Кубик льда

Когда Вен проснулся, он с горечью понял, что всё произошедшее с ним не было сном. Он продолжал лежать на том самом коврике в той позе, в которой и уснул, правда теперь его тело было прикрыто каким-то одеялом. Наверное, Эндрю было противно смотреть на голую толстую спящую свинью. Вен не знал, сколько он пролежал, но проснулся от того, что всё тело горело возбуждением. В голову лезли непристойные мысли, но Вен старался от них избавиться. Действия подавителя закончилось, а значит у омеги вовсю продолжалась течка. Омега не видел, но чувствовал, как опухло его лицо от долгих рыданий и ударов. Отвлечься от мыслей о своём стоящем пенисе омеге помогли жуткие боли во всём теле, когда он предпринял попытку встать с пола. Зашипев от ужасной боли и задрожав крупной дрожью, Вен вздрогнул, когда почувствовал сзади какое-то движение. Эндрю всё это время сидел на диване и следил за своей жертвой. Судя по запаху сигаретного дыма в комнате, курил. Вен этого не видел. Он не хотел смотреть на это чудовище. Единственным его желанием было оказаться в безопасности. — Вы получили, что хотели, — осипшим от криков голосом произнёс Вен. В нём отчётливо слышались вина и стыд. — Можно мне уйти? — Твоя течка только началась, — Вен буквально услышал, как ухмыльнулся альфа, и сжался от его слов. Плакать больше не хотелось. Хотелось только исчезнуть, раствориться в воздухе, чтобы это насилие закончилось. Сил на слёзы не было, на сопротивление тоже. Омеге было больно осознавать, что его течка продлится ещё целых двое суток. Вен не смог вытерпеть и получаса насилия, что уж говорить о нескольких днях. Пытаясь совладать с пошлыми мыслями, омега начал тщательно продумывать план спасения. Он понимал, что кроме него самого ему никто больше не поможет. В этот план, к его большому сожалению, входило и полное подчинение насильнику, чтобы тот расслабился и потерял бдительность. Эндрю, возможно, пожалев Вена, не хотел заниматься обычным сексом. У него кружило голову от запаха течного омеги и, соответственно, наливался кровью половой орган, и чтобы с ним справиться, альфа принял решение научить омегу делать нормальный минет, чтобы в следующий раз во время тройничка были довольны оба альфы. Эндрю сидел на диване, а Вен стоял перед ним на коленях в неудобной позе, так как нормально сидеть он не мог. Омеге было противно. Он едва сдерживался, чтобы не скривиться от омерзения и не получить после этого очередной удар по голове, когда чувствовал в своём рту член, но понимал, что не может сделать ничего, кроме как покорно выполнять все приказы. У него не было выбора. Эндрю сначала относился к такому внезапному послушанию с подозрением, но после очередного неплохого отсоса от настолько возбуждающе пахнущего Вена не думал ни чём, кроме удовольствия. Альфе было только на руку, что у омеги, как оказалось, отсутствовал рвотный рефлекс. В своё время этот факт помешал Вену испробовать на себе очередной способ похудения, заключающийся в том, чтобы есть всё подряд, а после этого вызывать рвоту. Омега едва не ликовал, когда с него сняли наручники, чтобы он во время минета ещё и работал руками, которые очень сильно затекли и сейчас болели. Во время третьего отсоса Эндрю, поглядывая на Вена, не сдерживал полные удовольствия стоны. Пошлые причмокивающие звуки, непередаваемые ощущения, когда Вен сжимал губками член и проводил языком по головке, и прекрасный вид, когда он ненадолго доставал член изо рта, которые соединялись мостиком из слюны, и когда по пухлым щекам и губам стекала сперма. Он хорошо натренировал омегу, и теперь тот мог быть достойным партнёром в постели. — В любом случае, тебе в будущем это пригодится, — оправдывал свои действия Эндрю. Вен