День Гая Фокса

Левый глаз не открывался. Нос распух, и дышать было очень больно. Уильям открывал и закрывал рот, чувствуя, что он уже не в лодке, а вокруг нет ни лягушек, ни высокой женщины. Его грубовато потрогали за плечо. Джеймс, в крови с ног до головы, что-то говорил, а потом повторял это. — Уильям, — послышалось как через вату. — Уильям. Я не Уильям. Это не мое имя. Глаза Джеймса сверкнули на фоне его залитого чужой кровью лица, и Уильям понял, что говорил вслух. — Что со вторым? Он жив? — быстро спросил Джеймс. Уильям шумно сглотнул и попытался повернуть голову. — Подойди и узнаешь, — сказали слева. Шерлок был где-то рядом. Уильям заметил родное, размытое по краям пятно: Шерлок будто сидел, подавшись вперед и качаясь. — Зараза, — Шерлок что-то сделал, охнул, замолчал. Джеймс сжал пальцы у Уильяма на плече. Запах крови, уникальный, ни с чем не сравнимый, проник в мозг и принес с собой утраченные воспоминания. Господи, как же это все было смешно. И как же очевидно с самого начала. * Уже больше двадцати лет Энэиде Холмс снился один и тот же кошмар. Сны редко посещали ее и обычно были разными. Как правило, снилась ей ее подруга Элизабет Браун, всегда при странных обстоятельствах. В другие дни ей снилось, что она сидит перед большим телескопом и видит солнечное пятно, и оно начинает перемещаться по солнечному диску, формируя четкую диаграмму «бабочки». Но кошмар — кошмар всегда был одним и тем же. Четыре тела в темной комнате. Шерлок лежал на боку, вполоборота к столу: рот полуоткрыт, тонкая струйка пены сбежала на подбородок, высохла белесым следом. Глаза не были закрыты — он был еще жив, потому что любил пробовать на себе яды, — а зрачки (стеклянные, еще не затуманенные) смотрели мимо, в ножку стола. Майкрофт лежал дальше всех. Его пришлось сначала ударить по голове, обездвижить. Он раскинулся навзничь, будто оттолкнулся от стены — правая рука вывернута, пальцы чуть подогнуты. В уголке рта багровый налет, словно раздавленная вишня. Адель полусидела чуть дальше, у камина. Платье на ней было мятое, подол задрался, обнажив лодыжку и бледную ступню, в которой еще угадывались жилки. Ее голова в копне диких черных волос жутко склонилась на плечо, а губы были синие, словно нарисованные углем. А сын — сын лежал ближе к зашторенному окну. Он упал вперед, но как-то аккуратно, как статуя, которая не разбилась при падении. Спина прямая, руки вдоль тела. Грудь не поднималась. Лицо обращено к полу — не видно глаз, но видна линия рта, напряженная и твердая. Около носа — пятнышко: кровь или чай, уже не отличить. И всегда, всегда Энэида опускала глаза и видела пузырек с цианидом в своей руке. Майкрофт рассмеялся, когда прочитал бумаги. Сперва Энэида хотела одернуть его, но вспомнила, что и сама не сразу поверила своей матери. — Вы, должно быть, шутите. Лорд Ламбет, и так достаточно разозленный тем, что его водили за нос с этим спектаклем о «мальчике из кухни», резковато заметил: — Поводов для смеха нет. Майкрофт все еще улыбался, а потом посмотрел на Энэиду — как ей показалось, с почти детским страхом. Она коротко кивнула. Майкрофт вернулся к бумагам и прочитал их раз пять за пять минут. В камине догорали поленья, лорд Ламбет иногда тихо покашливал — он всегда был слабого здоровья, да, ничего не изменилось. Энэида сидела как можно ровнее и смотрела на свои тонкие руки в кольцах. Майкрофт закончил читать и начал снова. — Если вам это кажется шуткой, — лорд Ламбет положил на стол ладонь в перчатке, — то вспомните: были ли у вас какие-то вопросы о вашей семье? Было ли что-то такое, что было вам непонятно? О ваших предках или… — Да, — перебил его Майкрофт. Вежливость покидала его тело, когда он злился. Он все-таки еще довольно молодой. Ему очевидно доставляло удовольствие думать, что никто не замечал его эмоций, но… Да, он еще довольно