День Гая Фокса

Инспектор Лестрейд вернулся в участок, где воздух густо пропитался кислым дымом дешевого табака и потом арестантов, и сразу ощутил, что дни, проведенные дома с ревматизмом, обернулись неделями служебного запустения. На столах громоздились пухлые папки, из которых выскальзывали показания; чернильные кляксы застывали на протоколах, а среди них змеились обрывки донесений от уличных осведомителей, исписанные в спешке карандашом. Пахло влажными шинелями, плохо вымытым полом и холодным кофе в жестяной кружке — его оставили рядом с черной дубинкой у чернильницы. Арестованные и пара констеблей — по голосам инспектор понял, что это были мистер Барретт и мистер Уотерс — громко о чем-то спорили. Лестрейд собирался вновь обрести власть над этим хаосом, но последним ударом стало такое зрелище: его собственный стол был занят. Там, где должны лежать аккуратно сложенные дела, теперь торчали сапоги, а на потемневшее дереве столешницы сыпались белые стружки — его несносный коллега, констебль Макьюэн, насвистывая под нос, пилил ногти. — Еще раз, — Лестрейд достал из кармана платок и утер лоб. — Кого вы арестовали? Макьюэн тупо вперился в него взглядом, вздохнул, как христианский мученик, и продолжил: — Профессора из Итона. Я нашел у него спицы. Дело закрыто, это он кокнул двух пацанов. Лестрейд подумал, что ослышался. Ну ни на день нельзя оставить. Начинается какой-то бардак. Констебли Барретт и Уотерс грубо толкали двух бродяг к камерам, и Лестрейд расслышал, что спорили они не о законе, а о музыке. — У меня все тут, — словно оправдываясь, сказал Макьюэн и постучал по пухлой папке. — Я все подшил, все записал. Как вы любите. У Лестрейда чуть не случился приступ ревматизма. Он грубо стал листать папку, пробегаясь глазами по почерку Макьюэна и хмуря брови. Через добрых полчаса он поднял глаза, чувствуя, что краснел. Макьюэн самодовольно улыбался. — Просто замечательно, — ехидно сказал Лестрейд. — Только знаете, констебль, есть кое-какая малюсенькая деталь, которой я тут не вижу. Совсем крохотная. — Да? — Макьюэн подался вперед. — Какая? — Мотив, констебль! Мотив! — гаркнул Лестрейд и, не сдержавшись, тюкнул Макьюэна по носу, как злая орлиха-мама. На кой черт профессору убивать двух учеников? Более того, «приносить их в жертву»? Но констебль совсем не выглядел расстроенным или униженным. Он потер нос и запустил руку в карман. — Вот, — на свет явилось письмо, и дорогую бумагу и какую-то смутно знакомую печать Лестрейд заметил сразу. — Я приберег это на случай, если вы… Лестрейд, не дослушав, вырвал письмо и вчитался. — Если уж контрразведка хочет, чтобы этот тип сидел в тюрьме, то кто мы такие, чтобы перечить? — сказал Макьюэн. Он все еще озабоченно тер нос. Лестрейд, не веря глазам, перечитал письмо. Отправитель действительно просил упрятать профессора А.Д. Вотерстоуна в тюрьму Ньюгейт по указу контрразведки Ее Величества. А в конце добавил: по всем вопросам обращайтесь к лорду Эдварду Лэнгфорду. * Шерлок втянул воздух ртом, расставил ноги, сложил руки на груди и замер. — Давай, — сказал он сквозь зубы. Майкрофт отошел подальше. Потом передумал, вернулся, но после снова отошел. — Ну? — завопил Шерлок так, что сочное красное яблоко едва не свалилось с его головы. Майкрофт все-таки выбрал место и стал прицеливаться из недавно подаренного отцом револьвера. Рука брата, как и ожидалось, была твердой, но он почему-то не стрелял. Шерлок весь вспотел. — Не могу, — после еще одной попытки прицелиться сказал Майкрофт. Шерлок закатил глаза. — Ты же сбивал бутылки из-под молока. — Он попытался кивнуть в сторону поля, но вспомнил о яблоке. — Во все попал. — Это были бутылки. А теперь твоя башка пустая. — Да стреляй ты уже, окорок. Майкрофт раздраженно вскинул руку с револьвером, но тут же выбросил оружие в траву. — Да и хер с тобой, — заметил Шерлок в спину брату. — Ну, а теперь что? Ты просто уйдешь? Майкрофт лениво махнул на него рукой. Шерлок снял яблоко с головы, откусил кусок и крикнул, не прожевав: — Тру-у-у-ус! Револьвер дергался в неверной руке, и Шерлок буквально заставлял себя не дрожать. Вокруг было тихо, и как же некстати: собственное дыхание оглушало, как церковный колокол — бом, бом, бом. В ушах билась кровь, на лоб налипли волосы, а глаза… Ну, кое о чем лучше вообще не думать. Шерлок не знал, как так вышло, но уж как есть: он чуть не плакал. Холмсы не плачут. Этот тезис был в очередной раз доказан на похоронах отца, на которые бабушка Энэида наотрез отказалась приглашать плакальщиков. Ручка револьвера потеплела, так долго он ее держал. Мышцы руки, до этого обнаружившие в