не отреагировал, продолжив заниматься своим делом, но эти слова ему были даже не плевком в лицо, не ножом в спину, а полным ударом по и без того неустойчивой психике, которая, словно хрупкая ваза, стояла на краю стола и от малейшего дуновения ветра могла вот-вот упасть и разбиться. Эндрю действительно верил в то, что не делает ничего плохого. Возможно, даже считал, что оказывает таким образом услугу толстому омеге, на которого ни у кого не стоит из-за его непривлекательности. Даже если Вен попытается вскрыться после всего произошедшего, Эндрю всё равно бы не понял, почему, и никогда бы не подумал, что сам и является тому причиной. Во время минета Вен тщательно продумал план побега. Сбежать от одного альфы было легче, чем от двух, а потому терять времени было нельзя. Вен, пытаясь подавить в себе инстинкты и совладать с разумом несмотря на течку, запомнил, где валялись его штаны и куртка. Этого было вполне достаточно, чтобы добежать до общежития в более-менее приличном виде. Босиком по снегу бежать, скорее всего, будет нестерпимо холодно и больно, но эта боль всё равно никогда не сравнится с той, что он испытал здесь в этой комнате. Во время минета Вен внимательно следил за реакцией Эндрю, то и дело на него поглядывая снизу вверх. Альфе было приятно, о чём буквально кричали его закатанные от удовольствия глаза и блаженные стоны. Сердце бешено колотилось, тело немного трусило, слегка подрагивали руки от внезапного прилива адреналина. Действовать нужно было быстро и не мешкая. Одно мгновение раздумий могло стоить Вену свободы. Дождавшись, когда Эндрю в очередной раз откинет голову назад от приятных ощущений, омега быстро повернул голову вбок и со всей дури прикусил член во рту острыми клыками. Эндрю, вздрогнув, сжался и закричал так неожиданно громко, что Вен чуть не оглох, но ему было всё равно. Он быстро отстранился от альфы и, забыв о страшной боли в теле, встал и побежал прочь, с молниеносной скоростью подхватил свои вещи с пола, а затем рванул к выходу. Представляя, какую невыносимую боль испытывал сейчас Эндрю, Вен был благодарен Эдриану, что тот не додумался запереть входную дверь в четыреста четырнадцатый кабинет. Движимый почти животным страхом, омега бежал так быстро, как не бегал никогда в жизни. На ходу он надевал куртку, а штаны решил надеть уже на улице, где будет много людей и где альфа не сможет при них ничего сделать. Бежав босиком по ледяному бетонному полу и чувствуя, как тело покрывается мурашками, Вен думал только о том, что Эндрю не сможет его догнать. Полностью голым он не выбежит, ему придётся что-то надеть, но из-за дикой боли он будет делать это медленнее обычного. Смерть Вену не грозила, но мысленно он думал только об одном — выжить. Он чувствовал смертельную опасность. Та боль, которую он испытал, была хуже смерти, но из-за адреналина он про неё забыл. Забыл про разрывающую боль в анусе, про ноющую боль в пояснице, про затёкшие руки, разрывающиеся сухожилия в ногах, про синяки на лице и про боль в челюсти. Вен не оглядывался. В голые ступни то и дело впивался мелкий мусор, а минусовая температура и ледяные бетонные плиты их жгли, медленно парализуя. Омега выбежал на улицу и остановился на несколько мгновений, только чтобы натянуть штаны, после чего, забыв про тяжёлое дыхание и готовое выпрыгнуть из груди сердце, рванул в сторону общежития. Оно находилось недалеко. Тёмное ночное небо озарилось ярким светом фейерверков и их громкими взрывами, но на улице людей было мало: все были дома и вместе с семьёй весело отмечали праздник. Маленькая одинокая слеза скатилась по щеке, но Вен не заметил и её. Ему тоже хотелось отметить праздник как все нормальные люди, тоже хотелось поесть