молодой. — Теперь все встало на свои места. — Вопросы? — суховато спросил лорд Ламбет. — По протоколу я обязан выслушать все ваши вопросы. — А ответить на них? — спросил Майкрофт. Энэида позволила себе тень улыбки. Ее внукам палец в рот не клади, что одному, что второму. — Мистер Холмс, — сказал Ламбет. — Все, что вам нужно знать, в этих бумагах. Вы можете прочесть их еще десять раз, это ваше право. Но потом я заберу их обратно во дворец. — Должно быть, довольно опасно это было. — Простите? — Возить такое, — Майкрофт кивнул на бумаги. — Из дворца и сюда, а потом еще и обратно. Такая чудовищная тайна. Вдруг бы вы их потеряли? — На что вы намекаете? — Мой внук считает, — вмешалась Энэида, — что такие сведения лучше бесследно уничтожать, лорд Ламбет. — Это вопрос для обсуждения с Ее Величеством, — отрезал Ламбет. — Ни вы, ни я не можем решать, как распоряжаться такими документами. — Хорошо, попробую обсудить, — ответил Майкрофт. Ламбет явно не понял его, но решил, что это была неудачная шутка, судя по глазам. Он снова покашлял: — Мистер Холмс, вы принесете присягу сегодня. — Дайте угадаю, — сказал Майкрофт бесцветным, неживым голосом. — Это тоже решение Ее Величества? Через десять минут Майкрофт поклялся своей жизнью защищать тайну своей семьи и пообещал убить себя и всех других Холмсов, если так решит страна. Он пообещал свою жизнь, какой бы долгой или короткой она ни была, империи. Энэида знала текст этой присяги наизусть. Присяга несколько отличалась от того, что обычно было в Законе об обещательных присягах, да и приезжать куда-то для этой процедуры было не нужно. Не пойдут же они в суд или в Парламент с таким веселеньким наследием. Энэиде казалось, что Майкрофт не очень понимал, что произошло. Он все еще держал руку на Библии. — Как думаете, — спросил лорд Ламбет, — ваш брат уже нашелся? — Пожалуй, пойду поищу его. — Голос у Майкрофта продолжал отдавать чем-то безжизненным, пыльным. От него зависело, узнает ли Шерлок — но Энэида почти не удивилась, когда Майкрофт вернулся один. — Не пришел, — констатировал он. Лорд Ламбет оглядел комнату, как бы решая, не отвезти ли их всех в Тауэр прямо сейчас и не повесить ли за этот цирк. — Что ж. Все-таки траур. Вернемся к этому позднее. — Да, — эхом повторил Майкрофт. — Позднее. — Их было как минимум четверо, — сказал Майкрофт, когда они остались одни. — О чем ты? — Вождей революции. Их было четыре. И они все Холмсы? Или все идиоты? Он все еще не верил. Настоящее осознание наступит завтра утром, когда он проснется, а этот кошмар не закончился. Через это Энэида тоже проходила. — Не все в истории можно понять умом, — заметила она. Как и ожидалось, это принесло мало успокоения. Майкрофт почти ее не слушал, а все смотрел и смотрел на свою руку на Библии. — Если этот… человек так подвел нас, то почему вы используете его имя как псевдоним? Энэида как раз поднималась из-за стола. Трость легонько скрипнула в руке. — Он ваш отец? — Я его не знала. Я родилась… — Вы не старше восьмидесяти. То есть вы родились не раньше года его казни. Как? Его отпускали домой на каникулы? Энэида вздохнула и села обратно: — Нет, но моя мать с ним виделась. Им было запрещено иметь детей, пока он оставался британским агентом. Но моя мать была смелой женщиной. — И из-за этой смелой женщины семья утратила герб. Он все-таки очень внимательно прочитал бумаги. — Мы утратили не герб, — спокойно сказала Энэида. — А право его демонстрировать. Историю Холмсов не запретишь, но ее можно спрятать. Майкрофт выдохнул тяжело и долго, а потом как бы опомнился: — Я всегда думал, что это выдумка. Все эти сказки про герб, про предков-аристократов. Вы даже показывали Шерлоку этот герб. — Я хотела, чтобы он немного воспрял духом после событий в школе. Шерлок пережил жестокую, но типичную травлю, когда только поступил в Итон. Энэида наивным образом