себе невиданные силы, вдруг ощутимо устали. Его жертва полуобернулась и так и замерла. — Стреляй, — сказала она. Палец на спусковом крючке одеревенел. Давай, думал Шерлок. Давай. Тебе нужно спасти Лиама. Стреляй. На губах его жертвы расцвела понимающая улыбка, а потом эти бледные губы сказали: — Трус. * — Вы не первые, — сказала мисс Брайерклифф. Она привела их в большую гостиную и сама разливала чай. Шерлок следил за ее тонкими пальцами, но все, о чем он мог думать, это те дурацкие завитки в виде сердечек, которые она ставила над буквами вместо точек. Но спокойно. Нельзя спрашивать ее об этом. По крайней мере, сейчас. Уильям обвел взглядом комнату и скромно поерзал на стуле. Шерлок вдруг понял, что Уильям опережал его в их небольшой игре, и принялся осматривать гостиную. — В каком смысле не первые? Если позволите спросить, — сказал Уильям. — Детишкам такое интересно, — ответила мисс Брайерклифф. — Диккенс, если вы читали. Истории про привидения. Когда убили первого, тут отбоя не было от любопытных. Второе убийство несколько напугало людей, и носов стало поменьше. А теперь так и вовсе… Ифи, хватит. Она прервалась, чтобы оттащить сестру от окна. Девочка зачем-то стала облизывать стекло. Шерлок не мог не заметить, что мисс Брайерклифф дважды сказала «убийство». Он посмотрел на Уильяма, их взгляды создали тот редкий электрический разряд, который бывает между двумя одинаковыми по силе умами. Черт бы тебя побрал, Лиам, с нежностью подумал Шерлок. Черт бы тебя побрал. Уильям пошел в атаку: — У вас поэтому проблемы с обслугой? Мисс Брайерклифф подняла бровь, а потом поняла. — Нет, я сама люблю готовить чай. Ифи, не надо! — Какое интересное имя, — вежливо заметил Уильям, выставив руку вперед, потому что Ифи пыталась влезть к нему на колени. — Ее зовут Ифигения, — мисс Брайерклифф легко взяла сестру под мышки и оттащила в сторону особо кривого стула. — Сиди тут, не мешай нашим гостям. Она убрала выбившуюся из прически прядку и стала расставлять чашки: — Отец любит все греческое. Сестру назвали в честь… — «Ифигения в Тавриде», — задумчиво сказал Уильям. — Да, мы в школе читали это в оригинале. Еврипид, кажется. — А как вас зовут? — спросил Шерлок. Он все это время искусно делал вид, что пил. Им ничего нельзя есть или пить здесь, пока они не выяснят, как эта девушка на самом деле связана с Вотерстоуном. Или, скажем, Шерлок мог понаблюдать за младшей сестрой. Если Ифигения, которая уже выдула полчашки, через минуту не свалится в судорогах и с пеной у рта, чай безопасен. — Камилла! — раздался глубокий, красивый голос откуда-то из коридора. Мисс Брайерклифф быстро поставила свою чашку, разгладила платье и громко ответила: — Мы здесь, отец! Минута шла и шла, Ифигения еще была жива. Шерлок с неким разочарованием отпил из чашки. Чай оказался таким безопасным, что аж скучно. Неудивительно, что поместье Брайерклиффов привлекало «носы». Вряд ли даже старине Диккенсу было бы под силу описать тот упадок, в котором пребывало все вокруг. Шерлок не раз ловил брата за чтением сомнительной литературы с названиями типа «Происшествие в органе», «Дом на краю обрыва», «Укрощение секретарши». Третьесортные авторы, как правило, описывали дом Брайерклиффов, если хотели показать, как все запущено. Когда-то белоснежный фасад, щедро усыпанный лепниной, теперь напоминал выцветшую акварель, на которую пролили чай: краска облупилась, а в трещинах поселился зеленоватый мох. Шерлок мог видеть его даже не подходя близко. Изящные сандрики над окнами покосились и покрылись тонким налетом грязи, пыли и плесени от влаги. Сирень в саду росла не кустами, а целыми зарослями, подбираясь к ступеням парадного крыльца, где некогда сияли отполированные латунные ручки, а теперь лишь чернели скучными пятнами. Тяжелые створки дубовых дверей приоткрывались с натужным стоном, впуская внутрь влажный запах прелой бумаги и старых ковров. Под потолком в гостиной висели хрустальные люстры, и хрусталь потускнел до цвета мутного льда. Блеклые обои упрямо, как живые, цеплялись за штукатурку рваными краями. По углам гостиной стояли комоды с резными ножками, чуть покосившиеся, и зеркала настолько мутные, что ничего не отражали. Главу такого дома Шерлок представлял себе кем-то типа тучного горбуна с вонючими ушами и редкими волосами. Но когда лорд Брайерклифф вошел в гостиную, Шерлок поймал себя на том, что пялился. Вы наверняка слышали слово «безупречный», но затруднились бы описать то, что оно значит? Примерно следующее. Лицо, в котором ни одна черта не спорила с другой, а каждая лишь подчеркивала совершенство соседней: линии