вкусной и ужасно калорийной еды, посмеяться, порадоваться с родными людьми, которым он уже всё давно простил. Простил все обиды и причинённую ими боль, нанесённые детские травмы. Жизнь Вена отныне разделилась на до и после. Ни одна пережитая им травма не могла сравниться с изнасилованием и отвратительными обрывками воспоминаний о нём. На новый год почти все студенты, проживающие в общежитии, уехали в свои родные города и населённые пункты. Пустующее здание охранял не очень приятный старый охранник, который всё время держал руки за спиной и который любил по ночам в коридоре подслушивать, что делают в такое время студенты. Некоторые очевидцы рассказывали, что видели, как тот стоял у двери одной из комнат и, почти прислонив к ней ухо, подслушивал с заговорщической ухмылкой. Никаких других действий он не предпринимал, только слушал, как молодёжь занимается неприличными вещами. Это было что-то вроде его хобби, и оно делало его образ омерзительным. В остальном он был вполне добрым: пропускал опоздавших студентов после отбоя, даже не спрашивал пропуск, так как знал всех на лицо. Чужих тоже мог иногда пропустить. В общежитии Вен встретил на входе этого охранника и поспешил как можно скорее подняться на третий этаж, чтобы запереться у себя в комнате и чтобы никто не заметил, что он буквально прибежал сюда босиком. Ледяные ожоги доставляли невообразимый дискомфорт при каждом шаге. Уровень адреналина постепенно снижался, и боль во всём теле медленно возвращалась. Заперевшись в своей комнате на ключ, Вен, убедившись, что больше никого рядом нет, впервые за долгое время смог, схватившись за голову, вздохнуть с облегчением и одновременно страхом. Омега хотел отмыться от той грязи, в которой побывал, готов был содрать с себя кожу, лишь бы отмыться от изнасилования, но было нельзя. Он знал, что нужно делать, чтобы в полиции хотя бы приняли его заявление. Вен боролся с самим собой. Идти в полицию прямо сейчас казалось чем-то глупым. Омега всегда был абсолютно уверен, что его никогда не изнасилуют. Обычно альфы с такими наклонностями смотрят на более худых и красивых омег, а Вен под это описание совсем не подходил. Он слышал истории изнасилованных омег, знал, как в большинстве случаев к ним ужасно относятся и как морально уничтожают. Но Вен не мог просто ничего не делать, так как считал это уже личным насилием над собой. Если эти чудовища смогли изнасиловать один раз, значит, они не остановятся и, если не он, то какой-нибудь другой омега пострадает. Вен не хотел, чтобы другие омеги страдали из-за его молчания, и поэтому пытался найти в себе силы одеться во что-то более приличное и без душа направиться в полицию писать заявление. Руки дрожали, из-за чего держать ручку ровно было невыносимо тяжело. Когда нужно было написать имена и фамилии насильников, а затем перечислить, что они делали, Вен чуть не зарыдал прям перед сотрудником полиции. Тот принёс ему воды. Омега писал заявление стоя и напрочь отказывался присаживаться на стул или куда-либо ещё. После этого была назначена судмедэкспертиза и тест на алкоголь. Омега был удивлён тем, что в полиции ему не сказали и лишнего слова, так как был уверен, что его начнут уговаривать не портить жизнь молодым альфам или что-то в этом духе. Правда, осматривающий Вена врач сначала не поверил его жестоким рассказам, но во время осмотра замолчал. Синяков на теле жертвы не было, но внутренние разрывы и следы насильственных действий не заметить было трудно. Болезненные ощущения, испытываемые омегой, пока врачи его осматривали и брали какие-то анализы, вырывали из груди болезненные стоны и вскрики. Было видно, что в новый год никто разбираться с каким-то нытиком-омегой не хотел. Когда Вена