хотела показать ему, что не так уж он и отличался от одноклассников. Все равно никто бы ему не поверил, покажи он этот герб или расскажи о нем. — Адель пыталась женить меня, зная все это, и я… — Она пыталась защитить тебя. У твоей матери есть неприятная черта: она всегда думает, что из любой ситуации есть выход. Но его нет. Адель отчаянно искала сыну невесту, потому что считала: отправь они его подальше, в какое-нибудь далекое северное хозяйство, к дочери деревенского сквайра, и империя оставит Майкрофта в покое. Энэида поднялась и заметно поклонилась внуку. Майкрофт смотрел на нее, не моргая. — Как старший сын и глава семьи, ты обязан хранить эту тайну. Я и Адель теперь к твоим услугам, как бы мне это ни претило… Будут ли указания? Энэида добавила это в шутку, но Майкрофт резко отодвинул стул от стола и бросил: — Да. Для начала, смените псевдоним. Нужно было дать ему позлиться. Следующую неделю или две (а может, и весь месяц) Майкрофт будет воротить нос из-за разрушенных мечт, из-за вранья, из-за обиды на судьбу. Адель, конечно, примет это все близко к сердцу, и ей нужна будет поддержка. Энэида не помнила, когда в последний раз видела, какого цвета глаза у невестки: ее зрачки от лауданума постоянно были расширенными. Нужно что-то делать. — Там какая-то сумасшедшая ломится, — сказала Агата. — Пустите, — Энэида сняла с колен Стрихнина и разгладила складки на платье. — Это ко мне. В прихожей слышалось сперва бурное обсуждение, потом возгласы и вопросы. И тут Шарлотта Гастингс заглянула в гостиную, к вящему ужасу Энэиды, в полицейской форме. Шарлотта сузила глаза: — Бабуся? Энэида изобразила вежливость: — Добрый день, мисс Гастингс. Вы ведь не замужем? Шарлотта сняла шлем, тряхнула головой, выставила ногу в блестящем полицейском сапоге вперед. Нет, подумала Энэида. Она не замужем и вряд ли когда-нибудь будет. Адель спустилась, потирая глаза. — О, — сказала Шарлотта, щедро намазывая масло на хлеб. — Явилось чудище. Адель вперила в нее взгляд невыспавшегося человека, а после проговорила: — Я умерла во сне и попала в ад? Иначе какого черта ты тут делаешь? Полицейская форма никак ее не удивила. — А меня бабуся пригласила. Энэида успокоила дергающуюся от обращения «бабуся» руку. — Вы неплохо устроились, — Шарлотта закинула ногу на ногу и принялась жевать хлеб. — Хоромы так себе, но в целом… — Дожевывай и у… Уходи. — Она меня позвала, — Шарлотта потыкала ножом в масле в сторону Энэиды, — она меня и выгонит. А ты не толстая. Даже жаль. На фотографии, которую ты изволила когда-то прислать, ты жирная как корова. — Я была беременна! — Кстати, — Шарлотта потянулась за вторым куском. — А где твои отростки? — Шерлок в школе, — ответила Адель. Она потихоньку мирилась с присутствием сестры, потому что стала готовить себе чай. Странно, что полицейская форма никак ее не удивила. — А другой? Круглый? — Майкрофт хорошо выглядит, — машинально защитила сына Адель. — Если не налегает на сладкое и двигается, так и вовсе… Стоп, — она звякнула чашкой о стол. — Зачем я тебе все это говорю? С каких пор тебе интересны мои сыновья? — Мне они не интересны, — Шарлотта отряхнула руки и встала. — Но бабуся в письме сказала, если тебе не помочь, ты помрешь от горя. И нам придется похоронить твой жалкий трупик. А я ненавижу похороны. — Мне не нужна твоя помощь. — Адель качнула головой, и в такт качнулась расческа в ее волосах, застревавшая там каждое утро. Энэида нехотя представила свою мать, на память о которой ей осталась расческа. Крупная щетка с рисунком — то ли лебеди, то ли павлины, трудно вспомнить сейчас. — Как это на тебя похоже, — Шарлотта встала, показав свою очень прямую для простолюдинки спину. — Будешь загибаться, но помощи не попросишь. — Не вздумай, — сказала Адель тоном, который использовала, когда хотела напугать своих сыновей. — Ты совсем как