скул; гладкая, будто отполированная, кожа, и глаза — светлые, но не просто светлые, а такие, в которых отражается целый невидимый небосвод. Шерлок на секунду перестал слышать собственные мысли. Он видел лишь мягкую, чуть насмешливую линию губ, легкий разворот головы в сторону дочерей — при этом движении на виске загоралась отдельная, тонкая золотая нить волос. Он мог быть двадцатилетним, мог быть сорокалетним. Шерлок заставил себя вернуться в лоно логики, как если бы ангельскую мелодию силой заглушили бы барабаном разума. — Я, кажется, просил никого не пускать, — с намеком сказал лорд Брайерклифф. Камилла боязно открыла рот, а Ифигения побежала навстречу отцу. Она буквально врезалась в него, и, видимо, это было больно, но отец мужественно все стерпел. — Ифи попросила пустить мальчиков, — сказала Камилла. — Они тут из-за привидений. Уильям легонько наклонил голову. Это было молчаливое одобрение. Если бы Камилла сказала «они тут из-за убийств», то, скорее всего, их бы тотчас выпнули. Камилла была неглупа. Это усложняло их задачу. — Что же, — ответил лорд Брайерклифф. — Окажи гостям теплый прием. С этими словами хозяин дома развернулся и ушел. Камилла заметно расслабилась, потянулась куда-то в бесконечные складки своего платья и выудила оттуда сигарету. — Огонька? — предложил Шерлок. — А вы забавные, — сказала она, затягиваясь. — Чувствую себя на допросе. — Это не допрос, — вежливо объяснил Уильям. — Я просто люблю, когда у меня все записано. Это облегчает расчеты. — Расчеты? — Да. — Уильям открыл записную книжку, лизнул кончик карандаша. — Допустим, я предполагаю, что есть событие А. Я могу рассчитать его вероятность, если сделаю пару заметок, и каждая заметка делает расчет все более точным. — Уффф, — только и ответила Камилла. Очевидно, все это ее забавляло. Она держала сестру на коленях и играла с ней во что-то вроде «по кочкам, по кочкам…» — Сколько лет вашей сестре? — вдруг спросил Уильям, и Шерлок опешил. Камилла разделила его удивление: — Сколько лет?.. Я думала, ты спросишь про голову в фонтане. — Она помолчала. — Пять. Уильям что-то быстро записал и поднял голову: — Такая молодая и такая красавица. Ифигения засмущалась, словно поняла его, и потянула руки к лицу, как младенец. Уильям врал: она не была красавицей. Она была ужасна: большая голова, косолапые ножки, крупные пухлые пальцы и кривоватый рот. В довершение картины она издавала только мычание. — Спасибо, — искренне сказала Камилла. — Не каждый мальчик ей такое говорит. — А у такой красавицы есть мама? — спросил Уильям. — М-м-м, — замычала Ифигения. — М-м-м. Мычание было каким-то отчаянным. — Наша мама умерла, — нехотя ответила Камилла. — Как раз вскоре после рождения Ифи. Отравилась ртутью, если ты записываешь. — Ртутью? — вмешался Шерлок. — Да. Раскусила градусник. Служанка дала ей градусник и ушла постирать. А когда вернулась… Камилла замолчала, но Шерлоку и не нужны были слова. Отравление ртутью — это замечательное зрелище. Служанка наверняка нашла миссис Брайерклифф на сбитых простынях (она бы пыталась унять ужасающий зуд), в слюнях, рвоте и испражнениях. С ртутью шутки плохи. Ртутный градусник изобрел бедняга по имени Санторио Санторио. Но старые добрые англичане довели его изобретение до ума только пару лет назад. Такие факты нет-нет да и заставляли Шерлока гордиться своим происхождением. — Мне очень жаль, — сказал Уильям. — Да, — Камилла стряхнула пепел прямо на пол. — И мне. Уильям поежился, и Шерлок только теперь заметил, как же тут чертовски холодно. Камилла обратила внимание тоже: — Камин нужно почистить. Приглашу того бездельника из сада. Джеймс, который явно пребывал в этих «роскошных» имениях в первый раз, почему-то совсем не спорил, когда Камилла отдала ему приказ почистить камин. Под предлогом того, что сестре нужен дневной сон и, соответственно, сказка перед сном, Камилла и Ифи ушли. Джеймс присел на колени перед камином, потянул на себя решетку. — И как? — спросил он. Еще в саду они разговорились, частично потому, что хорошо было иметь на своей стороне взрослого в подобной ситуации (пусть даже и такого полумертвого, как Джеймс). «Вы тут что-то вынюхиваете»? — спросил он. «У нас с моим другом детективное агентство», — улыбнулся Уильям. Если бы у них были визитки, он прямо сейчас достал бы одну из рукава, как фокусник, и протянул бы вперед. «Мы хотим раскрыть убийство слуг». «И зачем, — Джеймс окинул их взглядом, в который раз задержавшись на Шерлоке, — двум далеко не бедным детям узнавать, кто убил слуг?» «Мы помогаем всем, но прежде всего тем, о ком некому позаботиться». Эти слова возымели на