И он бывает хорош

      Флинн захотел перевернуться на бок. Он не вел счет времени с момента, как проснулся; не было сил даже на то, чтобы открыть глаза. Странное чувство сковало грудь, когда начал понимать, что темнота приобретает очертания, а сквозь тонкие веки едва-едва сочится теплый свет. Флинн издал приглушённый стон, надеясь, что Рург поблизости, хотя на самом деле это одновременно меньшее, что он ожидал и желал сейчас. Холодная шершавая ладонь легла на лоб в ответ, и по телу побежали мурашки.       — Просыпаешься? — спросил Рург.       Показалось, что он звучал заботливо. Не кричал. Тяжелая рука спустилась ниже, тыльной стороной прижимаясь к щеке. Флинн, к своему удивлению, выдохнул. Застоявшийся воздух, влажность и повышенная температура в сравнении с другими этажами — подспорье для плесени, грибов и определенного вида растений. Каждый вдох с неприятным осадком щекотал гортань.       — Не напрягайся только, — сказал Шприцорург. — Ты несколько дней спал.       Дней? Флинн не верил своим ушам. Он часто погружался в глубокие сны сознательно, думая, что так не сойдет с ума или это коснется позже остальных. Разница в том, что Флинн делал это сам, без вмешательств, но забыл какого это на хирургическом столе. Меньше всего хотел гадать, что мог сделать Рург за такое время, лишь последовал совету, тихо вздыхая.       — От наркоза тяжело отходить. Не думал, что тебя вырубит на столько. Я тестировал это на других, но, знаешь… в прочем, главное, наконец-то просыпаешься. Надеюсь, по достоинству оценишь мои старания и заботу о тебе.       Рука Шприцорурга похлопала по запястью. Достаточно красноречиво. Флин все же предпринял попытку открыть глаза. Он чувствовал жжение, но списал на крупные хлопья пыли и плесень. В такой «экосистеме» не удивительно, если что-то вызвало раздражение. Флинн приложил усилие, разлепив чугунные веки, и сощурился. Тусклый свет заливал малую часть помещения — небольшая комната на манер кабинета с ящиками, шкафчиками, книгами с отсыревшими обложками и множество листов бумаги. Не то место, которое он запомнил, когда Рург насильно ввел его в медикаментозный сон. Флинн проморгался, но все еще видел не четко. Все казалось мутным, а от света двоился и тянулся вверх легкий ореол. Но это — пустяк. Флинн к своему удивлению и ужасу понял, что видит двумя глазами. Он повернулся к Рургу, но не мог выдавить ни слова.       — Умоляю, не смотри на меня так, — сказал мужчина. — Тебя не радует, что я смог залатать эту уродливую дыру? Или скажешь, что такие операции не проводят под наркозом?       Флинн долго молчал, выбирал слова и ругательства. Его слегка трясло то ли от злости, то ли от боли, но единственное, что в итоге дошло до Рурга, была тихая, ослабевшая просьба:       — Воды, — сказал Флинн одними губами. В горле на столько пересохло, что казалось, он готов выпить целый кулер.       Рург закатил глаза, но взял пластиковый стакан, который все это время стоял рядом на небольшой тумбе с тряпками в багровых пятнах. Флинн сразу потянулся трясущимися руками, но получил легкий шлепок по ладоням.       — Разольешь, — сухо сказал Шприцорург. Он лично поднес стакан к его губам с затвердевшей сухой коркой, — Только не торопись. Глотать будет больно.       Флинн слабо кивнул. Он сморщился, когда пересохшее горло отозвалось болью и покалыванием. Тело все еще едва слушалось и Флинн отчасти ощутил благодарность на столь широкий жест, как помощь в удержании стаканчика. Абсурд, в таком состоянии у него не хватает злости, повода и положения, чтобы ударить хирурга за самодурство.       Когда стакан опустел, Флинн неохотно выдавил:       — Спасибо.       Рург словно проигнорировал его слова, настойчивым движением уложив Флинна обратно на импровизированную койку. Он бесцеремонно откинул одеяло, разглядывая тонкую с рубцами на краях неровную линию. Флинн по привычке отвернулся, хоть и был уверен, что уже ничего жуткого там не увидит, за исключением нелицеприятных синих ниток.       — Ты голоден? — спросил Рург, быстрым движением черканув что-то на листе бумаги.       — Откажусь, — ответил Флинн.       Сейчас было не до еды. С непривычки, он щурился и наоборот пучил глаза, сосредоточив внимание на небольшом шприце по правую руку. Все вокруг стояло в легкой мутной дымке, не важно ближе или дальше. Усталость и слабая резь в глазах, не позволяли смотреть и «баловаться» долго, обдав болью еще и переносицу с лбом.       — Это нормально. Первые дни мутно. Потом станет получше. Учти, что приходится привыкать к новому глазу. Мозг не сразу перестроится, — сказал Рург.       Видимо, заметил, как Флинн корчит глупые рожи, в попытках разглядеть окружение лучше. Сам Филнн на это лишь свел густые рыжие брови к переносице.       — Зачем? — спросил он.       — Давно хотел попробовать. И ты разве против? Видеть одним глазом лучше, чем сразу двумя? Не ври. У тебя нет повода злиться. Может, ты и не выказывал желание, интерес к подобному, но я вернул тебе зрение, — сухо ответил Шприцорург.       Он повернул голову Флинна прямо, придерживая в таком положении.       — Раскрой глаза пошире, нужно прокапать.       Флинн не сопротивлялся, но слабо дернулся, когда холодное средство попало в цель. Легкое жжение, затем стало лучше. Не так больно, как до этого.       В дверь постучали и Флинн повернул голову. Он знал, что все равно никого не увидит, однако, проследил за тем, как Рург молча уходит из комнаты. Со стороны стола напротив тихо затрещала лампочка, померцала, но продолжила сочиться светом. Флинн постарался вслушаться в разговоры, однако, удрученно понял, что не слышит ничего. Должно быть, Рург и кто бы то ни был, ушли в глубь этажа и переговоры велись шепотом. Не от того ли, что ему не стоило их слышать, или же сохраняли некое приличие, пока Флинн корчится тут убогий и ослабленный? Тем не менее, мужчина понял, что не дождется в свою сторону ни капли информации.       

***

      Вести счет времени — бесполезная идея для того, кто обосновался в комплексе. Флинн находил парочку часов, но большинство уже не работали, а часть — не совпадали в показаниях. За несколько дней Рург ясно дал понять, что с момента пробуждения, на долгой дистанции, нянчиться с ним никто не собирался. Несколько условных дней он продолжал заходить, что-то записывал, капал раз в некий промежуток времени в глаза, иногда смазывал края раны, если казалось, что идет раздражение, и уходил. Он даже поил, кормил с ложки, но только пока Флинн не мог сам удержать оную, и возил в туалет на ободранной каталке со скрипучим колесом, что невероятно давило на нервы, в особенности в абсолютно пустых коридорах с эхом.       Но стоило абстрактным, по меркам времени, дням пройти, и всё чаще Флинну уже самому приходилось садиться, самому есть, самому пить и пробовать свои ноги. Рург часто говорил, что его невольный друг не калека, чтобы не дойти до туалета самостоятельно. Даже был прав. Пускай рана временами ныла, Флинн уверенно держался, хоть иногда его сопровождало головокружение и приходилось опираться на стену. Единственное, в чём Флинну приходилось полагаться на Рурга, — бритьё.       Позволить мужчине, который уже давно ясно дал понять, что любая органика на его операционном столе не более чем мясо для экспериментов, держать у шеи острый предмет — смелый шаг со стороны Флинна. И все же, в тусклом свете и неуверенный, что рука не дрогнет, он вынужден был попросить о такой услуге. В былые времена, когда Флинн сидел один в большой комнате этажами выше, он не брился, и густая рыжая борода вилась кудрями, иногда путаясь. На этаже Шприцорурга пришлось от нее избавиться. Не из убеждений лично Рурга. Флинну надоела мелкая пыль, которая забивается и щекочет нос, да и духота лишний раз была только поводом для болей в голове. Флинн теперь обходился щетиной, и ту он молча позволял сбрить. Вообще, бритье стало молчаливым ритуалом. Флинну стоило попросить однажды, а теперь каждое условное утро Рург приходил в ванну и молча, уверенными плавными движениями очищал его лицо.       