отец, — выплюнула Шарлотта. — Но я не буду ждать, пока ты пустишь пулю себе в башку. Тишина встала такая, что в ней можно было спокойно утонуть. — Хорошо, — со стальной нотой ответила Адель. — Оставайся. Но когда тебе тут надоест, ты уедешь и никогда сюда не вернешься. — Годится. Адель что-то накидала на поднос и ушла, ни на кого не глядя. Шарлотта выглядела довольной собой: — Вы правы, бабуся. Она просто руина. Я знаю ее лучше всех и… Она повернулась, уперев руки в бока, и ее лицо изменилось. Энэида вопросительно качнула чашку в руке. — А вы вот в порядке. — Простите? — Я сказала, что вы выглядите нормальной. А вы вроде сына потеряли. Но как будто сережку обронили. Энэида надела свою родную маску: тень улыбки. — Это секрет, который в нашей семье передается по наследству. Мы умеем делать так, чтобы люди не могли нас читать. — М-м-м, — протянула Шарлотта. — У вас, наверное, есть какая-то трагичная причина?.. Энэида снова улыбнулась, в этот раз заметнее. — Ну что вы, — сказала она. — Конечно же нет. * Очередь к мистеру Доджсону тянулась аж из коридора. Уильям в нетерпении переступал с ноги на ногу, а когда заметил это, выпрямился. Шерлок рядом недовольно попыхтел. Уильям покрепче перехватил под мышкой пособие по геометрии для студентов Оксфорда. Шерлоку, само собой, не была интересна геометрия, да и другие произведения мистера Доджсона его почти не волновали. Очередь наконец продвинулась, и из кабинета стала слышна прерывистая от заикания речь. — Мистер Доджсон, — сказал Уильям, не без отвращения к себе заметив, что звучал совсем как какая-нибудь молодая особа, подлизывающаяся к богатому наследнику. — Я ваш большой поклонник. Мистер Доджсон немного смутился. — Если можно, подпишете?.. — Уильям положил книгу на стол. — Для кого подпиш-ш-шем? — спросил мистер Доджсон, перебирая в руке страницы. Он как будто в первый раз видел свое же пособие. В такие моменты Уильяму было безумно жаль, что он не мог назвать настоящее имя. И мистер Доджсон подписал книгу для мертвого брата Альберта. — Ну и тип, — заметил Шерлок на улице. В Виндзоре заметно похолодало: трава посерела, небо каждый день было исключительно серым, а ночами даже пробрасывал влажный снег. — Он довольно застенчивый, но он прекрасный математик, — ответил Уильям. Едва заметное облачко пара вырвалось из рта и осело у Шерлока на щеке, так близко они стояли. Где-нибудь в тюрьме, наверное, совсем лютый холод. Уильям покосился вбок, в длинный коридор, ведущий к профессорским кабинетам. Еще недавно Эндрю Д. Вотерстоун прогуливался тут с утренней сигаретой, отчитывал мальчиков за неряшливый внешний вид или просто мрачно следил за Альбертом из-за колонн. Если честно, ни у кого не было чувства, что все закончилось. Альберт даже не моргнул, когда полиция увезла Вотерстоуна — а ведь это значило, что он больше не был в опасности и не попал бы в тюрьму. Льюис, который и так был в курсе всего, тоже не удивился. Уильям с братом долго собирали большую книгу доказательств и подшивали ее ночами. Туда вошло все: и странные отравления свинцом в Итоне за последние пять лет, и список публикаций книг профессора Вотерстоуна, странным образом совпадавшими по годам с годами смерти того или иного учителя. Пожалуй, для не самого расторопного полицейского этих доказательств было бы достаточно. Весь этот архив они передали в полицию через Элис Коттикут, а монахини-бенедиктинки, в свою очередь, подкрутили к делу еще и мошенничество с пожертвованиями. Венцом всей этой конструкции стало участие Вотерстоуна в ритуалах масонской ложи. Надоумила та находка в виде мертвой лошади. Уильям задумчиво положил кончик большого пальца в рот. Если полиция не озаботится более существенным мотивом, чем жертвоприношение двух юных учеников, Вотерстоун уже не выйдет из тюрьмы. А если… Зуб погрузился в кожу, и язык почувствовал легкий