Джеймса почти магический эффект. Он выпрямил спину и сказал гораздо тверже, чем раньше: «Это хороший девиз». Вообще-то, ни о чем таком они не договаривались. Но Шерлок решил, что звучало это вполне в их духе, а, главное, никому не мешало. «Правда, мы думаем, что нас сюда заманили», — продолжил Уильям. Джеймс слегка хохотнул: «И что же вы не бежите со всех ног?» «Ну как, — вмешался Шерлок. — Если тебя куда-то заманили, разве тебе не становится чертовски интересно узнать, ради чего?» «Но мы предупреждаем, что становиться нашим союзником опасно», — сказал Уильям. «Кто знает, на что способны враги». Джеймс задумался, а после сказал, погладив свою руку: «Умереть, защищая слабых, — самая достойная для мужчины смерть». Шерлок, сам не зная почему, рассмеялся: «И много ты знаешь тех, кто умер, защищая слабых? По мне, так все мрут либо от ожирения, либо на войне, а если совсем повезло, то из-за того, что ревнивая жена подсыпала цианид в сахарницу». «Я знаю как минимум одного человека», — ответил Джеймс, и от его голоса Шерлоку стало не по себе. Разговор пришлось закончить. — И как? — переспросил Джеймс. Шерлок пожал плечами. — Я кое-что заметил. — Да, — отозвался Уильям. — Но мы договорились не делиться своими наблюдениями. Джеймс, вы ведь были здесь ночью? — Со мной можно и на ты. — Решетка поддалась, и Джеймс рассыпал пепел и какие-то клочки то ли бумаги, то ли ткани, на пол. В целом, его неосторожность можно было понять. Пол и так был грязным. — А что вы слышали? — Я ничего не слышал, — уточнил Джеймс. — Я прочитал по губам. У Шерлока появлялось все больше и больше причин подружиться с Джеймсом. — Мужчина и женщина говорили, — продолжил он. — Женщина держала свечу у их лиц, так что губы я рассмотрел. Они ругались из-за… — Он сделал паузу. — Какого-то Менделя. Шерлок чуть не стукнул Джеймса. Какого-то Менделя? Какого-то? Самого загадочного биолога в мире? Который сделал свое открытие — и уполз жить в монастыре? — Ты точно это прочитал? — уточнил Шерлок. — Я уверен в моих глазах. Шерлок замер. Эта самоуверенная, но лаконичная фраза вдруг нашла в нем отклик. В конце концов, только глазам и фактам, которые глаза наблюдают, можно верить. Шерлок покосился на Уильяма. Ему казалось, они идут ноздря в ноздрю, бегут по стадиону этой тайны, как две беговые лошади, и ни одна пока не вырвалась вперед. Что же, чтобы раскрыть дело, им и самим придется увидеть пару вещей своими глазами. Как же это будет на латинском? Что-то такое: Oculis meis confido. — Джеймс, — сказал Уильям, — вы бы могли опознать говоривших, если бы их увидели? Это ведь кто-то из слуг? Если бы это была мисс Брайерклифф со свечой, вы бы так и сказали. Джеймс кивнул: — У женщины были такие руки, что… Я решил, что она прачка. Трещины, явно больные суставы. Шерлок выдал Джеймсу медаль своего безоговорочного доверия — по крайней мере, на ближайший час. — И где же найдем эту прачку? — спросил Шерлок. Уильям сложил пальцы козырьком и посмотрел вдаль: — Думаю, есть только одно место, где после убийств люди собираются с наибольшей вероятностью. Джеймс оказался католиком. В англиканскую церковь его было не загнать поганой метлой. Уильям стал читать ему познавательную лекцию («Англикане не впадают в крайности, характерные как для католицизма, так и для протестантизма…»), но Джеймс плюнул на землю и упрямо остался на улице. Внутри Церковь Святой Марии выглядела обычно. Разве что витражи обладали удивительным для такой глубокой провинции масштабом и вкусом. Миллионы частиц цветного света прыгали по стенам и по спинам согнувшихся на лавках людей. В центре небольшого зала стояла дубовая кафедра, украшенная резными фигурками. Уильям и Шерлок, стараясь ступать потише, двинулись вперед. Прачку они нашли сразу же: она листала Библию в первом ряду, теребя страницы красными и потрескавшимися от работы пальцами. — Ты был прав, — сказал Шерлок на улице. — Она прачка. — И рассказала много интересного, — заметил Уильям. — Например, посоветовала нам… Шерли, как она сказала? — «Катитесь ко всем сраным чертям». — Уо-о-о-о, — протянул Джеймс. — А еще что? Уильям открыл свою записную книжку. — Она сказала, что имение в таком упадке уже пять лет и что Брайерклиффы так и не пережили смерть матери девочек. Что они затворники, а отец уезжает только по работе. — Он военный, — добавил Шерлок. — У него целый кабинет оружия, если верить этой прачке. — А девочка? — спросил Джеймс. — Она навсегда такая? Уильям и Шерлок переглянулись. — А вот тут, — сказал Уильям, — мы возвращаемся к Менделю. — То есть, мотива ни у кого нет?.. Шерлок не знал, что не так с Джеймсом. Он