у Уоллеса из рук и стал читать. Уильям вытянул шею, чтобы хоть что-то увидеть. — Звучит как новое дело для детективного агентства «Холмс & Мориарти», — сказал Уильям с улыбкой. Шерлок ответил ему тем блеском в глазах, который Уильям — и спорить с этим фактом было уже бесполезно — безумно любил. Да, день определенно должен был быть обычным. Брат Альберт обычным образом готовил младших к службе в церкви. Завидев голые ноги Уильяма и бинт, он взбеленился: — Ну что опять? — Да так, — Уильям стал натягивать носки. — Прогулялся. — Господи, — пожаловался Альберт. — Один уже с перебинтованной ногой… Что дальше? — Мне жарко, — сказал Льюис, оттягивая накрахмаленный воротник. — Ну началось, — Альберт убирал свои волосы лентой. — Одному жарко, другому холодно. Сейчас один захочет есть, другой пить, а потом в туалет. — Кстати, — снова сказал Льюис. — Поздно, мальчики, я вас специально пораньше поднял, чтобы вы сделали свои дела. Теперь уже после службы. В капелле к ним на скамью подсел Шерлок и заорал Альберту в ухо: — Лиам едет в тот дурацкий городок расследовать убийства, и я вместе с ним. Уильям виновато пожал плечами. — Ну конечно, — сдержанно ответил Альберт, прикрыв ухо ладонью. — Шерлок, а если «Лиам» с моста спрыгнет, вы тоже за ним прыгнете? — Что за бред ты несешь? Или мой братишка выбил из тебя всю логику своим… Ай! Уильям ущипнул Шерлока за локоть, благо тот закатывал рукава рубашки до ушей. Альберт то бледнел, то краснел, и Льюис успокаивающе хлопал его по плечу. Альберт и Шерлок еще препирались, но с первой нотой органа прекратили. Альберт сложил руки в молитве, и Шерлок, пародируя его, тоже. — Господи, — тихо сказал Альберт. — Пошли мне сардельку, — шепотом добавил Шерлок. Его попытались схватить за шкирку, но Шерлок прикрылся Льюисом. Мальчики-хористы выходили первыми: в накрахмаленных альбах, с лицами, явно говорящих о том, что они не выспались. Их голоса, чистые, как вода в холодном пруду, начинали петь Venite, exultemus Domino. Служба шла по Книге Общих Молитв — строгой, ритмичной, с четко расставленными паузами. Уильяму такое нравилось с математической точки зрения. Каждое слово звучало дважды: сначала из уст клирика, потом — эхом от камня. Служба завершалась молитвой о королеве. Имя Виктории звучало почти так же свято, как и Имя Господне. В этом было не подхалимство, а привычка — выстроенная веками лестница между небом и Букингемским дворцом. И, как это обычно и бывало, так как день был совершенно обычный, уходя, кто-то из мальчиков-хористов споткнулся, ударил ногу и выдал в церковное эхо расстроенное и уставшее «блять». Чему Шерлок Холмс — единственный в зале — искренне зааплодировал. Что-то пошло не так почти сразу после службы. У капеллы Альберт неловко столкнулся с Элис Коттикут, которая пришла на могилу к мужу. Она, вспомнив о своем образе, стала бессовестно флиртовать, и Альберту пришлось ей подыграть. Элис взяла его под локоть и попросила показать ей колледж. — Вы же его сто раз видели, — сказал Шерлок, который увязался с ними. Он то и дело смотрел на сумочку миссис Коттикут, и Уильям понял: он тоже заметил. Элис все еще носила с собой оружие. — А вот здесь мы обедаем, — бесцветно комментировал Альберт, пока Элис трепала ему волосы рукой. Зеленая ленточка беспомощно соскользнула, и Уильям успел ее поймать. Они с Льюисом шли, держась за руки, а Шерлок семенил рядом, заложив руки за голову. Старшекурсники, среди которых Уильям узнал Джона Паулера, с интересом следили за этой необычной процессией. — А вот здесь мы… Альберт остановился. — Здесь вы что? — Извините, — он резко повернулся на каблуках, лицо его стало похожим на того Альберта, каким он был до смерти семьи. — Давайте пройдем в другую сторону. — Мистер Мориарти, сэр! Альберт натянул на себя улыбку и обернулся. — Мистер Мориарти, — сказал молодой человек с полицейской форме, которая была ему слегка маловата. — Хотели бы вас поздравить. — С чем? — удивилась Элис. — Мы нашли убийцу, — сказал человек. Уильям встал на цыпочки, но ничего не было видно: впереди толпились люди. — Но если вы здесь, — заметил Шерлок, — то кто с убийцей? Человек поморгал. — Вот черт… В толпе кто-то ругнулся, и Альберта схватили за лацканы пиджака. Вотерстоун с размаху ударил Альберта о каменную стену, да так быстро, что все стоявшие вокруг сумели только отскочить. Уильям спрятал Льюиса за спину, а Шерлок сиганул куда-то вперед, к полицейскому. — Это