солоноватый вкус. — Так что? — прозвучал голос Шерлока. — Ты хочешь поехать завтра? Детективное агентство «Холмс & Мориарти» получило новый вызов. В городке Датчет происходили странные события: кто-то косил слуг. Сперва умер разнорабочий — его голову нашли в фонтане во дворе самого богатого человека в Датчете, лорда Брайерклиффа. После умерли еще шесть человек, четыре мужчины и две женщины, и все они были слугами в Датчете. Слухи дошли до Итона не очень давно, но уже обросли разными теориями. Убийство Мэйфэйров оставило черное пятно на Итоне, и теперь любая неприятность так или иначе должна была быть связана с гибелью мальчиков в закрытой школе. Хотя, признаться, когда рядом с тобой Шерлок Холмс, ничего «закрытого» на расстоянии ста ярдов и быть не могло. Уильям напряг память, выуживая из нее все, что когда-то мог прочесть о Датчете. Хм, кажется, это у них самая высокая церковь в Беркшире?.. * — А где тот? — спросил О’Донован, когда русский зашел в камеру. — Соскучились? — суховато спросил русский. Он положил на деревянный стол какие-то бумаги и оглядел камеру, словно оценивая. За дверью кто-то прошел, и русский заговорил снова только тогда, когда шаги стихли: — Если я не ошибаюсь, то мистер Холмс к этому времени уже мертв. Так что сегодня я сообщу вам новости. Через час вас конвоируют в Тауэр, где казнят. Как много всего, подумал О’Донован. С чего бы начать. — Англичанин сказал, мне дали три недели. — И вы конечно же поверили англичанину. О’Донован подавил порыв рассмеяться. — Что насчет армии на границе? Русский слегка удивился. — На границе с мятежной колонией всегда есть армия. — Нет, — О’Донован свесился с подобия кровати и попробовал встать. — Тот англичанин сказал, что, если я выдам организаторов, ирландцев не тронут. Русский неприятно опустил взгляд на свое оружие. — И вы, — проговорил он, — конечно же поверили… Строго говоря, я сомневаюсь, что он англичанин. Их семья с севера. Возможно, шотландцы. Сука, подумал О’Донован. Ты и не собираешься мне помогать. — В Ньюгейте слишком много трупов, — как ни в чем не бывало продолжил русский. — Кое-какие казни перенесли в Тауэр, в том числе вашу. Был рад познакомиться с вами, мистер О’Донован. Его не волновала возможная смерть англичанина, какого ирландца вообще тронет смерть англичанина. Но что-то было не так. Радости О’Донован тоже не испытывал. Конвоиры были какие-то новые, видимо, тауэрские. Один довольно громко объявил о намерении освободить желудок и отошел. Второй, менее крепкий и помоложе, устало опирался о каменную стену. О’Донован поднял голову, и конвоир спросил: — А за что тебя? Я тут только третий день. И у всех спрашиваю. О’Донован неосознанно пожал плечами: — Хочу спасти свою страну. — А… Ты из Индии? О’Донован даже как-то растерялся. — Нет. Я ирландец. — Ирландия — страна?.. Интонация, с которой это было сказано, в любой другой ситуации вызвала бы у О’Донована желание выпустить говорившему кишки. Но сейчас он только посмотрел на собственные руки в наручниках. Потом на конвоира. Святая Бригитта, он точно сошел с ума, но… Не каждый же день такие тупорылые попадаются. — Слушай, — О’Донован старался звучать подружелюбнее. — Мне это очень жмет. Он кивнул на наручники. Конвоир тут же помрачнел. — Могу оказать тебе услугу, — теперь О’Донован сделал голос заискивающим. — А ты заменишь это на веревки, например. — Услугу? — спросил конвоир. — Ну, да. Сам понимаешь. Конвоир стал озираться по сторонам, а потом наклонился поближе: — Ты можешь сбегать в Саутварк и передать цветы моей маме? — Идиот, — вздохнул О’Донован. — Я про… Вообще-то он хотел предложить секс и в процессе откусить конвоиру язык, а после сбежать. Но если так подумать, мама в Саутварке звучала ничуть не хуже. — Ладно, — крикнул молодой конвоир. — Мы двинем. Второй конвоир согласно крякнул из-за стены. Тюремный