наблюдал и рассуждал, как полицейский или сыщик, задавал отличные вопросы. Скорее всего, он был контрабандистом или… — И она послала вас к чертям, но все равно все рассказала?.. — продолжил Джеймс. — Слушай, — Шерлок сделал шаг вперед. — Я думаю, что мы останемся тут до темноты. Нам нужно кое-что проверить. Я и Лиам… — Лиам? — Джеймс дернулся. — Тебя зовут Лиам?.. Каким-то образом они до сих пор не назвали своих имен. — Ну, — подмигнул Уильям. — Вообще-то нет. Но по-вашему будет Лиам. В Итоне сейчас наверняка спали только преподаватели. Слуги убирали последствия ужина, взрослые мальчики разбредались по нелегальным борделям (или комнатам друг друга — не забывайте, это школа только для мальчиков), а вот Альберт наверняка сам подрезал волосы, стоя перед зеркалом и единственной свечой. В Оксфорде ему запрещено будет носить нынешнюю прическу, так что он хотел бы заранее подготовиться. Шерлок прикрыл глаза и представил, как пряди падали в небольшой тазик. Щелк. Альберт смешно поморщился: волосы защекотали ему нос. Щелк. Почему-то никаких сомнений насчет будущего Альберта у Шерлока не возникало. Разве что они где-то прошляпились, и его запрут в тюрьме с крысами! Ну, и в этом случае он не зря подравнивал волосы. Величайшая в мире несправедливость, как вы понимаете, это вовсе не неравенство, а то, что в тюрьме Майкрофту Холмсу не обкорнали его патлы. Шерлок представил брата лысым, как яйцо, и прыснул. Уильям крепче сжал его руку. Весь вечер Шерлок ковырялся в замке оружейного кабинета, что, само собой, привело к результату, и теперь револьвер лежал в кармане его поношенного зимнего пальто. Пара ловких рук и плоское распятие, забытое кем-то на лавке в Церкви Святой Марии, творят чудеса. Уильям оказался при оружии: ножичек Льюиса хранился при нем с самого начала. Брайерклиффы были ужасно неактивной семьей, и их дом пустовал, пока отец ходил по саду, а сестры играли на втором этаже. Настоящий дом с привидениями, где кроме лиц на обоях тебя никто не заметит. Теперь они ждали в своем несколько неудобосказуемом укрытии. Поначалу ничего не происходило, и в сердце Шерлока затеплилась мысль, что они ошиблись. Даже так: он надеялся, что они ошиблись. Но, как и сказал Джеймс, глаза не врут. Все увиденное либо правда, либо нет, и это решится сейчас. Еще днем Джеймс увязался за ними в старую конюшню. — Здесь безопасно, — сказал Уильям, опрокинув какую-то печального вида корзину и сев на нее. — Шерли, прошу. Шерлок примостился рядом. Джеймс смотрел, как тесно они сидели, и делал какие-то свои выводы. — Итак. Уильям вытащил из кармана ножик, подошвой ботинка расчистил землю и стал рисовать. — Семь человек. Все слуги. Они убиты. Семь кружочков с крестиками вместо глаз. — Теперь Брайерклиффы. Их трое, было четверо. Три кружочка с глазами, один — с крестиками. — Мамаша, — Шерлок ткнул пальцем в кружочек с крестиками, — умерла пять лет назад. Джеймс, сидя на земле, следил за движением ножа. Уильям нарисовал стрелочку, потом другую. Джеймс вдруг попросил его повторить. Уильям повторил, вновь нарисовав стрелочки. Джеймса стало тошнить в несколько коротких приступов. Мысль о тошноте была совсем некстати. Дверь открылась, и под края простыни с подзором проник свет. Шерлок и Уильям сжались в комочки. Как и во всем доме, под кроватью Камиллы Брайерклифф было пыльно, и им обоим стоило огромных усилий не чихать. — Что за день, — проговорила Камилла, пропуская в комнату кого-то еще. Сердце бешено забилось, и Шерлок приказал самому себе (мысленно и почему-то голосом бабушки) взять себя в руки. — Да, — согласился лорд Брайерклифф. — День сложный. Джеймс хватал ртом воздух и утирал слюну пышным рукавом цыганской рубашки. — Понимаю, — говорил Уильям, который держал Джеймса за руку. — Мне тоже стало не по себе. — Но мотив?.. — севшим голосом спросил Джеймс. — Шантаж, — ответил Шерлок. — Ничто не ново в этом бренном мире. — Меня стала раздражать эта курица, — прошипела Камилла. — С кухни. Иногда мне кажется, они все заодно. Сегодня, и я клянусь тебе! сегодня я видела, как она над нами смеялась. Горе, подумал Шерлок, это ужасающий бич. Он и сам недавно понял, что значит потерять близкого, и не мог не чувствовать, как его семья словно разваливалась под этим грузом. Когда он вернется домой, он обязательно обнимет маму. Похихикает с Агатой. Погладит Стрихнина. Покажет бабушке, как он продвинулся в химии за последние полгода. Даже брату перепадет пинок под зад. Но вот горькая правда жизни: не все люди такие крепкие, как Холмсы. Не все способны выдержать удар судьбы и не превратиться в чудовище. Кровать сверху