Кубик льда

Пушистые крупные снежинки медленно падали на землю. Ветер почти не дул, поэтому сегодня было довольно тепло, несмотря на двадцатые числа декабря. Вся улица за окном составляла приятный глазу пейзаж, где выпавший снег был подобен мягкому белому коврику, расстеленному прямо под спокойным серым небом. Вен был похож на сегодняшнее небо. Не подавал признаков жизни, тихо сидя за партой. У него бы прекрасно получилось отыгрывать роль серой мыши, если бы он пару месяцев назад не занял место изгоя группы. Скоро должны были наступить новогодние каникулы, но перед ними шли экзамены. Последнюю учебную неделю Вен учебной не считал, как так приходил на занятия лишь для того, чтобы услышать, что у него автомат. Учёба — единственное, что за эти три месяца оставалось неизменным: Вен был самым старательным и успевающим человеком в своей группе. Всё остальное в жизни омеги поменялось кардинально, почти что по щелчку пальцев. Яркие краски в жизни Вена с каждым днём тускнели всё больше. Насыщенно вишнёво-красная краска, которая некоторое время была его фишкой и отличительной чертой, давно смылась с коротких волос, оставив отрастающие блондинистые корни и блёклые розовые кончики. Огонёк в пронзительных голубых глазах потух. В их взгляде отчётливо виднелись усталость и горечь. Если раньше они были похожи на твёрдый и решительный лёд, то сейчас напоминали простую воду, безвкусную и мутную. Причиной тому была практически ежедневная травля не только со стороны Эндрю и Эдриана, но и одногруппников. Они, словно послушное безвольное стадо, подчинялись чужой воле и теряли собственное мнение. Ненавистные альфы больше не скрывали своего плохого отношения к Вену, даже молчаливый Эдриан смотрел на него с презрением и оскорблял за всё что угодно. Подговорив своих приятелей из группы, Эндрю и Эдриан больше не боялись травить Вена. Когда большая часть одногруппников были на их стороне, остальная, наглядно демонстрируя работу стадного инстинкта, быстро к ним присоединилась. Тогда словесные оскорбления начали казаться пустым движением воздуха, и постепенно альфы стали применять физическую силу. Сначала в ход пошли как бы случайные задевания рукой, не дающие никакого эффекта, но неплохо подготавливающие почву. Они быстро переросли в «дружеские» похлопывания по плечу, спине и другим частям туловища, иногда даже по голове. Когда Вен понял, что избавиться от этого он не сможет, и просто привык, Эндрю и Эдриан постепенно увеличивали прилагаемые усилия. Постепенно от таких « лёгких поглаживаний», как называл это Эдриан, становилось больно. Потом боль стала такой, что место удара приходилось придерживать рукой. Вен говорил, что ему больно, но альфы его жалобы игнорировали. Ударить в ответ омега не мог. Это даже звучало смешно, а на деле выглядело ещё хуже: слабый толстый шарик пытался замахнуться на тех, кто был выше него почти на целую голову. Теперь любимое альфами прозвище «Винни» произносил Эдриан, а Эндрю же не был скуп на различные оскорбления, которыми награждают толстых людей. Со временем Вен, как будто просыпаясь от глубокого сна, начал приходить в себя. Окончательно вернуть трезвость ума ему помогли маленькие, но частые синяки по телу, которые он заметил, когда мылся в душе. Вен действительно не понимал, как всё могло дойти до такого ужаса. Эндрю и Эдриан работали слаженно и, самое главное, сохраняли постепенность своих действий, внимательно следя за реакцией своей жертвы и терпеливо ожидая, когда она привыкнет к тем или иным действиям. Ведь больно бить они начали далеко не сразу, а только лишь примерно в середине-конце ноября. Альфы были умны, а Вен был настолько безрассудно смел, что на следующий день после обнаружения синяков пошёл жаловаться своему куратору. Нельзя было оставлять всё как есть, терпеть унижения и насилие Вен вовсе не собирался. Омега на большом перерыве нашёл куратора на кафедре и, извинившись за прерывание его приёма пищи, пригласил на приватный разговор. Вен не нервничал и был настроен решительно. Он объяснил преподавателю суть проблемы и даже показал фотографии своих маленьких синяков на руках, боках туловища и даже бёдрах. Когда Вен закончил, преподаватель помолчал некоторое время, но