экипаж провонял нечистотами, а конвоир рядом продолжал: — Ну, и пару веточек розмарина… Про фиалки я уже говорил? — Да, — гаркнул О’Донован, хотя ни про какие фиалки не помнил. — Просто высадите меня уже у цветочной лавки. Конвоир хмыкнул: — Я пойду с тобой. А то вы, индийцы, народ хитрый. О’Донован уже устал его поправлять и только коротко кивнул. В цветочной лавке конвоир долго здоровался с каким-то мужчиной, вероятно, хозяином. О’Донован стоял позади и дышал свежесрезанными цветами. По глазам ударил луч: женщина открыла дверь рядом, и зеркало на двери отразило свет из окна. О’Донован увидел себя в отражении и понял, почему этот конвоир-идиот так просто взял его в город. Он выглядел как мертвец, человек в таком состоянии далеко не убежит, даже если очень захочет. Конвоир вернулся с кувшином, в который понатыкали цветов. — Удержишь? — Go cinnte, — ответил О’Донован. Кувшин прилетел конвоиру в висок, и тот пошатнулся, закрыл голову, вероятно, даже закричал. Кто-то точно кричал — женщина. Лавочник тоже что-то орал, но О’Донован уже выскользнул за дверь — и его почти сразу снесло пестрой толпой каких-то странных людей. Только спустя минуту О’Донован заметил, что это были цыгане. Ему сегодня очень везет. Он опустил голову и полез дальше в толпу, стараясь сделать так, чтобы его не заметили. Таким образом он может куда-то прийти, вот только куда они… — Стоять, — О’Донована грубо схватили за локоть. Голос был женский, и О’Донован нехотя поборол желание ударить в ответ. Молодая цыганка сверлила его взглядом, а потом вдруг рявкнула по-английски, очевидно, чтобы О’Донован тоже понял: — Ма! У нас тут лишний! — Ой, — раздался глубокий, но определенно женский голос. — Сама разбирайся. — Ма! Вторая женщина, пониже и покрупнее, пробралась к ним через толпу. — Что ты тут голосишь? Ну прибился какой-то, дай ему под зад и… — Он в наручниках. Вторая цыганка посерьезнела. Она подошла к О’Доновану вплотную, но вдруг расхохоталась. — Да что он тебе сделает? Цветы подарит, что ли? Она протянула руку и сняла с О’Донована пару мокрых фиалок. — Кто ты такой? — не унималась та, что моложе. — Ты сбежал?.. — Сона, — продолжала цыганка постарше. — Возьми нашего нового друга и покажи ему, где выход. — Подождите, — О’Донован попытался голосом угомонить женщин. — Вы ведь цыгане? Мы вас очень уважаем. — Кто «мы»? — прищурилась та, кого назвали Соной. — Ирландцы. — О дерьмо, — женщина постарше так и подпрыгнула. — Нам вот тут только беглых ирландцев не хватало. Знаешь, дружок, у нас и без тебя проблем с полицией хватает. Так что шуруй отсюда, рыжик. — Ма, — заметила Сона, — ну что за цирк, он ведь даже не рыжий… — Куда вы? — быстро спросил О’Донован. — Мне нужно только оторваться. Я пройду с вами несколько миль. Потом отстану. Женщины переглянулись. — Я против, — сказала Сона. — Цыц, — перебила ее другая. — Ты пока не королева. Слушай, рыжик, мы перебираемся на юг. Следующий привал будет в Датчете. Там и отлепишься. А если нет… Она отвела в сторону полу сюртука и продемонстрировала пистолет. — Договорились. О’Донован посмотрел, как Сона недовольно поджала губы, а после спросил: — Вы можете это снять? Вторая цыганка даже немного оскорбилась. С наручниками было покончено, и цыганка сказала: — Запомни, в Датчете. Ищи глазами местную церковь. Она такая огроменная. Сама высокая в графстве. Не пропустишь. * Уже на полпути к Датчету Уильям обреченно подумал, что с успеваемостью покончено. Он так просел в этой академической половине, что готовиться к декабрьским экзаменам как будто было уже бесполезно. Будь уже что будет. Да и кому нужны книжки, если под боком — сочное убийство? — Я считаю, — сказал Шерлок, пока они оба тряслись в экипаже, — что кому нужны книжки, если под боком — сочное убийство? Уйти из Итона оказалось как всегда легко: Шерлок искусно сымитировал