Флинн, чтобы размяться, иногда ходил по этажу и искал… что угодно.       Изначально, этаж предназначался для основной группы ученых, исследователей. Это была огромная команда ведущих и революционных людей разных профессий. Финн не решался с уверенностью говорить, что среди них были представители разных стран, однако этому было косвенное подтверждение.       От того, что часть местного этажа по счастливой случайности выжило и осталось в руках Рурга, человеческого в них было сколько придется. Когда Флинн впервые вошел в отдельное большое крыло, где обосновались «люди», он не поверил, что стоит так их называть. По всей видимости, а он не стал утверждать, то ли для пафоса, то ли в условиях некой компании, корпорация выстроила небольшой город. И, судя по тем, кто встречался, далеко не понятно, кому именно предназначалась частичка цивилизации. Справедливо было сказать, что все оказались равны. Одинаково уродливые, бледные, высокие и тощие. От преобладания в телах гиваниума, который практически заменил кровь, волосяной покров полностью исчез — не только волосы, но брови, ресницы, да всё. Непропорционально большие, почти животные зрачки заполонили пространство, не было ни намека на белки. Под кожей виднелись голубые вены и сливались с посиневшей, как у мертвых, кожей. Выжившие рабочие, подопытные, дети. Все были здесь, видимо, но никто не помнил о себе ничего конкретного.       Флинн, уже не будучи сам человеком в привычном понимании, иногда вздрагивал, если кто-то из местных подходил с желанием поговорить.       Флинн несколько раз забредал туда, где проход перекрыли завалы. Та самая основная часть этажа, где проводилось большинство исследований и операций. Сколько людей было погребено в одной монструозной могиле, Флинн не хотел знать.       Он все еще пробовал искать выход вверх первое время. Но постепенно зашел в тупик. Его никто не держал. Сложились обстоятельства, что нигде не было подъема.       Флинн теперь проводил время за сбором информации. Находил папки, оставшиеся черновики, записи, книги и записки персонала друг к другу. На последних Флинн находил сплетни, ругательства, просьбы, а порой угрозы.       Сидя в кабинете Рурга, мужчина перелистывал очередные записи, покачиваясь на стуле. Как оказалось, место, где он проснулся после наркоза, — непосредственно «логово» хирурга. Правда, Шприцорург появлялся редко. Место представляло собой и спальню, и склад, и рабочее пространство. Флинн несколько раз пробовал говорить с мужчиной о работе, но Рург только отмахивался. Он явно не хотел говорить, чем занимался, когда они не пересекались, и оба молча условились, дабы избежать ругани, не трогать друг друга.       Флинн осторожно потер переносицу, опустив руку с тиснеными официальными бумагами на колени. Желательно постоянно смотреть и заниматься обычными делами, как сказал Шприцорург. Глаза привыкали, но все еще временами болели и заживали. Мужчина осторожно коснулся пальцами нижнего века глаза, который раньше отсутствовал. Организм не отторгал его. Новый глаз. Целый, здоровый и, главное, зрячий. Только во время операции Рург, со своих же слов, задел что-то и теперь верхнее веко немного нависало над глазом, что не мешало видеть. Флинн провел ладонью по лицу, вздохнув, глядя в дальний угол на небольшую кору скомканных бумажек.       