ты, — спокойно сказал Вотерстоун. — Это всегда был ты. Он замахнулся, но сразу два человека перехватили его руку: Джон Паулер и полицейский. — Ой-ой, — сказал Джон. — Невежливо. — Спасибо, — пропыхтел полицейский. — Если можете, то… Альберт выскользнул влево, и Вотерстоун дернулся за ним, но из-за веса двоих мужчин выбраться было сложно. Но, мобилизовав все известные ему приемы, Вотерстоун перекинул полицейского через себя, а Джона ударил в нос. Тот пошатнулся и закрыл лицо рукой. Между пальцами сразу же показалась кровь. Засмотревшись на красное, Уильям не сразу сообразил, что Альберт в опасности, пока не раздался выстрел. Кто-то упал, но это был не Альберт. Элис Коттикут все-таки выстрелила, и пуля из ее маленького оружия попала профессору в ногу. Поднялся шум: дети побежали врассыпную. Но что же ты за полицейский такой, подумал Уильям. Неужели пришел сюда без подкрепления. И как именно ты нашел спицы, Дон Жуан? В остальном же… Наверное, это звучит банально, но все случилось так, как Уильям это планировал. С поправкой на то, что планировал он все это не один. И как хорошо, что у них с Шерлоком уже появилось новое дело. * Квартира на Ханс-Кресент, если верить слухам, принадлежала одному из любовников госпожи Орловой. Лорд Хартвелл мешал Майкрофту вскрывать замок в кабинет и все говорил под руку: — У меня плохое предчувствие. Майкрофт слышал это от него уже раз десять. Хартвелл просто не привык ничего делать, так как Лэнгфорд, по договоренности с Хартвеллом-старшим, держал молодого лорда подальше от по-настоящему сложной работы. Так Хартвелл и сошелся с мисс Блэквуд: он формально занимал должность секретаря и вел записи об успехах в криптографии. Замок щелкнул, как испуганная птичка, и дверь отступила. — Хороша хозяйка, — сказал Хартвелл вполголоса. — Пахнет тут приятно. Действительно, мысленно согласился Майкрофт: лимонная соль, уайт-спирит и духи — лаванда, апельсин, роза. На туалетном столике что-то сверкнуло в свете оставленной и уже догоравшей свечи — миниатюрный православный образ, в тонкой рамке из агата. Они начали с комода. Документы, зашитые в подкладку платья, на поверку оказались просто счетами и накладными. Хартвелл отказался рыться в одежде женщины и просто раздавал ценные указания. Княжна сегодня на приеме, до утра она сюда не вернется. Но, конечно, они пришли с оружием: табельный револьвер Майкрофт держал поближе, а во внутреннем кармане спрятал личный, подарок отца, который по непонятной причине был легче обычного, хотя весь заряд оставался на месте. Хартвелл потоптался у стола, зачем-то повертел в руках портрет мальчика в матроске. — Поставьте как было, — сказал ему Майкрофт. Хартвелл усмехнулся, но портрет поставил. — И что мы только тут ищем, — ответил он, забыв, что говорить надо шепотом. — Что угодно. Хартвелл продолжал шарить по столу. Потрогал циркуль, карандаши, пенсне. Вдруг он весь выпрямился, прошелся по кабинету и вытянул руку: — Дайте это мне. Майкрофт не успел согласиться или отказать, Хартвелл выудил у него из руки револьвер и взвел курок. Легкий шум действительно был, но Майкрофт увидел открытое окно с самого начала. В углу стояла ширма с какими-то японскими мотивами в качестве рисунка, и Хартвелл отодвинул ее. Выстрел был коротким, сдержанным, как вздох при виде неудачно повязанного галстука. Хартвелл пошатнулся, словно не поверил, что его действительно задели. Он осел на пол с тем видом, с каким джентльмен может сесть в кресло, если кресло, увы, отсутствует. А потом рухнул на персидский ковер. Майкрофт успел выхватить второй револьвер из кармана, но вторая пуля пришлась ему в бедро, третья — в предплечье. Нога сразу поехала и перестала ему принадлежать, а рука больше не могла держать оружие. Он зашипел и упал, пытаясь сгруппироваться и отползти. Где он оказался идиотом? Он точно видел, как княжна уезжала, но… Это могла быть другая женщина в ее одежде? И если она ждала засаду, как она о ней узнала? — У-тю-тю, — протянула княжна. — Люблю принимать гостей. Кровь все шла и шла, и Майкрофт, без оружия и почти парализованный, забился за высокое красное кресло. Княжна тем временем без особой спешки разожгла камин, и Майкрофт увидел Хартвелла на полу. Белокурые волосы пропитались кровью насквозь, ни одна прядь не осталась светлой, и в одно мгновение Майкрофт простил лорду Хартвеллу все намеки и издевки над собой. — Мистер Холмс? — произнес приятный женский голос. — Поговорим?