отпустили, закончив со всеми формальностями и процедурами, он внезапно захотел сходить в аптеку. Для него до сих пор оставалось загадкой, почему его насильники не предохранялись. Омега понимал, что после этой ужасной ночи он точно забеременел, шансов на иной исход не было совсем. От понимания этого бросало в дрожь. Ситуация выходила поистине чудовищная. Вен, ощущая всю свою безысходность и беспомощность, лишь протяжённо вздохнул, принимая в голове единственное правильное решение. Лёжа на своей кровати, Вен, даже не раздеваясь после улицы, сверлил глазами одну точку в стене, изредка поглядывая на разноцветные огоньки салютов в окне. Они действовали на омегу умиротворяюще. Ещё несколько месяцев назад он сиял так же ярко, ничего не стесняясь и никого не стыдясь. Сейчас же он погас. Даже течка никак на него не действовала. У Вена не было с собой своего телефона. Наверное, родители, достойно встретив новый год, пытались дозвониться сыну и поздравить его. Вен не знал и даже не делал предположений, как они бы отреагировали на изнасилование сына, из-за чего и сомневался, стоило ли им об этом говорить. Ему было стыдно. Родители никогда не обсуждали с ним альф, которые ему нравились. Не задавали лишних вопросов, думая, наверное, что из-за лишнего веса у него никто появиться не мог. Вен до сих пор помнил все их нравоучения о том, что ему нужно похудеть, иначе он никому так и не понравится. Несмотря на их наставления, на Вена всё же обратили своё внимание аж двое, которого ему теперь было настолько достаточно, что омега теперь вообще не хотел приближаться к альфам в принципе. Лежать на боку в одной куртке было здорово, но Вен заставил себя подняться и сходить в общий душ. Всё время он боялся, что где-то из-за угла выскочит разъярённый Эндрю, желающий отомстить за причинённую ему боль. Омега слегка улыбнулся своей выходке. Он был горд, что заставил насильника почувствовать самую малую часть того, что на протяжении нескольких часов терпел он. Но этой маленькой мести было недостаточно, Вен хотел, чтобы и Эдриан, и Эндрю тоже прочувствовали все прелести разорванного ануса и вывихнутой челюсти. Он очень надеялся, что с ними так поступят в тюрьме их сокамерники. Горячая вода и все тщетные старания Вена отмыться от всех воспоминаний были бесполезны. Даже спустя полчаса под водой он чувствовал себя грязным, но горячий душ всё же помог немного расслабить мышцы и немного приглушить ломоту в костях. Омега возвращался в комнату осторожно, то и дело прислушиваясь ко всем шорохам и возможным шагам. На своей кровати он чувствовал себя в безопасности, хотя дело было, скорее, в запертой в комнату двери. Сон не шёл. Медленные шаги старого охранника в коридоре каждый раз заставляли его вздрагивать и сжиматься всем телом. Вен мечтал, чтобы насильников как можно скорее арестовала полиция. В этот момент омега очень хотел, чтобы его сосед по комнате был здесь, чтобы в случае чего вызвать полицию, но он уехал к родителям. Смешным совпадением было то, что его тоже звали Вениамин, он тоже был омегой, но гораздо красивее и стройнее, а ещё имел милые кудрявые волосы. У них с Веном были не очень хорошие отношения. Сосед не доверял Вену и тщательно прятал свои вещи, но, несмотря на это, уехав к родителям, он здесь много чего оставил, так как ехать с большими сумками было бы трудно. Вену, понятное дело, и в голову не приходило воровать или прикасаться к чужим вещам без спроса. В раздумьях о соседе, а после о весёлой жизни в общежитии в целом, Вен провёл достаточно много времени и даже почувствовал, как слипаются его глаза. Но внезапный громкий стук в дверь заставил омегу передёрнуться. — Винни, милый, открой дверь! — донёсся из-за двери