В дверь постучали и протиснулась детская голова, а за ней и вторая. Флинн уже привык к этим детям. Такие же подопытные, почти полностью состоящие из гиваниума. Лысые, пучеглазые, как поломанные фарфоровые куклы, и до боли хилые. Отличить их можно было по пятнам. У одного из детей на половину лица красовалось неровное густого голубого цвета пятно. Флинн так и называл его, пятно, а второго — пустышка. Удивительно, но когда он однажды назвал их так, словно по именам, дети словно бы очень обрадовались. Вряд ли они понимали концепт имени. Они быстро подошли к нему, суетясь, и положили холодные маленькие ладони на его большую руку.       — Дядя Флинн, там монстр.       — Монстр, да.       Флинн отложил чтение и смерил детей усталым взглядом.       — Монстр?       — Некрасивая тетка, — кивнул Пустышка, переходя на заговорческий шепот. — Она ползает и питается жуками.       — Так все в доме говорят, — Пятно потянул Флинна за палец. — Она нас тоже съест? В доме сказали, что мы мелкие паразиты. Папа сказал, что паразиты, как жуки. Мы тоже жуки и нас съедят?       Флинн поджал губы, с некоторым раздражением глядя на детей. Он никогда не скрывал, что они ему не нравятся, и не важно, эти уродцы в его глазах или самые обычные с поверхности. Флинн вытащил руку из их хватки.       — Никто никого не съест, понятно? В мире не существует женщин, которые могут ползать по стенам и поедать жуков одновременно. Конечно, многое можно услышать, но не стоит всему безоговорочно верить. Отправляйтесь к своему отцу. Он, может быть, прочитает вам что-нибудь.       Дети замотали головой и наперебой стали говорить:       — Не надо, не надо!       — Мы тебя искали, — Пустышка начал пружинить на ногах, вновь схватив Флинна на за руку.       — Ты поможешь ее поймать, — кивнул Пятно, улыбаясь во все зубы (молочные или уже коренные у таких «детей» — загадка), — Мы не боимся, нам нужно ее поймать.       — Да! Папа похвалит, если поймаем, наверняка.       — Это будет вот такой сюрприз, — Пятно очертил круг над головой, стараясь вытягивать руки как можно больше.       Флинн скептично вскинул бровь, подпирая рукой голову. Не смотря на пренебрежение, он все же старался мягко дать понять детям, что им нужно поскорее уйти.       — Вы и сами справитесь, — возразить он. — Вы же быстрые. Придумайте что-нибудь, поймайте. Зачем я? Это же ваш сюрприз. Представьте, как ваш папа обрадуется, если вы все сами сделаете, без моей помощи.       Однако, дети оставались непреклонны. Они вновь замотали головами, словно болванчики, и потянули Флинна с двух сторон за закатанные рукава рубашки.       — Ну пойдем! Мы ее не удержим сами. Она сильная!       — А еще ползает, помнишь?       — И у нее вместо волос лапы, как у паука!       — Да, вот такие! — Пятно, взял руку Флинна и начал качать. — Прямо, как твоя рука.       — Но ты сильнее, ты ее удержишь, когда мы поймаем, — с гордостью протянул мальчишка.       Флинн еще некоторое время слушал их мольбы с закрытыми глазами, ограждаясь от лишнего шума, чтобы хоть немного переварить услышанное. Возможно кто-то и спустился на этаж ниже, Флинн предполагал кто, но не спешил верить рассказам жильцов, а тем более детей. Но если верить, перебирая самых колоритных обитателей комплекса, это был повод лишний раз пересечься и поговорить с теми, о ком Флинн не вспоминал. Возможно, узнать побольше о тайных проходах, которые появились не только спланировано изначально, но и выстроились путем обваленных потолков, стен и несущих каркасов. И все равно в его пребывание не входила работа няньки. Флинн раздраженно выдернул руки, глядя на детей с укором. Те сразу притихли, пристыженно глядя на него, заламывая за спиной пальцы.       Флинн встал, поправляя рубашку и пошел к выходу. Он открыл дверь, осматриваясь, в некой последней надежде, что сможет передать детей Рургу. Ответом был тихий звон люминесцентных ламп. Никого. Он обернулся к понурым ребятам и мотнул головой к выходу.       — Ну? Мы идем ловить или нет?       