отравление двууглекислой содой и дежурный доктор отписал его с уроков. Уильям ради разнообразия решил ничего не имитировать, а просто ушел сразу после танцев. Несколько старших мальчиков, дежуривших у ворот, сначала спорили, но после взятки отпустили их. — Датчет, — выкашлял кучер, и они вдвоем вывалились навстречу приключениям. — Здравств… Шерлок не успел закончить: дверь захлопнулась у них перед носом с драматичным «бам!» Правда, спустя пару секунд снова открылась. В щель выглянула аккуратная девичья голова, покрытая туго заплетенными каштановыми косами. — Привет, — ласково сказал Уильям. — Мы тут пришли помочь вам. Ты нас пустишь? Голова раздумывала. — Кто там? Резкий, как вонь от скисшего молока, голос раздался из глубин дома. Дверь открылась пошире, и дом явил высокую девушку в небесно-голубом платье. Она точно была не служанка: следы на пальцах (занималась рисованием где-то полчаса назад), осанка, высокая прическа, явно сестра той первой девочки. Уильям присмотрелся: девушка чем-то мимолетно напоминала Альберта. Может быть, они и правда родственники: аристократы все еще активно переженивались семьями. Но Уильям никогда не слышал фамилию Брайерклифф во время тех уроков семейной истории, которые Альберт проводил, чтобы подготовить «братьев» к дальнейшей жизни в новых ролях. — Мисс Брайерклифф? — Шерлок, кажется, сделал все те же наблюдения, что и Уильям, и предположил, что это была старшая дочь Эверарда Брайерклиффа. — Меня зовут Шерлок Холмс. И вам сказочно повезло, потому что я сделаю дыру, в которой вы живете, знаменитой. Ко второму «баму» они были готовы и не вздрогнули. — Давай я буду говорить, — улыбнулся Уильям. Шерлок хотел съязвить, но их руки случайно встретились. Уильям ощутил легкое прикосновение к большому пальцу, но Шерлок тут же одернул руку и проговорил: — Как скажешь, профессор. Они решили пошататься по окрестностям и поспрашивать людей об убийствах. Но во владениях Брайерклиффов все словно вымерли: Шерлок исследовал конюшни, а Уильям пошел в сторону полей. Встретились они у неработающего фонтана в виде трех странных женщин. Уильям предположил, что это сестры-мойры, богини судьбы. — Да уж, — Шерлок сел на борт фонтана, постучал рядом, приглашая. Уильям пристроился на расстоянии семечка. — Ты что-нибудь заметил там, у дверей?.. — Конечно, я… — Стоп-стоп, — Шерлок замахал руками. — Давай так. Не будем делиться наблюдениями. В конце, когда придем к разгадке, скажем одновременно — и посмотрим, кто прав. Уильям пожал плечами: — Готовься к поражению, Шерлок Холмс. Наклонившись к стоявшей воде, Уильям присмотрелся. Но следов найденной в фонтане головы уже не было. Дальше они все же пошли вместе. Шерлок иногда забывал правила, которые сам и придумал, и оборачивался, чтобы что-то сказать. Уильям скромно улыбался. В целом, уже по вводным данным можно было сделать какие-то выводы. Одной жертве отрезали голову. Двух женщин забили топором, а четырех мужчин застрелили. Все убитые так или иначе были связаны с домом Брайерклиффов. Уильям изучал погреб для хранения льда, когда вдруг у него заболела голова. Что они делают? Здесь убили семерых, а они, два школьника, пришли сюда, чтобы… По владениям Брайерклиффов начали сновать редкие слуги. Никто из них не выгнал Уильяма и Шерлока, но никто с ними и не пообщался. Лед хранили в полуземлянке, круглой, со сводами, покрытой дерном, почти невидимой. Иными словами, удачное место для того, чтобы что-то спрятать. Правота Уильяма была доказана почти мгновенно. Куча жухлой листвы у землянки зашевелилась, и из-под нее выполз человек — точнее, какое-то его подобие. В воздухе резко запахло перегаром. Уильям отошел, но Шерлок уже бежал к нему, почему-то держа в руке чайник. — Назад, — отчеканил Шерлок. — У меня чайник, и я умею им пользоваться. Человек уныло тер глаза. Если бы он и собирался