он не был напряжён или хотя бы удивлён. Студенту не понравилось его снисходительное выражение лица. — Вениамин, при всём моём к тебе уважении я не понимаю, зачем ты распространяешь эту гнусную клевету, — произнёс куратор, выделяя почти каждое слово, будто бы разговаривая с маленьким непонятливым ребёнком, а Вен после его слов почувствовал, как медленно уходила земля из-под ног. — Я работаю преподавателем не один год, и не один год я провожу занятия у Эндрю и Эдриана. Они бы никогда не смогли поднять на кого-то руку, тем более на омегу. Я в этом уверен. Зачем ты меня сейчас обманываешь? Пытаясь отойти от неподдельного шока, Вен пытался доказать куратору свою правоту, но тот его не то что не слышал, а просто не хотел слышать. Преподаватель говорил и про то, что Вен, возможно, мог перепутать мальчиков с кем-то другим, пусть это и сложно было сделать, и про то, что омега где-то нахватался этих синяков случайно или даже специально, а после решил обвинить в этом альф для получения какой-то выгоды. В конце этого одностороннего и бесполезного диалога куратор внезапно решил сделать одолжение омеге и никому об этом разговоре не рассказывать, но посоветовал Вену хорошенько думать головой, прежде чем обвинять невинных мальчиков в таких преступлениях. — …Я думал, что ты приличный омега, Вениамин, — поставил точку в этой теме куратор и вернулся в кабинет, оставив Вена подумать над всеми услышанными словами. Вен стоял посреди коридора и не мог сдвинуться с места. Последние слова куратора прочно отпечатались в его голове. Ему было больно от понимания, что его практически сделали виноватым во всей этой ситуации, но сдаваться было нельзя. Можно было бы понадеяться на то, что после зимних каникул что-то изменится и Эндрю с Эдрианом отстанут от Вена, но это было маловероятно, поэтому бороться с этим нужно было немедленно. После занятий студент планировал сначала сходить к физруку, а после — в деканат. Вен очень хорошо учился и ни с одним предметом у него трудностей не возникало. Достаточно просто ходить на все занятия, даже если никто ничего там не делал и считал это бесполезной тратой своего личного времени, и автомат у тебя в кармане. Быть круглым отличником Вену мешала только одна физкультура, но это была его вина. В какой-то момент омеге надоело, что на него все смотрят, а после этого обмениваются многозначительными взглядами, улыбаются, смеются и перешёптываются. Физрук, на удивление, не ругал Вена за то, что он не до конца выполняет упражнения, но произошло это только после того, как ему стало очень плохо посередине занятия вплоть до полного помутнения в глазах. Ещё бы чуть-чуть, и Вен бы точно упал в обморок, но он не позволил себе этого сделать и держался, прилагая к этому титанические усилия и всю свою силу воли. Ему было стыдно терять сознание. Возможно, когда худощавый красивый мальчик теряет сознание — это красиво и романтично, но если то же самое сделает какой-нибудь толстяк, все только посмеются с него и пройдут мимо, потому что банально поднять такую тяжёлую тушу с земли очень тяжело. Да и лежащий на земле толстяк в любом случае всегда выглядит нелепо, в отличие от худого мальчика, который даже в самой смешной позе будет прекрасен. Если на физкультуре во время выполнения упражнений Вен чувствовал прикованное к нему всеобщее внимание, то во время какой-нибудь игры — баскетбола или чаще волейбола — он чувствовал себя лишним. Призраком, которого никто не видит. Слабым звеном любой команды. Вен умел играть в волейбол и играл довольно хорошо, но никто не доверял ему мяч, потому что все были уверены, что этот толстяк ни на что не способен. Ты ничего не умеешь и ничего не стоишь, пока ты жирный. Но когда ты худой и при этом ничего не умеешь, ты автоматически приобретаешь некую ценность в обществе, потому что как минимум подходишь под общественные стандарты. Вен наблюдал за ребятами, которые нарушали почти все мыслимые и немыслимые правила волейбола, неправильно подавали и принимали, не знали позиций и потому бежали из одного угла в противоположный или наоборот, не двигались с места, но они имели нормальный для их роста вес и выглядели неплохо, поэтому считались полезнее толстого омеги. Всё, что