***

      В спальных районах с прямоугольными облезлыми домами разной ширины и высоты стояла тишина. Флинн временами смотрел вверх, на чернеющий потолок, который растворился в глубокой тени. Создавалось ощущение, что он очень высоко.       — Где ее видели в последний раз? — спросил Флинн, опустив глаза на детей.       — Тут! — Пятно уверенно показал на один из домов на окраине города.       Он выделялся на фоне остальных только высотой и разрытой рядом дорогой. Позади стоял забор, обтянутый расхлябанной металлической сеткой. Флинн чуть ускорился, из-за чего детям пришлось перейти на легкий бег с их короткими ногами.       — Для начала удостоверимся, что она есть, — сказал Флинн.       — А потом поймаем? — Пятно перегнал его и начал бежать спиной вперед, весело поглядывая на мужчину.       — А у вас есть план? — вместо ответа хмыкнул Флинн.       — Ну, мы подождем, когда она зайдет в тупик и набросимся. Против троих она ничего не сделает, — Пустышка утер нос рукавом посеревшей от времени кофты.       Флинн закивал. Справедливо, что дети не придумали план лучше. Школа, к их сожалению, хотя лучше сказать к счастью, располагалась на этаже повыше. Получили бы они там знаний не больше.       Вместо двери, дом встречал выдранными с бетоном дверными механизмами. Сама она, к слову, валялась на пороге вместо коврика для обуви. Флинн задрал голову, всматриваясь в окна и оценивая мрачный фасад.       — А что с дверью?       — Не знаем, — хором ответили дети.       — Так всегда было, — пожал плечами Пятно и уже двинулся вперед.       Флинн неосознанно остановил его, крепко удерживая за плечо, но сразу убрал руку, бормоча под нос:       — Провода торчат, проходи осторожно и не носись, как полоумный, — он нахмурился. — Вы двое точно уверенны, что она здесь? Может, какой-то этаж конкретный?       Он слегка прищурился, вглядываясь в одно из окн, откуда шел свет. Ребята в ответ пожали плечами.       — Мы больше не спрашивали. Подумали, что было бы здорово поймать нарушителя. Папе нужны новые эк- экспо- э-, — Пустышка неуверенно закатил глаза, словно так найдет слово, — эти. Эксперты.       — Эксперименты, — сказал Флинн.       Он все же двинулся в дом, рукой ограждая детей от проводов. Если им достанется, достанется и ему от Рурга.       — А кто такие эксперименты? — спросил Пятно. Его ладошка сжала край рубашки Флинна.       — Эксперимент — это процедура, которую проводят, чтобы подтвердить или опровергнуть теорию, — ответил Флинн.       — Зачем они папе? И почему это тогда люди, а не вещи?       — Не знаю, — коротко бросил Флинн.       Детям необязательно знать, что делает их папаша с экспериментами.       Внутри со стен облезали остатки краски, а бетонная крошка хрустела под ногами с кусочками штукатурки. Помутневшие двери, которые ставили практически по всему комплексу, покрывали мелкие трещины и царапины. Флинн подошел к одной, осматривая мерцающий датчик для карт. После неудачного падения, Рург забрал с собой некоторые, чтобы Флинн лишний раз не шастал вот по таким местам и в таких ситуациях. Но справедливости ради, он и не собирался вламываться к людям.       Флинн прислонил ухо к двери, надеясь на хоть что-то подозрительное. Но, кроме едва различимой музыки, ничего не услышал. Он отошел и проверил остальные двери. Все были закрыты.       — Думаю, она боится местных, — сказал Пустышка.       — Может быть, — Флинн пожал плечами, неуверенно пожевав нижнюю губу. — Идем. Тут есть общий склад или вскрытое помещение?       — Там выше, — Пятно показал пальцем вверх, — Может, там прячется? Тут очень тихо. Я бы тоже тут спрятался.       