притворно милый голос Эндрю. Вен, охваченный паникой и настоящим животным страхом, словно окаменел. Из выпученных на дверь глаз брызнули слёзы, но омега старался не шуметь и делать вид, что его здесь нет. Единственным спасением отсюда было окно, но прыгать с третьего этажа казалось плохой идеей. Под окном не было сугроба, в который можно было бы без страха падать, только скамейка, окружённая маленькими кустами. Выхода не было. Альфы не бросали слова на ветер, когда угрожали тем, что выбьют дверь. Сделали они это всего за пару ударов. Вен начал кричать и звать на помощь, но ему заткнули рот. Пока Эдриан разбирался с дверью, Эндрю, сжимая чужой рот, тем самым припечатав омегу к стенке, пытаясь сдерживаться и выдавливая фальшивый нежный голос, произнёс: — Винни, глупенький ты наш, как ты вообще до такого додумался? Как тебя может изнасиловать твой истинный? Вен потерял дар речи. Он больше не удивлялся ни бесчувственности Эндрю, ни тому факту, что этот монстр предначертан ему судьбой. Он просто ждал, когда этот самый истинный закончит его избивать по всем частям тела, кроме живота, наказывая за оплошность во время минета и клевету в его сторону и сторону его друга. Во время очередного удара Эндрю заметил что-то странное на тумбочке. Там лежала упаковка каких-то таблеток. Альфа, отвлёкшись от лежащего на полу Вена, взял их, повертел в руках и прочитал название. Это были таблетки экстренной контрацепции. Альфа остепенился, когда понял, что Вен их принял. От осознания, что твоего будущего ребёнка убили, да ещё и так решительно быстро, ему стало больно. Омега не видел, на что смотрел Эндрю, да и не смог, даже если бы захотел. Всё тело ломило. Каждое движение казалось адской пыткой. Насильник своих сил совсем не жалел. Вен больше не кричал и не стонал. Только свернулся клубочком, чтобы хоть как-то защититься, и, прикрывая свою голову, бесшумно плакал, не всхлипывая и просто чувствуя, как слёзы текут вниз по лицу. Эндрю простить эту выходку с убийством его ребёнка не мог. Всё повторилось по кругу. Сначала Вен этого не заметил, но альфы с собой принесли большую музыкальную колонку. Чтобы скрыть крики Вена, альфы включили громкую музыку, а после начали насиловать течного омегу под невероятно быстрый бит. Это доставляло им неимоверное удовольствие. Вен не понимал эту одержимость идеей сцепиться с ним одновременно, но и мысли его были заняты другим. Ему хотелось исчезнуть. Исчезнуть, чтобы не чувствовать этой страшной боли и больше никогда не видеть приносящих столько мучений тварей. Вен ненавидел их всем сердцем, душой и истерзанным телом, но ненависть эта была сильна настолько же, насколько был велик и страх перед ними. Эндрю, находясь сзади, отыгрывался по полной. Видимо, сохранил в себе всю ту злость, которую ощутил, когда сбежал Вен. Альфа мечтал отомстить омеге за его действия, и потому прихватил с собой маленькое, но хорошо заточенное лезвие. Проведя маленькую пробную царапину на бедре Вена, он убедился, что оно с лёгкостью режет кожу даже при малейшем несильном прикосновении. Теперь омега был не в состоянии ослушаться. Иногда за дверью слышались шаги пожилого охранника, и в такие моменты Вену затыкали рот. Охранник лишь ухмылялся тому, как активно отдыхает во время каникул молодёжь, и ничего не делал. Они насиловали его два дня. Эдриан то и дело приходил и уходил, при этом постоянно произнося имя какого-то Луки, а Эндрю всё время был вместе со своей жертвой. На третий день течки Вен перестал что-либо чувствовать. Не было ни похотливых желаний, ни физической боли, ни проявления каких-либо эмоций. Эндрю это не нравилось. Ему не хотелось заниматься сексом с безэмоциональной куклой. Гораздо приятнее было слышать