Вену оставалось делать в таких ситуациях — не напоминать о своём существовании до конца занятия. Он мог бы продолжать это делать и дальше, но за эти несколько месяцев его здоровье значительно ухудшилось. Каждый прожитый день для Вена являлся огромным стрессом, и единственным способом с ним справляться для его организма было переедание. Та часть средств, которая изначально шла на средства для ухода за собой, и ещё немного из части на лекарства тратились на вкусную еду. Очень калорийную. Сначала Вен считал это одноразовым событием и потому позволил себе съесть больше, чем следует и чем он сам хочет. Но, несмотря на все детские и взрослые обещания самому себе, он сорвался. Просто слетел с катушек и съел за раз столько еды, сколько люди с нормальным пищевым поведением могли съесть за целую неделю. Вен не думал, что Эндрю и Эдриан смогут настолько его сломать и вернуть в то время, когда он питался один раз в день какой-то противной и на вид, и на вкус, но полезной по словам диванных специалистов едой. Вен был уверен, что слова и оскорбления альф никак на него не повлияют, но они смогли добиться своего. У омеги не было с собой весов, но он не сомневался в том, что набрал несколько килограммов. Двигаться стало тяжелее, а потому ни о физкультуре, ни даже о секции по волейболу Вен не думал. Просто перестал туда ходить, пустив всё на самотёк, и сейчас шёл обратно, чтобы решить все накопившиеся проблемы. Под конец семестра коридоры университета совсем опустели. Многие уже не видели смысла ходить в университет и просто готовились к экзаменам и зачётам. Вен, не торопясь, шёл к спортзалу, надеясь на хороший исход своего визита. Всё-таки физрук в университете отличался от всех школьных. Он был гораздо снисходительнее и понимал, что полуторачасовые занятия по физкультуре даром никому не нужны. Вен очень надеялся, что преподаватель на месте в своём кабинете, потому что он часто пропадал в неизвестность на переменах и никто не мог его отыскать. Физрука на месте, конечно же, не оказалось. Вен лишь вздохнул и, сев на одну из скамеек с краю спортзала, принялся ждать. Чтобы не терять времени зря, раздумывал, что именно скажет преподавателю и репетировал эту речь. Спустя минут десять входная дверь в спортзал громко скрипнула и уставший ждать Вен радостно подскочил. Но его улыбка резко спала, стоило ему увидеть силуэт идущего к нему Эдриана. В спортзале кроме них никого не было. В раздевалках тоже было тихо. Выход из спортзала был всего один, не считая закрытого запасного на случай эвакуации. Мольбы Вена не были услышаны, и Эдриан подошёл к нему, вытянув к омеге руку, которую тот заметил лишь краем глаза, но было уже поздно. Альфа молча взял Вена за руку и повёл в одну из ближайших раздевалок. Омега был очень напуган и от страха словно онемел. Всё, о чём он думал — кричать было бесполезно, потому что в спортзале никого не было и в ближайшее время сюда вряд ли кто-либо зайдёт. — Что тебе нужно? — выдавил из себя Вен. Эдриан не закрыл дверь раздевалки изнутри, хотя вполне мог, что не могло не радовать. Но на вид альфа был очень серьёзен. — Покажи синяки, — произнёс Эдриан спокойным тоном, от которого у Вена внутри всё похолодело. Никому, кроме куратора, о своих синяках Вен не рассказывал. Было только два варианта. Либо Эдриан подслушал, либо преподаватель, несмотря на своё обещание, всё альфам рассказал и, возможно, пытался с ними как-то разобраться. Второй вариант был хуже для самого Вена. Если Эдриан был более хладнокровен в своих действиях, то Эндрю, узнав о таком доносе, церемониться бы с омегой точно не стал. Вен дрожащими руками потянулся за телефоном, чтобы показать стоящему перед ним альфе фотографии синяков, но тот отрицательно мотнул головой. Омега, поняв, чего хочет Эдриан, замер, почувствовав, как сжимается у него всё внутри. Оголять торс и приспускать штаны Вен перед альфой совсем не хотел, тем более перед Эдрианом, тем более во время предтечки. «Зачем?» — спросил омега, показывая своё явное нежелание оголять любую часть своего тела. При этом его взгляд был направлен в пол. На самом деле, Вен много раз задумывался, как вообще так получилось, что Эндрю и Эдриан были лучшими друзьями. Они ведь