Флинн проигнорировал несколько этажей с закрытыми квартирами. Разговоры, приглушенная ругань, музыка, шорохи. Самый обычный жилой дом. Можно сказать благоприятный.       — Тут.       На очередном лестничном пролете Пятно потянул Флинна к себе. Его губы едва шевелились, он предвкушал, что именно здесь их ждет «добыча». Приоткрытая двойная дверь намекала на просторную квартиру внутри. Такие квартиры часто встречались по несколько на один дом. Дети замерли на полпути, оставив пространство для маневра. Они ждали, когда старший сделает первый шаг.       Флинн попытался плечом расширить проем, одновременно надавливая рукой на одну из сторон двери. Стиснув зубы, он игнорировал покалывание в боку и вложил всю свою силу, чтобы увеличить щель для прохода. В отличие от высокого и жилистого Рурга, Флинн обладал более крепким телосложением и сильными руками. Иногда он с раздражением смотрел на рисунки, где его «персонаж» для детей был изображен как милый монстр из макарон. Почему-то другие герои были мясистыми. После нескольких толчков дверь поддалась. Флинн свободно протиснулся внутрь и осмотрелся.       Мужчина попробовал нащупать на стене переключатель. Он пару раз щелкнул им без результата и начал идти вдоль стены, ориентируясь на тусклый свет за поворотом.       — Ноги не переломайте, — сказал Флинн детям, отпихивая ногой крупный мусор в сторону.       Флинн замер, стараясь привыкнуть к темноте. Он внимательно изучал пространство вокруг. Одна из дверей, мимо которой они шли, вела в ванную. Когда его глаза привыкли к полумраку, он огляделся. Под ногами хрустело разбитое зеркало. Штора вместе с креплениями лежала в ванне, в центре которой зияла огромная дыра. Флинн осторожно поднял голову, помня о женщине, которая ползала где-то наверху. Никого.       В просторной комнате, которая служила одновременно кухней, спальней и залом, тускло горел неоновый свет из окна. На улице мерцали вывески и золотистые огни театра. Флинн пропустил детей вперед, слушая их разочарованные возгласы. Он снова все проверил, но никого не нашел. Ни свежих следов, ни признаков чьего-либо присутствия.       — Наверное, мы были очень громкими, — Пятно рухнул на скрипучий диван и следом взмыли пылинки, кружа.       — Нет. Просто тут никого, — пожал плечами Флинн.       — А вдруг она уже знает, что мы здесь? — Пустышка забрался на шаткий стул и высунулся в окно.       — Резонно, — Флинн кивнул и схватил неугомонного за ворот кофты, затаскивая обратно в квартиру.       — Что это значит? — он остался висеть в руках Флинна, глядя на него через плечо.       — Разумно. Значит, я согласен, что твое предположение может быть правильным, — ответил Флинн, раздраженно поставив ребенка на пол.       Флинн окинул улицу взглядом и направился к выходу, слыша позади шаги детей. Он проверил остальные возможные укрытия «страшной женщины», но они оказались пустыми, лишь редкие пауки прятались в углах потолка. Когда Флинн вывел детей на улицу, они шли рядом, разочарованные.       — Смотрите на это с позитивом. Не придется делать глупости и ловить несуществующих монстров, — сказал Флинн, облегченно вздыхая, ведь ему больше не придется возиться с чужими детьми.       Он не знал, мальчики они или девочки. Все жители выглядели как бесполые существа, а дети и без того на одно лицо, уменьшенная копия местных.       — Но было бы здорово хотя бы увидеть ее, — ответил Пустышка. Он, самый неугомонный из них, пинал камешки на дороге и тихо шмыгал носом, но не плакал.       