невероятно возбуждающие мольбы о пощаде, просьбы остановиться, видеть текущие по вкусным щекам слёзы и слышать вскрики от боли или подавленные стоны. Полное отсутствие какой-либо реакции по-настоящему напугало Эндрю, он даже заволновался о том, жив ли Вен вообще. Альфа иногда даже специально во время процесса несильно сжимал омежью шею, делая вид, что душит, но на деле проверяя наличие у омеги пульса. На внезапные нежные поцелуи Вен никак не реагировал — не умел целоваться и не хотел. Отвечал на них только под угрозой острого лезвия. Под ним же пришлось и учиться нормально целоваться. Холодное оружие Эндрю не убирал, пока не был доволен поцелуем полностью. Если бы кто-то спросил у Вена напрямую, жив ли он, то тот бы никак не отреагировал. После долгих уговоров он бы прошептал тихое и сухое: «Нет». Он ничего не ел. Не пил. Только иногда делал несколько глотков воды и то только тогда, когда заставлял Эндрю, чтобы омега точно не отбросил коньки. — Вен, — впервые обратился Эндрю к омеге по его привычному прозвищу, но тот остался равнодушным и никак не отреагировал. — Хватит, — голос альфы не был приказным, но и мягким тоже. Просто был серьёзным. — Ты же тоже получал от этого удовольствие, я видел. Если бы Вен мог, он бы заплакал. Но слёз не было. Дело было даже не в том, что за эти три дня он выплакал всё, что у него было, а в том, что Эндрю возбуждали слёзы. Вен знал это, а потому видеть в очередной раз вставший чужой член видеть не хотел. Ощущать его в себе тем более. Эндрю пристально смотрел на Вена и искренне не понимал, почему тот себя так ведёт. Потом альфа стал что-то говорить про то, что омега теперь стал опытнее и что его будущему партнёру это очень даже понравится. Потом стал говорить про то, что Вен отлично делает минет, и даже похвалил его за это. Омега хотел бы посмотреть на своего насильника и то, как бы потрясающе сосал он, если бы и к его шее приставили острое лезвие. — Если бы с самого начала был послушным то, честное слово, прям во время первого раза позвал бы тебя замуж. Вен никак не отреагировал. Он ни о чём не думал. Все его мысли, желания, мечты, воспоминания, эмоции, характер, прошлое, настоящее и будущее пропали. Их больше не было. Вена тоже больше не было. Осталась только пустая жирная оболочка, в которую на протяжении трёх дней почти безостановочно вливали сперму и которая нужна была лишь для чужого удовлетворения. Эндрю устал напрасно распинаться перед безэмоциональным Веном, но при этом почему-то на него не злился и заставить хоть как-то реагировать с помощью угроз не хотел. Его течка должна была сегодня закончиться, а потому возбуждающий запах медленно ослабевал. Эндрю больше не хотел заниматься сексом и принял решение просто лечь спать вместе с омегой. Они лежали вместе на одной кровати на боку. Эндрю, обняв Вена сзади за линию талии и максимально прижавшись к нему всем телом, уткнулся ему в шею, вдыхая его нежный омежий запах. Спустя несколько минут омега понял, что его насильник уснул. Подождав ещё немного, он убрал со своего живота чужую руку и отодвинулся от Эндрю, максимально прижавшись к стенке. Довольно долго он не мог уснуть: раздумывал, что же ему делать, как теперь жить дальше и жить ли вообще. Пытаться пройти через Эндрю и, взяв телефон, вызвать полицию, было бесполезно. Вен уже пробовал. В его голове застыли слова Эдриана, который сказал, что у них есть связи и никто не поверит тому, что омегу изнасиловали, а потому пытаться сделать что-либо было напрасно. В первый раз исчезнуть у Вена не получилось. Но получилось во второй. Когда зимние каникулы закончились и снова наступила учебная пора, Вен собрал свои вещи и после этого, никому ничего не сказав, бесследно исчез.