были совершенно разными: Эндрю был эмоциональнее, надменнее и высокомернее, а Эдриан был более расчётлив, и при этом явно умнее своего друга, но почему-то всегда следовал за первым, оставаясь в некой тени. После нескольких месяцев не очень хорошего с ними общения Вен, пусть и неохотно, но заметил, что Эдриан был ещё и добрее, и… нежнее, что ли? Если Эндрю всегда действовал жёстко и агрессивно, и при оскорблениях, и при ударах, то Эдриан не вкладывал во всё это столько злости. Иногда было видно, что он в открытую просто повторяет за действиями своего друга. А когда ударял Вена, то, во-первых, после сильно замаха, незаметно для всех, даже для самого Вена, резко сбавлял скорость, а после ударял слабее ожидаемого, а во-вторых, после удара он поглаживал ударенное место, чего Эндрю никогда не делал. Но всё это не отменяло того факта, что Эдриан тоже принимал участие в травле Вена, а потому от Эндрю почти не отличался. Наличием адекватности так точно. Эдриан приблизился к Вену, но не слишком близко, а после протянул какой-то тюбик с мазью. «Намажь им синяки. Должно помочь», — сухо бросил Эдриан и, когда Вен взял мазь в руки, развернулся, а после ушёл. Первая мысль у омеги была, конечно, о внезапной заботе со стороны альфы, но он сразу её отбросил, а после сделал то же самое и с мазью. Скорее всего, они хотели как можно скорее избавиться от доказательств насилия с помощью заживляющей мази, но Вен тоже был не глуп. Уровень ненависти с каждыми действиями альф только рос, и границ у него не было. В этот раз Эдриан хотя бы обошёлся без оскорблений, что вообще-то должно было радовать его жертву, но тот догадывался о причине. В период предтечки характерный запах Вена усилился, а до этого он практически отсутствовал. Проблемы с гормонами у него тоже были из-за лишнего веса, которые выражались слабым, едва заметным запахом и частичной потерей обоняния. По циклу течка у Вена должна была пройти ещё в ноябре, но в тот период он всё время переедал и сильно поправился. Чтобы избавиться от одних проблем со здоровьем, омега получил другие. Он решил вспомнить детство и, чтобы быстро похудеть, начал пить только воду и заедать её льдом, как делал в свои тринадцать лет. Спортом не занимался. Сначала не мог из-за того, что было тяжело, а после из-за того, что не хватало сил. После этого он попробовал ещё парочку способов похудеть, но не таких жёстких: подсчёт калорий, интервальное голодание, подсчёт белков, жиров и углеводов, составление рациона на неделю и снова водно-ледяная голодовка. Всё это чередовалось между собой в течение месяца. Жестокие эксперименты над собой и своим организмом с риском ухудшения здоровья прошли успешно. Вен чувствовал лёгкость и желание уснуть и не проснуться, но он был искренне счастлив видеть, как подтянулись его обвисшие пухлые щёки, немного уменьшился живот и стали свободнее брюки и штаны. Но что самое главное — у Вена началась предтечка, вдобавок к этому ему стало банально легче двигаться и заниматься физическими упражнениями. Вен был рад, что его течка пройдёт во время празднования нового года, в начале января, когда начнутся зимние каникулы и ему не придётся видеть своих одногруппников вместе со своими обидчиками. Ехать домой и наедаться разной вредной еды сразу после небольшого похудения Вен совсем не хотел, а потому сразу сообщил родителям, что останется в общежитии и праздновать ничего не будет. После всех этих экзаменов и зачётов хотелось простого человеческого отдыха и нормального сна. Родители знали, что Вен не любитель всяких тусовок и больших компаний, а потому за сына не переживали. Омега, конечно, мог бы стать любителем всяких вечеринок, если бы ему позволял его вес, но он не позволял. Вен всё-таки смог дождаться физрука и обсудить с ним все вопросы касаемо зачёта. На первый раз договорились всего лишь о небольшом реферате, но тренер предупредил, что больше таким добрым не будет и что физкультуру иногда посещать всё же нужно, чтобы спортзал не пустовал. Вен улыбнулся и пообещал, что больше занятия по физкультуре пропускать не будет. Ну, по крайней мере постарается. Тем более, что началась зима, а значит скоро начнутся и лыжи, которые прогульщик очень сильно любил.