прогнулась так, как ни за что бы не прогнулась под весом одного человека. — Мисс Брайерклифф, — Уильям очертил круг на земле, — любезно избавилась от людей, которые шантажировали ее семью. Джеймс вытирал пот со лба. — Подожди, — зашептала Камилла. — Корсет. Шерлок слышал, как расходилась шнуровка. — Все эти семь человек, — добавил Шерлок, — так или иначе вымогали деньги у мисс Брайерклифф. — Но как вы узнали? — Камин, — хором ответили Уильям и Шерлок, улыбнулись друг другу, и Шерлок, непонятно почему, уступил право голоса. — Вы чистили камин и забыли убрать пепел. Мы нашли там отрывки письма: отправитель просил денег за молчание. Джеймс немного пришел в себя и стал задавать правильные вопросы: — Но она такая… худенькая. А одному парню, по вашим словам, отрубили голову топором. — Мисс Брайерклифф, — сказал Уильям, — легко носит сестру на руках. Она справилась бы с топором. — Поправка, — вставил Шерлок. — Не сестру. — Ах, — послышалось сверху. — Ах. Шерлок никогда не верил людям, когда они говорили, что пережили худший момент своей жизни. Откуда они могут знать? Жизнь ведь такая длинная. Мало ли в ней худших моментов. — Не сестру, — эхом повторил Джеймс. Но сейчас, лежа под кроватью, на которой происходило одно из самых мерзких событий на свете, Шерлок думал: вот он. Худший момент. — Дочку. Джеймс нервно и некрасиво расхохотался, прикрыв лицо рукой. — Мендель… — проговорил он. — Как же все было просто. Все закончилось через полчаса. Шерлок слышал, как подожгли спички, как курили, как что-то вполголоса обсуждали. Рука в руке Уильяма вспотела до неприличных масштабов, но Шерлок ни за что бы не отпустил ее сейчас. Еще через полчаса Камилла осталась в комнате одна. Проводив отца, она закрыла дверь на ключ. Уильям дернул головой, и Камилла очень громко и резко сказала: — Вылезайте. Нет, пожалуй, вот он. Худший момент. Легкие шаги прозвучали поперек комнаты. Камилла что-то достала из своего большого девичьего шкафа и вернулась к двери. — Ну? Уильям прикрыл глаза, а потом отодвинул подзор простыни. Шерлок машинально потянул Уильяма на себя, но тот мягко заставил его вылезти. Камилла Брайерклифф, опираясь на крупный лесорубный топор, словно Клитемнестра, смотрела на них из-под ресниц. — Понравилось? — спросила она. Уильям мотнул головой: — Не слишком. И добавил: — Не обижайтесь. — Знаете, — Камилла слегка покрутила ручку топора, и его лезвие поиграло в неровном свете единственной зажженной в комнате свечи. — Это как раз тот момент, когда вы рассказываете, как далеко успели сунуть свои длинные противные носики. — Конечно, — спокойно сказал Уильям. Шерлок знал, что он пытался делать: он заговаривал Камиллу. — У меня нос не очень длинный, — добавил Шерлок. Уильям улыбнулся ему так, словно они находились не один на один с убийцей и любовницей собственного отца, а в райских кущах, обменивались мнениями о последнем рецепте божественной амброзии. — Мисс Брайерклифф, — начал Уильям, — вы убили семерых человек, которые требовали деньги в обмен на молчание о том, что вы спите со своим отцом и пять лет назад зачали от него дочь. Вы так далеко зашли в своем пороке, что пострадали невинные люди, а теперь… — Невинные? Невинные? — повторяя слово, Камилла почти кричала. Что-то не так, думал Шерлок. Где отец. Он бы точно услышал этот крик. — Они-то? Эти мерзкие черви, которые… Оу. — Она замолчала, заметив выражение лица Шерлока. — Вы же не думаете, что слуги вам друзья, да?.. Это сейчас так модно. Одна моя подруга горничную пускает к себе за стол. Не подозревая, что эта безграмотная девка плюнет ей в чай при первом удобном случае. Эти червям интересны только деньги. Вы мне не верите? Что ж, прямо сейчас под окнами дома собираются слуги. Я пообещала им много денег за то, что они ни-ку-да вас не выпустят. И я пообещала еще больше денег за то, чтобы убить вас. — Она снова покрутила топор. — Забавно? Они и думать забыли про этот идиотский шантаж, когда я предложила сумму, которую они на своих церковных уроках математики и не проходили. Им все равно, что я сплю с отцом, и им все равно, что за деньги они убьют таких милых детишек, как вы. Они хотят получить деньги. Я сделала одолжение этому миру, прикончив семерых. Такие низкие люди не должны жить. Посмотрите в окно. Смелее! Шерлок пошел назад, не оборачиваясь, а, уперевшись в комод у окна, слегка выглянул. Люди, шесть человек, толпились у дома. Мужчин в темноте выдавали светлые концы сигарет, женщин — теплые платки на головах. В одном из силуэтов Шерлок узнал прачку из церкви, она была в том же платке, что и днем. Мерзко, но Камилла права. Этим людям