Пятно шел молча, лишь изредка потирал лысую голову рукавом. Флинн заметил, что он касался только того места, где было пятно, будто пытался его стереть или оно его беспокоило. Чтобы наконец развеять обстановку и избавиться от навязчивых детей, Флинн щелкнул пальцами, и сказал:       — Давайте я поищу, а вы пойдете играть? Если я увижу эту женщину, то найду вас и мы вместе ее поймаем, хорошо?       В ответ, ребята сразу просияли и начали скакать вокруг Флинна.       — Хорошо! Только обязательно скажи. Не забирай всю похвалу.       — Не буду. Я без вас не справлюсь.       — Обещай! Клянись! — Пустышка вцепился в галстук Флинна и прищурился, глядя на него своими огромными зрачками.       — Клянусь, — кивнул Флинн. Он пошарил в карманах и достал старый жетон, который протянул Пустышке. — Вот. Это очень ценная для меня вещь. Пока ты ее бережешь, клятву не нарушу.       Жетон сразу оказался в маленькой ладони, а оба ребенка начали с интересом разглядывать блестяшку.       — Это важная монета? У нее какой-то другой рисунок, — Пятно бережно провел пальцем по гравированной поверхности.       — Для меня очень важная, — заверил Флинн.       Дети радостно побежали вперед. Пустышка тряс рукой, держа в ней жетон. Флинн выдохнул. Иногда полезно собирать хлам, который хранили местные рабочие. Он провел ладонью по затылку, разминая шею, и пошел в другую сторону, игнорируя редких прохожих.       Обычно они его не тревожили. Прибегали только на время, если Рург был занят или им надоедало бродить среди жителей, которые были не столько неразговорчивы, сколько неспособны поддерживать беседу. Флинн вышел к перекрестку, невольно остановив взгляд на большом пятне. Остатки Джамбо пропитали гудрон. Это было болезненно — явное напоминание, что они все еще смертны даже со всеми обещаниями и экспериментами с гиваниумом. Флинн тряхнул головой, накинул на лицо воротник рубашки и направился к театру. Ему нравилось сидеть на ступеньках у входа: он смотрел на улицы, слушал приглушенную музыку и чувствовал себя уютно под козырьком с яркой вывеской, сверкающей в свете огней. В отличие от других, кто предпочитал сидеть дома, бесцельно работать по памяти или выпивать в баре — единственное, что они все делали искренне и осознанно, как раньше, на поверхности, — сюда никто не приходил.       Флинн вытащил мятую пачку сигарет. Она была пуста, но пробуждала воспоминания о прошлом, которое ни он, ни Рург, ни другие не помнили во всех деталях. Лишь редкие обрывки фраз и вспышки моментов всплывали в сознании, как те моменты на операционном столе.       Флинн поднял глаза, когда мимо прошел один из жителей. Его сгорбленная фигура и сморщенное лицо напоминали древний дуб и выделялись. Одежда висела на нем, как на вешалке. Они не сказали ни слова, но Флинн заметил пустой взгляд с белеющими зрачками. Несмотря на дряхлость, тот не выглядел печальным. Он спокойно ждал своей участи, словно готовясь к неизбежному. От этого зрелища у Флинна пробежал мороз по спине. Ему не хотелось закончить здесь. Флинн не был ни молодым, ни старым. Иногда он пытался вспомнить свой возраст, вглядываясь в зеркало. Он изучал лицо, тонкие морщины на лбу, глубокие мешки под глазами и сухую кожу. Ему, наверное, около сорока?       Эта мысль его немного разочаровывала, как будто у него меньше возможности, сил, времени насладиться жизнью полноценно. Это еще больше подгоняло искать любую возможность, чтобы выбраться. Раньше, это делали за него, но придется взять дело в свои руки.       