напасть, то явно не торопился. — Эй, — Шерлок сделал шаг вперед. Человек переводил взгляд с одного на другого, и что-то в Шерлоке явно привлекло его внимание. Он словно узнал его. Человек зевнул, обдав все вокруг перегаром, и показал пальцем куда-то им за спины. — И правда, — сказал он. — Самая высокая в графстве. Шерлок хмыкнул, потому что принял это за трюк, но Уильям решил полуобернуться. Человек указал на шпиль церкви Святой Марии, которая стояла в центре Датчета. Дом Брайерклиффов был построен так, чтобы главные окна выходили в сторону церкви. — Это чайник? — вдруг спросил человек. Шерлок засмеялся. — Как видишь. — Полный? — Пустой. — Как вас зовут? — Уильям подошел поближе к человеку. — Вы тут работаете? Незнакомец немного шатался и странно поворачивал голову. Уильям решил, что он глуховат на одно ухо. Человек провел рукой по грязным волосам: — Джеймс. — Ого, — Уильям решил, что, раз других свидетелей нет, нужно установить эмоциональный контакт хотя бы с этим. — У меня семейное имя тоже Джеймс. — Ну, — человек почесал за ухом. — Вообще-то, не Джеймс. Но по-вашему будет Джеймс. Шерлок тоже немного расслабился. Он покрутил пустой чайник в руке и спросил: — А по не-нашему? Джеймс на мгновение весь собрался, будто вспомнил о важном деле. Но вскоре снова стал унылым, как если бы понял, что терять ему уже нечего. — Шеймас. Джеймс оказался немного полезным. Он рассказал, что пил здесь всю ночь, чтобы умерить боль в ноге, и всю ночь ему кто-то мешал. Сперва он слышал разговоры, потом — непонятное хождение. — Что ты пил? — спросил Шерлок. Джеймс порылся в куче листьев и показал пустую бутылку виски. — Нашел у фонтана, — сказал он со своим заметным акцентом. Уильям собирал в голове все, что узнал о Джеймсе. Не клеилась только одежда. Как будто Джеймс украл ее из цыганского табора. — У нас гости, — протянул Шерлок. Со стороны дома к ним спешили двое. Та, что помладше и с косичками, плелась позади, пока ее сестра, мисс Брайерклифф, в небесно-голубом платье, кое-как запахнув на себе пальто, рвалась вперед. Джеймс напрягся, но мисс Брайерклифф его даже не заметила. Вероятно, приняла за слугу. — Вы здесь из-за убийств? — спросила она. Уильям и Шерлок кивнули. — Пройдемте в дом и… Ну чего тебе? Девочка с косичками упрямо дергала сестру за руку. — О, Господи. Сестры стали общаться с помощью небольшого блокнота и карандаша. Уильям понял, что младшая была немой. Старшая с раздражением смяла очередной исписанный листок и отбросила его в сторону. — Уберите потом, — сухо сказала она Джеймсу. Тот наклонился за ближайшим к нему бумажным комком и стал вертеть его в пальцах. — Моя сестра, — продолжила мисс Брайерклифф, — хотела бы, чтобы вы присоединились к нам за чаем. У нас тут нечасто гостят дети. — Что насчет детей слуг, — Шерлок закинул первый крючок. Мисс Брайерклифф немного замялась, а ее сестра побелела. — Давайте обсудим в доме, — вмешался Уильям. Ему захотелось отвлечь этих двух созданий, и как можно скорее. Что-то было не так, что-то было словно поставлено, как в театре. Но что? — Хорошо. Дайте нам пару минут. У меня недержание, — ляпнул Шерлок и постучал по чайнику. Мисс Брайерклифф с отвращением фыркнула и развернулась. Чайник почетно перекочевал Джеймсу в руки, и чтобы его взять, он отдал мятую записку. Шерлок со смехом развернул комок, скользнул взглядом по написанному. И мгновенно поменялся в лице. — Что там? — спросил Уильям. — Девичья болтовня. Дорожка из сада вела обратно к дому, но перед тем, как снова постучать в дверь, Шерлок взял Уильяма за руку. — Ты помнишь, я залез к Вотерстоуну в кабинет? Рылся в его письмах от всяких дамочек — тогда, когда мы только начали это все. У Уильяма волоски на спине встали дыбом. — Помню. Шерлок раскрыл на ладони мятую записку, улыбнулся азартно и зло: — Я совершенно точно уже видел этот почерк.