нужны деньги. И неважно, как они их получат. — Отдай револьвер, — сказала Камилла, обращаясь к Шерлоку. — Он все равно не выстрелит. Мы с сестрой заменили все патроны на холостые. Сразу после того, как попили с вами чай. Шерлок представил бедную, невиновную Ифи, страдающую от наследственных пороков и не понимающую, кто она на самом деле. Мендель совершил прорыв в науке, когда проводил эксперименты с горохом. По словам прачки, у Брайерклиффов завелся новый садовник. Вероятно, это он, образованный человек, стал называть Ифи «жертвой Менделя». Именно так прачка назвала Ифигению в церкви. Прозвище прижилось среди слуг, потому что помогало им обсуждать господ без имен. Все на поверхности. И даже тот факт, что Уильям заплатил прачке, чтобы ее разговорить. Уильям дернул пальцами. Шерлок уже несколько минут считывал сообщение азбукой Морзе, которое Уильям легонько отбивал, шевеля пальцами. «Беги по сигналу. В церковь. Бедные — верующие. Они не посмеют убить того, кто просил убежище в церкви. По крайней мере, первое время. Джеймс уже там». Шерлок еле сдержался, чтобы не фыркнуть. Уильям что, думает: Шерлок его бросит тут? Но Уильям это предусмотрел, потому что в следующий момент отстучал: «Беги. Иначе. Я. Не буду. С тобой. Говорить. Больше. Никогда». Сердце неприятно защемило. — Револьвер, — повторила Камилла. Шерлок выступил вперед и на вытянутой руке отдал оружие. Камилла прокрутила барабан, из которого высыпались пустые гильзы. Она опустила взгляд вниз, куда они упали, всего на мгновение, но Уильяму было достаточно и этого. Он схватил с кровати расшнурованный корсет и бросил Камилле в лицо, следом припечатав ее к дверному косяку с такой силой, что Шерлок мог поклясться — хрустнули кости. Сам он, не помня как, но прокрутил в двери ключ — раз, два, три оборота — и выбежал наружу. В гостиной никого не было. Где же отец Камиллы, думал Шерлок, где же он? Наружу через главный выход нельзя, там люди. Задний вход? Шерлок дернулся туда, где обычно находилась кухня. В кухне кто-то сидел и громко чавкал. Шерлок прокрался в темноте и наступил на что-то мягкое. Ифигения замычала от боли. — Извини, — машинально извинился Шерлок. Ему так много хотелось сказать этой девочке, но прежде всего: ты не виновата. Все слова пришлось оставить при себе. Задняя дверь поддалась с третьего удара ногой, и Шерлок кубарем покатился через крупные кусты сирени. У заднего входа караулили две женщины, и ни одна из них не сумела его догнать. Церковная дверь тяжело закрылась, обдав Шерлока коротким вихрем холодного воздуха. Редкие свечи в канделябрах и темнота — вот и все, что тут ожидало. — Джеймс? — громко сказал Шерлок. — Надо бы чем-то подпереть две… — Может, я помогу? Шерлок быстро глянул вправо, откуда раздался голос. Лорд Брайерклифф расслабленно стоял у стены во всей своей мрачной красоте. Он держал в руке револьвер — и в этот раз явно заряженный. Надо же, думал Шерлок, такой красивый человек и такой уродливый грех. Мир — необъяснимое место. Даже законы химии затрудняются объяснить все явления. Шерлок с грустью вспомнил себя еще в начале осени и пожалел того парнишку, который думал, что пара формул могли бы прояснить что угодно. Говорят, все ученые рано или поздно приходят в точку, где начинают сомневаться в своей науке. Тем ли путем я иду? На то ли обращаю внимание? Никакая формула не могла бы объяснить то, что произошло с Брайерклиффами. Поэтому люди, именуемыми теологами, и изучают грехи и пороки, чтобы нащупать хоть какой-то ответ на вопрос: как глубоко можно упасть? Шерлок ощутил, что стал задыхаться. Кажется, он только что еще раз повзрослел. В ту секунду, что лорд Брайерклифф шел вперед, все эти мысли проносились у Шерлока в голове. Еще секунда — поднялась рука. Еще секунда — Шерлок закрыл глаза. Глупо, но это ощущалось таким правильным. И еще один момент, в который раздался противный «тук», и из шеи лорда Брайерклиффа веером хлынула кровь. Джеймс, незаметно подобравшийся сзади (без ботинок! — мысленно ликовал Шерлок, отбежавший подальше. — Без ботинок, чтобы не издать звука! Господь, расцелуй Джеймса!), ударил врага топором и теперь невольно купался в кровавом фонтане. Ну что за любители топоров собрались в одном месте. Такой шуткой Шерлок пытался отвлечь себя от зрелища бьющегося в судорогах красивого тела. Фонтан крови стал утихать, пока не задержалась легонькая струйка. И та вскоре прекратила свое трагичное существование. Джеймс уставился на самого себя. — Платочек? — предложил Шерлок дрожащим голосом. — Ничего, — Джеймс ладонями утер лицо. — Не в первый раз. Эти слова прошлись короткими