Флинн спрятал пачку сигарет в нагрудный карман. Он перепробовал все доступные пути. Для некоторых дверей не нашлось карт ни у него, ни у Шприцорурга. Поиски не приносили результатов. Флинн нахмурился: почти все изначально было сделано, если бы не та женщина. Никто не велел приходить за ребенком, которого уже не спасти. Он понимал, что это не каприз, а всепоглощающая материнская любовь, которую можно назвать слепой храбростью для этого места. Но чем глубже он спускался следом, тем больше сомневался, что это не безумие. Женщина давно все поняла. Во время их бесед, когда их сознания сливались, Флинн видел в ее глазах отчаяние и застывшие слезы. Он не мог не признать, что в глубине души его сердце сжималось.       Сейчас сожалений не было. Он сильно устал. Дальше идти не собирался. Остальные думали о старых обидах, а Флинн планировал побег, не задумываясь, сколько людей придется оставить позади.       Флинн услышал шум в переулке. Там был тупик, куда свозили остатки стройматериалов. Он встал и попытался разглядеть в тени позади мешков и хлама фигуру — пьяницу или разнорабочего, — но тщетно. Там никого не было, но звук снова раздался. Кто-то скребся и шаркал, как мелкий зверёк, пытающийся уцепиться за стену и вырваться наружу.       Флинн подошел ближе. С его положения на лестнице театра открывалась большая часть переулка и края сваленных в кучу вещей. Он осторожно шагнул в переулок, ступая на плотно набитые пакеты с сухой смесью для бетона. Затем, с трудом балансируя, он забрался выше, чтобы перебраться через гору хлама. Флинн ухватился за доску, зажатую между мешками с песком, и подтянулся.       В темноте было невозможно разглядеть источник звуков, но стоило Флинну оказаться в поле зрения кого-то или чего-то, как все стихло. Он прищурился, высматривая любое движение в темноте. Внезапно из тени выскочила мелкая крыса. Флинн был удивлен: таких животных здесь редко встретишь, особенно не мутировавших. Он выдохнул, провожая крысу взглядом.       Эти детские рассказы о мутантах и монстрах не приведут ни к чему хорошему. С чувством перевыполненного долга по поиску женщины-паука, Флинн сел на гору и отряхнул ладони от песка.       Удар был стремительным и точным — небольшой, но плотный предмет с глухим стуком угодил ему точно между лопаток. Флинн ахнул и грохнулся вниз. Он едва успел сгруппироваться, ударившись боком о мешки. Дыхание перехватило. Несколько мешков порвались, и пыль взметнулась в воздух. Он перекатился на спину и увидел на крыше нечто, что пристально смотрело на него. Фигура замерла на мгновение, а затем медленно исчезла, словно растворилась в тени.       — Эй! — сквозь кашель прокричал Флинн.       Он поднялся, опершись на стену, и тяжело выдохнул. Похоже, ему снова придется побегать. Он с досадой посмотрел на испачканную одежду. Как отмыться от бетона? Особенно из волос и носа. Но это проблема будущего.       Флинн быстро забежал в дом, на котором заметил тень, и взбежал по лестнице, минуя несколько удивленных людей, наблюдавших за грязным незнакомцем. На крыше никого не оказалось, как он и ожидал. Флинн опустился на колени, пытаясь отдышаться. Он осмотрелся по сторонам, надеясь найти улики, как делал их злосчастный детектив. Сам Флинн не ожидал оказаться в ситуации с погоней из вторичных нуарных историй.       Он подошел к краю крыши и посмотрел вниз, в переулок. Внизу никого не было. Флинн внимательно оглядывал соседние крыши, но не заметил ни души. Казалось, ему привиделось. Дети, вероятно, были правы: в городе действительно появился чужак. Флинн сел на край крыши, надеясь, что хоть отсюда его не столкнут, и продолжил наблюдать за спокойной жизнью внизу, чтобы немного перевести дух и пойти искать Рурга. Как ни как, пока что — это его маленький город в картонном спичечном коробке с множеством блох, что на подобии инстинкта играют в жизнь. И этот маленький запечатанный город кто-то открыл.