ногтями по картонке сознания. — Нам надо спасти Лиама, — не своим голосом произнес Шерлок. — Он остался там. — Как насчет спасти себя? — Джеймс изобразил ладонью морскую раковину у здорового уха, и Шерлок тоже прислушался. Лай. По телу словно прошла молния. — Собаки, — сказал Шерлок. — Дерьмо. Это плохо. Если доберутся до нас, останемся без глаз. Собаки рвут мягкие ткани. Джеймса всего передернуло. — Сраные цыгане, — выругался он в сторону. — Знал бы, ни ногой бы в этот городишко… — Я забыл спросить у него, — Шерлок кивнул в сторону трупа, — знал ли он, что его дочь спала с одним профессором из Итона. — А англичан даже резать не надо, — заметил Джеймс. — Они тут и сами прекрасно вырождаются. Между ними повисла мрачная пауза, как тяжелый аккорд в очень длинном органном произведении. — Что? — глухо спросил Шерлок. — О чем ты? Джеймс выглядел ужасно. Его сияющие светлые глаза были единственным признаком человеческого существа в этом кровавом демоне. Шерлок перевернул тот портрет забавного прихрамывающего молодого человека, который бесился из-за англиканских церквей, и увидел что-то закрытое и темное. — Твой брат, — произнес Джеймс, и у Шерлока задрожали плечи. — Я хочу кое-что передать ему. — Я ничего не говорил о том, что у меня есть брат, — Шерлок держался, но гласные все равно трусливо ползли вверх. — Скажи ему, что русский— Фраза прервалась на полуслове, потому что в дверь бешено заколотили. Но войти не осмелились. Уильям все еще там, в доме, и он совсем один. Шерлок встретился взглядом с Джеймсом. Враг он или друг, выбора нет. Если они хотят уцелеть, придется действовать сообща. * Гроза рвала небо над крышами, и молнии выхватывали из мрака перекошенные силуэты чердаков и каминных труб. А ведь только пару-тройку дней назад шел мокрый снежок. У двери сгрудились мальчишки, в дырявой обуви и рваных кепках, насквозь промокшие, но держащиеся с уличной наглостью. — Отдаем маме-кошке, — сказал один из них. — И валим. Денег не просим. — А я хочу денег, — пропыхтел другой. — Я ж его тащил. Он, сука, тяжелый. Мальчик постарше постучал кулаком в дверь. — Мама-кошка?.. — спросил мальчик, когда дверь открылась, и его тут же схватили за шиворот красивые женские пальцы. — Чего? — женщина трясла и трясла его. — Какая я тебе мама, вонючка? — Кого ты там опять душишь? — скучающим голосом сказала другая женщина. Она подошла к двери. — Мальчики, а что вам тут нужно? Поесть хотите? Приходите утром, у нас уже все спят. Есть только остатки сэндвичей. — Мама-кошка, — обрадовался один из мальчиков. — А у нас для вас посылка. Принимайте котенка. И они разом толкнули полуживого Майкрофта в руки матери. Адель меняла бинты, пока Энэида допрашивала одного из мальчиков. Тот чесал подмышку: — Я ж грю вам, бабуля. Мы его нашли в таком состоянии, ну, полного дохляка. В больницы эти ваши он ехать отказался. — Почему? — спросила Адель. Мальчик пожал плечами: — Хэзэ. Сказал, его там будут расспрашивать, а ему вроде как нельзя говорить, где он шлялся. Я еще пацанам говорю: это что, Май-Май Холмс валяется? Ну, который Гарри Кривого отпиздил. А они мне: да не, не он. Тот толстый был, а этот худой. А у нас, знаете, как бы, такие делишки очень уважаются, когда кто-то пиздит Гарри и… — Джентльмен, — перебила его Энэида, и от такого обращения мальчик перестал сутулиться. — Ближе к делу. — Энэида, — Адель поднялась и подошла поближе к мальчику. — Нужен врач и срочно. Я думаю, его пытали. Мальчик присвистнул. — Ну какого-нить профессора не обещаю, но живет тут один неподалеку, через улицу, такой домишко красный, — сказал он. — За пару звонких я туда-обратно сгоняю и позову. — Очень вас прошу, — отозвалась Адель. — И так быстро, как можете. Мальчик всмотрелся в ее красивое лицо, потерявшее каждую кровинку из-за тревоги и страха. — А хотя, — ответил он, — может, и без звонких обойдусь. Просто налейте мне чашечку с молоком к возвращению. И он сиганул к дверям, задев ошарашенную Шарлотту. — Что тут вообще творится, — пролепетала она. Энэида повернулась к ней и ответила: — Вы вовремя приехали, мисс Гастингс. Воочию увидите, что значит быть Холмсом. — Левая рука, — быстро заговорила Адель. — Левая рука, посмотрите, Энэида, с него как будто кожу сдирали. Шарлотта постояла-постояла и неожиданно сорвалась с места, схватив в прихожей зонтик и чье-то пальто. Она открыла дверь и крикнула: — Я тоже за врачом, а то тому оборванцу могут и вовсе дверь не открыть! — А если вам не откроют? — спросила Энэида. — Он же сказал: красный дом неподалеку. Выбью окно и скажу «динь-дон, докторишка». Порыв ветра громко захлопнул за ней двери.